Read the book: «45 дней»
Глава Первая
Меня зовут Глаша
Я Глаша! Давайте познакомимся. Я Глаша!
Ну или Людмила — это имя мне дали люди, которые нашли меня на дороге.
Я так люблю людей. Я не знаю, вернее, не помню, за что я их люблю, но я их люблю.
Меня нашли на дороге.
Я расскажу, как было до того, когда меня нашли на дороге.
Я помню смутно. Я жила в деревне, меня очень любили, но почему-то мне было тесно. Как-то тесно.
Я не могу сказать, как называется по-людски это место, но там было… нет, там было невозможно встать.
Я потом услышала слово. Может, клетка? Могу ошибаться, извините, я просто Глаша. Или Людмила.
В общем, я жила очень хорошо и долго.
Самое лучшее, что со мной было, — это мои дети. Я умела, я могла, я делала это — у меня были дети!
Такие нежные, такие тёплые, такие красивые, хотя откуда мне знать про красоту, если я не знаю своего имени.
В общем, у меня были дети. Часто.
Но их куда-то забирали, и я страдала от невозможности понять и от невозможности пойти за ними.
Наверное, они уходили жить к людям.
Я ведь люблю людей.
Сначала я ждала.
Мне казалось, что дети вернутся. Я узнавала каждый звук. Каждый шаг. Каждый раз, когда открывалась дверь, я вставала. Ну, то есть пыталась встать.
Я забыла сказать: там нельзя было стоять. Но голову поднять было можно.
И я поднимала.
Приходил человек. Иногда он приносил еду. Иногда воду. Иногда ничего.
Детей он не приносил.
Потом у меня снова появлялись дети.
Это удивительно, правда?
Ты только что потеряла всех своих детей, долго ждала их, а потом у тебя снова дети.
И ты опять счастлива.
Собаки вообще умеют быть счастливыми много раз.
Я снова их кормила, лизала, прижимала к себе и спала так, чтобы никого случайно не придавить. Хотя места было мало, очень мало. Но когда любишь, можно стать маленькой — я научилась.
Потом приходили люди, брали детей в руки, смотрели зубы, лапы, живот и говорили какие-то слова. Иногда смеялись.
Мне нравилось, когда они смеялись.
Если люди смеются, значит, всё хорошо.
Потом детей опять не было.
Так повторялось много раз.
Не знаю сколько: я не умею считать, я умею ждать.
Наверное, поэтому собаки так долго живут рядом с людьми.
Потом однажды детей не стало, а новых почему-то не появилось.
Приходили люди, смотрели на меня и уходили.
Один сказал:
— Всё.
Я запомнила это короткое слово.
Я тогда ещё не знала, что некоторые человеческие слова гораздо меньше того, что они означают.
В тот день меня впервые вынесли наружу. Было больно смотреть: небо оказалось огромным, и я испугалась. Представляете?
Всю жизнь мечтать выйти — и испугаться, когда вышла.
Я попыталась встать. Ноги почему-то не поняли, чего я от них хочу.
Люди засмеялись.
Я тоже обрадовалась.
Я же говорила: если люди смеются, значит, всё хорошо.
Потом меня положили в машину. Мы ехали долго, а я никогда раньше не ехала. Столько запахов сразу: земля, вода, другие собаки, трава, люди!
Я высунула нос насколько могла и думала:
Вот она какая — жизнь.
Машина остановилась. Человек вытащил меня, поставил возле дороги — я упала. Он посадил меня снова, и я снова упала.
Тогда он что-то сказал — не зло, обычным голосом — и погладил меня по голове. Я лизнула ему руку, конечно. Я же люблю людей.
Он сел в машину, я смотрела, а машина поехала.
Я ждала, когда она остановится.
Она не остановилась.
Я ждала, когда она вернётся.
Она не вернулась.
Но я знала, что надо ждать.
Я умею ждать.
Я ждала детей.
Я ждала людей.
Я ждала всю жизнь.
Поэтому я легла возле дороги и стала ждать.
И знаете что? Я оказалась права: люди вернулись. Только другие.
Они нашли меня. А потом почему-то плакали, когда меня увидели.
Я не понимала почему.
Ведь всё уже было хорошо.
Меня нашли.
Меня привезли в очень необычное место.
Я никогда не была в таком месте.
Там очень странно пахло, и было очень, очень, очень много собак. Они все лаяли — наверное, были рады, что меня привезли. Я тоже была рада.
Там были люди, их было несколько. От них, от всех, пахло тоже очень странно — я такого запаха ещё не знала, и он мне не сильно понравился.
Но мне понравилось, что там было много собак.
