Read the book: «с чистого листа»

Сегодня ночью мне приснился странный сон – как короткометражка с глухим эхом прошлого. Сначала – голоса, резкие, разрывающие тишину: крики, ссоры, тревожная суета. А потом – мама. Тепло её рук, слова, которых я никогда не слышала наяву: «Я люблю тебя. Прости». Я проснулась с комом в горле, сердце стучало так, будто всё происходило по-настоящему. Но, конечно, это был лишь сон. В реальности мама не склонна к признаниям. Её холод укоренился слишком глубоко, как старое дерево с мёртвыми корнями.

Когда-то я думала, что такие сны – просто отражения памяти. Теперь понимаю: это маячки, напоминания о том, что мир изменился необратимо. Пандемия смела привычный порядок – экономика, связи, человеческие отношения. Всё пошло вразнос. Мы пытались держаться: кто-то терял близких, кто-то – себя. Были дни, когда смысла не оставалось вовсе. И всё же среди обломков находились крошечные радости – звонок друга, чашка чая, солнечное пятно на стене. Чтобы не раствориться и не забыть себя – я вела блокнот. Сначала – просто страницы с заметками, а потом – целая карта моей тишины: страх, надежда, отчуждение. Всё, что я не могла сказать вслух. Мы ждали, что время повернёт назад. Но оно не возвращает мосты – только сжигает. Оптимизм стал роскошью. Сильные – не те, кто улыбается, а те, кто не боится правды. Даже быт превратился в иной ритуал. Ночью я надеваю нано-плёнку – тонкую, почти невесомую. Она растворяется на зубах, незаметно работает до утра: расщепляет остатки еды, заполняет микротрещины, восстанавливает эмаль. Чистка больше не нужна. Ни щётки, ни пасты, ни спешки. Только ощущение чистоты – как будто тело само заботится о себе. Утро – тоже другое. Завтрак ждал меня у двери, как всегда: тёплый омлет, рис, два кусочка фруктов. Всё сбалансировано по питанию, будто кто-то знает меня лучше, чем я сама. Я просто ем. Кухня есть – но скорее как ностальгическая зона, вроде винилового проигрывателя: красивый гарнитур, который включается раз в год. Так, незаметно, жизнь стала другой. Работы стало больше, конкуренции – меньше. Авторское право исчезло, как понятие: никто не знает, кто стоит за картинами, фильмами, даже голосами. Актёры – модели на основе нейросетей. Искусство превратилось в игру, а не признание. Бумага – дефицит. Обычная ручка считается винтажем. Мы живём в цифре, где любая ошибка фатальна: нарушил режим – можешь потерять всё – еду, жильё, связи. И всё же люди продолжают творить. Потому что именно в этом упрямом созидании проявляется то, что в нас ещё осталось от человека.

Путешествия превратились в симуляции, и даже они доступны лишь избранным – тем, чья профессия признана стратегически важной. Программисты, биоинженеры, архитекторы. Я – иллюстратор. У меня есть допуск. Иногда я попадаю в разрешённую зону, вроде как – в Париже. Но я не могу вдохнуть пыль с мостовой, не чувствую кофе в утреннем воздухе. Я только смотрю. Без запаха, без прикосновений. Тем, кто никогда не выезжал, легче: у них нет с чем сравнивать. А я скучаю по мелочам – по запаху старой книги, по шероховатости стены под ладонью. Тело стало документом. Моя первая татуировка – отпечаток пальца – теперь мой паспорт, мой билет, мой код доступа. Я – собственная подпись. Машины стали редкостью, топливо – вне закона. Говорили: временно. Враньё. Всё, что уходит, не возвращается. Зато автобусы – бесплатны. Но деление чёткое. Первый сектор – чиновники, спецслужбы. Их транспорт – тёмный, с зеркальными окнами. Мы не видим их. Второй сектор – специалисты: дизайнеры, инженеры, иллюстраторы. Мы – рабочая кровь.

Ходят слухи, что страной управляет ИИ. Что вирус – не биологический, а цифровой. Что все решения принимает программа. Раньше я спорила. Теперь – всё равно. Я устала.

Я – образцовый гражданин. Не спрашиваю, не сопротивляюсь, работаю. Трачу минимум, получаю по норме. Чем меньше ты берёшь – тем больше тебе дают. Но в конце года излишки всё равно обнуляются. Деньги стали абстракцией: запросил – получил. Хоть планшет, хоть шлем. Без объяснений. Я часто возвращаюсь на виртуальный Бали. Там – моя отдушина. Я рисую в уме, прям как Шелдон, только тот считал. Слушаю океан, отправляю послания будущим. Надеюсь, они окажутся смелее.

Мы не сопротивлялись. Просто растворились. Не было взрыва – было вымывание. Всё стало «удобным». Единые стандарты, общее образование, заданные траектории. Нам дали год в общежитиях – «для адаптации». Психологи говорили: мотивация формируется в равных условиях. Я прошла отбор без профильного образования, с нуля. Просто решала задачи. Не знание спасает, а навык. Друзья исчезли. Не по моей вине. Просто растворились в цифровом шуме. Я пыталась найти их. Запросы отклонены, апелляции – без ответа. Осталась только работа. Моя надежда – не в системе. Она – в близости. Я боюсь разочаровать тех, кто верил в меня. Боюсь, что они увидят меня в новой точке отсчёта – сломанной, выжженной. Но в этом я и есть. В отказе быть пустой. У меня мало друзей. Нет мужчины. Только работа, книги, рисунки. И дневник. Он – форма моего сопротивления. Возможно, его читают. Поэтому я шифрую. Имена, чувства, страхи – всё завуалировано.

Работаю в офисе будущего. Металлическое дерево с живыми листьями тянется к свету. Оно фильтрует воздух, блокирует шум и жару. На ветках – птицы. Их песни не цифровые. Они настоящие. Это мой якорь. Всё здесь рассчитано на продуктивность. Уровень комфорта – вне статуса. Играй, твори, сиди в тишине. Никто не следит. Только результат. ИИ не кричит. Он не унижает. Он увольняет по статистике. Если ты просел – ты исчез. Вместе с работой, жильём, привилегиями. Некоторые не выдерживают.

Вот такая жизнь. В ней есть и свет, и тень. Но я всё ещё здесь. И я всё ещё рисую.

ГЛАВА 1

Сегодняшний день обещает быть насыщенным, и, признаться, совсем не хочется вылезать из-под тёплого одеяла. Ткань одеяла приятно шуршит, когда я переворачиваюсь, – как сухие лепестки. За окном серый рассвет. Обычный, ничем не выдающийся, но в нём есть какое-то ленивое спокойствие. Иногда я могу не появляться дома по два дня подряд – работа засасывает, и возвращаться кажется странным. Словно ты гость в собственной жизни.

К счастью, у меня есть пёс. Джеки. Рыжий комок преданности с мягкими ушами и взглядом, который понимает тебя лучше, чем любой человек. Нам повезло: животных теперь разрешено брать с собой в офис. Официально – «для эмоциональной устойчивости в замкнутом производственном пространстве». Неофициально – просто потому, что все устали терять близких.

Офис устроен как капсула комфорта: своя кухня, душ, комнаты отдыха, мини-парк на крыше. Можно не выходить неделями. Но чем больше в этом удобства, тем отчётливее ощущается: всё под контролем. Каждый шаг, каждая эмоция – отрегулированы. Иногда мне хочется делать обычные вещи самой: варить суп, стирать, возиться с разбитым чайником. Глупости. Но в них есть жизнь. Есть ошибки, случайности. А случайность – это последнее, что осталось нам от свободы.

Я выпиваю кружку кофе – настоящий, не капсулы. Обжигаю язык, как в раньше, и это неожиданно приятно. Надеваю свой жёлтый дождевик – он мягкий, почти шёлковый, блестит, будто сделан из жидкого солнца. Джеки тянет поводок – сегодня у него много планов. Его шерсть, густая и рыжая, отлично сочетается с моим плащом. Забавно. Мой лучший друг – тоже рыжий. Один из немногих, кто остался.

Крис раньше не мог ни стоять, ни ходить – тело отказало. После пандемии медицина рванула вперёд. Через месяц он уже стоял на ногах. Нейроаппараты, стимуляторы, биопластика – всё сработало. И он снова здесь. С нами. Со мной.

Свою семью он так и не нашёл. Ни жены, ни детей. Только я – человек из прошлого. Мы – два напоминания друг другу о том, что было. Но и не только. Мы – укоренившиеся друг в друге. Почти как брат и сестра, только ближе.

Когда он сдавал экзамен на иллюстратора, я работала днём и помогала ему по вечерам. Почти три месяца без сна. Кофе, истерики, ночные разговоры на кухне. Тогда казалось, что всё рушится. Но он сдал. Теперь мы работаем вместе. И без слов понимаем, когда кто-то на пределе.

Холл встречает запахом антисептика. Почти незаметный, но всё ещё есть – призрак прошлых лет. Мы всё ещё моем руки перед едой, как чистим зубы – не задумываясь. Теперь это просто привычка. Как дыхание.

На кухне я ставлю стакан под кофеварку и смотрю, как темно-коричневая струя медленно заполняет кружку. В это утро есть что-то странно уютное. Терраса пока пуста. Тишина, как мох под ногами, мягкая. Эти несколько минут до начала дня – мои. Джеки бегает неподалёку, увлечён своим ритуалом: обнюхать всё, что можно, трижды убедиться, что дерево всё ещё дерево, и победно пометить его.

– Ну здравствуй, – голос Криса вытаскивает меня из мыслей.
– Метите территорию?

– Не волнуйся, пару углов тебе оставили.
– Притащила всё своё барахло?

– Нет. Думаешь, задержимся?

– Ходят слухи, у нас новый руководитель.

– Что с Тайлером?!

– Отправили в отставку. Последний проект не сдал вовремя.

– Это невозможно! Я лично отправила материалы за три дня до дедлайна.

– Ты-то отправила, а он – нет. Теперь всё на рассмотрении. А если что-то уходит на «рассмотрение» – считай, похоронено. У машины нет жалости.

Я молчу. Глупо, но внутри сжимается. Тайлер был не идеальным, но он один из нас.

– Кто теперь?

– Тео. Только сдал тесты. Биография мутная, но говорят – гений. Сразу дали руководство.

– Понятно…

– Ладно, давай о другом. О чём думала до моего появления?

– О путешествиях.

– и о чем именно?

– Я никогда больше не почувствую брызги океана на лице. Не взлечу на воздушном шаре. У меня забрали часть меня, и я ничего не могу с этим сделать.

– Мы все что-то потеряли. Мне дали новое тело – и забрали семью.

– Мы как птицы с подрезанными крыльями – Живем, но уже не летаем.

– Позитивненько утро начали, – улыбается Крис и слегка приобнимает. И это не требует слов.

На совещание мы опаздываем. В переговорке у доски стоит незнакомец. Его голос, мягкий и уверенный, странным эхом отзывается в голове. Когда он поворачивается, я замираю. Янтарные глаза.

Он представляется. Новый руководитель. Но знает проект так, будто сам его писал. Я слушаю через вату мыслей. Всё ощущается ненастоящим.

– Тея, – голос Алекса вырывает меня из размышлений.

– Да?

– Кажется, ты нас совсем не слушала… – ухмыляется Лана. Она всегда говорит так, будто хочет поцарапать.

– Думаю, мы сможем повторить всё для Теи, – неожиданно спокойно говорит Тео. Его голос – как тёплый ветер, уверенный и глубокий.

– Простите.

– Ты в порядке? – Крис наклоняется ко мне.

– Да, просто вторая кружка кофе не помешает.

– Повторим для Теи, – вновь улыбается Тео.

Он спрашивает, правда ли я занималась гримом. Я киваю. Немного училась. Практиковала, когда ещё были живые съёмки.

– У меня идея: серия плакатов о важности образования. Мы – герои. Ты нас гримируешь.

– Звучит… оригинально.

– Значит, можно на тебя рассчитывать?

– Мне нужно потренироваться. Доброволец найдётся?

– Думаю, все согласятся, что я подхожу идеально. Пару часов в день хватит?

– Пару часов? Серьёзно? – удивляюсь.

– Много?

– Скорее мало. Четыре часа в день будет впритык.

– Окей.

– Но тогда я не успею делать свою работу.

– Могу помочь. Так быстрее вольюсь в ваш ритм.

Меня почему – то пугает перспектива столько времени проводить с ним. Очень странное и давно забытое ощущение. Но выбора нет.

Мы спускаемся в магазин. Сканируем материалы: краски, кисти, наборы для узоров. Тео неторопливо рассматривает текстуры, как будто они говорят с ним. У него лёгкие волнистые волосы, будто рассыпанные тени, и глаза… лесной туман.

– Давно здесь?

– С момента нового режима.

– И как тебе?

– Скорее «да», чем «нет». Жаловаться не в моде. Коллектив хороший. Даже Лана… Хотя она меня, кажется, недолюбливает.

– Женщины, – усмехается он.

Мы возвращаемся с пакетами. Я иду к Джеки. Проверить, всё ли в порядке. Он спит, свернувшись клубком, и его дыхание звучит громче, чем все голоса вокруг.

ГЛАВА 2

Примерно через час мы встретились в его рабочем кабинете. Тео сидел за столом, спиной к окну, свет из монитора мягко вырезал его профиль из полумрака. Пальцы продолжали бегло касаться клавиш, но, подняв глаза, он на мгновение застыл. Взгляд – быстрый, чуть напряжённый, будто он чего-то ожидал… или опасался. Это едва уловимое беспокойство висело в воздухе, как электричество перед грозой.

– Не помешала? – спросила, стараясь звучать непринуждённо, хотя внутри что-то дрогнуло.

– Нет-нет, заходи, – отозвался он. Голос был мягче, чем обычно, почти обволакивающий.

– Если что, могу позже…

– Да не переживай. Мне всего пять минут.

– Ок. Тогда я сбегаю за кофе. Тебе захватить?

– Американо, если не сложно, – он взглянул на меня, и уголки губ едва заметно дрогнули. В этом движении было что-то тёплое и почти домашнее.

– Не сложно, – улыбнулась, чувствуя, как внутри начинает расцветать лёгкое, тревожное волнение.

– Спасибо, – сказал он слишком ласково, и это простое слово будто зацепило что-то под кожей.

Сердце неожиданно сбилось с привычного ритма. Я шла по коридору, прижимая руки к бокам, словно пытаясь удержать изнутри нарастающий ток. Когда я в последний раз чувствовала этот щекочущий трепет? Эта дрожь – не от страха, а от предвкушения. От чего-то… возможного.

Влюблённость. Самое опьяняющее чувство, какое только может подарить наш организм. 200 миллисекунд – и мозг уже принимает решение, тянет ли нас к кому-то. Пульс учащается, кожа обостряется до мурашек, ладони теплеют. Всё тело – в состоянии сладкой тревоги.

Один взгляд – и в голове вспыхивает фейерверк: дофамин. Эйфория, энергия, почти зависимость. Есть не хочется. Спать – тоже. Хочется только быть рядом. Смотреть. Слушать. Вдыхать.

Потом приходит норадреналин – мы думаем, вспоминаем, накручиваем. А дальше – серотонин. Он делает нас спокойными… и одержимыми. И если повезёт – наступают окситоцин и вазопрессин. Это уже не трепет, а привязанность. Сильная. Упрямая. Иногда ревнивая, как кошка.

Эх… когда я в последний раз это чувствовала?

Когда вернулась, Тео сидел у панорамного окна, облокотившись на подлокотник. За стеклом медленно сгущался вечер. Город внизу рассыпался светом: фонари, как нити янтаря, связывали улицы в пульсирующую сеть. Автобусы ползли, как светлячки, в своих ритмах, а в небе уже тлел первый спутник.

– Потрясающий вид, – выдохнула я. Кофе в руках был горячим, но я его не чувствовала.

– Это точно, – сказал он, не отрывая взгляда от города. – Любишь красивые города?

– Я больше по природе, если честно. Но после нескольких месяцев на острове… город стал казаться живым организмом. Улицы – артерии, окна – глаза. И ты внутри, как клетка. Здесь чувствуешь, что ты – часть чего-то большого. Энергия – повсюду. Можно дышать ей.

– А ваши виртуальные путешествия?

– Они хорошие. Но это… совсем не то.

– В чём разница?

– Ты путешествовал по-настоящему?

– Кажется, да.

– Кажется?

– Это долгая история, – он усмехнулся, но в голосе прозвучала усталость, почти жжение.

Я села прямо на ковролин, подогнув ноги, и посмотрела на него чуть внимательнее. Он последовал моему примеру. Теперь мы сидели рядом – почти вплотную. Наши кроссовки то и дело касались друг друга, как бы случайно. Наверное, это глупо, но от этих прикосновений внутри словно кто-то перебирал струны. Надеюсь, это не слишком видно.

– Виртуальность – как копия без запаха. Без шероховатости стены, без крика чайки, без чужих голосов в толпе. Всё чисто, идеально… и мертво. Я возвращаюсь к любимым местам, чтобы помнить, что они были реальны. Но с каждым разом – сложнее. Иногда мне кажется, что я просто всё это придумала.

– А Крис?

– Он был. Всегда. С пятого класса. Мы многое пережили, но нить, между нами, не рвалась. Он как якорь. Без него бы… всё растворилось.

– Наверное, это здорово – иметь кого-то, кто помнит тебя настоящего, – прошептал Тео. Он смотрел в окно, но, кажется, видел совсем другое. В его взгляде была такая тоска, что захотелось дотронуться до его плеча. Просто чтобы напомнить: все будет хорошо.

Я не стала спрашивать о его переживаниях. Думаю, он ещё не готов.

– Начнём?

– С радостью, – улыбнулась. – У меня сегодня ещё куча дел.

– Я же обещал помочь, помнишь?

– А как же твои вечерние планы?

– Думал их отменить.

– Ни в коем случае! – чуть не вскрикнула я. – Тео, вливайся постепенно. Я тоже была новенькой. Если сразу нырнуть с головой – не продержишься и месяца. А встреча со старым другом даст тебе передышку. Нельзя всё тянуть в одиночку.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– Пока не за что. А теперь – за работу.

Я начала раскладывать кисти на его столе. Рядом лежала коробка. Та самая. Он пришёл с ней сегодня утром. Маленькая, почти детская. Внутри могли быть письма. Или воспоминания. Или просто зарядки и старый свитер.

Интересно, есть ли у него дом? Кто-то, кто ждёт? Или он, как я – странник с иллюзией корней? Закрытый. Упрямый. Немного потерянный.

Я никогда не задаю вопросов – не в моих правилах. Но, чёрт… как же хочется понять его.

Люди с магнетизмом – это не обязательно харизма. Иногда это тишина. Глубокая, почти священная. За ней – вселенная.

ГЛАВА 3

Я проснулась от странных прикосновений – Джеки ласково зализывал мне лицо. Его поведение показалось необычным, но стоило взглянуть на часы – и всё встало на свои места. Вчерашний день выдался тяжёлым: почти всё время я провела с Тео, а вечером пришлось наверстывать накопившиеся дела. Не помню, когда именно заснула, но Джеки уже крепко спал, когда я, вымотанная, наконец, выключилась. В такие дни особенно остро ощущаешь, как важно иметь офисную спальню – тихое укрытие от внешнего мира.

Утро наступило слишком быстро. Всё ещё в пижаме и с сонными глазами, я вышла во двор с чашкой крепкого кофе. Пижама, пусть и не слишком откровенная, оставалась чем-то интимным, почти уязвимым, поэтому надеялась никого не встретить. На прохладном воздухе лёгкий ветерок тут же принялся смывать с меня остатки усталости.

Джеки, как всегда, моментально ринулся исследовать двор: нюхать, метить, подтверждать свои права. Его утренний ритуал – и постоянная тревога, если кто-то осмелился сделать это до него. Я опустилась на скамейку и просто слушала, как просыпается мир. День обещал быть плотным: работы выше головы, и ещё нужно было определиться с финальным образом – макияж после вчерашних проб всё ещё оставался открытым вопросом.

– Привет, – раздался голос, от неожиданности чуть не опрокинула чашку.

Передо мной стоял Тео. Напомню, что я была в пижаме!

– Не ожидала увидеть кого-то? – он оглядел меня с головы до ног, в голосе звучала сдержанная усмешка.

– Я.… рассчитывала, что все ещё в пути, и у меня будет время хоть как-то прийти в себя, – пробормотала, чувствуя, как румянец расползается по щекам.

– Здорово, ребята! – донеслось со стороны.

– Только тебя не хватало, – проворчала, оборачиваясь к Крису.

– Ого, не знал, что вы уже на «доброе утро в пижаме» перешли, – поддразнил он, явно наслаждаясь моментом.

– Хочешь, чтоб я тебе прописала? – прищурилась я.

– Нет уж, мне твоей наготы не надо. Уверен, Тео оценил, – подмигнул он.

– Тео, объясни ему, что у нас ничего не было, – вздохнула я, закатив глаза.

– Если хочешь, могу уйти и сделать вид, что ничего не было, – с озорной улыбкой предложил Тео.

Мы рассмеялись. Крис, как всегда, неисправим. А Тео… его взгляд вновь выдал с головой. Почему он такой тёплый? Почему его улыбка действует, как ток?

– Всё, пойду переоденусь, пока вы не начали строить фанфики, – бросила я и скрылась в здании.

– Не спеши, мы ещё не всё обсудили! – крикнул вслед Крис, а Тео снова рассмеялся.

«Вот же парочка», – подумала я, но губы сами собой растянулись в улыбке.

Через час мы уже были по рабочим местам, каждый погружён в своё. В планах была встреча с Тео после обеда – обсудить макияж, доработать детали. Но он зашел по работе ко мне, и начали обсуждать некоторые проекты. Мы начали с рутины. Но атмосфера в кабинете была какой-то напряжённой. Неуютной – нет, скорее тихо-плотной, как утренний воздух после грозы.

Иногда наши пальцы почти одновременно тянулись к планшету. Иногда мы смотрели в один экран слишком близко. И каждый раз, когда я ловила его взгляд, внутри что-то замирало – как будто он смотрел не на текст, а в меня. В самую суть.

– Вот тут, – он наклонился ближе, показывая на рисунок, – они почему-то сделали так, хотя вы договаривались о другом. Я читал бриф.

– Да, вижу… – я кивнула, но сконцентрироваться на экране было невозможно. Его плечо почти касалось моего. От него пахло кожей и кофе, и в этом запахе было что-то очень настоящее, земное.

– Всё в порядке? – спросил он, тихо, почти шепотом.

– Да… просто немного устала, – соврала я. На самом деле я впервые за долгое время чувствовала себя слишком живой.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. В этом тоже было что-то редкое – он не пытался вторгаться. Просто… присутствовал рядом.

Мы работали ещё минут двадцать, и всё было бы как обычно, если бы не этот невидимый ток, между нами. Он не мешал, но не давал забыть. Как статическое электричество – в воздухе, на коже, внутри.

– Давай сделаем перерыв? – предложил он, выпрямляясь и потягиваясь. Его майка чуть приподнялась, обнажив полоску живота. Совсем немного – но мне понадобилось усилие, чтобы отвести взгляд.

– Ага, я не против.

Он встал, подошёл к дивану и присел на него.

– Расскажи мне про остров, – сказал он, – Ты говоришь о нём, как будто он был живым.

– Потому что он и был. Понимаешь, там не было ничего лишнего. Только тишина, ветер и свет. И ты в этом всём – такой, какой ты есть. Без контекста, без чужих глаз. Я научилась там быть одна. По-настоящему.

– Не страшно?

– Сначала – да. Особенно по ночам. Но потом тишина стала другом. Там я начала рисовать. Вспоминать. Чувствовать вещи, которые раньше игнорировала.

Он кивнул. Как будто понимал. Слишком хорошо.

– Я бы хотел там побывать.

– Думаю, тебе бы понравилось. Ты похож на человека, который умеет слушать тишину.

Он чуть усмехнулся, но ничего не ответил. Мы замолчали. И в этой паузе было что-то утешительное – как после дождя, когда остаётся только шум капель и влажный воздух.

– У тебя есть дом? – спросила я, прежде чем успела себя остановить.

Он смотрел на меня долго. Не удивлённо – скорее, оценивающе. В его взгляде было… понимание.

– Есть. Но я редко в нём бываю. Мне проще жить из коробки. Переезд – это как сбросить кожу. Иногда в этом есть облегчение.

– Понимаю. Хотя… я скучаю по вещам. Даже по неважным. Старый свитер, чашка с трещиной. Они как будто знают тебя лучше, чем кто-либо.

– Да, – тихо сказал он. – Иногда вещи помнят за нас.

Я кивнула, и снова наступила пауза. Но она уже не казалась неловкой. Это была тишина, в которой могло родиться что-то.

Что – пока неясно. Но оно точно было.

Обед я решила посвятить себе. В последнее время вокруг было слишком много разговоров, напряжения, эмоций. Я жаждала одиночества.

Но, как назло, обед прошел под знаком воспоминаний. Я думала о маме.

Наши отношения были трудными. Ранящими. Детство запомнилось как бесконечный поиск тепла, которого никогда не было. Я не понимала, почему меня не любят. Почему рядом холод. Я рыдала до судорог, когда мне казалось, что всё – вот сейчас, наконец, она меня услышит… Но не слышала. С возрастом я научилась смотреть на это иначе – почти философски. Но в детстве это было невыносимо.

Только к двадцати пяти поняла: я вовсе не истеричка. Я просто была ребёнком, которому отчаянно не хватало любви. И когда этой любви не получаешь от самого главного человека – внутри что-то ломается. Навсегда.

Я всегда верила, что настоящая любовь не умирает. Но, оказывается, умирает. Она может ссохнуться, истончиться, исчезнуть… Остаться только чувством долга. Но долг – это не любовь.

Мне было страшно признаться себе в этом. Принять, что я больше не люблю маму. Это звучит как кощунство. Поэты распевают нерушимую связь матери и ребёнка… Но иногда этой связи просто нет. Или она была, но погибла слишком рано.

С годами я наблюдала за ней и ловила себя на мысли: она не чувствует вины. Её холод был ледяным, бесстрастным. И это убивало. Мне казалось, что, если даже мать не может любить меня – значит, я поломана.

Иногда думала, что могла бы справиться, если бы поговорила с кем-то. С психотерапевтом. С близким. Но я молчала. И тонула.

Когда любовь уходит, остаётся пустота. Когда родительская любовь не пришла – ты растёшь в этой пустоте, строя себе крепости, маски, механизмы выживания. Но всё равно где-то внутри живёт тот ребёнок, который всё ещё ждёт, что его обнимут. Просто так. Без условий.

ГЛАВА 4

Тео не было в кабинете. Я огляделась – пусто, только пыль медленно крутилась в солнечном луче. Всё же решила, что он не обидится, если разложу инструменты на его столе. Его порядок казался почти интимным – всё на своих местах, аккуратно, сдержанно. Как он сам.

– О, ты уже здесь? – послышался голос от двери.

– Надеюсь, ты не против, – я обернулась, стараясь говорить ровно.

– Нет, конечно. Просто… ты не пришла на обед. Я подумал, ты всё ещё занята.
– Да нет, просто… не было аппетита.

Он остановился, глядя пристально.
– Ты в порядке?

– Отлично, – Слишком быстро. Слишком натянуто.

– Тогда я только переодену футболку – и начнём, – сказал он.
Когда я подняла глаза, он уже был без неё. И на секунду всё исчезло – свет, воздух, я сама. Его тело было идеальным в каком-то безжалостном смысле. Безукоризненно живое. Хочешь отвернуться – а не можешь. Замерла. Он заметил.

– Прости, – прошептала, чувствуя, как вспыхивают щеки.

–Всё нормально, – усмехнулся Тео. Эта самоуверенность была в нём врождённой. Он носил её, как дорогой костюм – небрежно, но точно зная, сколько она стоит.

– Приступим?

– Без проблем, – он сел у окна, туда, где свет ложился на его лицо так, будто мир всё ещё хотел его рисовать.

Я начала с протирки – бережно, как реставратор с фреской. Его кожа была гладкой, тёплой, почти гипнотической. Работа с ним напоминала медитацию – если бы не взгляд. Он не просто смотрел – он изучал. И это выбивало из ритма.

Он был слишком внимательный. Слишком красивый. Слишком рядом. И слишком опасный – потому что неотвратимо напоминал, как больно может быть, если снова перепутать чувство с притяжением.

Я не могла позволить себе ещё одну иллюзию, как с Алексом. Не могла вернуться в эти качели, где сначала – надежда, потом – пустота. Я выбралась. Я выжила. Я выбрала свободу. Без привязок. Без одобрения. Без чужого взгляда, который якобы делает тебя кем-то.

После Алекса я наконец поняла: я не хочу быть половинкой. Я цельная. Я могу сидеть за столом одна и чувствовать себя полной. Я умею держать себя.

– Ты сегодня молчаливая, – голос Тео пронёсся сквозь тишину, как камень по воде. Я моргнула. Час прошёл. Может, больше.

– Извини,

– Всё хорошо? – теперь его голос был мягкий, почти убаюкивающий.
«Не ведись. Не сейчас».

– Просто устала, – выдала я.

– Прости, что отвлекаю. Я даже не помогаю.

– Всё нормально. Я свою работу люблю. Иногда проще утонуть в ней, чем пытаться выплыть наружу.

– Прячешься?

– За кем? – брови сами взметнулись.

– За работой, – пояснил он, не отрывая взгляда.

– А зачем мне прятаться? – спросила я слишком спокойно.
Но внутри что-то стянулось. Как будто кто-то надавил на старый, давно залеченный синяк.

– Не знаю, – сказал он. – Тебе виднее.

– Вот именно, – отвернулась. Не хотелось продолжать.
Он коснулся моего плеча – осторожно, почти извиняясь.

– Не обижайся…

– Я не обижаюсь. Просто ты меня не знаешь. А уже говоришь, будто прочитал.
– Я только предположил.

– Ну, предположение было ошибочным.

– Извини, – в голосе появилась осторожность.

И всё же – его слова оставили след. Не ударили – нет. Скорее – зазвучали. А я не хотела слушать.

– Ты теперь и говорить не хочешь?

– Да

Он вздохнул.

– Я не хотел ранить. Просто… ты выглядишь грустной.
«Нет. Не поддавайся».
– Я не грустная. Просто ты – мне почти никто. И я не обязана открываться.

– Почему?

– Ты серьёзно?

– Да.

– Хорошо. Что ты знаешь обо мне?

– Почти ничего. Потому что ты ничего не рассказываешь.

– Вот именно.

– Я хотел бы узнать. Поэтому и говорю честно.

– Только пытаешься.

– Что это значит?

– То, что звучит. Ты создаёшь впечатление.

– Хорошо поговорили, – буркнул он. Плечи напряжены.

– А ты сам? Ты будто тоже весь – из секретов. Всё время куда-то исчезаешь. У тебя свидания?

– А если да?

– Тогда давай поговорим.

– О чём именно?

– Куда ты уходишь по вечерам?

– Это моё личное дело.

– О-о-о, – я отступила.

– Извини, – он провёл рукой по волосам. Его челюсть сжалась. – Не хотел быть резким.

Молчание сгустилось, как дым без огня.

– Я просто хочу понять, – тихо сказал он. – Всё.

– Я понимаю, – прошептала я. – Но не всё можно понять словами.

– А сегодня ты – просто душка.

– Я почти всегда такая.

– Правда?

– Сам сказал: ты меня не знаешь.

– Не отрицаю.

– Ладно. Хватит на сегодня, – начала собирать кисти.

– Просто уйдёшь? – он встал так близко, что воздух между нами исчез.

– Да. Думаю, на сегодня более чем достаточно.

Я повернулась – и в этот момент он схватил меня за руку. Внутри что-то вздрогнуло, тело напряглось, как перед ударом. Я резко дёрнулась – защитный рефлекс – и врезалась в него грудью.

Он был горячим. Слишком близким. Слишком настоящим. Я подняла глаза – и его взгляд поймал меня, как ловушка. В этих глазах было что-то невозможное – не просто желание, нет, – будто он видел меня насквозь, и не испугался того, что увидел.

И тогда он поцеловал меня.

Не вопросом. Не просьбой. Просто – поцеловал.

Мир сдвинулся. Не исчез, нет – наоборот, стал слишком ярким. Воздух запульсировал в ушах, как будто я нырнула под воду. Его губы были мягкими, но решительными. Его рука – на моей талии. И вместо того, чтобы оттолкнуть – я замерла. Потому что тело вспомнило, каково это – быть тронутой не случайно, а будто тебя искали.

Я хотела вырваться. Должна была. Всё внутри кричало: это опасно. Это снова боль. Снова доверие, которое превратится в осколки. Но руки не слушались. Ноги – не двигались. Я стояла, позволяя этому чувству захлестнуть.

И в какой-то момент – сдалась. Просто позволила. Не ему – себе. Просто на миг. Раствориться. Когда поцелуй закончился, мы стояли, соприкасаясь лбами, оба дышали так, будто вернулись с другого конца света. Я слышала, как стучит его сердце. Или моё. Или оба.

Он прошептал:

– Прости.

И тогда пришла паника. Холод. Как будто в комнату ворвался ледяной ветер. Всё, что я держала под контролем – рухнуло. Я отступила. Резко, почти грубо. Я видела боль в его взгляде. И не позволила себе почувствовать. Потому что, если почувствовать – сломаешься.

– Не прощу

Он отпрянул, будто я ударила его словами. А потом – буквально. Я подняла руку. Пощёчина была неожиданной даже для меня. Но в ней было всё: защита, страх, сопротивление. Как будто я шлёпнула дверь перед кем-то, кто мог войти слишком глубоко. Он остался стоять. Молча.
А я – сбежала.

ГЛАВА 5

За последние два дня, проведённые вне офиса из-за болезни, я почти не брала трубку – за исключением звонков от Криса. Предупредив коллег, что работаю из дома, я быстро поняла: домашний режим далёк от идеала. В офисе всё продумано до мелочей – там каждая деталь подталкивает к продуктивности, а дома всё слишком живое, слишком отвлекающее. Даже стены, кажется, нашёптывают: «Полежи ещё чуть-чуть».

В нашем мире, где конкуренция ежедневно точит когти, болезнь – почти табу. Люди продолжают работать, даже когда тело отчаянно кричит: «Остановись». Парадоксально, но хотя искусственный интеллект и не учитывает человеческий фактор, коллеги отнеслись с пониманием – и это дало мне пространство перевести дух, пусть и без привычной концентрации.

Обед с Крисом стал неожиданным островком покоя. Он никогда не лезет с вопросами, если не видит в моих глазах приглашения. Мы сидели за круглым столом, окружённые кинетическими деревьями, и я ловила себя на мысли: как странно спокойно можно себя чувствовать рядом с человеком, который просто рядом. Без давления. Без подоплёки.

Я не думала об увольнении – работа для меня не просто обязанность, она часть меня. Как дыхание. И даже если обстоятельства разрушают прежний ритм, работа остаётся тем, что удерживает меня на поверхности. Переезд – это серьёзный шаг, а лёгкое влечение к Тео – явно не повод. Или всё же повод?

Кажется, я могу забыть его. Поцелуй вызвал только лёгкое трепетание, всплеск, не более. Я сумела вовремя собрать себя. Не позволила волне унести слишком далеко. И всё же… что, если это не просто вспышка? Что, если чувства вернутся, и всё начнёт гореть изнутри?

Стоит ли тушить их заранее – или рискнуть и позволить себе любовь? Даже эту, нестабильную, с размытыми границами. Мы боимся чувств, потому что они расшатывают устои. Потому что с ними приходит прошлое. Как жить, когда ты не знаешь, где твои родные, когда часть тебя всё ещё там, в прошлом, и каждое новое чувство кажется предательством старому?

Я бродила по деревянному настилу среди генетически выведенных деревьев и думала о том, как всё изменилось. Когда-то мы искали вдохновение в пыльных кофейнях, теперь – в стерильно прекрасных библиотеках. Это место стало моим тихим убежищем.

Город словно создан для творцов: раскраски-антистресс, зоны для медитации, комнаты погружения… Я удивлялась, как много написала – двадцать страниц за час! Наверное, потому что сейчас у меня нет ничего, кроме работы. Ни семьи, ни отношений. Только проекты, идеи и тишина. Рисовать. Слушать тишину. Погружаться внутрь себя. Это не одиночество – это центр. Я знаю, что многим это покажется странным, но мне не нужно внешнее, чтобы почувствовать себя живой.

Крис и Джеки – мои якоря. С ними можно молчать часами и не чувствовать пустоты. Иногда мы просто смотрим фильм, и я кладу голову ему на плечо – раньше бы смутилась, а теперь это кажется самым естественным на свете. В этих отношениях нет лжи. И нет игры. В отличие от Тео.

Между мной и Тео нельзя будет построить такую дружбу. Если между нами и есть что-то, это не дружба. Это искра, которую невозможно спрятать.

К ночи я вышла из библиотеки – город уже погрузился в мягкий неон. Завтра – офис, итоговое собрание. Меня ждала съёмка с Тео. Мы уже обсудили стилистику, и я взяла на себя визуальную концепцию. Попросила Криса быть рядом – без объяснений. Просто знала, что хочу, чтобы он был там.

Утром я еле вытащила себя из постели. Пять чашек кофе – и только пара часов сна. В зеркале – тень себя. Косметика не спасала, лицо было уставшим и слегка нервным.

Я знала, что Джеки не одобрит за то, что не захотела первой пройтись по утреннему парку. Иногда нужно позволить себе быть не первой. Не сияющей. Просто – быть.

ГЛАВА 6

День обещал быть тяжёлым – и сдержал слово. До обеда я не вышла из кабинета, будто растворившись в задачах.

Увидев Криса в коридоре, на ходу бросила:
– Будь рядом со мной сегодня, ладно?
Он кивнул молча – в его взгляде читалось понимание, без вопросов. Мы вместе пошли в столовую: коллеги уже собрались, гудя, как улей.

– Ну здравствуй, красавица! – расплылся в тёплой, домашней улыбке Том. Он был сердцем офиса, его живой душой. Добрей человека я не встречала.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Спасибо за панкейки, – поцеловала Еву в щёку.

– Для тебя – хоть каждый день, – отозвалась она с улыбкой.

Ева – как солнечный луч в этом вычищенном, стерильном мире.
Высокая, светловолосая, с глазами цвета прозрачного мёда – в них легко потеряться, как в июльском небе после грозы. В её походке – лёгкость, в голосе – звон колокольчиков. Она умела быть рядом без давления, как мягкое прикосновение пледа в холодное утро.

С ней всё становилось проще. Даже я – с вечной настороженностью в сердце – рядом с Евой училась отпускать.

Её юмор был лекарством – острый, но никогда не ранящий. Она шутила, как будто танцевала: с лёгкой ироничной грацией, оставляя за собой шлейф веселья. И при этом – такая сердечная, такая искренняя, что порой казалась пришлой из мира, где людей ещё не учили быть циничными.

И всё же… иногда, в совсем тихие вечера, я ловила её взгляд, наполненный чем-то неизведанным. Как будто и в её мире есть штормы – просто она научилась прятать их за светом.

– Готова к работе? – приподняла бровь Лана.

– Утром всё отправила Алексу. После обеда хочу заняться гримом. «Уделишь мне три часа?» —спросила Тео, стараясь звучать уверенно, но внутри ощущалась шаткость.

– Конечно, – ответил он негромко, с ноткой удивления, будто уже не надеялся, что я обращусь. В его голосе – тишина, из тех, что держат внутри больше, чем могут сказать. Я чувствовала его взгляд – сдержанный, немного печальный – и старалась сохранять спокойствие, как щит против этой уязвимости.

Обед прошёл шумно: эмоции вспыхивали и гасли, как фейерверки. Наша команда была удивительно цельной – споры, идеи, вдохновение. Здесь творческим людям позволяли больше, чем остальным. Иногда казалось, что сам ИИ отступает перед нами – ради искусства.

Да, сроки сжимали, но в отличие от других секторов у нас оставалась гибкость. Мы договорились, что зайду к Тео после обеда. Но всё пошло иначе.

Крис задержался с делами, а я не могла уйти без него. Вместо визита к Тео – осталась помогать Крису. Только тогда, в его кабинете, рядом с молчанием, поняла: я вела себя эгоистично. Долго не замечала, как он угасал. Думала, он просто не хочет нагружать меня. Но теперь – ясно: ему тяжело. Он замкнулся. А я боялась заглянуть туда, внутрь. Ведь он потерял сыновей. Навсегда.

– О чём ты думаешь? – спросила я тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину.

Он не сразу ответил. Долго смотрел в пустоту, как будто пытался поймать мысль, скользнувшую сквозь пальцы.

– О многом… – наконец прошептал. Его голос был тяжёлым – как чемодан, набитый словами, которые так и не сказаны.

– О чём именно? – я чуть наклонилась ближе, в попытке достучаться сквозь тишину.

– О том, что надо доделать проекты, а ты мешаешь… – в голосе прозвучала колючесть, но за ней – усталость.

– Ты же знаешь, что я не об этом, – мягко прошептала, не отступая.

Он посмотрел на меня. В его взгляде – подлинная, обнажённая грусть. Такая, какая бывает у тех, кто потерял что-то, что не вернёшь.

– А что ты хочешь услышать? – спросил он почти беззвучно, будто боялся ответа.

– Что мы не зря всё это делаем. Что мы ещё нужны этому миру.

Он выдохнул медленно.

– Иногда верю. А иногда… – он замолчал.

– А потом? – тихо подтолкнула я.

– Иногда кажется, что пора остановиться. Всё бессмысленно. Мы – мыши в клетке. У кого она побольше, у кого – поудобнее. Но всё равно клетка. Потерянное поколение. Может, следующие найдут путь. А мы… уже нет.

Слова резанули, будто ледяная вода на горячую кожу.

– Но ведь можно попробовать, – сказала я. – Сделать шаг.

– Не уверен, – ответил он глухо.

– Но ты даже не пытаешься… – и мне стало больно от этих слов.

Он взглянул на меня.
– А ты?

Я замялась.
– Ты про что?

– Про то, что, появился кто-то, кто тебе не безразличен. А ты прячешься.

– Это не так… – прошептала, убеждая не только его, но и себя.

– Мы оба боимся, – тихо сказал он. – Просто пора признать: всё уже не будет, как прежде. Ты не вдохнёшь полной грудью, а я никогда не забуду, что у меня были дети, которых я больше не увижу.

Эти слова пронзили. Слёзы текли сами. Он обнял меня – крепко, по-настоящему. Его объятия стали щитом от всего мира.

Позже мы вошли в кабинет Тео. Мы работали над макияжем, а Крис делал вид, что ему действительно интересно. Болтали – легко, не по делу, просто чтобы дышать. Но когда я приблизилась к глазам Тео и наши взгляды встретились – между нами проскочила искра. Слишком яркая, чтобы её не заметить.

У него тоже была своя рана. Он нёс её молча, но глаза – предатели. Они выдавали всё.

– Ты опять не с нами? – тревожно спросил Крис.

– Нет, просто сосредоточена, – я улыбнулась, но взгляд снова скользнул к Тео. Нет. Так больше нельзя. Нужно закончить с макияжем и держаться от него подальше.

– А как насчёт сёрфинга? – неожиданно спросил Крис, будто пытаясь разрядить напряжение.

– Почему бы и нет?

– Ты сёрфишь? – удивился Тео.

– Конечно, – меня резанула эта реакция. Не люблю, когда моё увлечение ставят под сомнение.

– Она не просто сёрфит, – подмигнул Крис, – а приручает волны.

Я улыбнулась. Благодарна ему за эту искру тепла.

– А можно мне с вами? – спросил Тео. У меня даже кисть выпала из рук.

– Да, – ответила я. Хотя внутри всё кричало: нет.

– Если помешаю, скажите, – добавил он.

– Нет, просто эта волна не для всех, – усмехнулся Крис. – Но чем нас больше – тем интереснее, правда?

– Конечно, – я бросила ему взгляд: об этом мы ещё поговорим.

Оставшуюся часть дня я посвятила стратегии. Мой план под угрозой. Контакт с Тео – ошибка. Нужно отрезать чувства, пока не стало поздно.

В нашем мире любовь – подозрительна. Раз в год пары проходят странное испытание. И многие после – расстаются. Будто любовь можно выключить нажатием кнопки.

Мы с Крисом отшучиваемся: «просто коллеги». Возможно, обманываем всех. А может – только себя. Но это не мешает нам любить в тишине, вдали от посторонних глаз и сохранить нашу дружбу.

Я не хочу впускать новое. Лучше не чувствовать, чем снова потерять. Счастье не должно быть целью. Его нельзя выжать, как формулу. Мы сражаемся не с системой – а с собой. С сердцем, которое не подчиняется.

Этой ночью я осталась дома. Хотела подумать, всё взвесить. Но мысли унесли меня, и я заснула странным, тревожным сном.

Во сне кто-то тянул меня за руку, но лицо его было скрыто туманом. Я пыталась ухватиться, но тело не слушалось. Пальцы порезаны, кровь капала, а он – просто ушёл. Я закричала, но звука не было. Только одно слово звенело в голове: трус.

Свет и мягкий ветерок от системы AI помогли прийти в себя. Ромашковый чай, сваренный вручную, как всегда, заземлил.

Я вышла на балкон. Город подо мной мерцал, как драгоценный камень в темноте. Мы построили его за месяцы – и всё ещё не нашли в нём себя.

Но не все согласны меняться. Есть бунтари. Те, кого называют дефектными – и изгоняют за пределы. И, возможно, и я – дефекта.

ГЛАВА 7

Следующий день мы посвятили подготовке к фотосессии. Грим получился почти магическим. Я выбрала нестандартные ходы – вместо привычного желтого выкрасила льва в глубокий индиго, цвет ночного неба и тишины. Это придало образу загадочность и чуть больше правды – потому что Тео никогда не был просто огненным. Он был сложнее. Тоньше.

Пока меня не было, как оказалось, Лана пыталась занять моё место, но Тео отказался. Прямо, без компромиссов. Я старалась не придавать этому значения, но что-то тёплое разлилось внутри. Будто кто-то незаметно положил ладонь мне на спину и сказал: «Ты всё ещё здесь. Ты нужна».

– Ну что, готовы? – Крис появился у зеркала.

– Почти, – ответила я, не отрываясь от последнего мазка. – Остались штрихи.

– Сколько ещё займёт?

– Пятнадцать минут максимум, – я старалась не смотреть на Тео, хотя чувствовала его присутствие кожей, как статическое электричество в воздухе.

– Тео, а ты выбрал себе львицу? – вдруг спросила Лана с тем самым, сладким тоном, которым разговаривают с будущими трофеями.

– Какую ещё львицу? – Тео посмотрел на неё с лёгким недоумением.

– Ну, у каждого льва должна быть львица, – заметила она, вытянув губы в полуулыбку.

– О-о-о, – выдохнула я, сделав вид, что это шутка, хотя по позвоночнику пробежал холодок.

– Я как-то не думал об этом, – он слегка смутился, будто это действительно первый раз, когда он об этом задумался.

– Тогда подумай хорошенько. Думаю, фотографу такой сюжет понравится. Если что, я готова стать твоей львицей, – с явной игрой сказала Лана, бросая ему подмигивание, которое я бы с радостью смыла тональным кремом.

– Хорошо, – резко бросил он и на мгновение посмотрел на меня. Очень быстро. Слишком быстро, чтобы это не увидели остальные. Но я – увидела.

Я сидела, словно приросла к стулу. Снаружи – безразличие. Внутри – будто кто-то открыл кран и пустил горячую воду под рёбра.

Фотосессия шла лучше, чем я могла себе представить. Камера ловила моменты, смех, полу взгляды. Тео выглядел нереально – будто гость из другой вселенной, из тех, что мы рисуем во снах. Его лицо было неуловимым, переменчивым, почти нечеловеческим. А девушки, напротив, дышали мягкостью и светом, создавая тонкий контраст его молчаливой силе. Для меня макияж – это никогда не про краску. Это про суть. Про то, чтобы вытащить наружу то, что человек даже не подозревал в себе. Я всегда стремилась к этому – не прятать, а обнажать.

Мы шутили, строили рожи, цеплялись за яркость момента. Но потом фотограф вдруг сказал:

– Мне надо сделать пару кадров только с Тео и его львицей.

– Его что? – переспросил Алекс.

– Львица, – протянула Лана, будто специально растягивая это слово.

– Где же нам найти львицу? – смущённо пошутил Ник.

– Ребята, каждый вожак прайда должен иметь свою львицу, – театрально вздохнула Лана. – Это просто необходимо.

– У меня пока нет львиц, – усмехнулся Тео.

– Тогда выбери одну из девушек, – с оттенком вызова предложила Лана.

– Выбрать? – Тео резко посмотрел на меня. Я тут же опустила глаза, будто взгляд мог обжечь.

– Если тебе всё равно, я выберу за тебя, – вмешался фотограф, явно чувствуя напряжение.

– Думаю, это будет самым правильным, – отрезал Тео.

– Ну, я бы выбрал вот эту, – фотограф кивнул прямо на меня.

Мир на секунду померк. Я будто слышала, как застывает воздух.

– Что? – выдохнула я, не чувствуя ног.

– Вы отлично смотритесь вместе. Ничего больше и не надо. Как тебе мой выбор?

– Мне всё равно, – голос Тео был сух, но я заметила, как дрогнула его челюсть.

– Тогда решено.

Я не сразу поняла, что все начали расходиться. Крис подошёл ближе, заметив, как я побелела.

– Ты в порядке?

– Вроде да, – прошептала, зная, что вру.

– Хочешь, я скажу, чтобы сняли Лану?

– Не стоит. Это только вызовет лишние вопросы. А мне не хочется, чтобы на нас смотрели.

Он поцеловал меня в щёку и ушёл.

– Это твой парень? – спросил фотограф.

– Нет. Просто друг, —ответила, пытаясь выдавить улыбку.

Он протянул мне руку – жест простой, но почему-то именно он заставил меня дрожать.
Тео уже ждал на подиуме. Его взгляд был тяжёлым, точным.
И когда я подходила к нему, шаг за шагом, мне казалось, что я приближаюсь к чему-то, от чего больше не отвернёшься.