Read the book: «Три счастливых дня»
ЯРОСЛАВ ТАМБЕРГ
ТРИ СЧАСТЛИВЫХ ДНЯ
ГЛАВА 1
Знаете, обычно говорят, что среда — это маленькая пятница. Стало быть, сама пятница — большая, а вечер пятницы — и вовсе пятница в квадрате. Что же тогда четверг? Средняя пятница? Если воспринимать слово «средняя» не как временной промежуток, а как оценку качества — четверг справляется с этой ролью великолепно. Четверг — это вроде бы уже и финишная прямая, но всё равно с неприятным осадком: осознанием, что перед тобой ещё не полноценный конец. Единственная радость четверга заключается в том, что вечером можно с чистой совестью вздохнуть: «Ура, завтра пятница».
Ну а сегодня четверг. И сегодня умер мой лучший друг.
Пожалуй, начать стоило с самого начала.
Что ж, меня зовут Константин Александрович, мне сорок один год. Я врач-отоларинголог в самой обычной городской поликлинике №7 города Екатеринбурга. Женат. Моя супруга Алия, учительница начальных классов, родом из Алматы. Познакомились мы с ней лет двадцать назад, когда оба играли в региональной Уральской лиге КВН: я выходил на сцену за свой мед, она — за свой пед.
Наши команды не добрались даже до полуфинала. С горя моя сборная с нелепым названием «Весёлые стетоскопы» (до сих пор краснею, когда вспоминаю) решила как следует напиться. Компанию нам составили такие же лузеры — команда Алии «Кошмары Цветаевой». Так всё и завертелось. Спустя год мы сыграли свадьбу, а ещё через год на свет появилась замечательная девчонка — наша Снежана.
Сейчас, конечно, Снежана уже далеко не малютка, а взрослая барышня — по крайней мере, сама она в этом абсолютно уверена. Пошла, к слову, по моим стопам: в прошлом году поступила в медицинский, учится на офтальмолога.
Что было между рождением дочери и её поступлением? Да вся жизнь. Окончив институт и ординатуру, я устроился всё в ту же седьмую поликлинику. Там же познакомился с Николаем Леонидовичем, который за следующие пятнадцать лет стал мне лучшим другом.
Николай Леонидович, к слову, очень любил пятницы. Но сегодня четверг... И Николай Леонидович больше не увидит ни одной пятницы.
А теперь — подробнее.
2011 год. Мне двадцать шесть, и это мой самый первый день на работе. У меня собственный кабинет! Я чувствовал дикую смесь волнения, трепета и гордости: я — врач. Впрочем, в состоянии этой экзальтации я пробыл недолго.
В кабинет вошла женщина лет сорока. Тучной её назвать было сложно — скорее слегка плотной, с рыжими кудрями и хитрой, нагловатой физиономией. Знаете, эдакая лиса, которая только что разворошила кроличью нору и сыто облизывается.
— Привет, студент. Я Светлана Алексеевна, твоя медсестра. Вот документация, ознакомься.
— Здравствуйте. Вообще-то, Светлана Алексеевна, хочу напомнить: я врач. И согласно медицинской этике вам стоит обращаться ко мне на «вы».
— Ой, иди в жопу!
— В жопу не пойду, а вот покурить сходил бы. Не подскажете, где тут можно выйти на перекур?
— На улицу только. На заднем дворе курилка. Только ненадолго: я за вас, Константин Александрович, работать не собираюсь.
— И правильно. Вы медсестра, а я врач.
Весь этот разговор я старался казаться невозмутимым перед этой хамкой, хотя внутри меня буквально колотило от такой наглости и бестактности.
По пути к заднему двору я выбил в автомате банку «Ред Булла» и вышел на свежий воздух. В те времена я слишком много курил и глушил энергетики литрами. Поймите правильно: молодой отец, молодой специалист, первая настоящая работа... Денег ни шиша, а ответственности выше крыши. Вот эти вредные привычки и казались мне тогда единственным спасением. Хотя с высоты прожитых лет я отлично понимаю: они не спасали от стресса, а лишь сильнее раздували мою тревогу.
Я курил не спеша, с особым наслаждением растягивая каждую затяжку — возвращаться в кабинет, пока там хозяйничала Светлана Алексеевна, катастрофически не хотелось. Впрочем, это было похоже на какое-то глупое подростковое избегание: работать с ней всё равно придётся, как бы мне того ни хотелось. А не хотелось — мягко сказано.
— Молодой человек, будете этим злоупотреблять — вряд ли ещё раз станете отцом, — раздался рядом спокойный голос.
Я оглянулся. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти — крепенький, коренастый, с заметной сединой в волосах.
— Извините, а вы что, фтизиатр?
— Ну, последние четыре буквы вы угадали, — хмыкнул он. — Я психиатр. Николай Леонидович.
— Константин Александрович, — ответил я и протянул руку. Приятно познакомиться, коллега. Я отоларинголог.
— Хм... А не рановато ли «коллега»? Вы тут первый день, а уже врачом себя возомнили.
— Я и есть врач.
— Ну да, ну да... Не сочтите за снобизм, Константин, но врачом вы станете только спустя год. А пока вы ничем не лучше ординатора.
— Да уж. У вас тут, я смотрю, прям дедовщина.
— Не дедовщина, а житейская мудрость.
— Про сигареты тоже мудрость?
— Она самая.
— Извольте спросить: а почему в таком случае курите вы?
— Ну, мне уже пятьдесят один. Ребёнок у меня есть. А появление внуков от моей репродуктивной системы уже никак не зависит — всё, что требовалось от меня, я сделал. Кстати, рабочий день уже начался. Пройдёмте, Константин.
Как выяснилось позже, Николай Леонидович был абсолютно прав. Весь первый месяц практически всю настоящую работу за меня тащила Светлана Алексеевна. Я тонул в бумажной документации, путался в нелепой рабочей программе и порой тихонько гуглил прямо во время приёма, какие препараты назначают при трахеите. В общем, назвать меня врачом в те дни можно было с великой натяжкой.
Видя мои мучения, Николай Леонидович проявил «коллегиальную заботу». Он по-секрету посоветовал мне купить для Светланы Алексеевны букет её любимых пионов — исключительно в знак благодарности за спасение моей шкуры.
Я так и сделал. И в тот же день получил этим самым букетом по физиономии. Да так, что мама не горюй.
Как выяснилось, этот старый козёл решил со вкусом надо мной подшутить: у моей медсестры была лютая аллергия на пионы.
Мстить такому человеку было откровенно опасно. А то ещё напишет в своём заключении, что у меня вялотекущая шизофрения или психопатия, и иди потом доказывай, что ты просто отоларинголог с чутким эго.
Кстати, на тот момент Николай Леонидович периодически исполнял обязанности заместителя главного врача по клинико-экспертной работе. Шёл мой шестой месяц в поликлинике. Я уже немного освоился, переставал паниковать при виде заполнения карт, но впереди маячило одно страшное, катастрофическое слово — «аттестация». Для молодого специалиста это звучало как смертный приговор: комиссия из строгих поликлинических ветеранов, горы отчётов и бесконечный допрос по протоколам лечения.
И вот именно тогда я впервые по-настоящему понял, насколько мой коллега-психиатр душевный и глубокий человек. Николай Леонидович меня просто и элегантно вытащил.
В день аттестации я сидел перед комиссией с мокрыми ладонями и замирающим сердцем. Главврач, строгая дама в очках с толстыми линзами, уже открыла мой скромный отчёт и приготовилась задавать каверзные вопросы по дифференциальной диагностике редких патологий горла. Атмосфера в кабинете сгущалась.
И тут подал голос Николай Леонидович, сидевший по правую руку от председателя:
— Коллеги, дозвольте пару слов про Константина Александровича, — произнёс он с максимально уважительной, глубокомысленной интонацией. — Молодой специалист демонстрирует редкое для нашего времени качество — феноменальную стрессоустойчивость и психологическую гибкость. Вы бы видели, с каким олимпийским спокойствием он справляется с... эм... повышенной импульсивностью отдельных сотрудников нашего коллектива. Человек не просто лечит уши и носы, он гасит конфликты одним лишь присутствием. Нам такие хладнокровные кадры в первичном звене нужны как воздух.
Главврач поверх очков посмотрела сначала на Николая Леонидовича, потом на меня, а затем, видимо, вспомнила Светлану Алексеевну, чью ярость и крутой нрав в поликлинике знали абсолютно все. В её глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее сочувствие к молодому доктору.
— Что ж... Сохранять рассудок в нашем коллективе — это действительно важный навык, — кивнула главврач и подписала аттестационный лист без единого дополнительного вопроса.
Выйдя в коридор, я перевёл дыхание и посмотрел на Николая Леонидовича. Тот лишь хитро улыбнулся и тихо сказал:
— Считай, что мы в расчёте за пионы.
Я был искренне благодарен Николаю Леонидовичу, но этот случай всё равно нас особо не сблизил. Зато установился некий паритет. Он наконец-то начал считать меня за полноценного врача, да и я сам стал косячить куда меньше. За первый год работы я заметно вырос как специалист — не без помощи, конечно, моей дорогой Светланы Алексеевны, с которой мы всё-таки нашли общий язык.
