Read the book: «Убей меня, люби меня»

Font::

Chun Hua Yan

Kill me love me (春花厌)

* * *

На что человек готов ради выживания? Мэй Линь не знала, как поступили бы другие, но сама готова была отдать все – даже свое тело и достоинство. Она мечтала, чтобы ее жизнь расцвела, подобно весенним цветам во втором месяце лунного календаря – пышно, безудержно, – пусть и ненадолго! Но реальность обрекла ее на жалкое существование грязной жабы.

Мечтать можно, пока живешь. А если не живешь – какие уж тут мечты? Она никогда не думала, что окажется в руках негодяя Мужун Цзинхэ, который обращался с ней как с игрушкой, чтобы угодить другой женщине, и которому она платила той же монетой – достойной этого подлеца!

Пролог

Ветви с розовыми, персиковыми, нежно-абрикосовыми и белоснежными цветами беззаботно качаются на ветру, пышно распустились бегонии.

Сейчас второй месяц лунного календаря. Горы и долины уже покрыты первоцветами, являя взору буйство красок. На пустыре разросшиеся ветви форзиции закрыли одинокую могилу. У нее нет надгробия, но она не заброшена. Перед могилой стоит мужчина с плетью в руке, облаченный в темные нижние одежды и серебристо-белый халат-чанпао. Алый мешочек, привязанный к его поясу, источает тонкий аромат сушеных роз. Неподалеку, за цветущей абрикосовой рощей, пасется высокая белая лошадь. За упряжку ее придерживает красивый юноша, который с беспокойством поглядывает на человека у могилы.

Мужчина поднимает руку, словно хочет до чего-то дотронуться, но потом неловко опускает ее. В его глазах сложная, нечитаемая эмоция, которая вскоре сменяется яростью.

– Женщина, по-твоему, смерть – это так просто? – спрашивает он сквозь слабую ухмылку.

Внезапно он вскидывает плеть и со всей силы обрушивает ее на одинокое захоронение. Цветы дрожат, ветви с хрустом ломаются, лепестки тревожно кружатся в воздухе, словно бабочки.

Заметив произошедшее, юноша в испуге бросается к спутнику. Разъяренный мужчина беспрестанно колотит плетью, разбрасывая землю в стороны.

«Господин…» – хочет остановить его юноша, но не смеет.

Не обращая на него внимания, мужчина продолжает бешено стучать по земле, пока из-под нее не показывается уже тронутое разложением тело женщины. Без гроба, даже без изодранной циновки, она лежит в одной рубахе, из-под складок которой разбегаются крохотные насекомые.

Рука крепко сжимается в кулак, но почему-то мужчина не может нанести следующий удар.

– Что это значит? – хрипит он срывающимся голосом.

Увидев покрасневшие глаза господина – он в гневе или дело в чем-то другом? – юноша содрогается от ужаса. Подавив дрожь в сердце, он спешит объяснить:

– Господин, это… это было последним желанием госпожи Мэй Линь. Она… она сказала… – Он украдкой смотрит на хозяина, чтобы понять, не разъярился ли он еще больше, но набирается храбрости и продолжает: – Она сказала, что не хочет быть запертой в гробу или закутанной в циновку. Лучше слиться с землей, удобрить весенние цветы, чтобы хоть так прикоснуться к их красоте.

Воцаряется молчание. Ветер, подхвативший аромат цветущих деревьев, колышет волосы женщины и касается ее тела, однако запаха тлена нет.

– Она… сказала еще что-нибудь? – глухо спрашивает мужчина после долгого молчания. Его рука, застывшая у бедра, едва заметно дрожит.

Юноша не замечает этого. Он хмурится, а потом качает головой:

– Нет, господин. Больше ничего.

Кадык мужчины дергается. Затем на его лице медленно расплывается кривая усмешка, больше похожая на гримасу боли.

– Ничего? Совсем ничего? До самого конца ты…

«Ты даже не вспомнила обо мне. Даже не захотела ненавидеть…»

Последние слова он так и не договаривает, с усилием сглотнув, чтобы они сгнили в желудке. А затем с силой взмахивает плетью, ловко подцепляет тело женщины и выкатывает его из земли.

– Господин! – в ужасе кричит юноша и, с глухим стуком падая на колени, умоляет: – Господин, пусть госпожа Мэй Линь и совершала ошибки, но ее жизнь была так мимолетна… Позвольте ей покоиться в земле…

Кровожадный взгляд дикого зверя заставляет юношу умолкнуть. Свистит плеть, с силой опускаясь на тело женщины.

– Ты хотела отдать себя весенним цветам? Не позволю!

Снова свист. Глухой удар о тело, отчего клочья истлевшей ткани взлетают в воздух.

– Ты хотела покоя? Не позволю! – гремит его злобный голос, едва скрывающий сдавленный всхлип.

Внезапно длинный серебристо-белый чанпао мягко опускается на испачканный землей труп. Мужчина резко наклоняется, поднимает тело и буквально в два легких движения взлетает в седло. Лошадь срывается с места, вихрем проносясь сквозь рощу цветущих абрикосовых деревьев, и устремляется в бескрайнюю даль, где небо сливается с горизонтом.

«Второй месяц придет – зацветут персики алым, абрикос побелеет, рапс зальет поля, листья ивы блеснут изумрудом…»

Словно в трансе он слышит ее нежное пение. Таким голосом она пела год назад в той захолустной деревне. Тогда он спокойно лежал на кровати, а она полоскала одежду во дворе. Солнечные лучи пробивались сквозь потрепанную оконную бумагу, мерцая перед его взором, словно сотканные из света бабочки…

Глава 1

Она сорок третья. Как и у всех здесь, у нее нет имени. Она не помнит, что было до того, как попала сюда. В ее памяти остались только усыпанные белыми цветами ветки грушевых деревьев, которые преграждали дорогу повозке, и бескрайнее поле пастушьей сумки, простиравшееся вокруг. Это было ее единственное детское воспоминание.

А потом началась подготовка. Обучение искусству быть смертником. Настоящий смертник – тот, кто полностью утратил человеческую сущность, преодолел страх перед собственной гибелью и превратился в преданного пса.

Спустя годы она не раз задавалась вопросом: может, именно тогда, в детстве, что-то пошло не так? Может, какое-то лекарство повредило ее рассудок? Чем еще объяснить, что она влюбилась в этого проклятого ублюдка?..

Если сравнивать ее с остальными смертниками, она держалась хуже других. Боялась смерти до ужаса. А потому, чтобы выжить, не побрезговала превратиться в шавку.

Когда сорок третья вошла в зал, там уже стояли с десяток молодых женщин, чьи лица скрывали черные вуали. Она прошла мимо, не поднимая глаз, остановилась перед занавесом из бусин, который разделял помещение, и опустилась на колени, глядя в пол.

– Хозяин.

– Кунь-семнадцатая больна, займешь ее место, – раздался голос. Ни мужской, ни женский – нарочно искаженный до неузнаваемости.

– Да, – ответила она без колебаний, даже не представляя, какое задание ее ждет.

– Заходи.

Сорок третья не осмелилась приподнять голову, поэтому, не меняя позы, наклонилась вперед и на коленках поползла внутрь. Миновав занавес, девушка замерла. В такой позе она могла видеть лишь носки вышитых сапог из темно-зеленого атласа. В воздухе витал легкий аромат благовоний. По телу пошла внезапная дрожь, но, прежде чем она успела понять, в чем причина, на ее макушку опустилась чужая ладонь.

Лицо дрогнуло от желания отстраниться, но в следующий миг она уже взяла себя в руки и обреченно закрыла глаза. От прикосновения в ее тело проник поток мощной силы и в одно мгновение стер все боевые навыки, отработке которых она посвятила больше десяти лет жизни. По губам тонкой струйкой потекла теплая кровь, и девушка рухнула на пол, бледная, как мертвец.

– Ты не спросишь, зачем я разрушил твою силу? – в голосе человека, стоявшего перед ней, можно было различить некоторую заинтересованность.

Тяжелый металлический привкус заполнил рот сорок третьей. Она слабо откашлялась, а затем спокойно ответила:

– Да.

В ее голосе не было и тени злобы. С тех пор как их привели в Аньчан¹, первым уроком было научиться повторять покорное «да».

Словно вспомнив об этом, человек усмехнулся и махнул рукой:

– Все уходите.

– Да.

Когда сорок третья выбралась из-за занавеса, зал был уже пуст. Она с трудом приподнялась, но не посмела отвернуться и вместо этого попятилась к выходу, глядя перед собой. Едва она пересекла порог, как из-за занавеса раздался кашель. Сорок третья вздрогнула, едва не споткнувшись, но, к счастью, человек внутри не обратил на это внимания.

Снаружи ее ждал управляющий. Без лишних слов он вручил ей пурпурный мешочек с приказами и тут же отправил в повозку, готовую к отъезду. Сорок третья знала: в пурпурном мешочке лежит ее задание.

«Мэй Линь… Теперь это мое имя?»

Она склонила голову, прижав лоб к оконной раме, и слушала смех девушек, сидевших рядом. Ее грудь теснило странное чувство – то ли легкое волнение, то ли необъяснимая грусть. С этого дня ее будут звать так. «Сорок третья» – безликое число, сопровождавшее ее на протяжении пятнадцати лет, наконец-то канет в небытие и останется в темных стенах той фабрики смерти, о которой она не хотела вспоминать. Теперь у нее есть имя, личность и даже члены семьи, которых она раньше никогда не видела. Она заняла место другой женщины.

Среди трехсот красавиц, прибывших из Сияня вместе с принцессой Цзы Гу в Даянь для брачного союза, было не одно подставное лицо. Девушки, чьи имена начинались с «Кунь», готовились к подобным миссиям с самого детства. А ей просто повезло. Она уже пять лет морочила управляющему голову, и, видимо, он вконец устал и решил таким способом избавиться от нее.

Что ж, так даже лучше. Главное – наконец-то покинуть место, пропитанное зловонием разложения и смерти, и увидеть мир, который она столько лет рисовала в своих фантазиях. Даже без боевых навыков, даже с ядом в крови, который будет терзать ее каждый месяц, – это лучше, чем бесконечная борьба за право дышать.

Осень вступила в свои права. Густые леса по обе стороны дороги все еще сохраняли сочную зелень, но в ней уже проглядывались алые и золотые краски. Причем такого яркого оттенка, как у весенних цветов. Но сейчас не весна. Издалека кажется, будто деревья в пышном цвету, но стоит подойти ближе – и видишь лишь увядающие листья, которые осыпаются при каждом дуновении ветра.

Мэй Линь не любила это зрелище. Она отвела взгляд и, улыбаясь, прислушалась к девичьему разговору.

Два дня назад ее доставили в Аньян – город в двухстах ли² от Чжаоцзина. Как раз в это время посольский кортеж из Сияня остановился там на ночлег. На следующий день, когда процессия двинулась в путь, две повозки, предназначенные для девушек, пришли в негодность из-за долгого путешествия, и прекрасных пассажирок рассадили по оставшимся повозкам.

Так она здесь и оказалась.

Всего за два дня она поняла, почему никто не заподозрил обмана.

Долгий путь, строгие правила – все это сводило общение девушек к минимуму. Даже если они и разговаривали, то только со своими товарками. О тех, кто ехал в других повозках, они практически ничего не знали, а уж стражникам и вовсе было не до них. Хотя, конечно, без поддержки высших чинов Сияня подобный подлог был бы невозможен.

Но это ее не касается. Чем меньше она об этом думает, тем лучше. Некоторые вопросы не стоит задавать, ведь ответы могут выйти боком.

Оставалась лишь одна проблема, которую нужно было решить незамедлительно.

Сияньский диалект.

Девушки говорили мягко, их голоса журчали плавно и мелодично, будто протяжные арии. Звучало красиво, но Мэй Линь не понимала ни слова. Насколько же абсурдной может стать ситуация, если ее, уроженку Сияня, уличат в том, что она не знает родного языка? Каждая деталь ее миссии была проработана до мелочей. Так отчего именно эта особенность стала слабым звеном? Этого она не могла понять. Оставалось быть начеку.

Пока она размышляла, кто-то наклонился к ней и зашептал на ухо. Теплое дыхание коснулось ее кожи. Она едва не вздрогнула, но усилием воли подавила привычное желание отшатнуться. Повернув голову, она увидела самую красивую и утонченную из пяти девушек, ехавших с ней. Та смотрела на нее с теплой улыбкой.

Мэй Линь тут же улыбнулась. Мысли вихрем пронеслись в ее голове, складываясь в правильный ответ. Но в этот момент повозка, которая и без того двигалась слишком медленно, неожиданно остановилась. Это отвлекло внимание сидевшей рядом девушки, и Мэй Линь незаметно выдохнула. Как и остальные, она повернулась к окну.

Их повозка находилась в центре процессии, но выглянуть наружу они не могли. Ничего не было видно. Вскоре послышался топот копыт – громкий и стремительный. Затем внезапно все стихло.

«Остановили?»

Ясно одно – их наверняка притормозил командир стражи.

Девушки переглянулись. В их глазах читались неприкрытое любопытство и недоумение. Через мгновение вновь донесся топот, но теперь его сопровождали окрики. Охранники из их процессии рассредоточились вдоль кортежа, приказывая всем выйти.

Оказалось, что свадебный эскорт задержался в пути дольше, чем планировалось, и, вместо того чтобы в назначенный срок прибыть в Чжаоцзин, они опоздали почти на месяц, поэтому их прибытие совпало с ежегодной осенней охотой императорского двора. Лесные охотничьи угодья располагались в трехстах ли к юго-западу от Чжаоцзина, и их кортеж оказался на той же дороге, по которой двигалась процессия императора. Так уж вышло, что две колонны столкнулись.

Когда девушки вышли из повозки, передний экипаж уже оттеснили к обочине. Колесница принцессы под охраной начальника стражи отделилась от кортежа и быстро помчалась туда, где развевались знамена и сверкали ряды доспехов. Не успела сгореть палочка благовония³, как появился евнух с указом: свадебной процессии надлежит следовать за императорским кортежем к горе Лушань.

Все немедленно опустились на колени вдоль дороги. И лишь когда император Даяня в воинском облачении, верхом на лошади, в окружении принцев, вельмож и многочисленных чиновников проехал мимо, им позволили подняться и вернуться в повозки, чтобы следовать за ним.

Вид строгой и величественной процессии так поразил девушек, что, рассевшись, они не осмеливались нарушить тишину. В этом молчании Мэй Линь чувствовала себя спокойнее, но понимала, что удача не всегда будет на ее стороне. Если она не найдет способ справиться с языковым барьером, ее обман быстро раскроется.

Преодолевая по сотне ли в день, через двое суток они достигли подножия горы Лушань. К тому времени солдаты императора уже разбили лагерь на ровной местности, возведя шатры и окружив их желтыми деревянными стенами с воротами, покрытыми полотном того же цвета. Периметр лагеря охранялся стражей, дежурившей по очереди, чтобы никто не мог проникнуть внутрь.

Всех девушек, кроме принцессы и ее личных служанок, разместили во внешнем лагере, запретив покидать его без разрешения. Красавицы понимали, что их судьба вскоре решится. Пусть они и готовились к этому событию с тех пор, как пополнили свиту принцессы Цзы Гу, страх и беспокойство охватили их только сейчас.

Пять девушек, деливших шатер с Мэй Линь, тоже утратили прежние живость и веселость. Их брови были слегка нахмурены, а лица омрачились тревогой.

Мэй Линь, напротив, особо не волновалась. Она мысленно отсчитывала дни до следующего приема противоядия и ломала голову, какую информацию предоставить в обмен на более эффективное средство. Единственным утешением было то, что с момента присоединения к императорскому кортежу девушки начали говорить на диалекте Даяня, причем даже более бегло, чем она сама. Все-таки она редко говорила на местном диалекте, хоть и была уроженкой этих земель.

На следующее утро уже с первыми лучами солнца равнину огласил пронзительный звук рога. Топот копыт и крики разбудили девушек, крепко спавших после утомительной дороги. Они с тревогой переглядывались, как зверьки, затаившиеся в лесу прямо под носом у безжалостных охотников.

В ожидании неизбежного время тянулось мучительно долго. Наконец темнота опустилась на горы и равнины, а вместе с ней из леса вернулись охотники. В просторном лагере запылали костры, на которых уже жарилось добытое свежее мясо. За стенами шатров слышались веселые голоса и смех, которые давали понять, какое оживление царило снаружи.

Пока девушки в неведении ворочались и не могли уснуть, прибыл приказ. К их удивлению, от них не ждали тщательно отрепетированных песен и танцев. Просторная, освещенная кострами площадка была усыпана лепестками цветов и следами ранее воткнутых лезвий, свидетельствующих о недавних развлечениях.

Триста красавиц выстроились в десять рядов по тридцать девушек в каждом и застыли в центре площадки, ожидая, пока знатные господа сделают выбор. Мэй Линь стояла в последнем ряду и, слегка повернув голову вправо, могла видеть императора Даяня.

Возможно, когда-то он был сильным, полным энергии мужчиной и наверняка по-прежнему оставался мудрым и решительным правителем. И все же это был худой и болезненный немолодой человек. Его вытянутые глаза, в которых еще теплилось былое очарование, оттеняли темные круги, придавая ему нездоровый вид.

Слева от него сидели мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет, облаченные в доспехи. Очевидно, это были принцы, представители знати и молодые генералы – главные участники сегодняшней охоты. Справа от него, скрытая вуалью, сидела прекрасная принцесса Цзы Гу. Она опустила голову и ни разу не взглянула в их сторону. Рядом с ней расположились люди, одетые как ученые книжники.

Быстро оценив окружение, Мэй Линь тотчас потупила взгляд, чтобы не привлекать к себе внимания. До ее ушей донесся слабый, но все еще властный голос старого императора Яня:

– Сегодня на охоте ты, Сюаньле, показал себя лучше всех. Дозволяю тебе выбрать первым.

Услышав эти слова, мужчина слева быстро поднялся на ноги и поблагодарил правителя, но делать выбор не стал. Вместо этого он вежливо улыбнулся и произнес:

– Принцесса только что прибыла в Даянь, и ей, должно быть, непросто на новом месте. Отец, позволишь ей выбрать несколько девушек для компании?

Он вел себя как искусный дипломат: внешне проявлял заботу о гостье, но на деле уступал императору право выбрать первым. Принцесса в любом случае станет частью дворца, и сопровождающие ее девушки всегда будут под рукой императора.

Слова сына явно пришлись правителю по вкусу, и, польщенный вниманием, он кивнул:

– Ты весьма заботлив.

А затем повернулся к принцессе Цзы Гу и ласково сказал:

– Сюаньле прав. Цзы Гу, выбери несколько девушек, которые останутся рядом и будут прислуживать тебе.

Принцесса, прежде не смевшая поднять глаз, наконец посмотрела на правителя, быстро скользнув взглядом по Мужун Сюаньле, и с грациозным поклоном ответила:

– Да будет так, как желает его величество.

Она родилась в императорской семье и прекрасно понимала, о чем думают мужчины и что на самом деле имеют в виду.

Старый император Янь без тени смущения принялся осматривать девушек, выбирая тех, кому предстояло остаться. Кинув на него быстрый взгляд, Мэй Линь заметила, как в его потускневших немолодых глазах мелькнул хищный блеск. Ее спина покрылась холодным потом. Хорошо, что она стоит в самом конце. Окажись она в гареме, выбраться будет практически невозможно.

Когда принцесса сделала свой выбор, очередь перешла к Мужун Сюаньле, а затем и к остальным мужчинам – каждый взял себе по две-три девушки. Никто не осмеливался медлить и привередничать перед лицом императора. К тому же все девушки из Сияня были тщательно отобранными красавицами.

Когда распределение закончилось, во дворе еще стояло около ста девушек. Император велел евнухам пересчитать их, чтобы доставить в столицу и раздать знатным чиновникам, не участвовавшим в охоте. Мэй Линь оказалась среди них. Она мельком взглянула на красавиц рядом: одни искренне радовались, другие натянуто улыбались, но так или иначе их судьбы уже были решены. В этот момент она впервые ощутила растерянность: кому же она достанется?

Ее размышления внезапно прервали. Она почувствовала, как ее резко схватили за талию и рывком притянули к себе. Девушка, стоявшая рядом, также оказалась в объятиях этого человека, и от неожиданности обе столкнулись лбами. Мэй Линь резко подняла голову и встретилась взглядом с молодым красивым мужчиной. Однако не успела она толком рассмотреть его лицо, как он прищелкнул языком и внезапно впился в нее губами. Потрясенная, она отшатнулась, но незнакомец уже повернулся к другой девушке и проделал с ней то же самое.

Мэй Линь не знала, как реагировать, поэтому без сопротивления позволила увести себя, понимая, что этот человек, должно быть, занимает весьма высокое положение. И действительно, еще не дойдя до императора, он привлек внимание Мужун Сюаньле.

– Цзинхэ, ты опоздал! – рассмеялся тот. – Неужели генерал Муе разрешила тебе войти в ее шатер?

Его слова прозвучали как шутка, но Мэй Линь уловила в них оттенок презрения. Ее взгляд быстро метнулся к императору – на его лице читались плохо скрываемое раздражение и холодное безразличие.

Но мужчине, который держал их в объятиях, похоже, было плевать. Он лишь пожал плечами и с деланой беспомощностью заявил:

– Старший брат, ты, верно, шутишь. Ломэй совсем непохожа на этих женщин…

Говоря это, он развязно скользнул руками по телам обеих жертв.

Ублюдок!

Мэй Линь едва сдержалась, чтобы не врезать ему. В голове тут же пронеслись другие оскорбления, но, прежде чем она успела хоть что-то предпринять, их произнес другой голос:

– Мерзавец!

Он прогремел сверху – с места, где сидел император.

Мэй Линь почувствовала, как напрягся распускавший руки мужчина. Но это продлилось всего мгновение: он быстро вернул себе расслабленный вид, поклонился и беззаботно ответил:

– Прошу прощения за опоздание, отец. Умоляю ваше величество простить меня.

Однако в его голосе не было и следа раскаяния.

– Что за поведение? Убирайся с глаз моих! – Старый император явно не питал к нему симпатии и даже не хотел тратить время на нравоучения.

Но, как бы он ни гневался, его сын все еще принц. Место рядом с Мужун Сюаньле тотчас освободилось, и туда подали вино и угощение.

Мужун Цзинхэ небрежно бросил: «Есть!» – и как ни в чем не бывало опустился на ковер, увлекая девушек за собой. Он рассмеялся, начал шутить и заигрывать с ними, словно не замечая взгляды, которые следили за каждым его движением.

После нескольких глотков вина Мэй Линь смогла лучше рассмотреть его лицо.

Внешне у него было мало общего с императором, если не считать формы глаз и хитрого блеска во взгляде, пускай в нем и не было отцовской силы. Он прищуривался, будто всегда был немного сонным или даже утомленным. Точеные черты лица, прямой нос, пухловатые губы – внешне он был привлекателен. Но слишком бледен – настолько, что кожа отливала зеленью. От него веяло разочарованностью и пресыщением человека, погрязшего в плотских удовольствиях.

«Следить за таким не составит труда…» – сразу промелькнуло в голове Мэй Линь.

Но вместе с этой мыслью пришло осознание, что если он настолько бесполезен, то вряд ли предоставит ценную информацию. Задание, с которым ее отправили сюда, было простым: проникнуть в окружение высокопоставленных чиновников и военачальников Даяня и шпионить за ними. В мешочке с приказами не уточнялось, какую именно информацию ей нужно было добыть, зато указывалось, что чем ценнее окажутся сведения, тем более действенное противоядие она получит.

«Ценность, ценность… Будь она проклята, эта ценность…»

Мэй Линь мысленно выругалась, но ее губы, как всегда, мягко изогнулись в покорной улыбке. Опустив взгляд, она услужливо наполнила чашу мужчины, который забавлялся с другой девушкой.

Внезапно он протянул руку и грубо схватил Мэй Линь за грудь. Она вздрогнула, рука неуверенно дернулась, и вино выплеснулось через край. Прежде чем она успела осознать произошедшее, ее толкнули в сторону, отчего она упала.

– Старший брат, ты же любишь большегрудых? Меняю ее на ту, что сидит справа от тебя.

Мэй Линь, не ожидавшая подобного обращения, возмущенно ахнула. Она засуетилась, пытаясь отстраниться, и вдруг поняла, что рухнула прямо кому-то на грудь. В ее ноздри проник аромат благовоний, резко контрастирующий с насыщенными запахами алкоголя и жареного мяса. Она напряглась, но не успела даже поднять голову, как чья-то рука властно схватила ее за подбородок, заставляя посмотреть вверх.

Перед ней было лицо, исполненное затаенной угрозы.

Мужун Сюаньле.

Брат разнузданного Мужун Цзинхэ куда больше походил на отца. Те же вытянутые глаза, но без усталой вальяжности во взгляде. Холодная красота, безупречная настолько, что уже не казалась естественной.

Его взгляд скользнул по ее лицу без намека на интерес, и мужчина тут же убрал руку.

– Возьму другую.

Ничего оскорбительного он не сказал, но в его взгляде читалось презрение.

Мужун Цзинхэ лишь безразлично пожал плечами и передал ему другую девушку.

Мэй Линь почувствовала облегчение и, не подав вида, вернулась на свое место. Если выбирать между двумя принцами, то лучше остаться рядом с распутным и легкомысленным Мужун Цзинхэ. Пусть он был подонком, но, по крайней мере, не представлял опасности, в отличие от Мужун Сюаньле.

Обмен женщинами между двумя принцами никого не удивил – похоже, это было обычным делом, недостойным обсуждения.

У старого императора было слабое здоровье, поэтому, посидев немного, он удалился в сопровождении свиты. За ним последовала принцесса Цзы Гу. Лишившись отцовского контроля, принцы заметно расслабились.

Мэй Линь взглянула на девушку, которая оказалась рядом с Мужун Цзинхэ. В отличие от других, она не пыталась угождать ему и не скрывала своего безразличия. Сразу и не поймешь, дело в ее характере или она недовольна обменом. Кинув на нее быстрый взгляд, Мэй Линь не нашла в ней ничего особенного. Красивая, но не чета предыдущей – и если совсем уже придираться, нос девушки излишне заострен и придает лицу неприятное выражение.

Однако принца явно не смущала ее грубость. Напротив, ему нравилось ее поддразнивать. Даже когда девушка испепеляла его ненавидящим взглядом, он лишь смеялся и продолжал приставать.

«Ненормальный».

Мэй Линь мысленно закатила глаза, но ни одна эмоция не отразилась на ее лице, на котором все это время была маска покорности и стремления угодить. Она продолжала разливать вино, чувствуя, как плечи постепенно расслабляются. Судя по всему, сегодня ей не придется проводить ночь с этим человеком.

Прислушавшись к разговорам, Мэй Линь узнала, что девушку зовут Ай Дай. Сам Мужун Цзинхэ не удосужился спросить ее имя и никак к ней не обращался.

Когда пирушка закончилась, их отвели в шатер принца.

– Ты жди здесь.

Он впервые обратился к Мэй Линь. При этом его взгляд был устремлен на Ай Дай. Прозрачнее намека и не придумаешь.

– Да, – послушно кивнула Мэй Линь.

Стоя в одиночестве перед шатром, она едва слышно выдохнула. Ночь была холодной, но лучше уж остаться на улице, чем оказаться под этим мужчиной.

Однако облегчение продлилось недолго. Как только Мужун Цзинхэ попытался обнять Ай Дай, девушка стремительно выхватила нож и приставила к собственной груди.

– Тронешь меня – и я умру у тебя на глазах! – ее голос был полон отчаяния и решимости.

Мэй Линь оцепенела. Взгляд метнулся к ножу – обычному прибору для нарезки мяса, который она явно стащила со стола. Должно быть, спрятала заранее, предвидя дальнейшее развитие событий.

«Ох… Все идет не по плану».

Мужун Цзинхэ замер. На миг в его глазах мелькнуло удивление, а затем он рассмеялся:

– Тогда оставайся снаружи.

Он даже не попытался переубедить ее. Просто пожал плечами и с безразличием развернулся к шатру, оставив Ай Дай одну.

– Может, и тебе одолжить кинжал? – усмехнулся Мужун Цзинхэ, обращаясь к Мэй Линь.

Он улыбался, но в его полуприкрытых глазах не было ни капли веселья. От этого взгляда у Мэй Линь пробежал холодок по спине. Внутренний голос подсказывал: не испытывай судьбу.

Она шагнула вперед и, доверчиво прижавшись к нему, с мягкой улыбкой ответила:

– Рабыня принадлежит вашему высочеству. Пусть ваше высочество сам решает, что с ней делать.

Эта фраза прозвучала двусмысленно и туманно. Она не отвергла его предложение, но и не согласилась в открытую. Мэй Линь не была столь же безрассудной, как Ай Дай. Кто знает, на что та надеялась, какая тайная уверенность позволила ей бросить принцу вызов. Одна мысль о том, чтобы угрожать собственной жизнью… казалась Мэй Линь безумием.

«Для этих мужчин мы игрушки. Что им наша смерть?»

Мужун Цзинхэ усмехнулся, явно довольный покорностью Мэй Линь. Он тут же грубо подхватил ее на руки и внес в шатер. Его улыбка была странной – холодной и бесчувственной, совсем непохожей на ту, что бывает у беззаботного повесы.

«А он… не так прост, как кажется…»

Едва эта мысль мелькнула у Мэй Линь в голове, как принц с присущей ему бесцеремонностью швырнул девушку на толстый ковер. И тотчас сверху опустился вес его тяжелого тела. Ее окутали резкий запах вина, чужой жар и незнакомый, властный аромат. Впервые за весь вечер сердце забилось в панике.

Она прекрасно знала, как мужчины используют женщин. И слишком часто слышала приглушенные крики и всхлипы в темных коридорах Аньчана, где ее обучали. Ее саму это не коснулось, потому что, как поговаривали, ее мать была больной продажной женщиной, и в глазах тех людей ее кровь была грязной. Все это ее не впечатляло, но она помнила опустошенные лица девочек, которые возвращались после… «обучения».

Потными пальцами Мэй Линь вцепилась в ковер, пытаясь унять дрожь. Боясь, что струсит, она склонила голову набок и попыталась натянуто улыбнуться.

Мужун Цзинхэ не был нежным любовником. Он даже не утруждал себя дежурной лаской, а просто овладел ею, взяв как любую принадлежащую ему вещь.

Боль пронзила тело Мэй Линь, заставив ее тихо вскрикнуть. Каждая мышца судорожно напряглась, а на висках выступили капли холодного пота.

Он раздраженно поморщился:

– Расслабься. Мне больно, когда ты сжимаешься.

Она хотела плюнуть ему в лицо. Но вместо этого прикусила губу и заставила себя подчиниться. Вонзив ногти в ладони до крови, она начала терпеливо ждать, когда тело привыкнет к жгучему присутствию.

Мужун Цзинхэ сразу почувствовал перемену и стал грубее…

Очнулась Мэй Линь от яркого света и грубых рук, бесцеремонно шарящих по ее груди. Она не сразу пришла в себя, но тут тело пронзила дикая боль, и в голове моментально прояснилось. Ее внутренние силы были уничтожены, а тело ослаблено долгими днями изнурительного пути. Струящийся в крови яд только усугублял это состояние. Вот почему она не смогла выдержать до конца – потеряла сознание в середине процесса.

– Не ценишь, когда с тобой хорошо обходятся.

От вальяжного голоса Мужун Цзинхэ, прозвучавшего над самым ухом, по спине пробежал холодок. В голове появился только один вопрос: и чем же она умудрилась его разозлить?

С трудом разлепив веки, девушка поняла, что его слова предназначались не ей. В шатре все еще горел яркий свет, а значит, ночь была в самом разгаре. Мужун Цзинхэ полулежал рядом, небрежно опираясь на руку. Его одежда была слегка распахнута, обнажая крепкое, стройное тело. Не такое, какое ожидаешь увидеть у распутника: ни следа рыхлой лени, только подтянутые мышцы, отличавшиеся болезненной бледностью. Кожа на теле, как и на лице, отливала нездоровым зеленоватым оттенком. Вытянутые прищуренные глаза были устремлены ко входу в шатер, взгляд оставался разнеженным, но лукавым. Свободная рука непристойно поглаживала обнаженную грудь Мэй Линь.

1.Дословно – «Темная фабрика». Здесь и далее примечания переводчиков.

2.Ли – китайская единица измерения расстояния, равная приблизительно 571,5 м.

3.Палочка благовония сгорает примерно за 30 минут.