Read the book: «Life must go on»

В начале

Можно ли купить этот мир без остатка, со всем его содержимым и со всеми на нём проживающими организмами? Если да, то какова цена? Быть может цена огромная, раз мир до сих пор официально не продан, и тогда в какой валюте он должен продаваться? В евро? В долларах? Фунтах? Юанях? Рублях? И вообще, разве деньги это единственное мерило стоимости?

А как же бесценные вещи, такие как Эйфелева башня или «Джоконда» Леонардо да Винчи? Их присутствие доказывает, что и материальный мир за деньги целиком купить невозможно. Но разве неподкупность бесценных творений доказывает то, что они стоят чего-либо? Попробуйте доказать человеку, который со дня на день умрет от туберкулёза, что Колизей в Риме – это ценность.

Однозначно, этот мир купить невозможно, и не потому что расплата за него слишком большая, а потому что она слишком не однозначна. В одном месте этот мир стоит денег, в другом месте он стоит простой детской улыбки, что-то продается за хорошую музыку, а где-то невозможно рассчитаться нечем другим, кроме как поцелуем с языком.

Спросим непосредственно у себя самого, что имеет наибольшую ценность? Или может быть настоящая ценность не «что», а «кто»? Попробуй сейчас ответить на эти вопросы. Ответил? Думаешь ты прав? Автор почти уверен, что ты абсолютно прав, так как твои ценности никого другого не касаются. Если они действительно твои, значит они правильные. Единственное что автор может с огромной уверенностью сказать про собственный выбор, так это то, что он измениться. Изменится со временем, изменится после переезда в новые места, изменится под воздействием внешних факторов, изменится обязательно. Человек мертв, если не меняется со временем. Конечно возможно исключение, если индивидуум в преклонном возрасте и уже отложил деньги на похороны, и, не обращая ни на что внимание, смиренно ожидает смерти, хотя вряд ли такого человека можно причислить к живым.

Возвратимся к вопросам о ценностях жизни, чтобы упомнить ещё один аспект данного вопроса, а именно наличие в этом мире людей, не знающих ради чего им стоит жить, людей лишенных ориентиров в жизни. Это воистину ужасная судьба, которая может достаться каждому. Просто в один прекрасный момент некоторым стоит трезвым умом задуматься ради чего они живут и к чему в результате придут, чтобы понять, что живут они зря, живут просто так, чтобы переработать кислород в углекислый газ, а напоследок оставить после себя горстку удобрения. Одним из таких несчастных был Маркус. В разгар летней ночи этот двадцати семилетний мужчина катался на своём BMW X5 по дорогам огромного города, зараженный бессонницей. Улицы были по большей части безлюдны. Наступивший мрак преклонялся перед полной луной, от чего вокруг было светло и ясно. Городские строения обволакивала серебристая дымка с редкой рябью. День до этого выдался жарким, в связи с чем ночь была раскаленной.

Маркус являлся очень интересным для изучения индивидуумом. Его особенность была в том, что он был нейтрален ко всему. Всю свою жизнь, сколько он себя помнит, он всегда был ко всему безразличен. Он до сих пор, никогда не влюблялся. Ему никогда не нравилась его работа, в прочем и не раздражала. Он ни к чему никогда не стремился с остервенением. Он не был фанатом какой-нибудь рок группы, футбольной команды, политического деятеля. Абсолютный ноль по шкале эмоциональности. Ни любви, ни ненависти. Сплошная черствость, цинизм и неосознанные механические действия, которые требовало от него общество. Однако, этим поздним вечером Маркус лёг спать в своей уютной четырехкомнатной квартире, но так и не заснул. С ним приключилось извечная причина начала любой грусти, к нему явились мысли. Собственные мысли. Сначала он стал размышлять о безобидном, о плане на завтрашней день, ему вдруг стало необходимым чем-либо себя озадачить, что-то совершить, куда-то податься. И уже после этого Маркус стал размышлять о том, что же для него наиболее важно, в чем он видит ценности этой жизни? Так и не найдя ответа на эти сложные вопросы в постели, он встал со своих шелковых простыней, собрался на ночь глядя, отправился на подземную парковку, откуда выехал на дороги родного города. Размышления привели его в движения, заставили не останавливаться на месте. Маркус просто проезжал одну улицу за другой, останавливался на красные огни светофоров, сворачивал на случайно выбранных перекрестках в случайное направление. Под гнетом бессонницы он, глядя через переднее, едва затемненное окно машины, видел картину мира так, словно не был деталью этой картины, словно он на экскурсии разглядывает чьё-то творение. В эту странную для него ночь, спустя двадцати семи лет после рождения, Маркусу казалось, что он впервые видит и осознает настоящий мир.

И так продолжалось несколько часов, пока в бок его машины на приличной скорости не врезался старенький красный седан. От столкновения BMW развернуло и выкинуло на тротуар, где в это время надо было прогуливаться пожилого возраста мужчине. Каркас машины Маркуса поприветствовал пешехода глухим звуком, символизирующего удар с человеческой плотью.

Жизнь

1

Итак, наступает конец света. Наступает то, о чём так долго и безрезультатно многими предсказывалось чуть ли не каждый год. В этот раз его предсказали астрономы какой-то немецкой обсерватории за год и три месяца до. И не просто предсказали, а доказали грядущее событие: фотографии, алгоритмы, сведения высоко инновационных вычислительных машин. Исходя из их данных, траектория астроида, диаметром семь километров триста шестьдесят восемь метров, вскоре совпадет с траекторией нашей планеты, что приведёт к неминуемому истреблению цивилизации.

В то время простые люди не стали слушать астрономов всерьёз, хотя об их невесёлом открытии рассказали по телевизору в новостях в сорока шести странах мира. Рассказали по радио. Информация о конце света стала доступна всем желающим в интернете. Но простые люди: ирландцы, французы, сибиряки, флорентийцы и все другие кого предупреждали, в конец света не верили, ведь все-таки двадцать первый век на дворе, люди стали образованными, их уже не запугаешь такими нелепыми байками.

А вот люди около космической сферы заинтересовались представленными немецкими учеными доказательствами. Проверили их в течении нескольких недель, и оказалось всё верно. Не дать, не взять летит армагеддон из холодных глубин космоса. Проверенную информацию сильные мира сего сразу же засекретили, не зачем нервы простых граждан лишний раз тревожить. Да и что было бы, если бы до простых граждан дошла достоверность конца света? Началась бы паника, анархия, коллективное бессознательное шествие, не исключено что начались бы войны, как гражданские так и мировые, терять-то ведь всем всё равно уже нечего. Уж это-то точно не помогло бы спастись человечеству, а так, под грифом секретно, самые умные из людей придумывали как избежать конца.

В многих лабораториях по всему миру столпотворения ученых день ото дня только и жили тем, что спасали мир. За все время, которое у них осталось, чего они только не выдумали для того чтобы изменить траекторию астероида. Конечно самый простой способ был атаковать астероид ядерным оружием. Это был самый быстрый и легко достижимый способ.

Помимо этого было предложено отправить на орбиту астероида огромный корабль, который обладал бы значительной силой притяжения, и смог бы тем самым сделать тоже самое, что и ядерное оружие, а именно изменить траекторию полета астероида. Но такой способ отвергли из-за неимения под рукой такого космического корабля.

Поступала гипотеза о развертывании около земли космической станции с системой исполинских линз, направлявших бы на астероид солнечную энергию, и тем самым создавали бы тягу в результате сильнейшего испарения веществ на поверхности астероида. Но как и огромного корабля, так и космической станции с огромными линзами в этот момент не было в распоряжении ученых.

Так же рассматривался вариант отправить на астероид несколько ракет, которые должны были пристыковаться к нему, и вытолкнуть его с данной траектории. Данная технология доступна, но при этом она тяжело осуществима. Слишком много тонкостей необходимо было осуществить, а это всегда огромный риск.

Ещё один вариант со стыковкой с поверхностью астероида, это отправить на него тяжелым и массивный предмет, который стал бы балластом, изменившим центр тяжести пресловутого астероида. Но после выполнения нехитрых для гениальных американских физиков вычислений, постановили, что требуемый балласт должен весить столько, сколько человечество пока не в состоянии вывести в космос.

И это ещё далеко не конец перечня поступивших вариантов. Ионная пушка, испепеляющая астероид, которую возможно построить, но лет так через двадцать, тридцать. Создание искусственной атмосферы, в которой возможно сгорит объект всех бед. Нанооружие, генерирующие твердую материю на пути астероида, и тем самым отклоняя его в сторону от земли. Разогнать нашу планету, чтобы она ловко увернулась от приближающегося конца света. Посылать огромную энергию на ход небесного тела, чтобы развернуть его в спять. Вариантов было много, как исполнимых, так и полностью бредовых.

Из всего предложенного остановились на первом варианте – бомбардировка астероида ядерным оружием. Но взрывы требовалось устраивать не на поверхности цели, а на пути, чтобы не разрушить огромный астероид на множество мелких обломков, которые так же не сулят нашей планете ничего хорошего. Высвобождаемая ядерная энергия обязана была вытолкнуть с заданного маршрута астероид целым и невредимым. Перед началом бомбардировки это было ясно всем участникам операции, как белый день.

За одиннадцать месяцев до катастрофы небывалое доселе содружество государств потратило огромную часть налогов своих граждан на то, чтобы собрать сотни ядерных зарядов в нескольких условных местах и преступить к осуществлению плана по спасению земли. Выдаваемые как интернациональные глобальные учения по отражению теоретического космического армагедона, за два дня в космос устремилось сто двадцать девять ракет. Такое массовое, всепланетное действие оповещалось в новостях как апогей человеческих взаимоотношений. До этого момента люди только убивали друг друга с тем же размахом, но уж точно не сотрудничали. Миллиона людей только и говорили о том, какое же все-таки это огромное достижение.

Если учесть, что официально армагедон был объявлен теоретическим, то тогда план удался. Все молодцы, все справились, все люди на планете дружны и едины. Но те немногие, которые знали о том, что армагедон очень даже реален, рвали на головах волосы, когда их план пошел не так, как им хотелось.

По плану тех, кто спасал землю на самом деле, ракет должно было быть чуть ли не в два раза больше, и стартовать они должны были на протяжении четырех дней, но сто девятая ракета с ядерным зарядом из-за отказа оборудования не взорвалась рядом с астероидом, она продолжила движение и врезалась прямо в него, на нём же детонировав, тем самым раскромсала его на три куска, продолжавших свой путь в недрах космоса. Из-за данного обстоятельства запуск остальных ракет с земли приостановили, так как траектория полета трёх частей астероида лихо изменилась в сравнении с прежними данными и неизвестно стало где теперь взрывать ракеты, и нужно ли это делать, но на тот момент в небо уже поднялись двадцать ядерных зарядов, которые по-прежнему летели взрываться в заданное ранее место, и надо отметить, что свою задачу они выполнили безукоризненно. Некоторые взрывы прогремели в непосредственной близости от оставшихся частей астероида, тем самым раскромсав их на ещё большее количество небесных тел. Часть зарядов взрывалась не контактирую с обломками напрямую, но все же изменяя их траекторию. Последние ракеты взрывались уже позади астероидов, отчего, при помощи взрывной волны, скорость движения последних значительно возросла. В итоге изменившейся траектории и скорости движения, из образовавшихся семнадцати кусков астероида, девять продолжили свой путь в сторону земли, и вместо одиннадцати месяцев до конца света осталось трое суток, ведь именно через это время самый большой обломок диаметром три километра четыреста пятьдесят шесть метров должен был столкнуться с землёй. Из восьми оставшихся астероидов, направлявшихся в сторону Земли, семь прилетали раньше конца света, и только один позже. Но все они почти никого не волновали, так как были слишком малы и способны только на то, чтобы разрушить город, что конечно ужасно в обыденный день, но во время всеобщего конца света терпимо. А уж про последний обломок астероида вовсе никто и не думал.

За неполные сутки эта информация стала известна всему миру, и вот тут-то началось оно, всепланетный шок перетекающий в помешательство. С каждым часом всё больше скептиков во всех уголках мира соглашались с фактом о неминуемой гибели. Те самые умные люди, из-за действий которых апокалипсис резко приблизился, напрягли по максимуму свои умы, чтобы как в американских фильмах что-нибудь придумать в самом конце, но всё получилось, как в жизни – ничего не придумали. Сильные мира сего затряслись от страха из-за собственной слабости. А вот простые люди пустились во все тяжкие, вспомнив наконец о самом главном. Кто-то вспомнил про своих родителей, кто-то про своих детей, кто-то вспомнил про свои финансовые сбережения, которые накапливались в течении всей сознательной жизни, а те у кого таких сбережений не было, а таких людей было большинство, занялись кромешным мародерством, чему в принципе никто не мешал.

Вернемся же к представленному ранее герою этой истории – Маркусу. Он проживал в городе, которому суждено было попрощаться с существованием ранее остального света, так как один из обломков пресловутого астероида по прогнозам незадачливых учёных падал именно в этой области, почти на сутки раньше того самого обломка, который поставит точку в повествование человечества. Данное обстоятельство влияло на людей по разному. Кому-то становилось не по себе от преждевременной кончины, и тогда эти отчаянные уезжали из города, покидая свои дома ради ещё одних суток жизни. Кто-то относился нейтрально и считал, что ради двух десятков часов не стоит лишний раз беспокоится. А были также и те, кто приезжал в этот город, чтобы поскорее покончить со всем. Люди видите ли разные бывают.

В тот момент, когда Маркус попал в аварию, городу и оставшимся в нём жителям отводилось времени чуть более суток.

2

По пришествию шокового состояния, возникшего в результате неожиданности момента, Маркус наконец-таки отклеил от руля руки. Он явственно слышал, как был сбит пешеход, но при этом не чувствовал никакой ответственности и волнения. «Какая разница умереть ли человеку сейчас или завтра с утра вместе со всеми?» – размышлял Маркус, нехотя выходя из комфортного автомобиля, чтобы хотя бы ради приличия осмотреть несчастного.

Несчастным оказался пожилой мужчина, от удара отлетевший с тротуара на газон. Столкновение не было столь серьезным, как виделось Маркусу, пока BMW выписывало развороты на проезжей части, оно потеряло огромный запас скорости, так что невзирая на страшный звук соприкосновения машины и человека, пожилой мужчина самостоятельно смог принять сидячее положение, вытянув ноги по зеленой траве.

Первое, о чем подумал Маркус, было: «Лучше бы ты помер старик, а то придется теперь выслушивать твои реплики!». Но старец молча сидел и беспристрастно глядел мимо Маркуса, придерживая второй рукой ушибленный локоть. Маркус не знал, как реагировать на это спокойствие, он ожидал совсем другой реакции, из-за чего предпринял совсем не свойственные для себя действия, он подошел к пострадавшему и предложил помощь:

– Давайте вашу руку. – сказал Маркус, протянув свою, и добавил, – Раннее утро не самое подходящее время для того, чтобы сидеть на росистой траве.

После этих своих заботливых слов, Маркус смутился ещё больше, ведь он совсем недавно расстроился из-за того, что этот человек не помер, а ещё раньше не растрогался, думая о его смерти. Старик словно почувствовал, о чем думает человек перед ним, и спросил:

– Если бы я умер, вы бы переживали?

Маркуса огорошил такой прямолинейный вопрос, и потому он не менее прямолинейно ответил:

– Нет.

После ответа старик взял протянутую ему руку помощи и медленно, с характерным для его возраста кряхтеньем, поднялся с земли, от росы его брюки были мокрые в местах соприкосновения с травой.

– Твою мать, ты что придурок совсем спятил!? Скотина, мать твою! – раздался дикий вопль разъяренного мужчины за спинами двоих персонажей.

То был водитель красного седана, мужчина лет двадцати пяти уже с вздутым пивным животом и проплешиной на затылке. Его машина, влетев в заднее крыло BMW, изрядно пострадала. Находившиеся в седане люди получили ушибы болезненнее, нежели Маркус. Не столько из-за самого себя, сколько именно из-за пассажира переживал водитель красного седана.

– У меня в машине беременная жена, урод! – кричал он, брызгая слюной.

На его крики обернулись Маркус и сбитый старик. Они вдвоем оставались во многом равнодушными, так как старик сам был жертвой аварии, и грозные крики предназначались не для него, а Маркус попросту всегда был ко всему равнодушен.

Приблизившись вплотную к ним обоим, водитель красного седана злобно окинул обоих взглядом, и потом перевел взгляд на Маркуса.

– Ты что, сука, не мог подождать на красном сигнале?

– Сегодня такой день, что времени особо нет для того, чтобы тратить его на ожидания. – Ответил за Маркуса старик, чем привлёк внимание двоих мужчин.

– Старик, ты бы не вмешивался, пока я буду иметь этого козла! – не замечая своих криков, почти истерически провозгласил разгневанный мужчина.

– И уж тем более не стоит ругаться ни с кем, ведь это самое мерзкое времяпрепровождение. – продолжал старик.

– Если с моей женой что-нибудь случилось, то я не буду с тобой ругаться, – накинулся на Маркуса мужчина, схватив того за складки одежды на груди, – я тебя изувечу, мразь!

– Со мной всё в порядке, – вмешалась пострадавшая жена, которая поспешила успокоить разгневанного мужа, – и с ним тоже. – Добавила она, держа обеими руками огромный живот женщины на девятом месяце беременности.

Ласковый голос жены повлиял на мужа, как успокоительное. Он отпустил Маркуса, но продолжал глядеть на него в упор исподлобья.

– С тобой точно всё в порядке? – попрощавшись с криком, обратился он к матери своего будущего ребенка.

– Ну конечно же, дорогой. – она, тяжело шагая, приблизилась к кругу мужчин, чтобы обратиться к Маркусу, – Вы его извините, просто он очень хочет стать отцом, а в связи с сложившимися обстоятельствами, он сильно нервничает.

Не так давно разгневанный мужчина отошел в сторону и облокотился рукой об BMW Маркуса, он опустил голову и закурил, стараясь успокоиться. Его глаза намокли при упоминание о конце света.

– Мужчины беременных женщин переживают не меньше самих женщин. – устало улыбнувшись, изрекла она, все так же обращаясь к Маркусу. – Мама говорила, что во время моих родов, папа от волнения и долгого ожидания позеленел.

– Сущая правда! – подтвердил старик, – У меня у самого и дети, и внуки. Каждый раз берешь на руки малыша, как в первый раз. Ни что не способно сравниться по своей значимости с рождением новой жизни.

– А как же всеобщий конец света! – подметил Маркус, – Как по мне так это намного значимее.

– Верно говоришь. – согласился с ним будущий отец, с покрасневшими от слез глазами вернулся, он к собравшейся компании – Всеобщий конец света-вот что важно! Что проку от меня, как от отца, если я не в силах спасти своего ещё не родившегося мальчика! Я последние пол года не вылазил с двух работ, чтобы обеспечить своего первенца. Я все сделал, что было мне по силам. Пеленки там, разные лекарства и витамины, детская комната, кроватка, коляска. Что теперь с этим всем делать?

– Успокойся! – потребовала его жена. – Ты всё делаешь правильно. И правильно то, что ты не сдаешься. – потом она снова обратилась к Маркусу, как будто именно его мнение для неё было важным. – Роды должны состояться со дня на день, вот мы и уезжаем из этого города, ведь остальной свет проживет ещё сутки. Может быть успеем.

– У нас теперь нет машины! – крикнул отец. – Радиатор оторвался нахрен, так что придется остаться здесь, в этом проклятом городе!

– Возьмите мою. – предложил Маркус, – Она всего навсего потеряла заднее крыло, но все же способна увести вашего ребенка к жизни.

Мужчина, который хотел недавно накинуться на Маркуса, услышав это предложение, посмотрел на него, как бездомный котенок на человека. Во истину, мужчины беременных женщин, как сами женщины.

– Это щедро, но разве так можно? – ответила Маркусу женщина, – А как же вы будите без машины?

– Разве этот роскошный автомобиль может мне сейчас чем-либо помочь? Не думаю, – ответил на свой же вопрос Маркус, – вам он нужнее, вы ведь человека пытаетесь спасти. – делая акцент на живот женщины, договорил он.

– Все же… – попыталась возразить она, но Маркус взял её под локоть и медленно подвел к машине, открыв дверь и галантно приглашая воспользоваться его машиной.

– Ключи в замке зажигания. – обратился он к ошеломленному отцу, который не мог поверить, что поменял свой разбитый, недееспособный седан, на великолепный автомобиль с одним разбитым задним крылом. – Надеюсь этот немец вам поможет.

– Слушай, ты это, прости меня… – почесывая облысевший затылок, невнятно проговорил отец не рожденного сына.

– Я всё понимаю, а значит не осуждаю.

Смущаясь и благодаря, молодые родители, множество раз извинившись напоследок, продолжили покидать город на машине Маркуса, надеясь, что, их ребенок успеет увидеть этот свет, если ему предоставить ещё один день. Маркус остался стоять на тротуаре, он ни капельки не переживал об утрате своей машины. «На кой черт она мне сдалась теперь!» – подумал он.

– Почему вы так невозмутимо повели себя, когда сбили меня? – напомнил о себе пожилой человек.

– Что, простите? – переспросил Маркус, так как из-за собственных мыслей не услышал рядом стоящего человека.

– Я говорю, что вы совершенно не переживали о том, что сбили живого человека. Почему?

Маркус хотел сначала ответить по мягче, но никак не мог подобрать слов, поэтому выпалил то, что первое пришло в голову:

– Вам собственно говоря не все ли равно умирать сегодня или завтра?

– Если честно мне уже всё равно, я своё отжил несколько лет тому назад, но все же вам, как человеку молодому, негоже думать так равнодушно о смерти. Вы должны жить, тем более в свой последний день! Не тратьте его на меланхоличные мысли – мой вам совет! Время сейчас как-никогда дорого!

– Что толку от этого времени, если я не знаю, на что его потратить!? – возразил Маркус, – Если вам ненужна моя помощь, – намекнул он на ушибленную руку старика, – то я, с вашего позволения, побреду доживать свой последний день. – Маркус, не став ждать ответа, сунул руки в карманы брюк, и пошел прочь от старика, понурив голову, под лучами, в последний раз для этого города, восходящего солнца.

– Молодой человек! – окликнул его старик.

Маркус полуобернулся, приготовившись слушать.

– Если не знает, как потратить своё время, найдите себе женщину. С нею появляется смысл.

3

«Прям как моя бабушка. – думал Маркус о старике, неспешно шагая по узкому тротуару, вдоль городских дорог. – Она тоже говорила мне, чтобы я нашел себе женщину, иначе жизнь не обретет смысл. А потом она умерла на шестьдесят пятом году жизни. Не сказать, чтобы это было неожиданно, ведь она умерла от рака легких, потому что выкуривал по две пачки сигарет за день, но смерть всегда ошарашивает своим визитом, даже если она забирает больного и пожилого человека. К ней никак нельзя подготовиться. Мне тогда было двадцать и я уже не стесняясь выкуривал пачку в день, но сразу же после её смерти бросил. Найди себе женщину! Что за бред! Человечество молча сговорилась передавать эту глупость из поколения в поколение? Женщина – это ведь не потерянная кем-то связка ключей! Как можно найти женщину, ведь её никто не терял, вот они все передо мной, как на ладони! Сколько их было за мою короткую жизнь? Пять, семь, десять? И ни одна из них не принесла в мою жизнь смысла! Хорошо хоть скоро всё это кончиться…»

Размышления Маркуса прервала молодая девушка, которая решительно приближалась к нему, оставаясь незамеченной, пока подойдя вплотную, она не обвила руками его голову и не впилась в губы. Несколько мгновений от неожиданности Маркус ничего не мог поделать. За это время язык незнакомки успел бегло познакомиться с языком мужчины, но вскоре Маркус отстранил её от себя, отмечая то, с какой силой она повисла на нём:

– Вы с ума сошли? Что вы делаете?

– То что мы оба хотим! – Быстро проговорив эти слова, она вновь прильнула к нему, чтобы продолжить изучение его ротовой полости, но он снова воспротивился.

– Да кто ты такая, черт возьми! – отклеивая силой её от себя, выражался Маркус.

После того, как её штурм обернулся неудачей, девушка осталась стоять на расстоянии одного шага от Маркуса и, тяжело дыша, смотрела ему в глаза. Она смотрела на него так, словно умоляла его не останавливать её, но он остановил, и вот они молча стояли друг напротив друга. Вскоре её взгляд сменился с умоляющего на ненавидящий, а ещё через мгновение она заплакала, закрыв личико с острыми скулами и впалыми щеками, тонкими ладонями.

– Неужели я недостаточно хороша? – она говорила сквозь ладони, так что звук получился глухой, словно она говорила в бочку.

Она была молодой, не старше двадцати. Высокая для девушки, но все же ниже Маркуса. Плоская грудь, плоский живот, небольшая попа, тонкие ноги. Черные и прямые волосы слегка не доставали до хрупких женских плеч, которые сейчас вздрагивали от её слез. На ней была темных тонов майка на размера четыре больше, чем требовалось девушке, и узкие зеленые джинсы, подвернутые внизу трубочкой, оголяя белоснежную кожу её голых щиколоток. На босых ногах красовались красные кеды. Вольнодумное поколение воспитанное Америкой, не стесняющееся в самовыражении.

– Что с тобой? – осторожно спросил Маркус, сохраняя дистанцию.

– Ничего! – рыдая, выдавила она.

«Наверное, она под наркотиками.», – решил он, и попытался осторожно оставить её одну, мелкими шажками, отступая назад, как будто испытывая шаговое напряжение.

– Обнимите меня, пожалуйста. – жалобно попросила девушка.

Маркус остолбенел. После этих слов, вернее после интонации, которой они были произнесены, он чувствовал, что не вправе оставить её одну, и уж тем более не обнять девушку – это настоящее преступление. А она продолжала говорить ломающимся от слёз голосом:

– Если вы меня не обнимите, я покончу с собой!

На самом деле Маркуса не сильно взволновал её ультиматум, но она вызвала в нём прилив какой-то непонятной для него самого слабости. Так же медленно, как и отступая недавно, он зашагал к ней. На этот раз она на него не бросилась, когда он оказался рядом. Маркус сам плавным движением обнял её, оставив свои руки на уровне её лопаток. При соприкосновении с жаром её тела, Маркус ничего не почувствовал. Даже запаха её духов он не уловил, правда было странное ощущение, что он слышит слабый запах хлорки, но он в это не поверил, так как это было очень странным в нынешней ситуации. А вот девушка почувствовав себя в его объятиях, так же быстро, как и напряглась недавно, обмякла и, прижавшись щекой в его грудь. Затем она ловко и быстро поправила своими руками его руки, оставив их на уровне своей поясницы. Сразу же после этого, она перестала рыдать, и глубоко вдохнула воздух, успокаиваясь, словно маленький ребёнок, который получил желаемое.

– Как вас зовут? – спросила она, по-прежнему прижимаясь к его груди.

– Ты не находишь, что этот вопрос был бы более уместен в самом начале?

– Какая уже разница что было в начале, пусть даже это было минуту назад? Этого все равно уже не изменить, так что забудь, и скажи мне как тебя зовут.

– Меня зовут Маркус. А тебя?

– Вы спрашиваете меня, потому что тебе важно знать, или потому что так принято?

– Мне это действительно важно. – он лгал.

– Я – Натали. Приятно познакомиться.

– Уж а мне-то как приятно. – он закатил глаза, пользуясь тем, что она, уткнувшись ему в грудь, не видит его лица.

– Ты мне нравишься!

Маркус подавился слюной. Он конечно ожидал, что последний день жизни будет изрядно отличаться от всех остальных, и встреча с молодыми родителями, в спешке покидающими этот город, надеясь успеть родить, если выиграют ещё одни сутки, его в этом убедила окончательно. А вот ещё и Натали туда же. Он аккуратно отлепил её от своего торса, придерживая за плечи, потому что очень сильно захотел в этот момент взглянуть ей в лицо.

– Ты ведь меня совсем не знаешь! Как я могу тебе нравиться?

– В том-то и дело, что только незнакомый человек и может нравиться!

– Ладно, хорошо. – успокаивал он сам себя, – Чем же я тебе смог зацепил?

– Потому что молодым девушкам нравятся моральные уроды. – без тени смущения сказала она.

Маркус почувствовал, как закипают его мозги от не понимая.

– Просто прекрасно! – воскликнул Маркус, – Значит я – моральный урод!? Это ещё почему!?

– Ты ко всему безразличный человек, а это – то ещё уродство!

– Как ты это смогла выяснить?

– Я это узнала, когда целовала тебе, и когда ты обнимал меня.

Его руки соскользнули с её плеч и безжизненными веревочками упали по швам его брюк. Он молча смотрел на неё, не находя слов, чтобы ответить на её замечание, потому что он знал, что она права.

– Ты покинешь этот город? – спросила она, легко сменив тему. – Так многие делают, чтобы прожить ещё сутки.

– Не вижу смысла в ещё одном дне. А ты как?

– Я останусь, у меня кое-какие дела не законченны, а ещё мне просто лень уезжать. – она изобразила улыбку, которая была резким контрастом подтекам туши после слёз. – Проведём этот день вместе? Если конечно вы не заняты… Другой.

Её внешность была ему симпатична, да к тому же Маркус не знал, как провести эти сутки.

– Я абсолютно свободен, но мы ведь незнакомы…

– У нас есть время познакомиться.

Маркус всплеснул руками, принимая их встречу, как неизбежность:

– В таком случае, чем мы займемся в последний день жизни?

Она вновь подошла к нему вплотную, обвив руками его плечи, чтобы ещё раз соприкоснуться языками, но на этот раз он не сопротивлялся, а очень даже наоборот. После продолжительного поцелуя, она первая отстранила свои губы, чтобы прошептать ему на ушко:

– Для начала мы напьемся, потом бесполезно, но весело проживем этот день, а напоследок займемся сексом в самых разных позах, которые только придут к нам в голову.

– Не самое плохое времяпрепровождение.

4

Сделаем то, что должен был сделать Маркус, а именно познакомимся со стариком, пострадавшим от недавнего автомобильного происшествия, поближе. Зовут этого человека Михаил Викторович. Он невысокого роста, как и многие старики. Совершенно седой. В то раннее утро он был одет в строгий костям, какие носились в семидесятые. И самое главное, он был вдов.

Со своей единственной женой он прожил сорок восемь лет под одной крышей, и это при том, что они были знакомы ещё с детства, будучи одноклассниками. В шесть лет они впервые встретились в одном классе, а шесть лет назад она умерла от инсульта. Других женщин в его жизни не было. Сейчас ему семьдесят и он, как всегда на протяжении последних шести лет без неё, ранним утром шел открывать их общую сувенирную лавку.

Они открыли её благодаря совместным усилиям пятнадцать лет назад, будучи вдвоём на пенсии. Он в домашних условиях изготавливал всевозможные изделия из дерева: цветы, животных, маленькие машины, а она заведовала сбытом рукоделия Михаила Викторовича, являясь продавцом в сувенирной лавке под названием «Миша и Маша». (Машей звали жену Михаила Викторовича). После её смерти лавка переименовалась и стала называться «Мария».

Михаил Викторович не желал нанимать продавца, он сам стал исполнять функции сбыта. Конечно ему сильно помогала единственная, уже взрослая дочь, разбираясь с документами, налогами и прочим юридическим. Так что всё, что делал Михаил в последние шесть лет было изготовление из дерева сувениров и их продажа. Дело это было не прибыльное, но принципиальное. Изначально, после выхода на пенсию это ремесло стало излиянием души, способом не потеряться в жизни для двоих пенсионеров, но после смерти Марии – смыслом оставшейся жизни. Так что когда он говорил Маркусу, что отжил свою жизнь несколько лет назад, он не лукавил. Всеобщий конец света естественно Михаила Викторовича никак не тревожил, потому что он уже пережил свой личный, так что последний свой день пенсионер решил провести, как обычно, не придумывая интриг и посторонних дел. Бывает что человек умирает ещё до того, как умерло его тело. Умирает морально, личностно.

Рука болела в ушибленном месте, но он не обращал на боль внимание, так как последние лет десять у него постоянно что-то болит. Если бы его не сбила с утра машина, то болело бы что-нибудь другое. Всегда что-нибудь болит.

После расставания с Маркусом, Михаил ещё час шел своим неспешным старческим шагом, прихрамывая на правую ногу. Хромать он начал девятнадцать лет назад, когда впервые в жизни, по просьбе Марии, попробовал встать на коньки, она была огромным любителем этот зимней забавы. Всего семнадцать минут потребовалось ему для того, чтобы подвернуть лодыжку и поломать одну из костей, учитывая возраст в котором случился этот инцидент, хромал Михаил до сих пор. В тот вечер они из-за этого поругались так, как ругаются старики – громко, но несерьезно, потому что знают, что кроме друг друга у них никого нет.

К своей сувенирной лавке Михаил Викторович уже много лет ходил одним и тем же маршрутом, хотя он был длиннее наилучшего в полтора раза. Объяснялось это тем, что старик поворачивал в городской парк – это было его любимым местом в городе. Здесь он чувствовал себя живым человеком, важной частью природы, а не дряблой шестеренкой в механизме жизни. Ранним летним утром одиноко шагать среди зелени, умывающейся росою, в тишине, без рёва многотысячного города, по тропинкам, застеленными прозрачным туманом, было наслаждением для Михаила. Он был один на один с природой и это было его утопией. Он словно слышал природу, мог с ней разговаривать. И чем старше он становился, тем явственнее и отчетливее становились разговоры. Пожалуй, ему нужно было бы переехать в деревню, но в городе его держит сувенирная лавка.

Вот и сегодня Михаил Викторович свернул в парк, но идиллии не получилось. Сегодня здесь было многолюдно, и возгласы разрозненной толпы перекрикивали голос природы. Старик удрученно склонил голову и неспешно пошел, глядя под ноги, бросая иногда унылые взгляды на деревья, которые сегодня молчали. Только запах росы, единственное, что напоминало ему привычное утро. Но Михаил Викторович был смирен и мудр, поэтому не сильно расстраивался.

– Видимо не поговорим мы с тобой напоследок. – произнёс он вслух, считая, что молчит.

В это время внимание Михаила привлёк писклявый детский голосок:

– Мама, смотри, старик сам с собой вслух разговаривает!

Михаил посмотрел в сторону, откуда раздался голос и увидел, как на него указывает пальцем маленькая девочка лет пяти. Моментально мама, к которой обращалась девочка, отдернула руку дочки и, поймав на себе взгляд Михаила Викторовича, густо покраснела. Между ними было расстояние в четыре шага, и мама поспешила извиниться:

– Простите, пожалуйста, – сказала она, сгорая от стыда, – девочка ещё совсем ребенок.

– А мы сегодня все, как старики, – поделился Михаил Викторович своим умозаключением, – экономим время. В такую рань обычно только старики просыпаются, а сегодня все на ногах.

– Если честно я бы лучше поспала, – призналась мама, улыбаясь, – меня сюда приволокла дочка. Мне иногда кажется, что детям сон не нужен.

– Опять-таки из-за экономии времени, они не спят, потому что им нужно многое узнать. А вот вы, познакомившиеся с этим миром, но не успевшие осознать его скоротечность, тратите много времени для сна, а ведь пока ты спишь, ты не живешь, но продолжаешь умирать.

– Давайте не будем о грустном. Только не сегодня.

Михаил Викторович предпочёл ничего не отвечать, и пойти дальше. Через пол часа прихрамывающей ходьбы он добрался до сувенирной лавки. Над входом красовалась двухметровая в длину табличка, сделанная руками старика из дерева, с именем «Мария». Он вытер ноги об коврик перед парадной дверью, и зашёл внутрь.

Помещение встречало входившего запахом дерева и звоном колокольчика над дверью. Лавка состояла из двух частей: парадной, где продавались деревянные розы, солдатики, самолётики, шахматы, и другие изделия, а так же скрытой от глаз посторонних комнаты, где все подделки мастерились.

Старик переоделся и приступил к уборке помещения. Первым делом он взял стремянку, тряпку и вышел на улицу, вытереть пыль с вывески.

– Старик, ну ты нашёл чем заняться! – окликнул один из молодых людей, который вместе со своими друзьями проходили мимо. – Последний день ведь живём!

Михаил Викторович ничего не ответил, за своим занятием он вспомнил, как много лет назад предложил дружбу девочке, чьё имя теперь было вырезано на вывеске, которую он теперь с такой любовью вытирал.

* * *

Стояла суровая зима. Сухая, без снега и ветра, но страшно холодная. Второклассник Миша возвращался со школы. У него не было варежек, и потому холод обжигал его руки. Приходилось нести ранец, прижимая его к груди, а руки прятать в рукава тулупа. Как же сильно хотелось бросить этот ранец, но нельзя, ведь этот ранец носил в школу старший брат, у которого теперь растёт свой ребенок, так что ранец этот позже пригодится племяннику Миши. Но холод жжёт пальцы рук до самых костей прямо здесь и сейчас.

Внезапно пронзительный крик заставил его забыть о холоде и всецело приковал внимание ребёнка. В ста метрах от него собака скакала вокруг девочки, угрожающе гавкая и брызгая слюной. Девочка плакала и пыталась отойти от собаки, но та постоянно перескакивала с места на место, отрезая все пути отступления. Не успев подумать, Миша бросился на помощь, и только перед самым столкновением с собакой понял, что не знает, что ему делать. Как справиться с большой собакой обычному школьнику? Всё до чего Миша догадался – это бросить ранец в собаку (в этой ситуации-то можно), и то она отскочила в сторону, пропуская мимо себя пущенный в неё предмет. Двое детей оказались напротив бешеного животного, не имея возможности хоть как-то защититься. Но даже в этот проигрышной ситуации, напуганный Миша поступил более чем достойно. Он собою заградил путь собаки к девочке, встав между ними. «И пусть будет, что будет!» – подумал мальчик. Но тут подоспели взрослые. В момент, когда ощетинившаяся собака зарычала, показав желтые клыки и приготовившаяся напасть, двое мужчин, проходивших мимо, подскочили к ней и пинками и криками прогнали прочь. Девочка долго ещё рыдала, даже после того, когда оказалась в безопасности.

– А ты смелый, пацан. – сказал один из мужиков Мише, – Не побоялся за девочку вступиться. Человеком растешь!

Миша ничего не ответил, он жутко трясся от страха. Вскоре мужчины пошли своей дорогой. Спасённой девочкой оказалась Маша, его одноклассница с которой он никогда раньше не разговаривал, потому что она девочка. Он предложил проводить её, она не отказалась. Когда они прощались возле дома её бабушки, Маша сказала:

– Возьми мои варежки, а то у тебя руки замерзнут.

Мише было не ловко, и он отказался:

– Мне не холодно. – соврал он.

– Я же должна тебя как-то отблагодарить.

Следующие слова Миша сказал игриво, шутя:

– А давай, дружить?!

К его удивлению Маша восприняла вопрос всерьёз, и они дружили восемь лет, а потом ещё прожили вместе сорок восемь лет, вплоть до смерти Марии.

Закончив вытирать пыль с вывески, Михаил Викторович вернулся в лавку. Для него самой большой ценностью являются воспоминания. Он только ими и живёт. Неважно проживёт ли он долгие годы или один день, он проживёт свой остаток в их общей сувенирной лавке вместе с воспоминаниями о Марии.

5

В соответствии с их неписанным ранее уговором, первый пункт которого гласил напиться, предоставленные только самим себе Маркус и Натали отправились на поиски выпивки. Можно было с легкостью раздобыть алкоголь в любом универмаге, но из-за капризов Натали, коих у этой юной леди оказалось не мало, как вскоре выяснил Маркус, пара искала исключительно достойное их внимания заведение. Натали посчитала достойным ирландский паб в самом центре города.

Заведение расположенное в шести тысячах семистах километров от Ирландии было чересчур Ирландское. Оно включало в себя все предрассудки этой страны. Зеленый фон в оформлении помещения, лакированные стойки из красного дерева для пива по периметру, высокие круглые табуретки, повсюду виднелось изображение клевера: на столах, на стаканах, на стенах, на телевизорах, и конечно же леприконы в длинных полосатых носках с горшочками золота. Не хватало, пожалуй, только живого выступления группы U2 и постеров с Колином Фарреллом.

Входная дверь была сделана из прозрачного стекла, которое на этот момент было уже выбито. Барная стойка пустовала, в отсутствии бармена. Во всём заведении была только одна душа – мужчина, который мирно смотрел запись боксёрского поединка по телевизору, в углу паба.

– Возьми что-нибудь выпить поприятнее! – отрывисто бросила Натали Маркусу, и устремилась прямиком к единственному посетителю.

Полки с алкоголем на баре изрядно пустили в сравнении с собою же однонедельной давности. В отсутствии бармена на них не красовались коллекционные бутылки с виски семи и пятнадцати лет выдержки, которые манили бы к себе посетителей. Полки были заброшены. Маркус пошарил на кухне в холодильнике, но ничего приятнее Bell’s не нашел, хорошо хоть не White horse. Видимо те, кто успел вынести входную дверь до прихода Маркуса, позаботились о более драгоценном виски.

Прихватив с собой ещё четыре стеклянных бутылки Coca-cola, он вышел из кухни, и первое что он увидел, это Натали, склонившаяся над мужчиной и жадно впившаяся в него губами, словно она целовалась последний раз в жизни (хотя может и вправду это в последний раз). Она стояла над своей очередной жертвой, наклонившись почти пополам, руками упираясь в его колени. Мужчина явно был застигнут врасплох, как и Маркус совсем недавно, но в отличии от Маркуса он не отстранялся от горячей девушки. Неизвестно, как поступил бы другой мужчина на месте Маркуса. Может быть негодовал и помешал бы этому поцелую, но ему было до лампочки. Он расположился на другом столике вместе с выпивкой, развернулся спиной к целующимся и, открыв виски с колой, предпочёл смотреть боксерский поединок.

Только он успел удобно расположиться, смешать в оптимальных пропорциях алкоголь, как белого боксера послал в нокаут афроамериканец. На ринг выбежали люди из тренерского штаба победителя, они сразу же бросились подымать в воздух боксера, заработавшего им этой победой очередное приличное вознаграждение. На опухшем от гематом лице победителя красовалась беззубая улыбка. Моментально на ринг вынесли пояс, заслуженный боксером. По рукам людей, скопившихся на ринге пустили микрофон и они по очереди поздравляли победителя, выражали благодарность за столь красочный бой и так далее, и тому подобное. Разочарование-то какое, смотреть, в забытом Богом пабе, награждение боксера-победителя. Есть ли что-нибудь нуднее, чем церемония награждения победителя. Почему её постоянно показывают? Кто её смотрит? Церемонию награждения можно сравнить с мытьём посуды после вкусного обеда.

В этот момент Маркус услышал едва уловимую поступь Натали за его спиной. Она прошла мимо и, словно услышав мысли Маркуса, подошла к телевизору, переключив канал на музыкальный, а затем как ни в чём не бывало подсела к Маркусу.

– Я для тебя совсем ничего не значу? – округлив глазки, спросила она.

Первым делом Маркус посчитал, что этот вопрос был связан с его безразличием по-поводу её поцелуя с другим мужчиной, но Натали быстро его разубедила:

– Ты даже не налил мне выпить!

– Справедливое замечание. – кивнув головой, Маркус согласился и вскоре исправился.

Натали сидела на табуретке словно на иголках. Она елозила из стороны в сторону, постоянно мотала головой вокруг, куда-то оглядываясь в поисках чего-то, барабанила пальцами по столу, перебирала ногами. Она была бесконечным потоком энергии никуда не направленным. От этой женщины, не смотря на её молодой возраст, веяло роковой опасностью, которая присуща взрослым и солидным дамам. Натали была хищницей, с которой не каждому мужчине по силам справиться. После того, как её стакан наполнился, она моментально его опустошила, и Маркусу пришлось повторить выпивку.

– Ты целуешься лучше, хоть и менее пылко. – ни с того, ни с сего заметила она.

– Ты всегда такая, как сегодня? Я имею ввиду твою бесшабашность. За неполный час ты успела повисеть на двух незнакомых тебе мужчинах, это для тебя нормально?

– Нет, обычно я не такая, но хотела бы такой быть. Менять мужчин как можно чаще, чтобы как можно большему их количеству навредить! И сегодня очень удобный случай стать собою. Заметил, как мало людей сегодня вышло на работу?

– Это да, никто не хочет тратить последние часы жизни на свою постоянную работу.

– Что нам это говорит о работе? То что дерьмо это, а не работа! Прошу простить меня за выражение, это всё от нервов. Вообще, работа в моей голове воспринимается, как рабство двадцать первого века! Ты насилуешь сам себя, каждое утро просыпаясь под звон будильника, уезжаешь из своего дома в неведомую даль, по пути трясешься в общественном транспорте с такими же, как и ты неудачниками, чтобы провести большую часть твоей, по сути короткой жизни, за занятием, которое не доставляет тебе удовольствие, и всё ради того, чтобы твой начальник купил себе машину подороже или хозяин квартиры, которую ты снимаешь, заплатил очередной кредит! Но самое страшное в этом рабстве то, что его не воспринимают, как рабство. В обществе распространилось мнение о том, что работа – это почетно! В итоге вырастает поколение за поколением, не осознающих своё истинное положение, рабов. Армия продавцов, работники общепита, бесполезные охранники, полчища уборщиков, тысячи бухгалтеров и банкиров. И если в реальном рабстве зло, против которого можно восстать, на лицо, то в рабстве двадцать первого века зло невидимо, и в этом огромная его сила. Кто-то может сказать, что в отличии от рабов, он получает деньги, позволяющие ему существовать, но, заметьте, ведь и рабов кормили. Здесь нет надзирателей и рабовладельцев, но всё же есть насилующий каждое утро звон будильника.

– Ты как будто успела уже поработать не один десяток лет. Твоё время ещё не пришло для того чтобы так говорить, ведь ты толком нигде не работала, а значит твои слова не состоятельны.

– Как раз самое время для того, чтобы мне так говорить. У меня нет кредитов, нет детей, я ни кому не должна, а значит свободна и способна трезво оценивать картину жизни. Моё мнение ни подкупно и ни предвзято.

– И всё же ты ошибаешься. Работа – очень важное составляющее звено в жизнедеятельности общества. Человек без работы перестаёт быть человеком.

Натали наклонилась вперед, ближе к Маркусу, повисая над столом и выделяя каждое слово отчеканила:

– Если работа так важна, то почему же последний день жизни никто не хочет тратить на неё. – сказав это, она вновь отпрянула назад, усаживаясь поудобнее, – Где бармен? Где охранник этого паба, дверь которого с утра пораньше вынесли? Где общественный транспорт на улице?

Маркусу нечего было возразить, да и не хотелось, ему ведь всё безразлично:

– Просто признай, что есть что-то важнее работы. – подытожила Натали.

– Если это для тебя имеет значение, то да, на белом свете работа не самое главное.

– Почему ты не уехал из города и не выиграл ещё один день у этой жизни? – молниеносно сменила тему Натали. Казалось, темы для разговоров бурлят в её голове и она не всегда могла ими управлять.

– А ты? – так же быстро парировал Маркус.

– У меня в этом городе незаконченное дело.

– Чтож, а у меня в других городах нет ни одного важного дела.

В их разговоре возникла пауза, которую прервала девушка:

– И ты даже не поинтересуешься какое у меня дело? Тебе совсем-совсем безразлично?

И тут-то в их диалог вмешался единственный посетитель паба, который неловко и с сомнениями медленно подошел к беседующей паре и спросил:

– Вы не будите возражать, если я сяду вместе с вами? – по существу, он больше обращался к Маркусу, как будто только Маркус решал кому и где сидеть.

– Мне абсолютно до лампочки! – сказал Маркус, отвечая на вопрос Натали, нежели на вопрос подошедшего мужчины.

– Я бы не осмелился к вам присоединиться, если бы не заметил, что вы друг другу чужие люди. – начал разговор подошедший мужчина.

– Это так сильно заметно? – спросила Натали.

– Очень. Итак, если уж вы друг другу чужие, то пожалуй я не буду лишним за вашим столом. Просто хочется с кем-нибудь провести время. Меня зовут Данил.

Данил был ровесник Натали. Он был низкий, щуплый и слабый. Скорее всего в жизни ему приходилось несладко. Одним словом бедолага. В это утро он был уже изрядно пьян.

– Очень приятно. – сказал Маркус, которому было совсем неприятно, – Она – Натали, я – Маркус.

– А ты почему не уехали из этого города? – спросила у Данила Натали. – Тебя здесь что-то держит или нечего не ждёт в другом месте?

– Меня настолько ничего не ждёт в другом месте, что я даже предпочёл приехать в этот город.

– Тоесть, ты сознательно предпочёл встретить смерть пораньше? – спросил Маркус.

– Можно сказать, что да.

– Чем же ты руководствовался, когда принимал такое решение? – вздёрнув брови, заинтересовался Маркус.

– Тем, что не вижу смысла в ещё одном дне. Всё равно скоро всё закончиться.

Маркус в сердцах закатил глаза. Перед ним сидел очередной молодой придурок, которой, толком не начав жить, считал свою жизнь сплошной проблемой. Эти люди почему-то думают, что к ним относятся несправедливо, и предпочитают, ничего не делая, жалеть себя вместо того, чтобы бороться за счастливое будущее. Мерзкий тип людей, который кроме раздражения не способен пробудить других чувств при встрече.

– Странная логика: смысла в одном дне ты не видишь, и поэтому решаешь лишить его себя, отправляясь в чужой город. Что-то другое должно было тебя побудить на такое путешествие.

– Просто я уже сыт по горло этой жизнью!

– Вот это уже ближе к истине.

Данил пристально всмотрелся в Маркуса, оценивая его, можно ли ему рассказать всё, что на душе. Пьяный взгляд Данила решил, что можно:

– Я пресытился несправедливостью этой жизни! Когда у одних есть всё, и для этого им не потребовались хоть какие-то усилия, а у других ничего, сколько бы много те не старались работать. Работа, кстати, это сплошное разочарование. Меня расстраивает то, что бедные люди толстеют, так как дешевая еда состоит сплошь из химических заменителей. Меня расстраивают все войны на планете и тем более то, что кому-то это может быть выгодно. Бесят новости по телевизору, которые рассказывают правду угодную правящему режиму. Мне надоели люди, которые всю мою жизнь потешаются над моей слабостью…

– Я понял. – прервал его Маркус. Такие, как Данил, могут днями напролёт говорить о неправильных вещах, но никогда ни пошевелятся, чтобы что-то изменить, именно поэтому их невозможно слушать. – В таком случае, ты абсолютно правильно сделал, что приехал в этот город. Тебе действительно незачем жить ещё один день.

Данил иронию прослушал.

– Я вот тоже абсолютно согласна по-поводу разочарования в работе. – вставила в разговор Натали.

– Вам молодым лишь бы не работать. – заметил Маркус.

– Ты особо тоже не устаешь сегодня. – ответил ему Натали.

– Мы об этом уже достаточно говорили.

– Действительно, достаточно разговоров, – обратил на себя внимание Данил и повернулся к Натали, – А поехали с тобой в отель?

Девушка от такого мгновенного обращения пьяного и жалкого парня выпучила глаза, а вскоре и рассмеялась, отвечая:

– Пожалуй, я откажусь.

– Эх, так всегда. – пролепетал Данил, склонив голову на грудь.

– А почему бы и нет, ты говорила не так давно, что хотела бы быть той, которая с легкостью меняет мужчин. – подловил её Маркус, – Так что дерзай. Сегодня ведь прекрасный шанс. Если тебя кто-то и осудит, то он непременно умрёт завтра.

– Он не в моём вкусе.

– Это ты сразу после поцелуя так решила?

– До нашего поцелуя он не так много жаловался. Что может быть ужаснее мужчины, который только и делает, что жалуется?

– В таком случае следует оставить его одного. – договорив эти слова, Маркус бросил взгляд на Данила. Пьяный мужчина за короткий промежуток времени успел уснуть сидя. – Он не будет против.

Натали бесшумно встала из-за стола и на цыпочках обогнула Данила. Маркус выпил остатки виски в стакане и, не церемонясь, последовал за девушкой, по пути толкнув уснувшего.

6

К этому моменту солнце поднялось высоко, и лучи его уже не просто разгоняли утренний туман, а сильно припекали кожу прохожих, словно злясь на них из-за того, что те мешают достичь земли. В последнее утро дворы и дороги города были щедро одарены солнечным светом. Горизонт во все стороны простирался светло-лазурным пледом, нигде не было видно даже подозрения на облачко. Прекрасный летний день, который отлично подошёл бы для пикника за городом вместе с семьёй. Для посещения городского парка, его тенистых аллей и аттракционов. День прекрасен, если не считать того, что он последний. Хотя этот факт должен только обогатить его. Дефицит всегда обостряет чувство вкуса. А уж такой продукт, как время, не нуждается в излишней аннотации. Время нужно всем.

Выйдя из ирландского паба, пара героев отправилась куда глаза глядят. У них не было четкого плана действий, им нужно было просто прожить ещё один день. Натали взяла руку Маркуса и положила себе на плечо. Выпитый виски ударил в голову, и поэтому во время ходьбы она сильно повисала на своём новом мужчине.

– Мне почему-то кажется, что кругом пахнет хлоркой. – завел диалог Маркус. – когда мы сидели в пабе, меня от него воротило, и даже сейчас на улице этот запах по-прежнему меня преследует.

– Это повод ещё больше напиться, чтобы ничего не чувствовать. – с пренебрежением отнеслась к его словам Натали.

– Почему ты хочешь быть ветреной и бесшабашной девушкой? Тебе это нравиться?

– Это ведь божественно! Целоваться, обниматься с мужчинами, думать о сексе и заниматься им. Пока жив последний человек, живой будет похоть. Разве нет?

– Это очень приятно, однако не совсем прилично вешаться на каждом встречном. Это не принято обществом.

– Почему это доступ к процессу, доставляющий тебе огромное удовольствие, должен быть навязан обществом?

– Потому что этот процесс помимо удовольствия доставляет ещё и новых людей, а, следовательно, новое общество. Если новые люди будут рождаться от похоти, а не от принятого обществом множество лет тому назад нравственного пути, то в результате планету населит ужасное племя. Только представь, что было бы с тобой, если бы у тебя вместо любящих папа и мамы, были бы подростки, которым было просто по кайфу заниматься сексом, а ты всего лишь незапланированный результат. Какое общество населило бы наши города? В конце концов, что стало бы с планетой в целом?

Натали грустно вздохнула:

– Тут-то и собака зарыта. Ты прав. Поэтому я не могу быть бесшабашной, а вернее не могла, ведь в последний день жизни времени думать о нравственности совсем нет. Куда уж там! Тут успеть хотя бы лишний глоток воздуха сделать, не то чтобы выполнять какие-то строгие догматы. Только в таких условиях раскрывается истинная сущность человека! Когда нет времени для притворства, нет будущего, ради которого стоит от чего-то воздерживаться в настоящем, когда плевать на мнения общества и все возведенные им табу, потому что всё общество вскоре вымрет вместе со своими правилами. Наше с тобой, Маркус, положение способно наглядно продемонстрировать всю животную сущность человека.

Внезапно Маркус остановился на месте, отчего Натали, опирающаяся на него при ходьбе, пошатнулась, едва не упав.

– Ты чего?

– Светофор красным горит.

Натали посмотрела на светофор, на Маркуса, потом вновь на светофор:

– Очередное общественное правило? – вздернув брови, спросила она. – Боишься, что тебя оштрафуют полицейские?

– Нет, просто у меня возникла идея.

– Ну так озвучивай!

– Предлагаю сыграть в игру «красный светофор». Так как у нас на двоих с тобою ни одного дела в последний день, то эта игра добавит хоть капельку смысла в бесцельную прогулку.

– Вообще-то, я говорила тебе, что у меня есть одно незаконченное дельце. Но мне стало жутко интересно, что это за игра такая, о которой я ничего не слышала ранее, в чём её суть, какие правила?

– Всё очень просто, мы продолжаем гулять, останавливаясь на каждом красном сигнале светофора, и целуемся, пока не загорит зеленый.

– Звучит заманчиво, – прокомментировала Натали, вновь посмотрев на светофор, который в этот момент разрешал идти. – Ты сам это придумал?

– Навряд ли. Я думаю, что кто-то до меня уже придумал эту забаву. Ничто не ново под луной. – процитировал Маркус классика.

– Тогда ты у кого-то своровал очень лакомую идею.

– Главное правило плагиата: воровать у совсем забытых или никому неизвестных людей, иначе тебя могут обвинить в плагиате!

– И когда начнём игру «красный светофор»?

Маркус промолчал, он наблюдал за сигналом пешеходного светофора и сразу же, после появления красного человечка, впился в губы Натали, прижав девушку к себе. Время до разрешающего показания светофора пролетело незаметно.

– Расскажешь мне какое у тебя дело? – спросил он после поцелуя.

– Я уже думала, что ты и не спросишь. – с облегчением произнесла Натали, – Обязательно расскажу, но только после. Сейчас я вижу светофор, пойдём скорее туда. – довольная пролепетала она, взяла Маркуса за руку и повела за собой.

Некоторое время двое взрослых людей только и жили тем, что ходили от светофора к светофору, пинали бутылки под ногами и разговаривали ни о чём.

* * *

Данил пробудился вскоре, после ухода главных героев. Он даже и не заметил, что спал, поэтому долго не мог сообразить, куда подевались Маркус с Натали. Но зато сразу же после пробуждения натолкнулся на недопитый виски, который употребил по назначению.

Пребывая один на один с собою, он задумался о конце света и от этого ему стал мерзко и тошно. Должно быть это очень ужасно, знать свою смерть наперед и не иметь возможности её предотвратить. Но меланхолию Данила вызывала не столько данная ситуация, сколько сама личность Данила. Так же как и Маркуса, его ничего не интересовало, ничего не влекло, но если Маркус испытывал простое безразличие, то Данил имел чувство отвращения. Ему не нравилась жизнь и всё, что с ней связанно. Однако, стоит отметить, что жизнь у Данила была и вправду ужасной.

Природа от рождения наградила его незаурядным умом, гибким и всеобъемлющим, и, словно решив, что ему хватит этого в жизни, дала тщедушное тело. А сверх того добавила слабому организму такую страшную болезнь, как эпилепсия.

Стоило только прийти сознанию в его раннее детство, как Данил только и видел, что стены больничной палаты. Мальчик часто и серьезно болел. Сам по себе его жалкий организм не мог справиться даже с самыми простейшими болезнями без вмешательства медицины. В то время, как его ровесники целую зиму проводили на улице, скатывались с горок, обкидывались снежками и лепили снеговика, он смотрел на них либо из окон районной больницы, либо с лоджии родительской квартиры.

Но был в этом и свой плюс, Данил научился читать к четырём годам. У него было огромное количество свободного времени, чтобы тратить его на сборники сказок. А к шести годам его молодой и пытливый ум стал требовать больше, и мальчик удовлетворял потребность к знаниям при помощи энциклопедий. В шесть лет он узнал, из чего состоят кольца Сатурна, в семь он знал Леонардо да Винчи не только, как черепашку-ниндзя, в восемь ему стал понятен принцип действия двигателя внутреннего сгорания, а в девять он наизусть знал всю историю двадцатого века.

И все же успехи сделанные Данилом в области познания омрачались суровой жизненной реальностью. Когда мальчик пришел в школу, то он в одночасье стал объектом для издевательств. Он был идеальным кандидатом на это роль: из бедной семьи, слабый и самый умный в классе. Он настолько соответствовал своей роли, что даже молодые учителя изредка над ним насмехались. На помощь пришла эпилепсия, которая развилась у Данила в третьим классе, и мальчика перевели на домашнее обучение.

Поначалу учиться дома оказалось прекрасной альтернативой, которая не могла не радоваться Данила, но с такой учёбой он стал окончательным изгоем. С переходным возрастом, когда многие дети учились курить и общаться с противоположным полом, у Данила не было ни одного друга, ни одного живого человека, которому можно было бы доверить свои мысли и мечты. Его это добивало больше нежели в своё время насмешки сверстников. Энциклопедии перестали помогать, так как они предназначены для мозга, а в это время у Данила болела душа, поэтому и книги стали соответствующими. Алигьери, Уайльд, Гёте, Достоевский, Гюго, Камю.

Но самое сложное испытание предназначалось Данилу в скором будущем. Оно пришло под лучиной смерти, забравшей мать мальчика, когда тому было четырнадцать лет. После этого жизнь окончательно приобрела горький вкус, даже книги перестали помогать, последней из которых была «сто двадцать дней содома» Маркиза де Сада. Отец очень быстро женился на другой женщине, которая, как и весь свет, не любила Данила и никогда этого не скрывала.

Жизнь пошла по наклонной. Четырнадцати летний парень бросил учёбу в любом её проявлении. Он стал много времени проводить на улице, блуждая в одиночестве из одного места в другое. Его ровесники, заметив сильное изменение его личности, из-за сильной душевной боли, неестественной в столь раннем возрасте, в одночасье перестали всячески шутить над Данилом, а однажды его позвали к себе взрослые двадцати летние юноши и угостили парня выпивкой и сигаретами. В тот день Данила впервые в жизни вырвало от алкоголя. Друзей у него больше не стало, зато теперь он много пил в разных компаниях и никогда его ниоткуда не выгоняли.

Конечно на долю каждого судьба уготовила достаточной количество трудностей, преодолевая которые, человек становится сильнее и выше в духовном развитии, но порой бывает так, что судьба ошибается с дозировкой и выдает больше трудностей, чем подобает определенному человеку, отчего личность его безвозвратно ломается и становится не более чем набором углеводов, белков, металлов до самой смерти. Данил был одним из тех, кому досталась ноша не по силам.

В восемнадцать он уехал жить в другой город, подальше от страшного детства. Он жил в съемной коммуналке и неофициально работал по два-три дня в неделю. Данил не хотел устраивать свою жизнь, он просто плыл по её течению, никуда не держа свой курс, практически не существуя, так что новость о конце света расстроила его не больше очередного утра. Узнав о том, что определенный город сгинет раньше, Данил, недолго думая, поехал туда, руководствуясь желанием поскорее со всем закончить и не трястись в страхе и сожалении, как все его ровесники. Да и сожалеть о пережитом, он даже при сильном желании не мог.

Допив оставшийся после Маркуса виски, Данил встрепенулся и вышел из паба. На улице было людно, компании людей сновали в разные стороны. Закурив сигарету, Данил посмотрел на это зрелище и решил зайти обратно. На кухне он раздобыл алкоголь и решил остаться здесь. Какие уж тут могут быть ценности? Поскорее бы этот день прошел, а там уже ладно.

7

Забаву Маркуса и Натали с красным светофором прервал случайный прохожий, когда пара проходила по тротуару, вдоль типичного восьмиэтажного здания. Незнакомец вышел из-за угла этого здания, завидел их издали и направился к ним на встречу быстро и решительно.

– Простите, молодые люди, я хотел бы к вам обратиться. – начал разговор прохожий сразу же после того, как оказался рядом.

Это был мужчина примерно одного возраста с Маркусом. Он был скудно одет, его лицо покрывала густая темная щетина, а в черных волосах уже проглядывались седые волосы. Он был низким и широкоплечим.

– Обращайся, – ответил ему Маркус, – поможем, чем сможем.

Незнакомец достал из кармана шестизарядный револьвер и, открыв барабан, продемонстрировал Маркусу и Натали патроны в его каморах.

– Это Кольт Анаконда тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

– Серьезная вещь. – прокомментировал Маркус.

– Очень. – сказал незнакомец и навел дрожащей рукой оружие на людей, при этом разговор он продолжил дрогнувшим от волнения голосом, – Мне нужны ваши деньги, а от тебя ещё и драгоценности.

– У меня нет драгоценностей! – поддаваясь панике, ответила Натали.

– Это чушь! У всех женщин есть драгоценности.

– Я ещё совсем-совсем юная женщина.

– Серёжки-то у тебя есть? Они даже у девочек есть.

– Есть. Но они не драгоценные.

– Всё равно снимай их. Давайте поторапливайтесь. Оба! – прикрикнул он, видя, как Маркус не шевелиться, в то время, пока Натали уже сняла серьги. – И чего же ты ждешь?

Маркус медленно пошарил по своим карманам и достал портмоне, но отдавать он его не спешил:

– Тебе нужны деньги? – спросил он интонацией, которой ставил под сомнение целесообразность данного воровства.

– Конечно!

– А если я откажусь тебе их отдать, что ты сделаешь?

– Застрелю тебя!

– Марк, отдай ему портмоне. Неужели тебе в нём есть нужда сегодня.

– В том-то и дело, что деньги сегодня рекордно быстро за всю историю цивилизации обесценились. – говорил Маркус, обращаясь к незнакомцу, – В обычной ситуации они помогают жить так, как тебе хочется. На них можно купить шикарную одежду, клёвую игровую приставку или помочь детскому дому. Но сегодня они просто бумага. Если тебе надо что-то купить, то сегодня ты просто можешь взять это, не боясь последствий, и ты по-прежнему хочешь сказать, что тебе нужны деньги?

– Да, мать твою, мне нужны твои деньги. – незнакомец попытался придать своим словам как можно больше властности, но голос его сорвался, и он их почти прохрипел.

На некоторое время между сторонами воцарилось напряженное молчание. Мужчины пристально смотрели друг другу в глаза, а взгляд Натали метался то в одну сторону, то в другую.

– Это преступление не ради обогащения, оно вызвано другими мыслями. – наконец заключил Маркус, – Знаешь, я отдам тебе все свои деньги и наручные часы в придачу, но, ради всего святого, поделись своими мотивами! Что должно послужить поводом для ненормального преступления?

Маркус бросил под ноги незнакомца портмоне с деньгами, продолжая сверлить его напряженным взглядом. Мужчина напротив заколебался и спустя несколько мгновений опустил руку с заряженным оружием.

* * *

Его звали Станиславом. За четыре года до того, как он наставил оружие на живых людей, он с отличием закончил учёбу в крупном юридическом университете. Тогда ему было двадцать пять и он считал, что вся его жизнь только начинается. Он молод, активен, образован. Каждый новый день Стас встречал, как что-то новое, дающее тысячу прекрасных возможностей устроить свою жизнь.

В начале так и было. Почти сразу же после вручения диплома ему позвонили из крупнейшего агентства недвижимости его города и сообщили по телефону, что набирают новый штат юристов, в рядах которых агентство желало бы видеть Станислава, так как молодого специалиста им порекомендовали из университета. Молодой человек посчитал, что в отсутствии стажа, это прекрасный старт карьеры, поэтому он согласился.

Новый штат юристов агентства планировалось укомплектовать тремя людьми, однако в первый день стажировки оказалось, что претендентов на должность ровно в четыре раза больше, тоесть двенадцать таких же, как и Станислав, молодых людей с оконченным высшем образованием. Стас не расстроился из-за этого нерадостного факта, приняв всё как должное. Он был настроен на трудности, правда никогда ранее с ними всерьез не сталкивался, но ему о предстоящих жизненных трудностях часто рассказывали в стенах университета.

Заключив контракт с агентством на двухмесячную стажировку, Станислав приготовился выполнять самые трудные задачи, он ничуть не сомневался в своих способностях и возможностях, но к чему он не был готов, так это к тому, что как такой двухмесячной стажировки не было. Всё, что входило в обязанности молодого человека в течении этого периода было: каждый будний день просыпаться под звон будильника в семь утра, добираться до офиса лавирую между бесконечными заторами машин, десять часов просиживать брюки, ничего не делая, в тесном и душном офисе вместе с другими стажерами, а после возвращаться домой, где после легкого ужина и одного фильма ложиться спать, чтобы завтра всё в точности повторить. Бесцельность такого двухмесячного существования выводило из себя самолюбие юноши, оно постоянно терзало его изнутри, словно огнём жгло его душу. Для молодого, полного жизненных сил организма одно из самых тяжелых испытаний – это ничего не делать. Но Станислав терпел и день за днём продолжал «стажироваться», ведь таковы порядки общества, ни он первый, ни он последний играет по таким правилам.

Когда наконец стажировка закончилась и пришло время прощаться с девятью кандидатами на должность, Станислава пригласили в отдел кадров, где, поблагодарив молодого человека за потраченное время и отметив его личностные качества, с ним попрощались и пожелали удачи в дальнейшем жизненном пути. Естественно, что негодованию юного специалиста не было предела! Он всеми силами сдерживал свою скопившуюся за это время злость, чтобы с горяча не наговорить гадостей людям. Но всё же небольшие потоки ярости пробивались наружу и доходили до слушателей Станислава в этот момент в виде вопрошающих и возмущающихся предложений.

В самом деле, как в агентстве определили, что он не подходит на должность юриста! Стас ведь всё делал по правилам. Он как и все бездействовал эти два месяца. Но при этом он единственный из всех кандидатов имеет диплом с отличием! Он знает пятьдесят девять статей трудового кодекса наизусть, а оставшиеся расскажет с небольшими заминками. Он лучше всех других кандидатов подготовлен к этой должности, но почему-то другие выигрывают борьбу за это место. В чём они его превзошли, когда и как?

А превзошли его трое людей, которые и вправду были менее подготовлены к должности юриста нежели Стас, однако в отличии от него все они были готовы к жизни лучше. Они играли по тем же правилам, что и Стас, но знали, что в правилах бывают исключения.

Первым, получившим должность в агентстве, стал племянник знатного человека, у которого в верхушке агентстве были свои друзья. Ещё до начала стажировки племянник знал о том, что место ему забронировано, точно так же как бронь в кинотеатре или в опере, осталось только дождаться представления.

Вторым, а вернее второй персоной была девушка – приезжая из маленького городка, в котором не нуждались в юристах. У неё не было никого в здешних краях, поэтому ей, во чтобы-то ни стало, требовалось заполучить эту должность, и она не стеснялась при выборе средств, обеспечивших ей в последствие победу. Молодая и хорошая девочка периодически делала минет главе юридического отдела (холостому сорокалетнему мужчине), который позже яро выдвигал кандидатуру девушки.

Последнее место досталось ничем не примечательному мужчине на десять лет старше Станислава. Мужчина не имел полезного родства, и вообще ничего не делал ради получения заветного кресла. Официально объявили, что должность этот человек получил благодаря большому жизненному опыту, на деле же это значило, что человек в его возрасте не имеет сумасшедших амбиций, которыми был переполнен Стас, а значит он покорнее и управлять им менее проблематичнее, даже если не выплачивать премию.

Впервые в жизни Станислав столкнулся с тем, что людей оценивали не по уму и даже не по одежде, а по каким-то неведомым ему подводным камням. Вера в неукоснительное выполнение правил обществ стала тускнеть на фоне того, что он испытал.

В последствии Стас пытался найти себе место в других конторах, но зачастую натыкался на отказ. То из-за отсутствие опыта, то из-за сокращения штата сотрудников, то из-за того, что рабочий день отдела кадров закончился позавчера в обед, а в редких конторах, открывающие ему свои двери, молодой специалист разочаровывался в скором времени, когда ему выплачивали сущие гроши, хватающих только за плату жилья и покупку необходимой еды, за двенадцатичасовой, напряженный, умственный труд.

Стас понимал, что это необходимая ступень в жизни, которую необходимо пережить, ведь таковы правила. Но он не понимал, как его сверстники, которых он превосходит в образованности, уже добились должности повыше, разъезжают на личном автомобиле, в то время, как Стас ездит на метро. А некоторые сверстники уже выплатили половину ипотеки, тогда как Стасу в ней отказывают все крупные банки.

Прошли три года ничтожной жизни, Стасу исполнилось двадцать восемь, а он всё ещё ничего не добился. И вот он решил, что хватит терпеть непосильную офисную работу за жалкий оклад, и пора открывать своё собственное предприятие. Взявшись с душой за это дело, он вскоре открыл собственный бутик одежды, покупая товар в специализированных магазинах для частных предпринимателей. Всю работу с документацией и сбытом он выполнял сам, терпеливо ожидая обогащения, ведь так гласят правила общества. Но деньги так и не появились. Аренда помещения, непосильные налоги государства, суровая конкуренция, постоянно загоняли Стаса в ежемесячный убыток. Ощущение было такое, словно Стас каждый раз выдыхал больше, чем вдыхал, это приводило к удушью, так что молодому предпринимателю пришлось продать весь свой бизнес, и все равно он остался должен порядочную сумму.

Опять Стас негодовал. Как так?! Он ведь всю свою жизнь играл по общепринятым правилам. Учеба в школе, потом в университете, позже работа, и даже частное дело, – всё это было так, как гласят правила успешного жизненного пути, но успеха не было.

Последний год жизни, вплоть до наступления конца света, Стас работал в сети KFC кассиром, а ведь он всё ещё помнил двадцать три статьи трудового кодекса наизусть.

Как-то раз, возвращаясь в съемную комнату в общежитии, Станислав повстречал на своём пути женщину-социолога, проводившую опрос населения. Она подошла к Стасу и, представившись, задала всего один вопрос:

– Как вы считаете, легло ли быть молодым?

На что Стас ответил, не смотря в её сторону:

– Иди на хуй.

Информацию о конце света Станислав воспринял тяжело, все-таки не хотелось ему умирать, пусть даже и жизнь его была тяжела. Но всё же он смирился, отмечая про себя, что не придется теперь выплачивать долги банкам. И почти сразу после смирения, у него родилась мысль в голове, что самое время нарушить правила жизни. Хватит уже всё это терпеть! Если не получилось заработать на жизнь честным трудом, то тогда он позволит себе грабёж, тем более, что лучшего момента не найти. Никакой последующей ответственности завтра утром! Просто прекрасно. И всё это ради того, чтобы почувствовать вкус нарушенных правил. Испытать какого это, за чертой дозволенного. Хватит это терпеть! Револьвер он заполучил, ограбив оружейный магазин, теперь оставалось только ограбить живых людей. Он не выбирал целенаправленно, а просто грабил первых попавшихся людей, коими оказались Маркус и Натали.

* * *

– Преступление – это нормально, когда ненормальная жизнь. – ответил Стас, убирая оружие в карман и не тронув портмоне под ногами, он развернулся и поспешил покинуть ограбленных им людей.

Он не взял ничего из того, что они ему предоставили, но он получил, что хотел. Для него был важен сам акт преступления. Ему хотелось испытать чувство, когда ты превосходишь систему, нарушая её правила. Чувством этим оказался страх, но после удачного по его мнению нарушения правил, он испытал истинное блаженство. Не всегда стоит играть по правилам.

Но он не смог уйти далеко. После нескольких шагов он свалился на землю. Совершено неожиданно на его голову прилетел ноутбук, выброшенный из окна. Внезапность момента обескуражила пару героев и они едва успели отскочить в сторону от разбившейся об тротуар в двух шагах от них акустической гитары.

Натали посмотрела наверх и отыскала взглядом окно третьего этажа, из которого так щедро летели вниз бытовые предметы.

– Эй! Нельзя ли повнимательней! – закричала она.

– Да пошла ты, сука! – ответили ей, выбросил через окно мобильный телефон.

– Вы человека убили!

Воцарилась тишина, во время которой утилизация предметов через окно прекратилась. Маркус подошел к неудачливому грабителю и после беглого осмотра постановил, что у Стаса пробита голова и из раны обильно вытекает кровь, но Стас был жив, пребывая в отключенном состоянии.

– Что вы сказали? – робко переспросили из окна.

– Вы убили человека!

Из окна показалась голова лысого мужчины. Даже с того расстояния, которое было между ним и Натали, было видно, как его глаза от её слов расширились из-за ужаса.

– Я не специально, – залепетал он.

– Что ты вообще затеял, придурок! – не успокаивалась Натали.

– Я избавлялся от ненужных вещей.

– Избавься лучше от себя!

– Он ещё жив! – заявил во всеуслышание Маркус, и аккуратно приподнял пострадавшего на руки, – Необходимо немедленно отвезти его в больницу.

– Ты думаешь там кто-то есть сейчас!? – с огромным сомнением в голосе, крикнула на него Натали.

– Какая разница? Не бросать же его здесь умирать?

– Какая разница умирать ему сейчас или через двадцать часов?

– Как ты можешь так говорить!

– У нас даже машины нет, не потащим же мы его на себе! – возражала Натали, она была крайне возбужденна и безостановочно кричала. За несколько минут она чуть дважды не умерла. Сначала ей угрожали оружием, а потом её едва не пришибло гитарой.

– Возьмите мою. – предложил им обладатель лысой головы. – Она мне теперь не нужна.

– А почему бы тебе его не отвезти в больницу!? – по-прежнему не унималась Натали, – Это из-за тебя у него из головы хлещет кровь!

– Где твоя машина? – спросил у лысой головы Маркус.

– Она припаркована рядом с вами! – мужчина в окне указал на «Лансер» в сорока шагах от людей снизу. – Секундочку и я скину вам ключи.

Голова исчезла в окне, а Натали тем временем уставилась вопрошающе на Маркуса:

– У тебя дел больше нет никаких в последние часы жизни, кроме как спасать от смерти человека, ограбившего тебя только что?

– Что ты такое говоришь! Как можно быть настолько бездушной? В последние часы жизни тебе выпадает такая благородная участь, как спасти другого человека, разве может быть что-то ценнее жизни?

– Может. – себе под нос буркнула Натали.

Маркус от её слов извелся, но возмущение высказал своё молча, прожигая её тяжелым, осуждающим взглядом, и в этот момент лысая голова скинул с окна на тротуар ключи от автомобиля:

– Спасибо, что не убил никого в этот раз, – подстрекала его Натали.

– Я не хотел никому причинять вреда. – оправдывался он.

– Ага, у тебя почти получилось.

Маркус осторожно поднял на руки взрослого мужчину и обратился к своей спутнице:

– Подыми ключи и открывай машину.

Натали, сделав недовольную гримасу, поплелась подбирать с земли ключи, а так же пройдя мимо того места где свалился Стас, она подняла оброненный им револьвер.

8

Разместив неудачливого грабителя на заднем сиденье, Маркус и Натали отправились в ближайшую городскую больницу, по дороге яро споря между собой:

– Что может означать твоё нежелание спасти другого человека? – недоумевал Маркус.

– То что этот другой человек целился в меня оружием!

– Но он ведь ничего не взял у нас, я уверен, что он точно так же и не навредил бы нам.

– И всё равно, крайне неприятно, когда в тебя целятся из заряженного револьвера.

– Ты говоришь правду, но тем не менее, всё что сделал этот человек, только лишь напугал тебя, и за это ты его на столько сильно возненавидела, что готова бросить умирать на тротуаре.

– Нет! Ни из-за этого я готова его оставить. Самый главный мой мотив заключается в отсутствии времени! Как моего, так и его. – она кивнула на заднее сиденье в сторону Стаса, – Давай взглянем на происходящее холодным, объективным взглядом. Через двадцать часов мы все умрём, и я хотела бы потратить это время в своё удовольствие. Из-за отсутствия времени я так переживаю!

– Что ты такое говоришь! Помощь другим – это лучшие времяпрепровождение!

– Ха, смешно слышать это от человека, которому всего час назад было наплевать на всё и на всех!

– Ещё час назад я никогда в жизни не сталкивался с умирающим на тротуаре человеком!

– Да что ты!? А как же тот факт, что мы все умирающие! В обычных условиях конечно очень медленно и незаметно, но в сложившихся мы все одинаково умрём. Да к тому же, подумай об оставшемся для него времени! Даже если в больнице совершенно случайно окажется кто-нибудь, кто сможет ему помочь, этот грабитель до самого конца света пролежит в постели без сознания. А если вдруг сознание всё-таки посетит его, то ему же хуже, потому что он лишний раз будет жалеть себя. Умрет самым настоящим овощем!

– Что ты такое несёшь!? Твои слова ужасны! Он живой человек при смерти, и в наших силах продлить ему жизнь, и мы обязаны это сделать, потому что мы с тобой люди. Величайшее отличие человека от всех остальных существ состоит как раз в том, что человек наделён привилегией себе во вред помогать другому человеку! И если же эта привилегия будет не использована то, тогда человек ничем не будет отличаться от других животных!

Натали замолчала и, цокнув языком, словно наказанный ребёнок, не согласный с наказанием, уставилась в окно, надув губы. Маркусу этот жест не понравился и он сразу же остановил автомобиль:

– А знаешь, ты права. – он нагнулся через её колени, открыв дверь автомобиля с её стороны, – Время – драгоценнейшая вещь! И ты не обязана тратить остатки этой драгоценности на то, что претит тебе. Временем вообще стоит распоряжаться очень аккуратно, взвешенно и вдумчиво, и по возможности стоит оградить себя от бесцельной его траты, ведь оно не восстанавливается. Так что можешь идти и распоряжаться своим временем, как тебе угодно.

Натали пристально посмотрела в глаза Маркусу, пытаясь найти в них колебание или сомнение, но его взгляд был совершенно серьезным, повествующим о том, что он не пожалеет о своём решение. Через мгновение Натали закрыла дверь автомобиля, никуда не собираясь:

– Прости, я просто была на взводе, поэтому несла всякую чушь! Тяжелый день с самого утра! Ты же понимаешь.

Где-то в глубине себя Маркус обрадовался тому, что она не ушла, но виду не подал и, с тем же равнодушным лицом, как и всегда, повел машину далее. Они долго не разговаривали, словно перезагружали свои непродолжительные отношения. Она обмякла в кресле, (сказывалась бессонная ночь) разглядывая картину за окном, позволяя колебаниям подвески автомобиля мерно раскачивать её голову. Он со своей стороны вроде бы был сконцентрирован на дороге, но на деле так же, как и она, разглядывал город, которому оставалось жить меньше суток.

А посмотреть было на что, не каждый день для широких масс бывает последним. Огромное столпотворение людей на улице, чем-то напоминало праздничную суету, что-то вроде новогодней ночи, когда все выходят выпускать салют после курантов. Вот только всё происходило в светлый день и повод был менее радостным, что сказывалось на всеобщее настроение. Воздух был перенасыщен горечью, прощанием, желанием жить и панической жалости от собственного бессилия. Атмосфера буквально сводила с ума.

По всюду царил хаос. Разбитые витрины магазинов и окна домов. По пути нашим героям повстречались несколько перевернутых машин, это какая-то группа людей позволяла свободно выходить своему гневу наружу и проявляться в утилизации припаркованного к обочине транспорту. Вообще, многие люди позволяли себе то, чего в обыденный день им даже в голову не пришло бы. Разрушались памятники культуры, поджигались деревья по бокам аллей для прогулок, массовое купание в уже неработающих фонтанах под воздействием крепких видов алкоголя.

Конечно встречались люди, которые не потеряли голову от скорой кончины, и продолжали оставаться цивилизованными. Но то, что не сделало приближение конца света, сделали раскрепощенные люди, они помогли многим «цивилизованным» людям сойти с ума и уподобиться большинству. Например, это выразилось в массовую драку взрослых людей, где одна часть разрушала памятник войны, а их нынешние соперники, заставшие их за этим занятием, последовали голосу справедливости и нравственности, поэтому принялись избивать вандалов. Даже из далека было заметно, как среди участников потасовки виднелись окровавленные и обездвиженные тела.

Немалое количество людей собралось возле огромного пожара прямо посреди дороги, доставив тем самым лишние неприятности Маркусу, которому пришлось потрудиться, чтобы благополучно их объехать. Собравшаяся компания наблюдала, как сгорает бытовая техника, переместившаяся с полок рядом находившегося фирменного магазина электроники на улицу в бесформенную груду. Вместе с электрическими приборами горели покрышки автомобилей, задавая ритм пожару. Между тем появлялись новые люди, которые приносили новое имущество и бросали его в огромный костер. Собравшиеся за этим философским занятием люди выглядели так, словно делают что-то великое.

Совсем рядом с машиной героев силами нескольких мужчин, устремился в воздух обширный запас фейерверка. Это небольшая компания обчистила помещение специализированного магазина, где ранее продавалась пиротехника всевозможных видов, и теперь в хмельном угаре, позабыв про все правила пожарной безопасности, подымала себе настроение таким образом.

Всеобщая вакханалия поражала своим масштабом. На каждой улице, в каждом дворе встречались люди позволяющие себе намного больше антисоциальных действий, чем в обыденный день. Картина напоминала великий, древний Рим, падший перед варварами и в момент разграбленный и опустошенный ими. И такую картину можно было лицезреть по всему миру!

После долгого молчания Натали обратилась к своему спутнику:

– Перед смертью этот мир сошел с ума.

– Нет. Он стал самим собою. – ответил Маркус.

Они въехали во двор больницы не посчитавшись с дежурным шлагбаумом. Во дворе они увидели двоих молодых людей, оставлявших граффити на стене больницы, те в свою очередь обратили внимание на внезапный шум, но вскоре вернулись к своему занятию. Один из художников написал на стене: «И где же Бог?», а другой оставил после себя надпись: «Ипотеку можно не гасить!!!»

9

Взяв на руки потерявшего сознание Стаса, Маркус вошёл внутрь больницы. То что здесь, так же как и повсюду пахло хлоркой, Маркуса не раздражало, а скорее напротив, успокаивало. Всему своё место. Регистратура естественно пустовала, как в прочем и вся больница. Пока Маркус стоял посреди пустого коридора и думал, что делать дальше, Натали молниеносно отыскала где-то рядом медицинскую каталку, чем облегчила Маркусу передвижения.

Положив тело на носилки, Маркус покатил каталку вдоль пустых коридоров.

– И что мы будем делать? – спросила его Натали.

– Понятия не имею. – ответил он.

– Наверное, надо первым делом качественно перебинтовать голову?

– Наверное. – пожал плечами Маркус.

– И как это сделать?

– Понятия не имею.

– А стоит как-либо продезинфицировать рану?

– Скорее всего, хотя я точно не знаю.

И всё же больница не пустовала. В огромных пустых помещениях любой звук, даже самый незначительный, моментально разлетался эхом на огромное расстояние. Поэтому двое спутников услышали где-то в отдалении голоса и сразу же после этого направились искать источник их издававший. После нескольких минут блужданий в незнакомых стенах, они отыскали горстку людей, расположившихся в просторном холле. Люди жгли костёр посреди помещения, на углях которого томились сочные куски мяса. Возле костра находились семеро мужчин и выпивали. Четверо были одеты в больничные халаты, так что можно было предположить, что они были стационарными пациентами. Простор холла и открытые окна спасали от удушья всех собравшихся.

– Среди вас есть врач? – спросил Маркус, сразу же обращая на себя внимание.

– А среди вас есть больной? – ответил ему один из стационарных, чем сразу же вызвал смех своих компаньонов и ввел в замешательство Маркуса.

– Этому человеку нужна медицинская помощь, у него пробита голова и он потерял много крови.

– А если ему не помочь, – отвечал тот же человек, – он что? Умрёт?

– Я понимаю ваш сарказм! Но тем не менее без помощи этот человек не доживёт до конца света! Если среди вас есть профессиональный врач, то он может подарить этому человеку ещё двадцать часов жизни.

– Я бы не называл так уверенно пребывание в больничной койке жизнью! Это скорее всего существование! Врач смог бы подарить ему двадцать часов существования. – подметил другой участник больничного коллектива.

– В это я сама пыталась его уверовать двадцать минут назад. – вставила в разговор Натали, чем вызвала ухмылки выпивающих и неодобрительный взгляд Маркуса. Он посмотрел на неё словно на дезертира.

– Всё же существование лучше смерти! – перекрикивая шепот и насмешки людей, настаивал на своём Маркус, – Я ещё раз повторяю, здесь есть врач?

От смеха этих людей он постепенно стал терять самообладание, он с силой сжал ручки каталки. Воистину, самое чудовищное оскорбление под этим небом – это смех.

– А у твоего больного страховой полюс есть?

Маркус больше не мог оставаться равнодушным, и, отпрянув от каталки, накинулся с кулаками на того, кто отпустил последнюю фразу. Перед тем, как его отвели от шутника, Маркус успел дважды ударить свою цель. Переполох вырос на пустом месте и вскоре от шуток не осталось и следа, но и серьезной стычки тоже не получилось. Маркус обменялся с самыми агрессивно настроенными против него людьми несколькими крепкими выражениями, на том и закончили.

– Нам всего-навсего нужен врач. – вступилась за Маркуса Натали. – Он здесь есть.

– Я – врач. Что с вашим больным? – отозвался моложавый человек низкого роста, с азиатскими чертами лица.

– Ноутбук упал ему на голову с третьего или четвертого этажа и проломил череп.

– Колоссальное невезение. – прокомментировал местный пациент.

– Зашить бы надо, берите каталку и следуйте за мной. – сказал врач Маркусу.

Тот выполнил нехитрое поручение и, уже следуя за доктором, обратился к Натали:

– Ты пойдешь с нами?

Девушка посмотрела на него, а потом на оставшихся шестерых мужчин, один из которых, уловив её взгляд, сказал:

– Оставайся, мадемуазель, водочки попьём.

Натали недолго думала:

– Маркус, ты иди, я тебя здесь подожду.

Он повёл бровями, давая понять тем самым, что он совершенно равнодушен к её выбору и продолжил безостановочно следовать за врачом.

– Что это за придурок с тобой? – был первый вопрос, заданный Натали, тем, кого Маркус дважды ударил. Естественно после того, как Маркус скрылся из виду.

– Это мой последний парень в жизни! Больше я о нём ничего не знаю, мы с ним всего несколько часов знакомы.

– А ты, как я погляжу, отвязная девица. – охарактеризовал Натали один из пациентов, протягивая ей стопку с водкой.

– Только сегодня! – без тени смущения она взяла из его рук алкоголь и сразу же выпила, сильно исказив своё лицо, – Скажите почему вы все собрались именно здесь?

– Потому что мы по большей части все живем здесь. Кто-то из нас здесь уже пол года, кто-то два месяца. Тот кому есть куда идти, ушел, а мы вот остались, так как некуда нам идти помимо этой больницы.

– Вы здесь лечитесь?

– В теории да, на практике же мы здесь умираем.

У Натали водка встала поперек горла после этих слов.

– Все мы смертельно больные люди. – вставил в разговор уже другой пациент, – Кто-то умирает от рака, кто-то от туберкулёза, у кого-то сердечно-сосудистый недуг.

– Но разве эти заболевания невозможно излечить? – поинтересовалась Натали.

– Любое заболевание лечиться, если во время начать лечение. А наши случаи уже слишком запущены. В нашем случае только двое из десяти лечатся.

Во время этого непродолжительного разговора легкий сплин охватил помещение, но тот пациент, который протянул стопку водки Натали, его моментально развеял:

– Но в связи с последними событиями, все мы, – он обвёл рукой собравшихся, – в одних условиях со всеми вами, – театральным жестом указал на Натали, – живыми и здоровыми.

Слова эти доставляли собравшимся огромное удовольствие.

– Я вот к примеру, умираю от рака легких, – продолжил разговор другой пациент, – поэтому три месяца назад врач посоветовал мне бросить курить, а курю я с одиннадцати лет, поэтому огромного труда стоило мне последовать его совету. – в это время говорящий закурил сигарету, а так же угостил девушку, – А в итоге меня убьёт какой-то космический метеорит. И не только меня, а так же того самого моего врача, и всех тех, кто никогда в жизни не курил! Жизнь – лучший сценарист. Порой так всё сложиться, что не один зритель не поверит.

– Так давайте выпьем за это! – предложила Натали, закурив. Её предложение восприняли очень оживленно.

– Послушай, красавица, – с таким обращением к ней подсел смуглый и тощий пациент, – говоришь, что с твоим парнем ты знакома несколько часов?

– Так и есть. – выпивая и веселясь, ответила она.

– Так значит он для тебя ничего не стоит, поэтому не желаешь ли ты познакомиться поближе с кем-нибудь другим?

– Это с кем например?

– Со мной! – с искоркой в глазах ответил он, не задумываясь, – Сегодня ведь последний день жизни, так что нужно делать всё, что хочется.

– Я думаю точно так же, как и ты!

– Это значит да?

– Это значит не знаю. – и чуть позже она спросила своего собеседника напрямую, – Почему ты посчитал, что секс с тобою будет мне более выгоден?

От такой прямолинейности мужчина растерялся, а Натали продолжала:

– Или ты вообще не думал обо мне, а просто напросто желаешь удовлетворить свои собственные животные потребности?

– Если честно, то я подумал, что тебе всё равно с кем… – неуверенно проговорил он.

– А вот и нет! Считай, что сегодня я провожу кастинг.

– И каковы критерии к главной мужской роли? – спросил кто-то из пациентов.

– Критерий всего один – это убить ради меня другого человека. – всем своим видом Натали давала понять, что она совершенно серьезна, и, глядя прямо в глаза того парня, который делал ей предложение о близком знакомстве, проговорила ровным, убедительным голосом, – кто-нибудь из вас способен убить другого человека?

– Я. – кротко после паузы ответил ей тот, кому она смотрела в глаза.

– Не верю я тебе. Другое дело мой новый парень.

Маркус, врач и бессознательный пострадавший долго перемещались по коридору, пока наконец врач не остановился перед отдаленной к месту собрания остального коллектива палате. Во всей больнице были только они, да и те, кто жарил мясо у костра, так что в их распоряжении была любая палата, но врач специально выбрал местечко подальше от балагана, чтобы работать в тишине.

– Вы понимаете всю бесполезность данного действия? – обратился врач к Маркусу, когда они вошли в палату, – Ведь даже если мы приведём его в чувство, то он оклемается в аккурат к концу света. Для него жизнь закончилась, а вот мы могли бы насладиться лишний раз временем, потраченным на оказание помощи для него.

– Вы не первый человек, который мне об этом говорит. И если четно, то меня жутко злит то, что кто-то может думать так, как вы!

– Не надо вспыльчивости. Я просто поддерживаю беседу.

– Если хотите поговорить, то давайте выберем более гуманную тему.

– Предлагайте тему, – сказал врач, начиная осматривать рану более подробно.

– Почему последний день своей жизни вы проводите на работе? Это профессионализм, компетентность, самопожертвование или что?

– Это алкоголизм и холостой образ жизни. Я дежурил в больнице, когда узнал о конце света, и первое о чём я задумался, это как провести оставшееся время. Тут-то мне и повстречались пациенты-смертники.

– Тоесть те, кто возле костра?

– Да. Они все тяжело больны и большинству из них оставалось не многим больше месяца.

– По ним и не видно, что они при смерти.

Врач усмехнулся:

– Вы бы видели, как они радовались, что умрут вместе со всеми! Как маленькие дети, ей богу. Вот они и подкупили меня своим весельем, и так как мне некуда было идти, то я решил остаться здесь. Понимаете?

– Более чем.

В один момент доктор нахмурился:

– Как давно он пробил голову? – напустив на себя всю свою профессиональную серьезность, спросил он.

– Минут двадцать, может тридцать или сорок назад.

– Много крови было?

– Мне, как человеку никогда не сталкивающегося с подобными делами, показалось, что очень много.

– Вам не показалось! Пульс не прощупывается, расширенные зрачки, мраморная кожа. – врач, мгновенно ориентируясь в палате, отыскал тонометр и приспособил манжету на рукав пострадавшего, – Давление не измеряется. У него чрезвычайная потеря крови. – подытожил врач, отступив на шаг от больного, и опустил руки, словно сдавшись от безысходности. – Есть закурить?

– Не курю. – ответил Маркус, глядя на доктора глазами полных вопросительных знаков. – Почему вы выглядите так, словно не собираетесь спасать этого человека?

– Потому что он потерял слишком много крови. – просто и беспристрастно проговорил врач.

– И что теперь делать? – насторожился Маркус.

– В обычных условиях требуется переливание крови. – смиренно ответил ему собеседник, – в наших условиях мы ничем не можем ему помочь.

– В смысле? У вас не достаточно профессиональная больница, для того чтобы перелить кровь?

– Больница у нас должного уровня, дело не в этом, а всё в том же отсутствие времени. Переливание крови – это не в туалете поссать! Это серьезная операция, для которой необходимо время, персонал, оборудование, и естественно сама кровь!

– У вас разве нет донорской крови? – негодовал Маркус.

– Нужны преждевременные анализы, нужны профессионалы. Зашить голову и перевязать её – это одно дело, и совсем другое дело осуществить переливание крови! Ты когда-нибудь этим занимался?

– Конечно нет!

– Я тоже это никогда не делал.

Маркус постепенно стал осознавать всю сложность ситуации.

– Тоесть, он умирает, а мы ему ничем не можем помочь? – проговорил он вслух тот вопрос, что терзал его изнутри.

– Получается, что так.

– Это значит, что все наши и мои действия были напрасны!?

– Ну не совсем, – неуверенно возразил ему доктор, – по крайней мере, ты был честен сам с собой и остался человеком, даже в такое время, как сейчас. Ты можешь собою довольствоваться. И если тебя это утешить, то мы все в одинаковом положении, так что не стоит себя сильно накручивать.

– Ага, спасибо. Утешил! – Маркус отошел назад, до тех пор, пока не уперся спиной в стену, – Подумайте ещё раз, доктор, неужели ничего нельзя сделать?

Врач глубоко вздохнул:

– Я отчасти понимаю твоё разочарование. Я – врач, и сам сталкивался с тем, что те, кому я помогал, умирали. Такова реальность. Я пытался помочь в одинаковой степени всем своим пациентам, никогда не допускал халатности в отношение тех, кто ко мне обратился, но не всегда удается помочь. Не всегда удается победить смерть. Одного желания мало, для того чтобы достичь цели. Как бы мне не хотелось признать этого, но случай порой слишком силён. Делать всё так, как надо, это ещё не значит победить, ведь случай может всю твою работу исковеркать. Это реальность против которой у нас нет сил бороться, нам остаётся только лишь смирение и надежда, что всё удастся.

Маркус прослушал всю речь целиком и продолжил настаивать на своём:

– Может стоит попытаться перелить ему кровь?

– Я же объясняю, что не знаю, даже в теории, как это делается. Я – онколог! Если хочешь, можешь попытаться, и Гугл вместе со всем больничным оборудованием тебе в помощь. Знания – сила.

– Ясно. – подытожил Маркус, сдавшись.

Он посмотрел на не так давно ограбившего его Стаса, пребывающего в предсмертном состоянии, и ему стало стыдно за то, что он никак не может ему помочь. Маркус отвел взгляд в сторону.

– Ты веришь в жизнь после смерти? – спросил у него врач.

– Не хочу тебя дезинформировать. Подождём до утра и узнаем. – подавленный ситуацией, грустным голосом ответил Маркус.

– В любом случае, тебе зачтется твоё сострадание.

– Да пошел ты!

10

Маркус вышел из палаты разбитый, подавленный и уставший. Врач вышедший следом за ним предложил присоединиться к их компании, но Маркус отказался, ему жутко захотелось побыть одному, хотя бы немного, чтобы осознать пережитое и по возможности менее безболезненней его принять.

– Я приду к вам чуть позже. – ответил он на предложение доктора.

Врач не стал настаивать и ушёл к костру, оставив Маркуса, как тот и желал, в одиночестве. Ему нужно было привести мысли в порядок, подумать, а думать можно только лишь в одиночестве. Коллектив – это кладбище индивидуальности и как следствие истины. Ведь абсолютно все истины индивидуальны. Нет одной и той же правды, отголоски которой затрагивала бы все без исключения умы.

Говорят в споре рождается истина – это ложь, в которую уверовали все те, кто не способен думает иначе, как коллективно. Спор, как конвейер, с транспортёра которого сходят глупцы двух видов.

Первый вид – это те, которые считают себя всегда правыми. Они во что бы то ни стало будут доказывать свою правоту всеми способами и возможностями. Им на самом деле неважно ваше мнение и ваша позиция, всё что им требуется – это оставить своего визави проспорившим. Для глупцов первого вила характерно узкое виденье мира, которое они скрывают за обширным количеством фактов и аргументов, зачастую не имеющих ничего общего с правдой. Они не стремятся найти истину, им она безразлична.

Второй вид глупцов – это те, который под напором первых меняют своё мнение. Они слабы для того, чтобы отстаивать истину, и даже если в начале они были правы, то в конце скорее всего они согласятся на любое глупое умозаключение, рожденное в споре.

Таким образом в споре вместо истины рождается мнение того, кто сильнее и убедительнее.

Можно прислушиваться к чужому мнению, анализировать его, но никогда не стоит воспринимать за истину, то что говорит вам не ваш разум. Вы единственный, кто определяет вашу правду, потому что вам с ней после жить, а не тому, который пытается вам её привить.

Итак, Маркус остался один посреди больничного коридора. Ему осточертели слова других людей о том, что он зря тратил время пытаясь спасти чужого человека. Можно подумать он и сам этого не знал! Конечно знал! Разум его с самого начала говорил, что неправильно тратить остатки бесценного времени не на себя. Но сердце, а может душа или ещё что-то там, не могла допустить того, чтобы он не попытался помочь другому человеку. Это говорит о том, что всё человеческое в нас заключено не в разуме, который дал нам дом, одежду, жаренную пищу, а в недрах того, чего не видно даже на рентгеновском снимке. Человек начинается с того, что не позволяет себе пройти мимо обделённых, и не заступиться за беззащитных, а до этого он просто животное, удовлетворяющее свои потребности.

Маркус пошел по коридору в обратном тому направлению, куда пошёл врач. Прочь от группы людей. Хотелось прогуляться. Люди, которые умеют думать, периодически желают остаться одни. Им овладел интересный вопрос, куда же на самом деле стоит тратить время? Нет, не сегодня, когда времени осталось считанные гроши, а вообще. Как стоит прожить жизнь, чтобы перед смертью сказать, что ты не зря транжирил время?

Посветить жизнь работе? Построить карьеру, заработать на дом и на хорошую машину, чтобы потом на этой машине ездить только лишь на работу? В юности обеспечить себе язву, а к старости грыжу. Таким образом жизнь проходит мимо, тем кто постоянно работает жизнь не покажет все свои грани. Работать человеку необходимо, так же как воздух и вода, без работы он бы не возвысился над другими формами жизни на земле, но стоит ли посвящать этому всего себя? Ответ, конечно, индивидуален, и он зависит от совместимости характеров: характера работы и работающего. Пожалуй, дальнейшие умозаключения излишне.

Отдать все свои годы семье? Пожалуй, прекрасное времяпрепровождение, хотя если это так, то почему же столько раздоров по семейным обстоятельствам? Разводы, голодные дети, побои, угнетение, подавление, порой даже убийства. Бытовая жизнь, во время которой постоянно противоборствуют друг с другом несколько разнополярных личностей. Хотя не всегда семья – это драма, зачастую это самое теплое и лучшее место в жизни. Нужно понимать, что такая единица общества, как семья – очень непредсказуемая и нестабильная организация. Перед тем как посвящать ей лучшие свои годы, необходимо знать, что обратных теплых чувств можно и не дождаться. Дети могут вырасти и в моральных уродов, которые бросят своих стариков на произвол судьбы.

Ещё одна не маловажная статья расходов времени – это отдых и всё его многообразие: празднования, прыжки с парашютом, компьютерные игры, танцы, зрелища, диван. Растрачивая время на отдых, вы тратите его на себе, потакая своим желаниям и потребностям. Именно во время отдыха человек становиться сам собой. Его никто не заставляет отдыхать так, как он не хочет, человек сам выбирает вид своего досуга. Наверное, это самое приятная трата времени, но кроме хорошего настроения и забвения досуг больше ничего с собою не несёт. Он способен разгрузить человека от бытовой суеты и будничной хандры, но нет ничего великого в праздности. У отдыха есть огромный минус, он растрачивает время, предназначенное для самореализации и воплощения амбиций в жизнь. Без него человек сойдет с ума от нагрузок, но с ним останется никем. Так что чрезмерная трата времени в этом русле, обернется самым бессмысленным времяпрепровождением.

Размышления Маркуса привели его к тому, что всё слишком персонально, и невозможно, и неправильно одному единственному человеку делать выводы, касающихся всех людей. То, что для кого-то является смыслом жизни, для другого может стать бесцельным существованием. Кто-то тратит время на то, от чего другого воротит. Поэтому Маркус ограничил полёт своих мыслей на своей собственной личности.

Тяжесть близкой кончины давила неимоверно, заставляя быстро и детально анализировать прожитую жизнь. Взглянув мельком на свои воспоминания Маркус ощутил в душе меланхоличную пустоту. Он прожил двадцать семь лет, это немного и немало, да вот только результата своего существования он так и не смог отыскать. Он холост, детей у него нет, всё материальное, что он заработал на фоне смерти в одночасье обесценилось. Он просто жил как запрограммированный все эти двадцать семь лет ничем не выделяюсь из общей массы людей. Родился, вырос, жил, а теперь смерть. Он посредственность, как и большая часть людей. Непонятно зачем он вообще рождался? Он ел, пил, спал. Что-то среднее между животным и рабом. От того что он был на этой планете ничего не изменилось! Если задуматься, то обычный предмет декора, как например журнальный столик, сослужила большую службу обществу, чем он, и утрата этого столика, обязательно кем-то останется замеченной, а вот утрата Маркуса отразиться только в легком, скоротечном сочувствии коллег по работе.

Маркус попытался отыскать в своей голове, какие-то жизненные цели, которых он достиг или хотел бы достичь. И пришел в ужас от осознания того, что только лишь в двадцать семь лет, за несколько часов до смерти, он впервые задумался над истинной целью своей жизни. Разложив по полочкам этапы своей жизни, он увидел, что все цели, которых он достиг, были навязаны обществом и подсунуты ему в таком виде, как будто он сам их перед собою ставил. Он вспомнил, как хотел сдать экзамены при поступлении в университет, и как радовался, когда их сдал, но сейчас Маркус понял, что поступить в университет, желал не он, а то общество в котором он тогда находился. Все его стремления были ему навязаны. А сейчас он стал понимать, что всю жизнь выполнял не свои цели, от этого становилось тоскливо, а то, что времени на достижения новых целей, его собственных, у него не осталось, доводило его до состояния безвыходной ярости. Через мгновения после того, как он дошел до этого вывода, Маркус стал понимать Стаса, предпринявшего попытку ограбления, не приносящего пользы. Он понял что тот грабеж, был осуществлён ради грабежа.

Формула смысла жизни выглядит так: достигнутые цели разделенное на затраченное время. Чем число больше в ответе, тем больше в жизни смысла. Подставляя в эту формулу данные умирающего от малокровия Стаса, выходит так, что его гибель будет результатом более насыщенной и осмысленной жизни, чем жизнь Маркуса. Стас хотя бы какую-то цель успел реализовать, и пусть эта «какая-то цель» будет даже ограблением.

Маркус закончил свои размышления на том, что вернулся к компании в меру пьяных и веселых людей в холле. Коридоры больницы, по которым он блуждал, были связаны между собой, и подобно команде Магеллана, Маркус, отправившейся из исходного местоположения, туда же вернулся, совершив полный круг по больнице. Но он не спешил сразу же сливаться с коллективом, а подождал в стороне, никем незамеченный, и наблюдал за их пиршеством.

Семеро мужчин и одна девушка пили водку и ели жаренное на углях мясо. Они шутили, смеялись, довольствовались тем, что имели в данный момент. Их веселье было настолько искренне, что глядя на них и не скажешь, что им скоро умирать. Они не думали о смысле жизни и утрате времени, они просто пили водку и ни о чём вообще не думали. Ни о чём не думать – вот что необходимо для хорошего настроения. А для того, чтобы не думать о чем-либо серьезном, лучшего места, нежели скопище людей не найти. Наверное, именно поэтому люди собираются вместе, ради хорошего настроения, ради того, чтобы не думать.

Смерть

1

Когда Маркус увел у мужчин Натали, она была уже изрядно пьяна. Однако, девушка смогла заметить некие изменения в чертах лица Маркуса. Его горькие размышления не прошли незаметно, они оставили печать глубокого разочарования и туманной мрачности. Натали не стала спрашивать подробности того, что стало с потерпевшим грабителем, в основном из-за того, что уже знала всё от врача, присоединившегося к костру намного раньше появления Маркуса, отчасти потому что не хотела его лишний раз расстраивать.

Они вышли из больницы и остановились на крыльце. Вернее Маркус остановился, а Натали уже поступила так вслед за ним.

– И куда теперь? – спросила она.

Взгляд Маркуса блуждал по всему, что было рядом. Он не знал, что делать дальше, и надеялся отыскать хоть какую-то цель существования на ближайшее время в поле своего зрения, и так пока его взгляд не остановился на стене больницы, исписанной граффити. Надпись: «И где же ваш Бог?», приковала его внимание и рассуждения.

– В церковь. – ответил Маркус спустя время, после вопроса.

– Что? – переспросила Натали, прекрасно расслышав его.

– Мы поедем в церковь.

– Зачем?

– За тем же, за чем и многие отчаявшиеся, за смыслом.

«И почему ты подцепила именно его? Неужели не было кого-нибудь попроще!» – про себя подумала Натали, и произнесла:

– Хорошо.

По дорогам пребывающего в путах хаоса и безумия города они почти не разговаривали. Натали уснула пьяным сном, а Маркус был слишком задумчив, чтобы начать самостоятельно разговор. Вскоре они добрались до церкви, а точнее до подступов к церкви, потому что всё свободное пространство перед церковным зданием было загорожено другими машинами и группами людей. Огромная масса умирающих людей собралась возле и внутри стен. Теперь-то многие нашли повод и время побывать в здании божьем. Маркус на первых порах растерялся, увидев такое массовое людское скопище, ему потребовалось время, чтобы осознать увиденное, и только по прошествию оного он расшевелил спящую на пассажирском сиденье девушку.

– Пойдём?

Лицо Натали исказила гримаса насильственно пробужденного человека. Она пустыми после сна глазами в упор смотрела на Маркуса, и казалось не могла понять куда он её зовёт. Маркус ускорил пришествие её мыслей повторив вопрос:

– В церковь пойдём?

– Мне кажется мы слишком мало знакомы, для того чтобы идти в церковь. В современном мире люди сперва долго живут гражданским браком, во время которого несколько раз разводятся, а только лишь потом…

– Очень остроумно, красавица. Но я серьезно тебя спрашиваю, ты пойдёшь?

Она оглядела столпотворение перед церковью, потом посмотрела на Маркуса, опять на столпотворение.

– Нет, я не собираюсь туда идти.

– Тебе разве не хочется излить душу, попытаться напоследок попросить прощения.

– У кого? – усмехнулась она.

Маркус запнулся перед тем, как ответить:

– У него.

– Ты думаешь он есть? Стой, не отвечай мне, я не хочу лишний раз в тебе разочароваться.

– Это значит, что ты атеист?

– Это значит, что я рационалист. Я верю в теорию большого взрыва, в труды Дарвина, в то, что имеет доказательства.

– Твоя позиция вполне логична, но посмотри вокруг. Сколько людей собралось, я абсолютно уверен, что многие из них тебя поддержат, но не смотря на это, они здесь. Если его нет, то почему такое количество обезьян, спустя тысячи лет эволюции, беспокоится за свою душу?

– Человек не во всех аспектах разумен, религия тому свидетельство. Людям просто жалко умирать, поэтому они придумывают какую-то сказку про загробную жизнь и начинают изо всех сил в неё верить, когда земная жизнь подходит к концу.

– А тебе значит не жалко умирать?

– Конечно я жалею о скорой кончине, но так или иначе для меня это ещё не повод уверовать в церковь. Как-то смутно вериться организации, которая придумала индульгенции, инквизицию, крестовые походы и затормозила развитие цивилизации, сжигая умных людей, на несколько сотен лет. И почему ты идешь именно в церковь, я хочу сказать, почему именно внутрь этого здания? Бог он же везде. Если ты действительно в него веришь, то тебя бы устроила и телефонная будка для того, чтобы просить прощения. Или внутри церковных стен связь лучше, этакое своеобразное покрытие 4G?

Маркус не придал значения её словам, и ответил:

– Если вдруг надумаешь, то присоединяйся.

Он вышел из машины и направился в толпу людей возле церкви.

– Эти фанатики либо исступленно несут всякий вздор в доказательство своей правоты, либо философски молчат. – проговорила Натали, когда Маркус уже ушел.

Люди в церковь стекались ото всюду, напоследок все же удостоив её заслуженным вниманием, которое всю беззаботную жизнь доставалось торгово-развлекательным центрам. Здесь были представители разных сословий и профессий. Обычные заводские рабочие и офисные клерки, преподаватели и стриптизерши, молодые и старые, одинокие люди и семьи. Большая часть приходили сюда с простой целью – побывать хотя бы раз в жизни в церкви. Они заходили внутрь, дышали атмосферой, запахом воска, лицезрели лики святых на иконах и уходили, не задерживаясь. Иные приходили со знанием дела, чувством долга и ответственности. Ставили свечи напротив тех святых, коим молились. Они читали молитвы по бумаге, а некоторые даже знали их наизусть.

Маркус относился к первому типу людей. Он понятия не имел о том, как себя вести в церкви. И уже на входе столкнулся с тем, что, увидав, как все входящие и выходящие из стен церкви останавливались и, глядя на лик Иисуса на иконе, расположенной над парадным входом, крестились трижды и кланялись. Он не знал, правильно ли поступит, если сделает так же. Но всё же поддаваясь инстинкту коллективизма, сильно нервничая и надеясь, что никто не видит, перекрестился один раз и едва заметно поклонился.

Дальше его ожидало долгое шествие внутрь церкви, буквально по сантиметрам, из-за огромного скопления людей в проеме парадного хода. Во время этого сильно растянутого действия Маркусу представился шанс обдумать смысл своего визита в церковь. После своих недавних философских умозаключений, он остро нуждался в осуществлении какой бы то ни было цели, но для того чтобы чего-то достичь, необходимо знать чего. Маркус искал в церкви направления, надеялся что само место подскажет, чего ему следует достичь в оставшиеся часы. Укажет на свет маяка. Он пришел сюда не ради прощения, он пришел сюда ради советов. Как на приём к психиатру.

Несмотря на огромное скопление людей снаружи, внутри было ограниченное до разумного размера число людей. Чтобы не создавать давки внутри освященных стен, на входе стояли две прихожанки церкви, и чутко следили за людским потоком. Внутрь они пускали только тогда, когда церковь покидал кто-то из ранее вошедших. Так как многие пришедшие не задерживались по долгу перед иконами, то сам процесс пропуска был достаточно резвым и не вызывал общественного волнения. И вот, разобравшись со своим замыслом, Маркус наконец-то пробрался во внутрь. Первым делом ему бросилась на встреча духота помещения и специфический теплый запах от уже сгоревших и ныне плавящихся множества свечей.

Но весь фон и открывшейся перед Маркусом вид не долго держали его в восхищении. У него была поставлена четко сформулированная задача, которую он обязан был исполнить. Для начала Маркус ходил по церковному залу, вглядываясь в лица святым на иконах, и мысленно разговаривал с ними. Спрашивал, как отчаявшийся, куда ему идти и зачем. Хотя он прекрасно понимал, что иконы ему не ответят, делал он это в-первую очередь под влиянием атмосферы.

Перед алтарём, всё времяпрепровождение Маркуса в церкви, батюшка разговаривал с приходившими. Он отвечал им на вопросы их интересовавшие, в основном эти вопросы сводились к правилам молитвы и поведения внутри церкви. Отвечал на вопросы этот человек с таким пылом и убеждением, как будто он всегда прав. Невозможно было представить, чтобы столь убедительный человек мог ошибаться. Так и не дождавшись дуновения свыше и внятного ответа от немых икон, Маркус решил обратиться со своим вопросом к батюшке. Но спрашивать во всеуслышание отца о своём индивидуальном жизненном предназначении, он не решался, поэтому выжидал, рассматривая убранство церкви, и часто поглядывая периферическим взглядом на священника, думая, как и когда лучше к нему обратиться. К его радости священнослужитель, воспользовавшись тем, что поток вопросов к нему на время прекратился, удалился в келью, расположенную за алтарём. Маркус посчитал, что это шанс, который упускать нельзя и без сомнений направился в покои батюшки.

Через двадцать минут, после своего ухода, Маркус возвратился в машину к Натали. Девушка всё время его отсутствия потратила на сон. Неаккуратный и небрежный хлопок дверью прекратил её сладкую негу. Маркус уселся в машину, сильно изменившись в лице. Он был встревожен и почти напуган.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Я должен кого-нибудь убить.

2

Келья изнутри оказалась очень маленьким помещением. В ней всего-то помешалась одна кровать, стол, стул и почти половину кельи занимал книжный шкаф, полки которого были наполнены церковной литературой и редким вкраплением трудов Толстого, Пушкина, Достоевского. Небольшое окошко впускало внутрь немного солнечного света, которого никак не хватало, даже на такое маленькое помещение, поэтому основную заботу освещения на себя брала одинокая и голая лампочка. На удивление Маркуса здесь так же пахло хлоркой.

Неожиданный посетитель заставил священника, расположившегося за столом, вздрогнуть. И когда он повернулся, то Маркус увидел почему. Дрожащими руками батюшка держал граненный стакан с алкоголем, а на столе стояла стеклянная бутылка без этикеток и опознающих знаков. В том что жидкость содержал алкоголь не было сомнений, резкий запах спирта проник во все углы небольшой комнаты. Скорее всего это был самодельный напиток.

Хозяин комнаты и гость некоторое время смотрели друг на друга молча, они вдвоём были слегка обескураженны деталями встречи. После некоторых сомнений батюшка поставил стакан на стол, а гость представился:

– Здравствуйте, меня зовут Маркус и я хотел бы с вами поговорить.

– Здравствуйте, – с едва уловим расстройством в голосе, поприветствовал его священник, – вы бы не могли подождать за дверью, а я скоро выйду и обо всём с вами поговорю.

– Я не хочу разговаривать снаружи при всех, тема, которую мне необходимо с вами обсудить очень личная.

Священнослужителя не слишком тронуло словосочетание «очень личная», ведь половина всех к нему приходивших имели по обыкновению личные темы. К тому же он не привык, что в его келью бесцеремонно вторгаются, поэтому ответил достаточно резко:

– Лукавить я не буду, поэтому отвечу честно, что хочу выпить. Скоро я выйду и мы с тобой, – незаметно для себя самого, перешел отец на «ты», – если пожелаешь поговорим о тебе в отдалении от всех.

– Ну так пейте, отец, при мне. Как будто я не понимаю, что вы такой же человек, как и все. И приступим к разговору.

Мужчины обменялись взглядами, из чего батюшка понял, что гость не уйдёт, поэтому сделал несколько глотков из стакана в его присутствии:

– О чем ты хочешь поговорить? – восстановив участившиеся дыхание, начал разговор священник.

– Если позволительно так сказать, то мне кажется, я не знаю своего истинного пути. Перед смертью я проанализировал свою жизнь и понял, что и не жил вовсе. – Маркус тяжело вздохнул, ещё раз осознав эту горькую истину, – Я понимаю, что спохватился достаточно поздно, но если есть возможность что-то сделать, чтобы оправдать свою жизнь, то я пожалуй готов на всё.

– У вас действительно очень интересный случай. – изрёк батюшка после услышанного, – И как должна выглядеть помощь оказанная вам?

– Я бы хотел, чтобы мне указали направление.

– Простите меня за излишние вопросы, но почему именно церковь? Вы действительно верите в то, что она способна помочь?

Маркус удивленно посмотрел на священника, ему бы хотелось, чтобы он ослышался. Последний вопрос был задан так иронично, как будто он вновь в машине, разговаривает с Натали. Увидев его замешательство, батюшка поспешил оправдаться:

– Я хочу сказать, что многие думают, что достаточно только прийти в это здание, для того чтобы все наболевшее излечилось, а при этом помыслы их не благочестивы. Эти люди после искренне удивляются, когда церковь им не помогает. Вот вы достаточно сильно верите, для того чтобы воспринять мои слова, как истину? Вы думаете я вам помогу?

– Думаю, что вы заурядный человек, которого стоит выслушать, но не стоит бесповоротно к вам прислушиваться.

– Если же так, как вы говорите, тогда зачем вы пришли именно ко мне?

– Потому что мне больше некуда идти и не у кого спросить.

– А как же психотерапевты? В современном мире они куда более востребованы, нежели священники.

– В последний день жизни любой психотерапевт поверит в Бога!

Возникло меланхоличное молчание, во время которого Отец ещё раз приложился к стакану. Маркус отметил, как сильно дрожат руки у служителя церкви.

– Твой случай действительно уникален. – начал говорить Отец, – Чтобы познакомиться с человеком достаточно услышать его ответы, чтобы познать всю глубину или же мелководье натуры его личности необходимо услышать вопросы, которые он задает.

Маркус выжидал продолжение речи священника.

– Ты хочешь узнать направление, в котором тебя посылает Господь? Так я его не знаю. Я не знаю, чего он тебе предписал. Это дело личное.

– В таком случае поделитесь со мной общими предписаниями. – настаивал Маркус, – Что важно успеть сделать в этом жизни, чтобы не стать пеплом, бессмысленно прожившим жизнь? Что больше всего он поощряет?

Отец просверлил взглядом Маркуса, словно оценивая его целенаправленность. Он вновь приложился к алкоголю и, сделав тяжелый, старческий вздох, продолжил разговор:

– Нет у меня правильного ответа на твой вопрос, но есть собственные умозаключения основанные на жизненном опыте. Бог ли меня наделил мыслями или другая какая сила, но я поделюсь с тобою ими, а тебе решать самому, где правда и поощрение, а где ошибка и забвение.

Около трех десятков лет назад святой отец и представить себе не мог, что встанет когда-нибудь на защиту веры. Он как и многие его ровесники в подростковом возрасте гулял допоздна по дворам, веселился и пил, знакомился с девчонками, слушал музыку, которую терпеть не могли его отец и мачеха.

Свою родную мать парень почти не знал. После второго дня рождения и вплоть до четырёх лет она не позволяла сыну приближаться к себе, чем вызывала недоумение ребенка в то время. Женщина вела затворнический образ жизни и мало показывалась на людях, постоянно была раздражена. Спустя много лет будущий священник понял причину такого поведения матери, коей был открытый туберкулёз. Его мать уйдет из жизни, когда тот будет ещё совсем ребенок. В силу своего возраста и холодного отношения с матерью, священник будучи ребенком, даже не заплакал в день её похорон, такая неосознанная циничность станет причиной постоянного раскаяния уже взрослого, религиозного человека. Но до этого человека было ещё далеко.

Отец маленького мальчика был бизнесменом, он владел захудалым рестораном в городе на который тратил всё своё время, поэтому он понимает, что сыну необходима мать и быстро находит мачеху. Появление другой женщины в доме – это всегда колоссальные изменения самого дома. Маленький мальчик сразу же заметил, как наполнились стены их с папой квартиры сладким ароматом. Образовался порядок, какого ещё не было. Стала готовиться еда. Появились цветы на подоконнике. Квартира стала как будто светлее. Такое положение вещей для ребенка, на фоне отсутствия привязанности к родной матери, пробудило любовь к мачехе. Это было подмечено отцом, сильно его радуя.

Мачеха была религиозным человеком. Именно от неё маленький священник впервые услыхал рассказы библейских мотивов. Вместе с ней он впервые побывал в церкви, тогда как родной отец оставался дома и относился к религии с коммунистическим презрением. Благодаря стараниям мачехи мальчика крестили, хотя отец не потратил на это дело и единого рубля. Постепенно мачеха сроднилась с ребенком так, словно была ему настоящей матерью. Свои проблемы и впечатления сын в первую очередь высказывал не отцу. А вот отношения этой женщины с отцом ребенка плавно стали заходить в тупик.

Отец ребенка всю свою жизнь был серьезным и местами грубым человеком, что придавало ему магнетическую мужественность. Но после смерти первой жены мужественность постепенно перерастала в животную агрессию. Он стал мрачен и периодически его посещало чувство близкое к злости. Это стало настоящей проблемой для мачехи, и скорее всего она бы рассталась бы с этим человеком, но после четырех лет совместной жизни у них появился общий ребенок, став причиной, которая не позволила уйти от этого мужчины.

По этой же причине накануне своего первого десятилетия будущий священник остался обделен внимание старших, так как отец за все эти годы отошел от процесса его воспитания, а мачеха естественно уделяла всё время своему новорожденному. Предоставленный самому себе десятилетний парень пошел по скользкой дорожке: в десять лет начал курить, в двенадцать стал искать деньги для выпивки на выходные, в тринадцать лишился девственности. В то время его мечтой было научиться играть на гитаре, как Джонн Леннон.

Стремительно-пагубное поведение сына отец воспринял, как и полагается, резким осуждением. Однако, осуждение его приняло достаточно странное направление. Он по-прежнему не вмешивался в воспитание своего первого ребенка (как впрочем и в воспитание второго), зато резко высказывал своё недовольство мачехой. Этот мужчина искренне думал, что из-за неё одной его сын стал воровать у него сигареты и деньги. Его копившаяся долгие годы агрессия затуманила ему мозг настолько, что он мало чего соображал в действительности. Ему казалось, что эта женщина нарочно перестала уделять внимание его первому сыну, из-за её ревности к первой жене. Такое предвзятое и нечем не обоснованное виденье картины жизни, вылилось в частую ругань взрослых людей, отчего будущий священник ещё чаще стал не ночевать дома, тогда как его трехлетний брат ревел в детской.

Семейная жизнь трещала по швам. То немногое светлое, что некогда удалось принести под крышу этого дома женщине, исчезло в бытовых проблемах, появившемся алкоголе, затянувшейся казалось на вечно брани, а иногда даже дело доходило и до рукоприкладства. Так долго не могло продолжаться и мачеха решила вскоре покинуть этого мужчину, забрав с собой своего ребенка. Но страшный случай опередил воплощение её решения в жизнь. Наступила ночь, которая навсегда изменит мировоззрение будущего священника.

Пятнадцатилетний парень перед грядущим событием не появлялся дома по обыкновению несколько дней и ночей, проводя время с друзьями. Этим вечером он решил вернуться в родительский дом, но уже в подъезде он услыхал ругань своих домашних, что сильно перебило его желание возвращаться. Парень уселся на лестнице на один пролёт выше квартиры родителей, слушая, как кричит его отец на мачеху, которая виновата лишь в том, что когда-то пришла жить к ним в дом. Брань была слышна довольно долго, не смотря на приближающуюся ночь, поэтому парень так и заснул на лестнице. В столь неудобном положении его сон был слаб, он зачастую пропадал от любого нового звука, и среди ночи этим пробуждающим звуком стал удар распахнувшейся двери о стену. Звук этот был так громогласен и близок, что парень на лестнице машинально вскочил на ноги. Он ещё не понял, что случилось, но голос своего отца уже разобрал.

Внизу распахнулась дверь родительской квартиры из которой выскочила мачеха в верхней одежде, а вслед за ней крики отца. Терпение этой женщины закончилось, от выслушивания постоянных необоснованных упреков. Она кричала мужчине, что после того, как заберет ребенка, никогда больше не вернется в этот дом. На что отец отвечал, что никогда не отдаст ей своего сына (имеется ввиду второго, потому что в том пьяном угаре, в котором он сейчас пребывал, этот человек по всей видимости забыл про своего первенца). Мачеха грозилась отправиться в полицию, чтобы там ей помогли забрать ребенка от этого человека, но её планам не суждено было сбыться. Отец толкнул мачеху за плечи с такой силой, что женщина не удержалась на ногах и рухнула на лестницу, по которой она скатилась вниз, несколько раз перевернувшись. Когда мачеха оказалась внизу, она уже не дышала, у неё была свернута шея.

Событие это произошло так стремительно, что, ставший убийцей, отец будущего священника не сразу осознал факт убийства. Некоторое время он стоял на один лестничный пролет выше ещё горячего, испустившего дух, тела с самодовольным лицом пьяного мужчины, но по прошествию времени его гримаса стала изменяться сперва на сдержанно-равнодушную, далее на брезгливо-сомнительную, затем на агрессивно-скептическую от того, что тело внизу не двигается, и совсем скоро на его лице образовалась паническая гримаса. Мужчине потребовались ничтожные доли секунды, чтобы в два скачка спуститься вниз и склониться над телом мачехи. Он тряс за плечи в недалеком прошлом свою гражданскую жену и просил её встать, не соображая, что это уже не поможет. Он растерялся и громко заревел.

Всё это время его сын стоял на один пролёт выше и прекрасно понял, что произошло. Он старался не дышать, так как его обуревал страх, что родной отец может узнать о его свидетельстве убийства. Парень стал бояться своего отца. Больше всего на свете он желал в этот момент превратиться в воздух и одним дуновением незаметно для человеческого глаза покинуть место, на котором стоял.

Время шло и странные звуки в подъезде разбудили женщину по соседству, она в свою очередь разбудила своего мужа, который недовольный вышел в подъезд, чтобы разобраться с источником звуков, и почти сразу после увиденного у этого мужчины пропала сонливость и враждебность. Увидев склонившегося и рыдающего соседа над телом своей женщины, он быстро вернулся в квартиру и вызвал наряд милиции.

Сотрудники милиции в свою очередь, вместе со скорой помощью, прибыли незамедлительно. После непродолжительной операции тело мачехи увезли с собой медики, а отца забрали правоохранительные органы. Оставшегося дома маленького ребенка решили на время отдать под присмотр законопослушных соседей, вызвавших милицию. Будущий священник всё это время находился в безмолвном одиночестве на один пролёт выше. Когда люди под ним разошлись, он сел на корточки, опираясь спиной об холодную стену и обхватив ноги руками, беззвучно плакал до утра.

Но это ещё не было концом истории. Самое тяжело для священника было позже. Три дня не было слышно новостей о его отце, ставшем убийцей. Все эти три дня парень провел в квартире родителей, пустой и безжизненной. В это время парня раздирали изнутри два антонимических чувства. Одним из чувств была ненависть к отцу, за свершенное им злодеяние. Священник был более привязан к мачехе нежели к отцу, сказывалось воспитание. А вторым чувством являлось родственная связь его и отца. Он при всей ненависти к отцу не мог пойти в милицию и дать показания против него.

И вот на четвертый день отец парня вернулся домой невредимый и оправданный. Не было ни одного доказательства того, что было совершенно убийство. Ни свидетелей, ни каких бы то ни было увечий на трупе, а прибавив тот факт, что в крови сломавшей себе шею при падении мачехи был обнаружен алкоголь, был постановлен вердикт о несчастном случае.

В день когда отец вернулся домой, они с сыном не обмолвились и единым словом, а на завтра будущий священник ушёл из дому на длительное время. Парень слонялся по улицам, изнывая от голода и несправедливости человеческого суда. Иногда он ночевал у сомнительных товарищей, часто пил самые отвратительные алкогольные напитки, порой спал в подъездах и даже на улице. В это время он впервые с того момента, когда с мачехой посещал церковь, стал разговаривать с Богом и главной его просьбой к всемогущему было обеспечить наказание отцу. Он не просил за себя, он просил ради разумной справедливости. Пусть воздастся отцу его за грех, который он совершил в полной мере.

Подкралась зима и с сумасбродной жизнью нужно было заканчивать, так как ночевать в не дома холод не позволял. Скрепя сердцем парень возвратился в дом к отцу. К его удивлению отец на него не злился за долгое отсутствие. Он вообще мало теперь злился, так как пребывал в эйфории от счастья. Долго не мог понять молодой человек, что же всё-таки произошло, даже после того, как ему во всех подробностях рассказали о стремительном пути отца к счастью.

После тех страшных событий отец совсем перестал вести дела в своём захудалом ресторане, у него не было более моральных сил, чтобы чего-либо добиваться, поэтому он выставил свой бизнес на продажу. Покупатель нашелся довольно-таки скоро, правда за более низкую цену был продан ресторан, чем следовало бы, но отцу было все равно. Часть полученных денег он быстро пропил, но вовремя сообразил, что таким темпом вскоре лишиться всего, поэтому он львиную долю своих наличных сбережений вложил в покупку золота через государственный банк и забыл про свои деньги. На протяжении месяца он ничего не делал, нигде не работал, а лишь только спал и ел лежа на диване. Когда его наличность, оставшаяся на руках закончилась, он отправился в банк, дабы снять часть своих вложений и тут-то его ожидал неожиданный сюрприз. Оказалось, что из-за каких-то политических волнений в стране на другом конце света, золото подорожало в три раза, и соответственно капитал отца был умножен в трехкратном размере. Ни секунды не сомневаясь он снял все средства со своего металлического счета и, оставив себе немного наличности, вложил остальное в иностранную валюту.

Очередной месяц был в точности такой же, как и предыдущий. И приятнее всего для отца было то, что окончание этого месяца было аналогичным предыдущему. Он вновь явился в банк и обнаружил, что курс иностранной валюты относительно отечественной увеличился в два раза! И далее всё пошло как по накатанной, ослепленный таким успехом в столь короткий срок, отец продолжил вкладывать в материальные ценности, которые после его вложений дорожали в два, три, четыре раза. Таким образом всего за пять с половиной месяцев выручку полученную за проданный ресторан этот человек умножил в семнадцать раз, при этом большую часть времени отец проводил лежа на диване. Словно провидение сопутствовало ему. И в завершении всего, за три дня до возвращения сына, этот человек купил единственный в своей жизни лотерейный билет и сразу же выиграл квартиру в столице и теперь преисполненный счастьем он собирался переезжать.

Узнав о неслыханном везении своего отца, сын наигранно улыбнулся, поздравляя его, и еле сдержал рвотный инстинкт, который в это время накатил на него. Ему стал отвратителен вид счастливого отца, убийцы доброй женщины, воспитавшей его. И где же божественная справедливость? Разве возможно после совершения такого греха посылать человеку столько везения? Пока сын думал о возмездии и справедливости, он не услышал, как его отец обратился к нему, завещая свою старую квартиру. Да и если бы сын услышал это, он всё равно поступил бы так, как поступил тогда. Он развернулся, молча вышел на улицу и просто пошел прямо по дороге. Ему не важно было куда идти и зачем. Он был подавлен, разбит, уничтожен морально. Последний на кого он уповал и к кому обращался за справедливостью очень сильно ошибся.

Парень шел два дня и одну ночь, изредка останавливаясь по малой нужде. Он не ел, не пил, не чувствовал холода, ему казалось, что всё человеческой его покинуло. Но по истечению двух дней и одной ночи ходьбы, усталость скопившаяся за этот период разом навалилась на него, его ноги подкосились и он упал, перестав двигаться, закрыл глаза и уснул на дороге, без какой-нибудь жалости к себе, без желания бороться за свою жизнь.

Открыв глаза, он увидел над собой низкий деревянный потолок, и почему-то он совсем не удивился своему спасению. Парень оказался в деревенском монастыре, его подобрал отец монастыря, который совершенно случайно ночью проезжал по той дороге. Парень сильно захворал и еда не испустил дух, но монастырскими силами его поставили на ноги. Дальше он идти уже никуда не хотел, вот так он и стал приверженцем церкви, долгие годы никому не рассказывая о том, чего просил он некогда у Бога и втайне от всех, часто сомневался в устоях церкви.

– Вот и думай теперь, что поощряется небесами, а что нет. – в заключении обратился священник к Маркусу.

Казалось что во время рассказа келья постепенно наполнялась сплином, и вот под конец истории священника наступил его апогей, которая заполнила собой всё от пола до потолка, каждую уголок, каждую щель в деревянных стенах. Воцарилась тишина, когда даже дыхание собеседника стало слышно.

– И где же спрашивается здесь Бог? – спросил Маркус.

Чтобы ответить на этот вопрос священнику потребовался ещё один стакан алкоголя:

– Разве не понятно? Он благословил убийцу, так что если и есть Бог, то он не добр и не справедлив.

Маркус опустил глаза в пол. Его подавили не слова им услышанные, а то, кто их произнёс. Наибольшую силу слова всегда обретают в контексте.

– Спасибо за ваш рассказ, отец. – бросил он, нерешительно и скованно выходя из кельи.

Внутри церковь была по-прежнему переполнена людьми. Все они по-прежнему молились перед иконами, строили покорные взгляды ликам святых, ставили свечи, и боялись надвигающейся смерти. Вот только Маркус смотрел на собравшихся уже не с тем безразличием с которым вошел в церковь, а с сожалением о том, что они ошиблись. Бог не добр, вот что он понял. Если и есть там на небесах жизнь, то там точно довольные ангелы не перепрыгивают по воздушно-розовым облакам, играя на своей арфе. Учитывая диктаторские замашки господа, ангелы целую вечность продолжают, стоя на коленях, так же как и при жизни просить прощения за всё то, что они натворили. И это в лучшем случае.

По пути к машине, Маркус во всех подробностях обдумал родившуюся в его голове новую мысль. Мысль гласила, что сколько бы добра не творил человек, всё это забывается, зато всего одна оплошность, один проступок способен увековечиться в памяти. Массовые убийства, политические репрессии, мировые войны – всему этому уродливому есть место в учебниках истории. Серийным убийцам посвящаются творения искусства. Преступники становятся примером харизматичности и объектом подражания.

Как уже было сказано ранее, в машину к Натали Маркус вернулся встревоженный и почти напуганный:

– Что-то случилось? – спросила она.

– Я должен кого-нибудь убить.

3

После возвращения Маркуса, в машине родилась оживленная дискуссия.

– Прошу меня простить, Марк, но я не улавливаю ход твоих мыслей. – мгновенно очнувшись ото сна, произнесла Натали.

– Что именно ты не можешь уловить?

– Уточни пожалуйста для справки, ты сейчас в церкви был?

– Верно.

– И теперь ты хочешь убить живого человека?

– Скорее да, чем нет.

– Я знаю конечно примеры из истории, когда во имя веры убивали людей, но не ожидала столкнуться с этим лично лицом к лицу. На тебя за двадцать минут снизошла благодать небесная, требующая жертвоприношения?

– Нет. Дело вовсе не в религии, а в здравом смысле.

– Так значит ты подумал и решил, что убить другого человека в последний день твоей жизни – это здравое решение. Это просто пик здравомыслия! Он настолько высок, что мой приземистый ум не понимает данного решения, может объяснишь?

– Всё очень просто. Это решение возникло под давлением последнего дня жизни. – Маркус сделал паузу, выбирая слова, – Но для начала я зайду с далека. Видишь ли, людей можно разделить на тех кто делает, и тех кто не родились. Деятели – это те, кто создает возле себе новый мир, это те люди, которые станут частью истории. Они живут и жить будут после смерти. Таких людей мало, гораздо больше людей, которые не родились. Они появились на свет, просуществовали, походили на работу, посидели возле экранов компьютера, сделали ещё несколько людей на свете и бесследно исчезли, так и не родившись. Так вот я за всю свою жизнь так и не родился, хотя признаюсь часто думал это исправить, но мне мешал я сам. Я постоянно откладывал своё рождение на потом, на полчаса, до вечера, переносил на выходные, собирался заняться своим рождением в отпуске, ведь у меня раньше было время. Я мог нарисовать цикл прекрасных картин, а ведь я хотел в детстве стать художником, я мог сочинить великолепную музыку, построить детский дом, я всё это мог сделать, но постоянно откладывал до лучшего стечения обстоятельств, потому что думал, что у меня ещё есть время в запасе. Но как видишь я ошибался. Времени никогда не бывает много, никогда.

Натали внимательно слушала своего спутника, улавливала каждое слово, но Маркус перестал говорить, а ответа на свой вопрос она так и не получила:

– Всё о чем ты говоришь, сущая истина. Можно на отдельные части дробить твою речь, и как афоризмы записывать в учебник. Но в твоих словах, я так и не услышала причину, кого-нибудь убивать.

– Причина в том, что время у меня кончилось. У меня нет больше возможности нарисовать хотя бы одну полноценную картину. Начать рисовать это, пожалуйста, но закончить, а уж тем более получить признание, времени нет. У меня нет времени созидать, так что всё, что мне осталось – это только разрушать. Разрушающая деятельность она не менее признанна историей, чем созидательная, примером могут служить дикторы прошлого века. Их лица до сих пор взирают на нас с экранов телевизоров. И это при том, что для разрушения не требуется большого запаса времени, необходима только лишь решительность. Вот я и решил убить человека. Доказать самому себе, что я что-то могу. Чего-то стою.

Натали усмехнулась.

– Хороший метод самоутвердиться, очень гуманно! – после паузы она добавила, – А хватит ли у тебя решительности?

Натали посмотрела своими горящими глазами Маркусу в глаза, отчего он их сразу же отвел в другую сторону.

– Вот этого я не знаю.

Они замолчали и не разговаривали несколько минут. Он завел машину и покатил по дороге:

– Ты куда? – спросила она.

– Никуда, еду просто, чтобы не стоять на месте.

– Ты уже решил, как и кого собрался убить? – Натали произнесла это с такой легкостью, словно они обсуждали стоит ли покупать сладкий или соленный попкорн для просмотра фильма.

– Нет ещё. Я не знаю как и кого, и даже когда. Детали я ещё не разработал.

– Опять откладываешь на потом? – поддела она его, на что он промолчал, – Убей моего бывшего.

Маркус остановил машину здесь же, лишь немного свернув на тротуар.

– Ты серьезно мне это предлагаешь?

– Более чем! Это и есть моё безотлагательное дело, которое я бы хотела перед смертью закончить. Он бросил меня одну, когда узнал, что все скоро умрут, так как напоследок предпочел другую. Только представь какая это боль!!! Я его ненавижу. И если ты это сделаешь, то ты меня очень обрадуешь. С удовольствием убила бы его сама, но раз уж ты в следствии каких-то непонятных мне суждений решил облагородить себя, убив другого человека, то предлагаю тебе цель, которая нас двоих бы устроила.

– Знаешь, когда сам всерьез думаешь о том, чтобы убить человека это одно чувство. И совсем другое, когда тебе другой говорит о том, чтобы ты кого-то убил. Слушаю тебя, и у меня кровь холодеет.

– Тоесть ты уже передумал? – насмехаясь, произнесла Натали.

– Нет, нет, нет. Просто мне необходимо всё хорошенько обдумать.

– Как раз таки думать лучше перестать. Тот кто много думает обычно ничего не делает.

– Это верно, но ведь нельзя так взять и поехать убивать человека. Необходимо настроиться, решиться.

– Ты несколько минут назад сказал, что уже решился!

– А потом я сказал, что не знаю, смогу ли я убить другого человека.

– Ты как мальчик ей Богу!

– Вот только Бога не надо лишний раз вспоминать, я все-таки в церковь недавно ходил.

– И после того, как ты от туда вышел, ты решил убить человека.

Заговорив о церкви, Маркус вновь вспомнил историю священника. Он мысленно представил его отца, который с силой толкает женщину на лестницу, после чего та умирает. А дальше череда небывалого везения. Неужели и вправду незримые силы отвечающие за справедливость во всей вселенной допустили всё то, что тогда произошло? Из оцепенения Маркуса вывела его с недавних пор лучшая подруга, Натали достала из своей клатча кольт, того самого неудачливого грабителя и протянула его Маркусу со словами:

– Я знаю, что со своей паршивой пассией мой бывший проводит последний день жизни в отеле «Фердинанд», это в двадцати минутах езды, если не будет заторов на дороге. У тебя будет время всё обдумать и решиться.

Маркус медленно потянул руку на встречу револьверу, но Натали резким движением всунула ему оружие сразу же. Легкий холодок от металла пробежался по коже руки, державшей оружие. Приятное ощущение, и это показалось Маркусу странным, ведь из этого кольта он планирует убить человека.

4

А помните как в детстве, когда за несколько дней до крупномасштабного праздника: день рождения или нового года, или ещё какого-нибудь культового веселья, время словно затвердевало, превращаясь в патоку, и не спеша доходило до заветного момента, или вспомните несколько часов ожидания до показа хорошего фильма по телевизору, или долготу учебного года. В детстве кажется, что время неторопливо, размеренно, что его всегда в избытке. Очередная ошибка детства.

Простая математика: для ребенка девяти лет ещё один год составит десять процентов жизни. У ребенка создается впечатление, что один год – огромное количество времени, зато для сорока девятилетнего мужчины ещё один год равняется всего двум процентам пережитого, и на фоне своего опыта этот юбилейный год лихо пролетит, возможно так быстро, что и вспомнить то нечего будет. Коварное правило времени – чем меньше его остается в запасе, тем быстрее оно протекает.

В детстве, да и в юности тоже, а те кто по глупее и во взрослой жизни, часто желают чтобы определенное время поскорее бы прошло. Люди задумываются над тем, как бы убить время, совершенно не думая о том, что это время убивает их. Они причитают на очередные зимние морозы, желают скорейшего прихода весны, не задумываясь над тем, что за очередной весной у кого-то закончиться время.

Предсмертный город покоился во власти анархии. То что несколько часов назад было отмечено взглядами наших героев ещё более усугубилось. И до того обделенное мышлением и смирением цивилизованное общество, совсем выжило из ума, и чем смерть была ближе, тем больше ума покидало горячие головы в толпе. Если утро этого дня начиналось с всеобщей скорби, сплотившей всех, заставившей людей семьями отправиться на улицы, чтобы запечатлеть хоть какие-нибудь эмоции, то вечер начинался с всеобщей паники. Многие из тех, кто этим утром решили-таки остаться в городе и не пытаться бороться за ещё одни сутки, под вечер стремительно стали переосмысливать своё решение. Дороги города засорились многокилометровыми пробками. Сплошь и рядом случались аварии, правила дорожного движения нарушались по всем статьям. По тротуарам уже не гуляли мамы с ребятишками, там сейчас ездили машины, которыми управляли паникующие водители, невидящие никого дальше себя самого. Не ожидая разрешения светофоров, пешеходов в местах переходов дорог, не пропуская машины из других рядов, эти паникеры создавали только больше проблем, потому что максимум до куда они доезжали, была машина такого же паникеры и эгоиста. В результате массового переполоха, из-за бесчисленного множества аварий, дороги встали и уже никто никуда уехать не мог.

Сотнями умирали в это время те, кто хотел заслужить ещё одни сутки. Людей давили, они разбивались насмерть в своих машинах, тех кто после столкновения выживал, забивали до последнего вздоха разъяренные соперники. Копать от горевших машин застелила собою ещё не так давно ясное, лазурное небо. А всё потому, что каждый спасал только лишь себя самого.

Натали угадала, они действительно ехали двадцать минут, затем, бросив машину они пошли пешком. Так было и быстрее и безопаснее. Издали завидев, что на их пути возникла очередная потасовка, где несколько мужчин избивали двоих, в чём-то виноватых, Натали взяла Маркуса под руку и слегка толкнув его, намекнула, что неплохо было бы свернуть в сторону и пройти окольными путями. Маркус не был против, пара героев свернула во двор.

– Сейчас у всех нервы не к черту, – прокомментировал Маркус, – и без того люди друг друга не переваривали, а теперь и подавно.

Натали ничего не ответила, всё её внимание приковал внутренний двор, в котором они оказались. Одна из квартир третьего этажа, окна которой выходили во двор, где шли Натали и Маркус, была объята пламенем. Квартира горела, были пострадавшие. Вокруг собрался народ, разделенный на два лагеря. Один лагерь пытался собственноручно справиться с пожаром, другая часть людей с неподдельным интересом наблюдали за происходящим.

Первый лагерь состоял в основном из соседей горевшей квартиры, они носились с ведрами, наполненными водой и землей, до третьего этажа и обратно мотивированные близостью к очагу возгорания собственной недвижимости. Но были здесь конечно и филантропы, те в ком не угасли человеческие чувства, даже за несколько часов до смерти, хотя этих были считанные единицы.

А вот тех, кто не был материально заинтересован в том, чтобы пожар был остановлен, и палец о палец не ударивших, было намного больше. Они собрались в небольшие кучки, смотрели на тяжелый труд людей, борющихся с пламенными языками и бурно беседовали. Кто-то из равнодушных философски изрекал мысли о том, что всё тленно и не стоит в последний день жизни так себя утруждать. Многие его поддержали. Кто-то давал конкретные советы, что сперва желательно бы здание обесточить, что неплохо было бы кислород огню перекрыть, а ещё марлевую повязку надо бы сделать тем, кто пожар тушил, там ведь всё-таки газ углекислый в большом объеме выделяется.

Но случился момент, объединивший внимание всех собравшихся людей. Пламя стало проигрывать битву с людьми, и постепенно его языки один за другим затухали. Однако, рано радовались люди, воспринявшие отступление пламени, как награду за собственные усилия. Пламя исчезало, потому что гореть было уже не чему. Квартира, ставшая источником огня, сгорела целиком, и перед тем, как попрощаться с ней, огонь успел перебросить частицу себя на соседние стены, а после этого с громким треском и человеческими криками стены третьего этажа обвалились на второй, попутно захватив с собой часть нетронутой огнём стены. Люди бросились в разные стороны. Клубы пыли взметнулись в воздух. Крик доносился ото всюду, кто-то кричал от страха, кто-то он неожиданности, кто-то из жалости, а кто-то от боли. Рухнувшая стена дома придавила собою нескольких несчастных. Постепенно пыль рассеялась и по средине пятиэтажного дома зияла огромная черная от копоти дыра.

Натали и Маркус, оказавшиеся неподалеку, испытали шок от увиденного и самое главное от услышанного. Звук рухнувшей стены был настолько оглушителен, что в первое время после падения, Маркусу заложило уши и он не мог расслышать всего того, что ему пыталась сказать Натали. А Натали в этот момент ничего членораздельного не говорила, она просто орала от страха. Потребовалось несколько минут, чтобы паника стихла.

– Пойдём быстрее от сюда! – после того как Натали смогла успокоиться, она поторопила Маркуса.

Он всё ещё не слышал её, но ту информацию, которую она хотела ему передать, он смог понял по её глазам, по тому, как крепко она вцепилась в его руку, по тому как сильно она прибавила ходу. Отступая с места происшествия, Натали напоследок обернула голову, бросив оставшимся людям сочувственный взгляд. Она увидела, как рухнувшая стена придавила собою нескольких людей, сделав из мыслящих созданий простую мясистую кашу, в разные стороны от которой растекалась кровь. И хотя логика и разум говорили девушке о том, что в глобальных размерах обрушение одной стены, потеря жилья и даже человеческие жертвы, за несколько часов до всеобщего конца света всего-навсего капля в море скорби и утрат, но непосредственная близость этой капли пробудила в ней всю копившуюся женскую жалость, вся трагедия момента повернулась к ней лицом. В конце концов смерть миллионов вдалеке – это просто история, настоящая же драма разыгрывается всегда по соседству.

5

Наконец они добрались до отеля «Фердинанд», семиэтажного четырехзвездочного отеля, на первом этаже которого располагались увеселительного и функционального характера заведения, бильярд, боулинг, ресторан, отделение занимающееся обменом валюты, для того что бы иностранцам было удобнее, и конечно же шикарная просторная парадная, обольщающая всех гостей, но сегодня её лоск и как следствие обольстительные способности сильно поколебались.

Не было притворно милого швейцара, который способен за ваши чаевые растопить лед своей улыбкой. Не было обслуживающего персонала, который как можно более незаметно для всех убирает вашу грязь. Сейчас в этом некогда роскошном месте не царила свойственная ему былая атмосфера шелкового уюта, приторного сервиса, комфортного отдыха. Предсмертная агония добралась и до этого места.

Перевернутый диван был первым, кто встречал гостей. За ним следовало холодное, молчаливое приветствие стен, в которых не было ни единой души. И в завершении всего свет в парадной отсутствовал, так что единственным освещением были оранжевые лучи спускающегося в сторону горизонта солнца.

– Ты уверена, что твой парень здесь?

– Он не мой парень.

– И тем не менее?

– Перед тем как уйти от меня, он твердо был намерен встретиться со своей шлюховатой пассией здесь. – неуверенно сказала Натали, оглядывая безлюдное помещение.

Пара героев остановилась в парадной, взглядом знакомясь с помещением и планируя дальнейшие действия. Вскоре Маркус прошел прямиком за стойку размещения, где нашел регистрационный журнал.

– Как ты считаешь, перед тем как бросить свою работу, администратор успел записать твоего, – Маркус поперхнулся, – этого парня, которого мы ищем в журнал?

– Готова поспорить, что нет. Он уехал сюда после того, как стало известно о конце света. Любой нормальный администратор после того, как станет известно о конце света, перестанет вести записи в журнале, и пойдет напьется. Так что вряд ли ты найдешь его фамилию в списке.

– Всё же, если мы осмотрим эту книгу, мы себе не повредим, так что нам бы расположиться где-нибудь.

– Считаю, что ресторан отеля как раз нам подойдёт. – сказала Натали и устремилась, не дожидаясь Маркуса, в ту сторону, куда указывала табличка с надписью restaurant.

Обстановка ресторана была выполнена в утонченном, черно-белом стиле. Черные столики на тоненьких винтажных ножках гармонировали со сливочного цвета стульями с высокой спинкой. Такие столики чередовались с точно такой же мебелью, с кардинальной разницей в цвете, а именно со сливочными столиками и черными стульями. Всё убранство напоминало шахматную доску.

Натали словно хищница прошлась по ресторану и, не останавливаясь, зашла на кухню, откуда вышла с бутылкой шампанского в одной руке, и с тарелкой полной холодных закусок в другой. Она произвольно выбрала столик черного цвета, почти в центре помещения. Маркус неторопливо и покорно уселся рядом с ней.

– Давай заглянем в журнал, – сказала Натали, самостоятельно открывая шампанское.

Маркусу не требовался её совет, он уже раскрыл последнюю страницу:

– Как зовут твоего друга? – спросил он.

Раздался громких глухой звук открывшегося шампанского.

– Его имя Платон. – ответила она, впившись губами в горлышко бутылки, – Думаю с таким редким именем тебе фамилия не понадобиться, чтобы его найти в списке.

Маркус исподлобья посмотрел на свою подругу осуждающим взглядом:

– Это так некрасиво с твоей стороны пить шампанское из горла, во всяком случае неженственно, неужели ты не смогла найти фужеры.

Натали улыбнулась:

– Тебя интересует красота и женственность в данный момент? Ты собираешься убить человека, а все мы прощаемся с жизнью. Лично у меня нет лишнего времени для того, чтобы тратить его на поиск фужеров ради красоты и элегантности, мне необходимо только самое главное, а главное для меня сейчас это алкоголь в любой форме, кстати, ты попробуешь шампанское, оно прекрасное.

Маркус выслушал её, а после протянул руку к бутылке, и так же, как и она, из горла сделал несколько глотков.

– А всё-таки я не совсем понимаю тебя, – продолжила разговор Натали, – что хорошего в том, чтобы убить человека?

– В этом нет ничего хорошего. – кратко ответил он в поисках имени Платон в регистрационном журнале.

– Тогда зачем же ты хочешь убить кого-то?

От слуха Маркуса не укрылось то, что голос Натали дрогнул и заколебался, что удивило его, ведь весь этот день она была цинична по отношению к любой смерти.

– Ты против того, чтобы я его убивал? Это из-за того, что он твой…

– Нет, нет, – поспешила оправдаться она, – убивать его или кого-то другого это твоё личное дело, только объясни мне зачем тебе это?

– Мы ведь уже говорили об этом.

– Верно, и всё же с тех самых пор я по-прежнему не понимаю твоё желание. В чём смысл? Ты говорил о какой-то истории, о какой-то сознательной деятельности, о праве выбора, но я так и не поняла зачем же убивать?

– Мне это необходимо для того, чтобы оправдать своё рождение и перед смертью почувствовать, что я сделал хоть что-то значительное. Убийство человека – это высочайший показатель, так как не каждый может в здравом уме убить человека. Вот моя цель, и я хочу её достигнуть.

– Мне кажется, что все, кто убивает себе подобных не находятся в здравом уме. Это абсурд. Убивают только лишь ненормальные! – с неприкрытым осуждением проговорила Натали.

Маркус насторожился:

– Что изменилось, Натали, весь день ты только и мечтала о том, чтобы убить своего бывшего парня, а теперь когда цель близка ты нервничаешь, что произошло?

– Смерть произошла. – нехотя ответила она.

– Теперь пришла моя пора не понимать тебя, выразись детальнее.

Натали сделала ещё глоток шампанского:

– Чтож, я постараюсь выразиться более понятно. Порой в жизни наступают дни, которые дороже нескольких лет. Так вот сегодня один из таких дней. Сегодня я многое увидела и узнала, и уверяю тебя, что если бы утро завтрашнего дня не было бы последним, свой остаток я прожила бы не так как ранее Я сегодня узнала человека, не полностью конечно, ибо это невозможно, но очень близко я с ним познакомилась. Люди, когда им больше нечего терять, кроме времени конечно, стали сами собою, они уже не лукавят и не притворяются. У них нет уже времени на то, чтобы носить маски и откладывать до лучших времен своё настоящее «Я». У них нет времени на вежливость, ибо вежливость по своей сути бесполезная трата времени, придуманное разбалованной цивилизацией. Сегодня люди тратят время исключительно на самое важное, вот только как оказалось многие не имеют никаких важных дел, многие живут бессмысленно. И теперь-то, когда они это поняли, их это страшно раздражает. Словно утопающий, который не умеет плавать, но в тоже время бьет воду вокруг себя, подымая брызги вверх, люди перед смертью стали взбивать воздух вокруг себя бессмысленными движениями, так и не научившись жить. Вот так и ты, милый Маркус, пытаешься достигнуть какую-то вымышленную цель, ужасную и гнусную. Ты прав в том, что убийство человека – это дело огромного масштаба, но ты неправ в том, что считаешь это дело достойным. Ты не оправдаешь свою бестолковую жизнь убийством другого человека, а лишь усугубишь своё положение, докажешь свою никчемность, так как не нашел другого выхода самоутвердиться, кроме как за счет разрушения, подавления, убийства другой личности.

После такой весомой речи наступило естественное молчание. Маркус обдумывал каждое услышанное слово, а Натали смотрела на него и ждала реакции.

– С какого времени ты стала столь гуманной?

– Совсем недавно, как только увидела смерть собственными глазами. Если бы молодые солдаты были знакомы со смертью лично, а не по изучению агитационных листовок, тогда их труднее было бы заставить убивать друг друга.

Маркус приложился к бутылке шампанского, и помимо его вкуса почуял пресловутую хлорку, а Натали продолжила говорить:

– Я видела своими глазами на том пожаре, как умирают люди. Видела, как костлявая рука смерти, зловонная и тошнотворная, тушила искры жизни в глазах умирающих. Их перекошенные лица до сих пор перед моими глазами, отчасти я даже рада, что сегодня последняя ночь, потому что иначе их лица являлись бы ко мне постоянно.

– Да уж, действительно сегодня дорогостоящий день, ещё с утра ты – заядлый циник, не хотела тратить время на то, чтобы спасти другого человека, а теперь ты в авангарде моралистов и гуманистов. Люди, они все такие не стабильные, их мировоззрение может в корне измениться за неполный день. Вот только я остался при своём, мне необходимо совершить то, что задумано. Считай что это моё призвание.

С этими словами Маркус опустил взгляд в журнал посетителей отеля и принялся внимательнейшим образом его сканировать, водя пальцем от строчки к строчке, чтобы случайно не пропустить хотя бы одну. Натали тяжело вздохнула. Она действительно сильно изменилась с самого утра, особенно под влиянием увиденного пожара. Сегодня все сильно изменились. Теперь она не так рьяно желала отомстить бросившему её одну в последний день жизни человеку. Натали разочаровало то, что аргументы её не подействовали на Маркуса, который в силу непонятных для неё философских умозаключений, решил убить человека. Уж лучше бы он бросил свою затею, выпил с нею, а потом занялся бы сексом в одном из номеров этой гостиницы. Такой план казался её более целесообразным, чем убийство.

Так как ресторан находился на первом этаже, то из его окон не было видно солнца, его скрывало за собой бетонные и панельные застройки города. Однако, не надо было видеть небесное светило, для того чтобы понять, что оно неумолимо переходит на другую сторону планеты. Зачинались сумерки. Для тех кто умеет думать, вечернее время само по себе достаточно меланхоличное, а уж последний вечер в жизни это меланхолия в квадрате.

– Имени Платон нет в списках. – заключил Маркус, подняв взгляд с журнала на свою собеседницу.

– Значит администратор отеля оказался нормальным человеком и решил не работать под конец, а предаться увеселительным мероприятиям. А может его здесь никогда и не было. И что ты будешь теперь делать?

– Не знаю пока ещё. Ходить по всем номерам и искать твоего друга, считаю будет глупо.

– Вы очень правильно поступили, что пришли именно сюда! – неожиданно отвлек их бойкий голос со стороны.

Маркус и Натали повернули головы в сторону источника звука, коем оказался низкорослый полненький мужчина пожилого возраста, с седыми волосами, одетый в строгий черный фрак.

– Позвольте представиться, метрдотель – Ларион Сергеевич, – звонко чеканил слова этот человек.

Для существа, которому завтра умирать, Ларион Сергеевич выглядел чересчур бодро и свежо.

– Но вы ошиблись не позвав меня сразу же по вашему прибытию, – не умолкая, говорил метрдотель, – так как я бы давным давно уже организовал вам чудесный прощальный ужин.

Пока Маркус беспристрастно лицезрел явление Лариона Сергеевича, Натали попыталась заговорить с новым персонажем:

– Уважаемый, Ларион…

– Ну что вы, гости дорогие, не стоит тушеваться, – заметив желание Натали с ним заговорить, метрдотель сразу же её перебил, – я вкусы людей по одному только их виду распознаю. Вот тебе, милая, непременно стоит попробовать тушенного лосося с томатной пастой и розовым вином прямиком из Сансера, это как раз для тебя! А вот для твоего задумчивого и угрюмого спутника, – Маркус и впрямь был задумчив, и казалось пребывал где-то вдалеке от столика в ресторане, что впрочем нормально для человека, которой был в нескольких минутах от того, чтобы убить другого человека, – в самый раз душистый картофель с зеленью, сыром и прохладной водкой.

– Возможно это так, но… – вновь попыталась взять слово Натали.

– Один момент и я всё организую, вы только дождитесь, мои драгоценнейшие. – с этими словами, быстро пятясь назад, Ларион Сергеевич испарился в сторону кухни. Его исчезновение было столь мгновенным, как и появление.

– А может быть его убить? – произнес Маркус, – Мне в принципе не важно кого, главное чтобы свершить действие.

– Может быть не стоит никого убивать?

– Исключено. Либо я это сделаю, либо я ничего в жизни не добился.

– Опять ты за свои умозаключения сумасброда!

Гремя подносами и кряхтя от старости, к ним стремительно возвращался метрдотель. По пути он налетел на стул возле одного из столиков, отчего зашатался и едва не упал, однако смог справиться с равновесием. Вот только, исполняя чудеса акробатики, Ларион Сергеевич уронил один из подносов, и несколько видов холодных салатов полетело на плиточный пол ресторана. Но к гостям, служащий отеля подошел с такой статной поступью, как будто ничего и не было.

– Ваш ужин подан, молодые люди. – со всей серьезностью, какую он только мог выдавить из себя, произнес Ларион Сергеевич.

– Я так понимаю, что лосось ещё тушиться? – с нотками сарказма прокомментировала скорую сервировку стола Натали.

Вместо тушенного лосося с томатным соусом и картошки с зеленью и сыром, на столе появились холодные макароны не первого дня рождения и консервированный паштет из курицы. А вместо розового вина и холодной водки, початая бутылка красного вина и две бутылки пива.

– Прошу понять мадам нынешнее положение дел и не сильно критиковать мой отель из-за этой неурядицы. В следствии отсутствия на рабочем месте бригады поваров, это единственные продукты, которые мне удалось найти на кухне.

Стоило только Лариону Сергеевичу заговорить в непосредственной близости от пары героев, как им сразу же стало ясно отчего метрдотель столь бодр и весел. От пожилого мужчины разило алкоголем.

– Отсутствие горячих блюд вы объяснили, а куда подевался алкоголь? – холодно встретил его Маркус.

– Алкоголь – это такая зараза, что он вечно куда-то девается.

– Вы сказали что это ваш отель? – удивляясь, спросила Натали.

Заметив её заинтересованность, Ларион Сергеевич расправился, ещё пуще прежнего оживился и, не дожидаясь приглашения, взял стул у соседнего столика, присел к паре за стол.

– Если и есть на свете человек, который может заявить, что полноправно владеет этим отелем, так это только я! – с громким самовосхвалением заявил метрдотель.

– Тоесть вы его владелец?

– Нет!

Маркус не желал разговаривать с незваным мужчиной, он предпочел открыть бутылку принесенного пива и, облокотившись на высокую спинку стула, сделал несколько глотков, после чего задрал голову вверх, закрыл глаза и погрузился в самого себя, где шла ожесточенная борьба решимости убить человека, чтобы уйти из жизни не как все, и сомнения оставить эту затею и предаться забвению, как любая другая посредственность. Зато Натали, удрученная после разговора с Маркусом, забавлялась общением с пьяным, старым, радушным стариком.

– То есть как это? Вы не владелец отеля, но тем не менее заявляете, что имеете на него больше прав, чем кто бы то ни был!

– То есть так и есть! Я вас уверяю! Считайте, что законный согласно документам владелец этого казино, как отец, который скрылся сразу же после зачатия, и совсем другое дело я! Я тот человек, который воспитал этого ребенка, поднял на ноги! Вы понимаете?

Натали хотела было вставить слово, но веселый старичок ей этого не позволил:

– Не понимаете вы ничерта! Молодежь… – сказал Ларион Сергеевич неприкрытым презрением, – Я вот, примерно в вашем возрасте, этот отель своими руками строил. Вот этими самими руками, это сейчас они дряблые, но тогда-то они были полны силы и свежести. Вон какой здание построили, сорок лет уже стоит и ещё столько бы простояло, если бы не американцы!

– А при чем здесь американцы? – быстро просила Натали, воспользовавшись вздохом метрдотеля.

– Да это же они всё устроили! Конец света какой-то придумали, сами-то чур послезавтра выползут из своих бомбоубежищ и как ни в чем не бывало начнут нефть качать, там где раньше города наши стояли! Им ведь только этого и надо!

– Если верить официальной версии, то нас уничтожит метеорит.

– Да ты верь американцам больше! Они те ещё фокусники, так дело обставят, что все на метеорит и подумают, но я то знаю истину! Знаю, что все они мастера ложь в правду превращать. Другое дело мой отель! Вот где правда-то собралась, ничего лживого, исключительно всё по высшему разряду. Пять звезд!

– Вообще-то четыре.

– Не сметь оскорблять мой отель! Это по документам четыре звезды проходит, потому что не доплатили ревизорам, а по факту все шесть звезд у этого отеля, так что в среднем пять! Я же когда строил его своими руками, только на одно лето устраивался, думал, когда пацаном был, что денег подзаработаю и осенью брошу работу, учиться пойду! Да вот так и не смог никуда пристроиться, так что пришлось осенью продолжить работу, вот и пошло-поехало. Мою первая и единственная работа! – с довольным видом проговорил Ларион, – Жен у меня три было, а работа всегда одна! Вот такое постоянство, а постоянство – это признак мастерства!

Ларион Сергеевич горячился во время разговора, говорил всё более уверенно и пылко, считая, что его речи всем интересны, однако уже в этот момент Натали искала спасительный взгляд Маркуса, чтобы тот постарался выпроводить старика, так как девушка сама не могла найти в себе сил исполнить данное действие, но Маркус ушел глубоко в себя и не принимал никакого участию в беседе, отчего Натали занервничала и заерзала на месте.

– Кем я только здесь не был! – затягивал свой монолог метрдотель, – И газеты по номерам разносил, и поваром работал, и администратором, и сумки постояльцев таскал, и электриком, и охранником, само собой официантом в ресторане, а в последнее время исполняю обязанности метрдотеля. И ни разу за всю жизнь свою не пожалел, что работал именно здесь! Никогда не желал! Менялись владельцы отеля, персонал менялся, клиенты, и даже сам отель менялся, неизменным оставался лишь я – Ларион Сергеевич! Каждый уголок знаю в этом здании, что хотите спросите, я вам всё отвечу, всё покажу.

– Нас особо ничего не интересует, – отрезала Натали, она постепенно стала уставать от беспрерывного вещания метрдотеля, – нам бы поесть здесь, да уйти отсюда.

– Как это уйти? – лицо старика исказилось недоумением, словно с ним на иностранном языке заговорили. – Куда это уйти? Что вы такое говорите? Зачем?

– У нас ещё есть дела этим вечером.

– Да какие у вас могут быть дела! Знаю я все ваши дела. Вам молодым только бы поесть, да и поспать…

Тут уже пришла очередь Натали перебить своего собеседника:

– Именно так! Простите, что перебиваю, но в связи с концом света, у меня нет времени, для разговором. Драгоценный остаток жизни я хочу потратить на алкоголь, громкую музыку и секс! Словом, на всё то, что доставляет удовольствие!

Откровенность девушки вместе с её хищностью, какую постоянно излучала Натали, огорошили старика, так что ему пришлось помолчать, чтобы собраться с мыслями.

– Это правильно, – заключил после паузы старик, – не целомудренно, но правильно. И всё-таки вы можете получить удовольствие и в моём отеле, тем более что сегодня всё бесплатное.

– Мы подумаем, – ответила Натали.

– К тому же в отеле есть и другие постояльцы, вы не будите скучать!

И вот пришло время Маркусу вмешаться в разговор. Он как ошпаренный собрался и моментально внедрился в беседу:

– Много ли здесь в данный момент гостей, кроме нас? – спросил он, пристально глядя в глаза Лариону.

– Этот отель видал и большее количество, но я всё же доволен тем…

– Так много гостей или нет?

– Нет.

– Вы всех постояльцев в данный момент знаете?

– Да.

– Я ищу парня с женщиной. Парня зовут Платон, женщину не знаю. Заселились они около суток назад. Что ты о них знаешь?

– Попытаюсь вспомнить, если вам это необходимо. – старика забеспокоило то, как с ним разговаривал Маркус, у которого в этот момент были стеклянные глаза, пугающие своей целеустремленностью. – Не так уж много людей заселилось в отель в последнее время, так что я помню всех постояльцев. Помню группу молодых людей, их было человек семь, восемь, они постоянно пили, рыдали из-за скоропостижного конца, и устраивали настоящий беспорядок. Как вы назвали человека, которого ищете?

– Платон.

– Ах да, припоминаю. Был здесь парень с женщиной, которого очень странно звали, не то Геракл, не то Гектор, какой-то грек одним словом. Возможно это он. Такой высокий и щуплый, у него ещё пушок вместо бороды растет.

Маркус бросил взгляд на Натали, чтобы та, либо подтвердила сходство, либо его опровергла. Но Натали отвернулась от Маркуса, ничего ему не ответив, не желая более участвовать в замысле своего друга. Маркусу было достаточно того, что она сделала, он заключил из этого, что нашел Платона.

– И где сейчас находится эта парочка?

– Так они как здесь поселились, так не разу из номера своего и не выходили. А номер у них шестой, на пятом этаже. Только я бы не назвал их парочкой.

– Это ещё почему? – поинтересовался Маркус, вставая из-за стола.

– Да потому что грек ваш какой-то сопливый на самом деле, а вот женщина его очень серьезная особа. Я их как увидел, сразу же подивился, что она в нём нашла. То ли этот сморчок, то ли она тигрица! Моему глазу она сразу понравилась…

Его рассказ прервала бутылка красного вина, упавшая со стола прямиком на брюки Лариона Сергеевича, в результате неосторожных действий Натали:

– Ой, простите, я совершенно случайно, я такая неловкая, мне так стыдно, – с театральным разочарованием оправдывалась она.

Пока Ларион, отскочив назад, вытирал свои брюки салфетками, Маркус молчаливо развернулся и отправился свершать им задуманное.

– Маркус, – позвала его Натали, когда тот уже был на расстоянии десяти шагов, – если у тебя не получиться, я буду рада.

6

Двери лифта раскрылись с характерным звуком родом из кино. Возведенный в позапрошлый век пятиэтажный отель не был богат лифтом с самого рождения, данная технология появилась внутри этих стен совсем недавно, потому лифт и издает кинематографические звуки.

Маркус, оставшись наедине с самим собой, вновь подался в глубокий самоанализ. Если метрдотель не врет, и Платон действительно находится в данное время в номере шесть на пятом этаже, то Маркусу остается всего несколько шагов до своей цели. И почему важно убить именно Платона? Неужели он чем-то лучше или хуже остальных людей? Просто так само собой сложилось, что его персона стала целью. Стечение обстоятельств, а именно: появление Натали, жаждущей мести, смерть человека, который ограбил их днем, разговор в церкви, повлекший за собой переосмысливание жизни, и результатом всего этого стало запланированное убийство Платона. А ведь Маркус даже не знаком с ним. Возможно этот парень – отличный человек в повседневной жизни, ведь большинство людей в повседневной жизни замечательны, необходимо только лишь научиться их понимать. К тому же Маркус не желал простого убийства, ему было необходимо убийство обдуманное, сознательное, не ради удовольствия или наживы, а ради того, чтобы не умереть посредственностью, не таким как все. Сделать что-то чего многим не под силу.

Маркус не торопясь приближался к номеру шесть, и чем меньше оставалось до искомого номера, тем более Маркус замедлялся, и наконец он вовсе остановился в одном шаге от двери. Как-то вдруг подступило волнение, вспотели ладони, захотелось, чтобы в номере никого не оказалось, или хотя бы не было Платона, другого бы человека Маркус точно не стал убивать. Но в номере были люди, Маркус узнал об этом, услыхав шаги за дверью. И куда подевалась недавняя решительность? И что теперь делать? Войти без стука или постучать в дверь? Если войти без стука, сразу же стрелять или надо будет что-то сказать? А если что-то говорить, то что? «Добрый вечер, меня зовут Маркус, я пришел вас убить»? Наверное, надо сперва уточнить Платон ли тот человек, что за дверью. Может попросить у него прощения перед тем, как убить? Хотя зачем мертвому извинения? Хотя он не будет мертвым, если сперва извиниться, а потом уже убить его. А лучше всего развернуться и уйти, тогда не надо будет ничего говорить тем людям, что за дверью в номере шесть. Спуститься вниз, напиться и заняться любовью с Натали, она не будет против, он это знал наверняка.

Маркус скромно постучал в дверь. Прошло несколько мгновений, показавшихся Маркусу длительными отрезками времени. Ему никто не открывал, тогда он нащупал в кармане кольт, убеждаясь лишний раз, что оружие при нём, и толкнул дверь, она оказалась не запертой. Маркус затаил дыхание, открывая дверь, ему не хотелось шуметь, чтобы не привлечь к себе внимание, чтобы иметь возможность незаметно уйти без лишних вопросов. Для его блага в момент когда дверь была раскрыта наполовину, заиграла музыка. От неожиданности Маркус отдернул руку от двери и отскочил на два шага назад, но быстро пришел в себя. Отчего же столько нервозности!? Как будто это его в скором времени убьют.

Наконец Маркус собрался с мыслями и решительно шагнул внутрь номера и сразу же оказался в центре гардероба, беглое ознакомление с которым подтвердило, что в номере двое постояльцев: мужчина и женщина. Под покровом музыки Маркус передвигался далее, вглубь номера, состоящего из спальни, масштабного холла, раздельного сан узла и соединяющего все комнаты одного коридора. Маркус добрался по коридору до холла, откуда исходила музыка, и, стараясь оставаться незамеченным, заглянул внутрь одним глазком.

В холле домашний кинотеатр показывал американские клипы восьмидесятых, и в соответствии с клипом играла музыка, слышимая по всему номеру. На единственной в помещении кровати лежал на спине юноша, закинув руки за голову, на вид он был ещё моложе Натали. Высокий и щуплый, с пушком на лице, вместо бороды. Увидев юношу впервые в жизни, Маркус представил, как наводит на него пистолет, сводит курок. и все остатки самообладания покинули его окончательно. У него затряслись руки, несмотря на то, что ладони были сжаты в кулаки. Ещё не поздно было передумать, и спокойно уйти.

Но уже через секунду, юноша ненароком наклонил голову в сторону Маркуса и, разглядев в коридоре бледного незнакомого мужчину, вскочил на ноги на кровати, и уставился перепуганным взглядом на него. Каждый из них смотрел на другого, с откровенным испугом. Юноша пришел в себя первым, он спустился на пол с дальней от Маркуса стороны кровати, выключил музыку, и обратился к нежданному гостю:

– Здравствуйте, если вы ищите комнату, чтобы переночевать или ещё для чего-нибудь, то эта уже занята, зато в отеле много других, они чуть ли не все свободны.

Маркус полностью вышел из-за угла, и слегка подался вперед, сделав несколько шажков в холл. После того как музыка погасла, стали слышны звуки воды в душевой, Маркус про себя этот факт отметил. И конечно же запах хлорки.

– Я не ищу комнату. – ответил он не своим от страха голосом.

– А что же вы ищете?

– Я ищу человека по имени Платон, это вы?

По лицу юноши разлилось глобальное недоумение.

– Да. Меня зовут Платон. Мы с вами знакомы?

– Я бы так не сказал.

– Тогда зачем вы сюда пришли.

– Да так, – пожал Маркус плечами, и, громко выдыхая воздух из легких, добавил, – убить тебя.

Платон неловко улыбнулся и сказал:

– Прошу прощения, я вас не расслышал, что вы сказали?

– Мне кажется, что ты меня услышал, просто не поверил. Я тебя понимаю, ситуация действительно странная.

Возникло патовое молчание, каждая последующая реплика была обречена на бестолковость в достаточно незаурядном положении. Единственным звуком долгое время оставался звук струящейся воды в душе. Платон ещё глупее, чем прежде улыбнулся, и сказал:

– Какого черта ты несешь?

Маркус вновь пожал плечами, он пытался всё это время найти слова, чтобы объясниться, но ничего не приходило в голову. Его молчаливость и самое главное, невозможность понять ход его мыслей, постепенно приводили Платона в ужас, разлившейся ниже живота и сделавший ноги ватными. В добавок ко всему, Маркус посчитал, что нечего подробно излагать в очередной раз свою философию, а достаточно будет продемонстрировать оружие, чтобы приготовить Платона. Кольт оказался в руке, но пока ещё не был направлен на свою цель, его держала опушенная по швам рука, вниз дулом. Завидев револьвер, Платон сменил глупую улыбку на панику и поднял руки на уровне живота, ладонями вперед.

– Постой, постой. – залепетал он, – Что происходит? Кто вы, что вы хотите!?

– Меня Маркус зовут, и я собираюсь тебя убить.

– Не может быть! Кто ты, Маркус? Почему?

– Желание это возникло у меня в следствии долгих размышлений, которые излишне излагать сейчас, ибо это затянется надолго. – Маркус взвел курок, отчего Платона словно током ударило.

– Почему я? – еле-еле шевелил губами Платон.

– Случайность. Тебя даже не я выбрал, а Натали. Помнишь такую девушку?

– В данный момент я всю жизнь прекрасно помню, и мужик послушай, чтобы она тебе там не наплела, я ни сделал ничего такого, за что заслужил бы смерть! Может ты передумаешь?

– Мне безразлично что сделал ты или кто-то другой, мне важно совершить лишь одно единственное убийство, вот и всё.

– Ну так убей кого-нибудь, почему я?

– Я же говорю, потому что твоя бывшая тебя выбрала. Неприятная случайность. – с этими словами Маркус поджал губы, выражая сожаление, и навел оружие на живого человека.

Вслед за кольтом поднялись и руки Платона, они защищали грудь, то место, куда целился Маркус, словно он считал, что тем самым смог бы остановить пулю. Неосмысленное проявление инстинкта самосохранения в предсмертный миг – доказательство родства человека с животным, доказательство низменности и жалости самопровозглашенного «царя зверей».

– Прости. – сказал Маркус и постарался нажать на курок.

И в этот момент время будто бы застыло на месте. Маркус чувствовал, как напряжение переливалось по мышцам руки, от плеча до запястья и далее к кончикам пальцев, один из которых упирался в курок револьвера. Но палец отказывался сдавить курок, ему не хватало решительности владельца. Маркус всего в нескольких шагах от Платона, между ними была только кровать, застыл с протянутой рукой, держащей револьвер, обуреваемый разносторонними чувствами: сомнением, страхом, злостью на самого себя, желанием убежать, и в то же время он по-прежнему придерживался своей идеи. «Неужели я не смогу?» – звучал вопрос в голове у Маркуса.

Ситуация постепенно затягивалась. Платон не помнил себя от страха и еле удерживался на ногах, он дрожал, а по щекам уже давно текли слезы. У самого Маркуса затряслись руки, словно после уличной драки.

– Я хочу пожить ещё несколько часов, – причитал Платон.

«Знаю.» – про себя подумал Маркус.

Раскрылась двери в ванную комнату, откуда вышла женщина. Женщина зрелая, старше Платона на лет двадцать, её волосы были обмотаны полотенцем, а тело запахнуто в халат. Она по какой-то неизвестной причине не заметила Маркуса с револьвером, и прошла в комнату, не ощущая нагнетенной атмосферы, но её беззаботную поступь в самый кратчайший срок прервал Платон:

– Спрячься в ванной! Живо! – закричал он ей, истерическим голосом.

Женщина вздрогнула и моментально окунулась с головой во всё происходящее. Она окинула взглядом комнату, посмотрела на Маркуса, потом на своего соседа по комнате и, изрядно удивив всех собравшихся, бросилась что было духу к Платону, чтобы заградить собой его от револьвера. Её стремление защитить Платона настолько было твердо, необдуманно, и стремительно, что Маркус на какой-то миг испугался этой женщины и отошел назад на несколько шагов.

Сам Платон с появлением этой женщины изменился кардинально. Не было уже того смазливого паренька, хнычущего под дулом револьвера и выпрашивающего ещё несколько часов жизни, теперь он стал образцом мужественности, которая смотрела в глаза предстоящей опасности и не отводила взгляд. Платон уронил женщину на пол и, склонившись над ней, заградил теперь уже собой её. Он смотрел на Маркуса снизу вверх и по-прежнему одну руку выставлял вперед, словно прикрываясь ей. Второй рукой он держал женщину и не позволял ей шевелиться.

– Если хочешь убить меня, так стреляй и уходи! – закричал он. – Но не смей трогать её.

– Платон, не надо меня защищать! – вторила ему женщина, прикрытая им, – пожалуйста, не надо.

Эти двое были напуганы до смерти, но все-таки оставались преданными друг другу. Их готовность к самопожертвованию приводила Маркуса в замешательство, отталкивала от них, пугала его. Любовь, какая была между ними, была настолько сильной, что в сравнении с ней сила заряженного револьвера увядала, как тень в безлунную ночь.

Уже следующей своей фразой Платон расставил-таки всё по своим местам:

– Не смей, ублюдок ты конченный, даже думать о том, чтобы навредить моей матери!

Словно струна порвалась в голове у Маркуса. Теперь-то всё ясно. Перед ним находились сын и мать, которые во что бы то ни стало старались защитить не себя, а другого, того, кого любят больше. Вот где настоящая любовь! Вот почему человек имеет право именоваться «царем зверей», потому что умеет любить другого человека больше, чем себя самого.

Маркус запаниковал, его глаза заметались по лицам людей, находившихся перед ним. Теперь-то застрелить двоих и лишить их возможности провести вместе ещё несколько часов, было бы не просто убийством, а истинным святотатством! И уж если он так долго решался выстрелить в одного Платона, и тем не менее не выстрелил, то нечего говорить про два убийства одновременно. Маркус стал медленно пятиться назад.

В глубине души, отступая, Маркус даже обрадовался такому ходу событий, ведь если бы он не смог застрелить Платона в силу нерешительности, а он был к этому очень близок, то тогда бы Маркус провел остаток своих часов в кромешной ненависти к самому себе, в бессмысленном самобичевании. Но теперь-то в таких условиях, когда перед ним было двое людей, тем более один из них – женщина, тем более они – сын и мать, он мог сам себе оправдать, ведь убивать двоих в его планы не входило. С такими мыслями Маркус уже был в коридоре, его рука была по-прежнему вытянута и держала револьвер, но вскоре он бросил оружие на пол и что было духу побежал прочь из номера шесть. Не дожидаясь лифта, Маркус бежал вниз по лестнице.

7

Маркус отсутствовал не более пятнадцати минут. Это время Натали провела в компании с Ларионом Сергеевичем, который в свойственной ему манере говорил без умолку, отчего его невозможно было слушать, поэтому Натали мирно попивала шампанское и развлекала себя при помощи мобильного приложения на своём смартфоне. Или вернее будет сказать, что делала вид, будто бы вникала в мобильное приложение, так как все её мысли в это время были занята происходящим на пятом этаже отеля. Она обдумывала, что сейчас происходит там, что будет делать Маркус после того, как убьет человека, и убьет ли он его? Ещё важнее что будет делать она вместе с Маркусом, если он убьет человека. «И зачем он только всё это придумал, идиот!?» – про себя порицала она его. И всё время, с тех пор, как он отправился наверх, Натали пыталась прислушаться, не раздастся ли сейчас выстрел. Несколько раз ей даже казалось, что она его слышала.

Маркус появился стремительно, взмокший от нервов и бега по лестнице. Он подлетел к столику, за которым по-прежнему сидели Натали и метрдотель, взял свою спутницу под локоть и, горячась, поторапливал её к выходу.

– Нашли ли вы своего друга? – поинтересовался у него Ларион Сергеевич, ещё более охмелевший, с момента ухода Маркуса, – Я вот помню, как-то не виделся с одним из своих одноклассников пять лет или около того, так мы когда встретились не узнали друг друга, хотя семь лет вместе учились. А когда я в армии служил, так там…

– Да заткнись ты уже, дебил! – выпалил Маркус. Он был взвинчен и источал целые реки паники вокруг себя. – Вставай, мы уходим! – обратился он непосредственно к Натали.

Девушка, видя в каком состоянии пребывал её знакомый, беспрекословно вскочила с места и уже шла вместе с Маркусом к выходу. Её раздирало любопытство, она желала знать, что произошло на пятом этаже, что случилось с Платоном, что с самим Маркусом, но женская мудрость подсказывала ей, что сейчас не время для того, чтобы устраивать расспрос. Зато глуповатому Лариону Сергеевичу ничего не подсказывало, что надо промолчать, поэтому он попытался говорить:

– Как это ты меня, молокосос, назвал?

После чего он получил звонкую пощечину от Натали:

– Да заткнешься же ты когда-нибудь! – и после этих слов, ловко огибая столики ресторана, пара героев покинула отель.

– Эх, молодежь… – разочарованно вздохнул метрдотель.

Они вышли на улицу, и пошли пешком по тротуару. Маркус торопился, поэтому Натали приходилось постоянно его догонять. Он шел, засунув руки в карманы брюк и втянув шею, как будто замерз, но на улице не было прохладно, лишь легкий ветерок и только. Маркус находился глубоко в себе, он шел прочь от отеля и всем своим видом показывал, что сейчас не желает разговоров. Натали чуть с ума не сошла, терзаемая догадками о случившемся. Но наконец спустя время он остановился и, оглянувшись назад, убеждаясь, что злополучный отель далеко позади, облегченно выдохнул. Всё это время он переживал, как бы Платон не побежал за ним, требуя разъяснений или любого другого рода возмездия.

– И что же? – спросила Натали сразу же, как почувствовала, его облегчение.

– Ничего. – ответил он, останавливаясь.

– Ничего в смысле ты его не убил?

– Именно так.

Теперь уже спокойно выдохнула Натали, после чего она не смогла удержать улыбку, а чуть позже и вовсе панически засмеялась. Маркус впал в недоумения, считая, что смеялась она над ним:

– Что в этом смешного?

– А ведь уже вечер. – сквозь смех говорила Натали.

– И что?

Она собралась с силами, чтобы сдержать смех и поговорить, но все равно выдавливала слова, посмеиваясь:

– А то, что сегодня наш с тобой последний день жизни, и на что же мы его потратили? – она еле сдерживала свой смех, – с утра мы пытались спасти человека, в итоге он умер, потом мы пытались убить человека, в итоге он жив! КПД у нас с тобой сегодня ноль, последние часы жизни мы потратили в пустую! И тем не менее я все равно довольна!

Договорив, Натали снова отдалась истерики и продолжила смеяться, вскоре она заразила Маркуса, тот сперва улыбнулся, затем, вспомнив весь день с самого утра, так же принялся смеяться. Они вдвоём издавали столько шуму, что пробудили интерес нескольких жильцов соседних домов и заставили их выглянуть на улицу из окон. Многие из тех, кто видел и слышал смех Маркуса и Натали порицательно качали головой и негативно высказывались об этой парочке, потому что они их не понимали. Они злились на тех, кто смеялся, потому что сами смеяться не могли, как будто только им умирать.

– Расскажи что произошло наверху? – после того, как истерика пошла на спад, спросила Натали.

– Это был какой-то кошмар, самая неловкая и страшная пережитая мною ситуация за всю жизнь. – Маркус перевел дыхание после продолжительного хохота, – Никому не советую убивать других людей!

– Да ты что! Ты пряма-таки Ганди или Будда, или кто-то из них, кто пропагандировал ненасилие.

– Я серьезно, – продолжая улыбаться, отвечал Маркус, – нечего меня подкалывать!

– Хорошо, не буду, расскажи детали.

– Деталей не много. Ещё перед тем, как зайти к нему в номер, я поддался сомнению, а когда зашел к нему, и тем более встретился с ним лицом к лицу, то тогда я испугался не меньше, чем он. Кто-то скажет, что это странно, ведь это я пришел его убивать, но я отвечу, что точно так же, как и Платон, боявшийся потерять свою жизнь, я боялся потерять свою, ведь убивая чьё-то тело, ты убиваешь свою душу. Я чувствовал, наведя на его грудь револьвер, что подставил оружие к виску своей души. Страшное чувство. Вспоминаю, и волосы на спине встают дыбом.

Маркус присел на край тротуара, возвышающегося над асфальтом не считанные сантиметры, и, подтянув колени к груди, обхватил их руками. Натали присела рядом, скрестив ноги и вытянув их вперед.

– А ещё я чувствовал власть. – продолжил Маркус, – Страшную власть. Не ту приятную власть, которая возникает между друзьями, когда один друг сознательно из уважения подчиняется другому. И даже не более сомнительную власть – власть законную, когда люди подчиняются другим, соблюдая свод закон не ими придуманных. Я чувствовал самую мерзкую власть, которая только может быть у человека. Власть основанная на страхе. Она конечно очень практическая, так как вряд ли кто-то будет оспаривать своё право на свободу под дулом огнестрельного оружия, но и в то же время такая власть очень скоротечна и самая опасная для властвующего, стоит только расслабить руку с оружием, как тот, кому ты указывал место, раздерет тебя в клочья. Я помню момент, когда навел оружие на Платона, он был вне себя от этого, Платон перестал быть человеком, и мне казалось, что если я не пристрелю его, а просто уйду, то он сразу же накинется на меня, как только я повернусь спиной. Когда поднимаешь оружие, точка невозврата уже пройдена, и только случай может спасти тебя от убийства или собственной гибели.

– И тем не менее ты его не убил, какой случай помог тебе?

– Он был там не один, а с женщиной. Её появление перевернуло всю ситуацию верх ногами.

Заслышав о женщине, Натали насупила брови и целиком превратилась в слух. Перемены в её лице были столь резки и кардинальны, что Маркус не мог их не заметить.

– Успокойся, он там с матерью.

Несколько простых слов повлияли на Натали сильнее многих речей, словно на неё вылили ведро холодной воды. Множество часов она проклинала своего бывшего парня и его подругу, которую он предпочел в последний день заместо Натали, а оказалось то всё не так предательски, как она считала.

– Он там с матерью? – переспросила она, желая лишний раз убедиться.

– Именно так.

– Ну надо же! – у неё словно гора с плеч свалилась.

– Так вот присутствие матери заставило меня отступить, так как убивать двоих я был не готов, а Платон был рад тому, что ни он, самое главное, ни его мать, не пострадали, отделавшись лишь легким испугом.

Они какое-то время молча сидели на тротуаре, погруженные каждый в свои собственные мысли. Маркус получал моральное успокоение после пережитого, а Натали про себя довольствовалась тем, что её бросил парень не ради другой девчонки, а ради матери. «Ради матери можно», – думала она, – «Не такие уж и серьезные у нас были отношения.»

– А почему ты один? Почему ты проводишь последний день не в кругу своей семьи? – спросила она.

– Потому что у меня её нет. Вот и всё.

– А где же она? Где твои родители, братья, сестры? Уверена, что нормальные люди проводят последний день жизни в кругу семьи.

Он тяжело вздохнул.

– Нет у меня ни родителей, ни братьев, ни сестер. Отца своего я не разу в жизни не видел, мать умерла, когда мне было пять лет. Бабушка, воспитавшая меня, рассказывала, что где-то в другом городе у меня есть тятя и двоюродная сестра, но я никогда с ними не встречался. Свою семью я ещё не успел создать, как-то не было на то времени. Учеба, работа, вот теперь смерть. Так что я бессемейный вдвойне.

– Ммм, ясно.

Маркус пристально взглянул на Натали, он ожидал от неё более причастного сочувствия.

– И это всё? Я тебе рассказал о том, что страдаю всю жизнь от одиночества, что у меня мать умерла, а отца своего я не видел, а ты просто говоришь: «Ммм, ясно»? Знаешь, нормальные люди хотя бы извиняются за то, что заставили человека вспомнить о наболевшем.

– Да хрен тебе, а не извинений. Таких бессемейных, как ты, пол земного шара! Так что смирение тебе в помощь.

Маркус покачал головой, больше для вида, нежели для осуждения. Он и сам понимал, что она права, что его проблема – это обыденность.

– Что ты за человек такой, Натали? Пьешь весь день, крепко выражаешься, сострадания от тебя ни капельки не дождешься, ты же дама в конце концов, в тебе хоть что-то женственное должно же быть!?

Она пожала плечами, словно сама не понимала, куда девалась её женственность.

– Наверное, это все из-за скорой смерти. Времени осталось всего ничего, так что вот.

– Ну а где твои родственники, почему ты шатаешься со мной по всему городу, а не оплакиваешь быструю погибель с семьёй?

– Я из детского дома, так что у меня тоже не все гладко с семьёй.

Маркус кивнул головой в знак понимая.

– Вот только не надо мне сочувствовать, – предупредила его Натали, – я за всю свою жизнь уже наслушалась этого ненатурального сочувствия, аж тошнит.

– Да хрен тебе, а не сочувствия. – усмехнувшись, ответил он, – Один – один.

– Уже вечер, – констатировала она неприятный факт, – может хватит уже шляться по умирающему городу в поисках смысла жизни, и отправимся к тебе или ко мне, чтобы напоследок хоть переспать с друг другом?

– До моего дома отсюда тридцать минут езды по таким дорогам, так что вряд ли мы отправимся ко мне.

– До жилья, которое я снимаю все пятьдесят.

– Ты живешь за городом?

– Не совсем, но почти.

Маркус почесал затылок и высказал мысль:

– В таком случае воспользуемся чьей-нибудь машиной, думаю хозяин нас завтра простит.

– Я знаю какие проводки следует соединять. – подхватила его мысль Натали.

– В таком случае едем ко мне.

Любовь

1

– Это уже третья моя машина за сегодня. – усмехнулся Маркус держа одной рукой руль машины отечественного производства, потому что только их Натали умела заводить без ключа.

– Серьезный плюс последнего дня. Можно делать все, что хочется без каких бы то ни было последствий.

– Ну не знаю, как тебе, а для меня лучше было бы ездить на одной машине несколько лет, чем на трех в течении всего одних суток. – чем ближе приближалось дыхание ночи, тем меланхоличнее становился Маркус.

Однако Натали не вписывалась не в какие стереотипы:

– Будешь травку? – ни с того, ни с сего предложила она, – У меня залежалось немного с самого утра, а я про неё забыла.

Она выгнулась на переднем сиденье, чтобы пошарить в заднем кармане своих штанов, вскоре она достала оттуда свернутую в несколько раз бумажку, раскрыв которую, она продемонстрировала Маркусу пыль желто цвета с зеленоватым оттенком. Маркус осудительно потряс головой, после чего изрек:

– Нет предела нравственному упадку, честное слово, предел есть у морали, у порядочности, а вот упадок бесконечен.

– Так ты будешь? – спросила она, не глядя на него, так как заправляла наркотики в сигарету, – Мне на двоих делать или как?

Он умолк, раздумывая, но всё-таки отказался.

– Зря, – прокомментировала она, – последний ведь раз живём.

– И что с того?

– Надо всё попробовать в этой жизни.

– Вот оно что! – изрёк Маркус наигранно задумчиво, а после небольшой паузы спросил у Натали, растягивающей в это время папиросу, – Ты читала «Войну и мир» Толстого?

Натали с сигаретой в губах бросила вопросительный взгляд на Маркуса, а тот продолжил:

– Или может быть ты сдавала донорскую кровь, чтобы спасти чьи-то жизни? Или пробовала ли ты писать стихи?

Натали затянулась и, задержав дыхание, слушала Маркуса, а после выдохнула остатки дыма из легких ему в лицо.

– Не доводилось пока что. – ответила она хриплым от горячего дыма голосом.

– «Надо всё попробовать в этой жизни» – это софизм, придуманный слабохарактерными людишками, чтобы оправдать свою жизнь, низменного характера.

– Для человека, который хотел убить другого человека ты слишком много говоришь о морали.

– Но я же не смог его убить, я же этого не попробовал, смог вовремя остановиться! И хватит уже об этом вспоминать!

– Да ладно тебе, дорогой, – сладострастно проворковала она, – не заводись раньше времени, мы ещё не в кровати.

– Да я и не завожусь, просто выражаю своё мнение. Конечно есть толика смысла в твоём выражении, которая заключается в том, что лучший способ что-либо узнать это попробовать на себе. Громче всех о вреде наркотиков кричат бывшие наркоманы, пережившие клиническую смерть. И тем не менее, не стоит всего пробовать, у нормального человека должен быть в голове механизм, отвергающий всякую дурь.

Натали смотрела на Маркуса уже покрасневшими глазами, для хрупкой девушки даже одна затяжка оказалась большой дозой. Она непроизвольно щелкнула языком, после того, как Маркус закончил выражать своё мнение, чтобы позлить его своей невнимательностью к нему, сделала ещё одну крепкую затяжку, и после этого выбросила окурок в окно.

– Какая разница в том, что ты нормальный и правильный, если умрешь ты в один час с заядлым наркоманом. – не спрашивая, а сокрушая его полемику, сказала она, облокотив затуманенную голову на кресло.

«Никакой» – пронеслось в его голове. Вот уж действительно, что правда у каждого своя. Ничто не истина.

– Мы приехали, – сказал Маркус, заворачивая в огражденный двор, взъезд в который раньше охранял шлагбаум, но к этому времени он был выворочен с корнем, – добро пожаловать.

– Я погляжу ты не бедно живешь. – присвистнула Натали, когда перед ней предстал семиэтажный комплекс жилья бизнес-класса, – Кем ты работаешь?

– Какая уже разница. – отрезал он, паркуя машину на зеленой лужайке.

Он вышел из машины и, не оглядываясь, направился в сторону подъезда, на подходе к которому, повернулся к Натали, которая только-только выходила из машины. Наркотики подействовали на Натали незамедлительно. Её движения стали скованными и дерганными, а самое главное медленными. Даже не глядя в её красные глаза, можно было понять, что она под чем-то. Он закатил глаза с громким вздохом.

– Чертовы наркотики. – прошипел он.

Он хотел высказать ей своё недовольство, но его мысли прервал продолжительный сустейн электрогитары. Обратив своё внимание в сторону звука, он увидел, как четверо молодых людей, располагающие соответствующими музыкальными инструментами, готовились к тому, чтобы начать играть музыку. Среди них было два гитариста, один басист и барабанщик – стандартный состав гитарного квартета. Как только послышались первые звуки музыки, Натали сразу же пробудилась, словно её подменили.

– Пойдём к ребятам, послушаем живую музыку. – сказала она, расплываясь в улыбке, и отправилась пересекать двор в сторону музыкантов. Маркус постоял с некоторое время возле подъезда и, поняв, что ничего другого ему не остается, поплелся вслед за Натали.

Ребята ещё не начали играть, как уже привлекли внимание окружающих к себе. Так как многие люди в этот вечер находились не в своих домах, то вокруг четверых музыкантов сразу же собралась толпа, которая постепенно разрасталась. После продолжительной настройки оборудования ребята стали играть классическую рок-музыку, начав с лирической баллады Guns N' Roses – Don't cry. Играли они на удивление прилично, хотя вокал и не дотягивал порой, но тем не менее играли они так, как в последней раз в жизни, без сомнений, без колебаний, без страха перед публикой. Барабанщик то и дело сбивался с ритма, басист никуда кроме грифа своей гитары не смотрел, соло-гитарист задавал жару, но ему не хватало хорошего инструмента, вокалист, он же ритм-гитарист играл хорошо, у него у единственного был качественный, дорогостоящий инструмент, но все недостатки скрывала непробиваемая безразличность музыкантов к окружающим. Было заметно, как они получали удовольствие от того, что делали, именно эти чувства и передались окружающим, которые вслед за музыкантами стали наслаждаться музыкой и энергией исполнителей. И уже под песню Metallica – Whiskey in the jar, толпа насвистывала, махала руками, одобрительно кричала, кто-то подпрыгивал, в общем избавлялись от залежей энергии, накопившейся за прожитый день.

Маркус с врожденной своей безразличностью держался безэмоционально поодаль от основного кутежа. Но магия музыки затронула даже его, когда музыканты заиграли депрессивную, и в тоже время эпическую Fallen souls группы Ours. Если уж и умирать не своей смертью, то лучшей музыки не найти. Звучание издаваемое барабаном и гитарой проникали внутрь, туда чего никак нельзя увидеть, можно только лишь почувствовать. Маркус впал в состояние близкое к гипнозу, не было нужды даже в наркотиках. «Странно всё это, – подумал Маркус, – нам всем скоро умирать, а мы слушаем музыку и получаем удовольствие, не думая о мрачном неизбежном будущем. А ведь в обыденной жизни так же! – осенила его вдруг мысль, – Разве мы надолго рождаемся? В масштабах вселенной рождение человека, его жизнь, его смерть, даже не черточка на белом листе бумаге, а всего лишь черная точка на черном холсте. И тем не менее человек награжден способностью не думать, что помогает ему слушать музыку, невзирая на скоротечность жизни и получать удовольствие! Хвала создателю за эти дивные антидепрессанты: глупость и музыку.»

На втором куплете его мысли прервались благодаря Натали. Она отыскала его в толпе и, уткнувшись к нему в грудь щекой, обняла за плечи, ритмично покачиваясь под музыку. «Вот уж кому сегодня хорошо, – про себя высказался Маркус, – надо было и мне попробовать травки, сейчас было бы не так грустно.» Натали буквально пылала после танцев, жар источаемый её передался и Маркусу. От тепла другого человека, разлившегося по своему телу, было несказанно приятно. Маркус замешкался от внезапно возникшего сладостного чувства и не знал, что ему делать, но, вскоре встрепенулся, он крепко прижал к себе девушку, заглушая в себе все мысли, кроме той, что не хотел отпускать её. Он так давно не испытывал подобного чувства, возможно никогда ранее, но теперь всё было по другому. Да уж, он и сам изменился очень сильно после пережитого дня. Ранее ему все прикосновения были безразличны, а теперь искорка от тела другого человека зажигала в нём настоящий пожар эмоций. Даже преследующий Маркуса по всюду запах хлорки пропал.

– Спасибо всем собравшимся, – огласил вокалист по окончании очередной композиции, – нам приятно видеть, что мы способны привлечь столько зрителей. Чтож настала пора тратить время на то, что действительно дорого, и вот мы с ребятами делаем сейчас то, что считаем важным – играем музыку. Но если до этого момента мы исполняли известные во всём мире композиции, то сейчас мы бы хотели представить на ваш суд свои собственные наработки, которые единогласно отвергались всеми лейблами на протяжении нескольких лет, ни разу не звучали на радио и уж тем более в телевизоре. Итак, вашему вниманию представляется…

Далее ничего кардинально не поменялось, группа не импровизированной сцене исполняла музыку, а народ вокруг продолжал куражиться под приливом адреналина в крови, под слегка другую музыку. Группа играла в стиле хеви-метала и треш-метала, как истинные молодые поклонники рока.

Натали подняла свои уставшие глаза на Маркуса, по прошествии времени наркотическая пелена спала, и взгляд её стал более ясным.

– Хорошо играют, неправда ли?

Ещё с утра Маркус бы пожал плечами и уклонился от прямолинейного ответа, так как с утра он был черствее дерева, которому что рок-н-ролл, что дабстеп, что Чайковский, но этим вечером, после пережитого дня, столь насыщенного действиями и переосмыслением жизни, после знакомства с такой яркой личностью, как Натали, чье тепло, словно кровь циркулировало сейчас по телу Маркуса, он совершенно искренне ответил:

– Это лучшее, что я когда-либо слышал. – Маркус прижал Натали к себе ещё сильнее.

– Ну это конечно дело вкуса, – выразила сомнения Натали по-поводу такого громкого заявления, – но ребята действительно неплохи, и почему я раньше о них не слышала?

2

Где-то за два года до этого момента, в одном из бесчисленных гаражей города будущий солист никому не известной группы знакомится с лид-гитаристом того же, пока ещё не существующего коллектива.

Как и подобает молодым людям, ребята проводили много времени на улице вместе с компанией своих друзей-товаришей. В один из вечеров Солист в составе одной из таких компании выпивал в типичном юношеском гараже пиво, и кого-то из той компании навестил двоюродный брат, приехавший из другого города на пару недель, он прибился к слаженной компании в тот вечер. Этот брат и был гитаристом, который вскоре после появления блеснул своими способностями. В пыльном гараже завалялась не менее пыльная гитара марки Hohner без одной струны. Появившийся гость моментально загреб в свои руки музыкальный инструмент и стал извлекать из гитары неслыханные ранее никем звуки, что-то вроде старого веселого рок-н-ролла. Солист, занимающийся музыкой девять лет до этого момента, сразу же отметил огромный талант гитариста и огромное желание играть. В тот вечер они и единым словом друг с другом не обмолвились, зато утром следующего же дня солист разыскал двоюродного брата своего друга, и сразу выложил ему свою идею, о том, что неплохо было бы вместе поиграть и послушать, что получиться.

В том же гараже два молодых человека уже с собственными гитарами, оборудованными всеми струнами, весь день наигрывали популярную музыку. Они сразу же обнаружили, что их музыкальные вкусы идентичны, поэтому им было не сложно играть, и что особенно важно, им было приятно играть друг с другом. Как-то очень быстро и легко у них получилось добиться созвучия друг с другом, они играли почти без ошибочно, никто из них не торопился и не отставал, ни одна из гитар не заглушала другую, конечно если этого не требовал музыкальный фрагмент.

И уже через два дня гитарист предложил солисту сделать более серьезный шаг, а именно самим сочинять музыку. Солист сперва отмахнулся от этой идеи, считая её бесперспективной, так как никогда не думал сочинять музыку, но гитарист был слишком тверд в своём убеждении, и кроме того он уже имел в запасе несколько собственных заготовок. Выставив их на всеуслышание, он заставил серьезно задуматься над этим предложением солиста, который в порыве своей думы написал тем же вечером стихи на услышанную им музыку. Сомнения по поводу музыки собственного сочинения отпали так же быстро, как сформировался этот дуэт.

Две недели, в течении которых гитарист гостил в этом городе подходили к своему завершению и наступало время прощаться, однако гитарист принял решение не ехать домой. Дома его ждали отец и мать, десятый класс, обычная жизнь, а здесь же он нашел человека, с которым весь день дышал в унисон, и с которым мог делать классную музыку. Выбор был очевиден! Своим решением он сильно разгневал своих родителей, которые на первых порах решили оставить своего отпрыска без финансовой поддержки, а также в поисках альтернативных рычагов влияния отец уговорил свою сестру, у которой гостил гитарист, оставить мальчика без крыши, поэтому новоиспеченному музыканту пришлось после принятого решения очень тяжело. Он окончательно перебрался жить в тот самый гараж, с позволения новых друзей, и питался тем, что ему приносили из своих домов знакомые товарищи.

Однако, как это часто в жизни бывает, если в одном месте ты теряешь, то в другом незамедлительно приобретаешь что-то взамен. Став свободным и почти независимым юношей, гитарист играл по двенадцать – пятнадцать часов в день на гитаре, что конечно же сказывалось лучшим образом на музыке, которую он сочинял.

Солист же постепенно терял связь со своим коллегой, так как ночевал в теплом доме, хорошо питался, и играл каждый день всего-то часов пять-шесть. Вскоре он обнаружил, что некоторые технические элементы, исполняемые его товарищем на гитаре, сам он исполнить не может. А тут ещё и осень начиналась, приходилось посещать школу, которая забирала так много времени. Поэтому солист в свою очередь, отчасти вдохновленный примером гитариста, бросает школу, так же уходит из дому и поселяется в гараже вместе со своим теперь уже лучшим другом.

Эти двое отстранились от типичного мира, ради того, чтобы делать музыку. Они целыми днями напролет играли на гитарах, сочиняли свои собственные рифы, совместно писали стихи. С наступлением холодов они заделали щели гаража тряпками, обзавелись обогревателями. Со временем подачки от друзей прекратились и им пришлось добывать себе пищу самостоятельно, они разносили газеты и почту, чтобы купить себе продукты. Вскоре у них появилась плитка, а вместе с ней и возможность готовить себе горячую пищу. Худо-бедно они пережили одну зиму.

Далее встал вопрос о том, что им необходимы новые члены коллектива, чтобы создать полноценную группу. Они дали объявление в интернете, расклеили бумажные копии по городу и навестили музыкальные колледжи в поисках единомышленников. Как раз в колледже они повстречали барабанщика, который полностью соответствовал их требованиям. Он вел разгульный образ жизни, самоотверженно лупил по барабанам, слушал музыку Моцарта и Металлики, то что надо. Долго уговаривать его вступить в группу не пришлось, так как он сам давно уже желал играть в настоящем мужском коллектив, исполняющий настоящий треш и отрицающий существование эстрадной музыки. Барабанщик стремительно влился в коллектив.

Требовалось только отыскать басиста. Его поиски были более продолжительные. Подходящих кандидатур в колледже не нашлось, так же дела обстояли и с теми, кто откликался на объявления. Те немногие, что приходили на прослушивания не обладали хорошей техникой, слухом, талантом. Постоянного басиста искали множество месяцев. За это время группа из трех человек уже наработала достаточно самостоятельного материала, для того чтобы записать свой альбом, но из-за отсутствия денег и это мероприятие так же затягивалось. Периодически к группе присоединялся какой-нибудь сессионный музыкант, для того чтобы играть на басу, во время выступления группы в ночных барах и ветхих клубах. Но постоянным басистом не один из сессионных не стал: первый басист протянул всего две недели, после первого же своего ночного выступления он передумал посвящать себя музыке и поступил в юридическое, второй басист протянул месяц, он являлся настоящим наркоманом, и в один злополучный день продал свой инструмент для того, чтобы купить себе дозу, из-за этого его решили оставить за бортом коллектива. Далее ребята выступали какое-то время без бас гитары. Третий по счету басист группы продержался дольше всех – два месяца, но вылетел из группы после того, как подрался во время концерта с барабанщиком без объективных причин, да к тому же во время драки умудрился сломать себе руку.

Поиски очередного музыканта, группа совмещала с поиском звукозаписывающей студии и продюсера. Ребята делали демо-записи и отправляли их по разным адресатам. И вот им наконец улыбнулась удача. Предприимчивый человек, обладающий собственной студией, позвонил им одним ранним светлым утром и предложил провести деловую встречу, уже этим вечером у группы появился контракт, согласно которому им позволят провести в студии целую неделю для записи своего альбома, конечно не безвозмездно а за огромный процент от продаж этого альбома, но всё-таки это был успех.

Между собой музыканты шутили, что неплохо было бы найти басиста хотя бы во время первого своего турне. Но наконец и эта проблема разрешилась перед первым днём в студии. К ним на прослушивание явился первоклассный мастер, который сразил всех своим исполнением. Именно его руками были высечены партии бас гитары на записанном альбоме.

И вот группа была укомплектована, альбом записан, оставались только нюансы организации: подготовить материал к выпуску, составить расписание концертов в поддержку альбома, утрясти дела с заработной платой, но сложности не хотели покидать группу и на этом этапе. Предприимчивый человек вдруг решил сделать из одного альбома, состоящего из одиннадцати композиций, два диска. По его задумке первый альбом должен был включать в себя всеволишь семь треков, а затем спустя время можно будет выпустить второй альбом, включавший в себя остальные четыре трека и добавить к нему самые коммерчески удачные композиции первого. Тем самым прибыль с продаж альбома удвоилась бы. Продюсер хотел сделать то, что регулярно делают звезды эстрады. После ознакомления с таким положением дел, молодые музыканты задумались. Гитарист сразу же принял категорически отрицательную позицию, по его мнению подобные вещи убивают художественную ценность музыки, хотя и зарабатывают больше денег. Его позицию вскоре поддержали и солист, и барабанщик, а вот новоиспеченный басист группы был не против сделать два альбома, аргументируя это тем, что денег много не бывает, но самое главное, что повлияло на его мнение это то, что музыка на записанном диске была не им создана, поэтому он не испытывал к ней тех родительских чувств, какие были у создателей. Разделение на два лагеря, затягивало работу. Предприимчивый человек был неумолим, ему было плевать на художественность, ему нужны были деньги, поэтому он не давал ходу альбому, заморозив проект. В связи с этим группа устроила забастовку, она прекратила любые переговоры с предприимчивым человеком и даже рассталась с очередным басистом, который был не на их стороне. Мечты о скорых гастролях и высоких позициях в чартах превращались в прах.

В итоге они снова остались втроём без денег, никому не известные, без каких бы то ни было возможностей, снова давали зажигательные концерты в обшарпанных ночных клубах. Но не смотря на все трудности и преграды, они не лишились главного – желания играть и получать удовлетворение от этого. Бог с ними с деньгами, выжить можно, ночуя в тесных съемных комнатах и питаясь два раза в день. Удовольствие от своего дела перечеркивало все невзгоды. Вскоре к группе присоединился новый басист, он был младше всех, ему было всего шестнадцать лет, он играл не так классно, как предыдущий, но зато он тащился вместе с группой от их музыки.

Этих парней ожидала большая сцена в будущим, в этом не было сомнений, настолько они были неподкупны, принципиальны, упрямы. Настолько верили они в своё дело. Однако кусок астероида поставит точку в их музыкальной карьере. Точку, которую превратить в запятую не представлялось возможным. И тем не менее данное группа приняла, как и подобает рокерам, которые и без того живут одним днём. Ребята собрались с силами, на скорую руку организовали небольшую сцену в случайно выбранном дворе, и делали то, что умеют, для чего рождались, ради чего жили, они делали музыку. Для этих людей совершенно не важно сколько им ещё осталось, сколько денег в их кошельках, ждёт ли их дома обед, всё что для них важно, так это верный музыкальный инструмент.

3

Они поднялись в квартиру к Маркусу на девятый этаж, который являлся последним в этом доме. Выбор квартиры на девятом этаже не был каким-то преднамеренным, просто когда Маркус покупал эту недвижимость, он ещё был тем самым безразличным обывателем, который купил первое, что попалось на глаза.

Для заядлого холостяка квартира была прекрасно убрана. Все вещи лежали на своих местах. Ни один элемент гардероба, будь то рубашка или же какие-нибудь джинсы не находились за пределами шкафа-купе. Беглым взглядом нельзя было нарваться даже на обильные скопления пыли. Квартира была выполнена в темно-серебренном стиле, именно цвета этой гаммы преобладали в интерьере. Серебренного цвета мебель, чуть светлее были стены, немного темнее ламинат. Натали быстро отметила своим женским взглядом монотонность и прохладность этой квартиры, она захотела было снять обувь, чтобы пройти, на что Маркус ответил:

– Сегодня можно и в обуви.

Натали всё равно разулась:

– Сегодня и так весь день в обуви.

Маркус перешагнул через её кеды в туфлях.

– Можешь пока осмотреться, а я найду что-нибудь выпить.

– Хорошо.

Квартира заядлого скептика и ранее бесчувственного холостяка состояла из четырёх просторных комнат, каждая из которых вмешала в себя минимальное количество элементов декора и не была заставлена излишней мебелью. Если это была спальня, то в ней находилась кровать, комод, низкий столик в изголовье кровати, для декора только шторы. В гостиной стенка с встроенным телевизором и домашним кинотеатром, и напротив диван с одиноким креслом. В связи с этим создавалось впечатление, что квартира была огромных масштабов, больше чем на самом деле. Однако такое редкое вкрапление мебели не наводило на мысль, что здесь жил гений минимализма, отчасти от того, что все вещи в этой квартире были дорогие, качественные и по большей части эксклюзивные. Квартира нагнетала мысли об одиночестве, именно из-за него здесь было так просторно.

– Зачем ты покупал такую большую квартиру, если живешь в ней совершенно один? – крикнула Натали сквозь несколько стен Маркусу, который был на кухне.

– Не знаю, просто так принято. – крикнул он ей в ответ. – Я покупал её, не задумываясь о размерах. Многим нужна квартира побольше, вот и я решил, что мне тоже нужно побольше.

Она ещё недолго осматривала квартиру, а потом вернулась к нему на кухню, когда он мешал ром с колой.

– Я посчитал, что ты будешь не против. – комментировал Маркус своё занятие.

– Ты абсолютно прав. – ответила она, а потом озвучила мысль, поселившуюся у неё в голове, – Знаешь, Маркус, а твоя квартира на самом деле – это очень грустное место. Каждый входивший сюда обязан был чувствовать себя одиноким. Ты сам-то считаешь себя одиноким?

– Чаще нет, чем да. Я хреново жил до этого дня, был ко всему безразличен и черств, так что особо не задумывался о том, одинок ли я? Я просто жил и всё, если бы меня не предупредили о том, что я умру через день, а убили через минуту, то я бы и не расстроился бы, принял смерть, как должное. Сегодня я многое понял, и если бы завтра я остался один, то обязательно бы чувствовал своё одиночество.

Он протянул ей стакан с ромом и колой.

– А всё-таки почему ты один? Ты неплохой человек, богатый, красивее обезьяны, и тем не менее один, может ты импотент? Если так, то мне лучше уйти.

– Чаще нет, чем да, так что можешь не торопиться уходить. – с улыбкой парировал он.

– Тогда в чём загвоздка?

– Скорее всего в том же безразличии. Я уже забыл, когда последний раз испытывал настоящую страсть, из-за которой терял бы рассудок, поэтому не гонялся за девушками. Они в свою очередь не гонялись за мной. Так что я один, и до этого момента никогда не жаловался.

– Странно, что девушки за тобой не гонялись, нам ведь так нравятся такие как ты – моральные уроды, так как считаем, что благодаря нам вы изменитесь. Молодые девушки так охотно верят в сказки.

– Это до поры до времени, пока девушка не поймёт, что чуда не произойдет и моральный урод в принца не превратится. После этого осознания, как правило, девушка выходит замуж за ближайшего ухажера и рожает детей.

– Фу, какая мерзость. – с сарказмом проговорила Натали.

– Не бойся тебе это не грозит, ты уже не успеешь родить.

– Спасибо, что напомнил.

– Как будто ты смогла забыть.

Натали сделала глоток напитка, и тут же поморщилась.

– Слишком много рома.

Он выпил пол стакана залпом, и ответил:

– Это потому что мало времени.

– И всё-таки грустно, что в больших квартирах такие маленькие семьи.

– Да, теперь и я это понимаю.

На улице темнело, наступали поздние сумерки. Во дворе до сих пор играли музыканты, хотя большая часть зрителей уже разошлась. Музыканты играли для самих себя. Ноты, которые они извлекали, доносились даже до верхнего этажа, и с легкостью заполняли собою паузу, образовавшуюся в диалоге.

– Они талантливы, могли бы много добиться, если бы не пресловутый конец.

– Одного таланта недостаточно, чтобы стать кем-то значимым.

– Само собой! Необходимы конечно же ещё много усилий, много практики и…

– Всего-навсего везения. – перебил он её. – Чтобы достичь определенных высот нужно везение, а уже потом талант и всё остальное.

– Нет, это не совсем правда.

– Это жизнь не завуалированная ложными определениями. Не стоит доверять телевизору и интернету, которые рассказывают разукрашенные биографии людей, которые преодолели тяготы и лишения, и в итоге стали кем-то значимыми. Им просто повезло. Вот и всё.

– И тем не менее успех не приходит к тем, кто ничего не делает – это аксиома.

– Конечно помимо везения нужно ещё встать с дивана и выйти за пределы своего дома, потому что, как правило, везение не дожидается тебя в твоей же спальне. И всё-таки львиную долю успеха составляет везение. Где-то ты ненамного опередил другого, где-то совершенно случайно подобрал удачные слова, иногда достаточно просто оказаться в нужном месте.

– Я не верю в то, что ты говоришь.

– А я верю в то, что тысячи талантов пребывают в забвении. Всем места под солнцем не хватит и потому, кто-то, не смотря на целеустремленность и всю свою гениальность, обречен на…

Натали подошла в плотную к Маркусу и, пока тот говорил, обняла по-женски, и неестественно скромно для самой себя поцеловала его. Как этим утром, он её не отстранял от себя, а напротив прижал к себе. Тепло другого человека томительно-медленно разлилось по телу, затуманивая разум, отзываясь внизу живота. И совсем вдруг не важны стали слова, музыка за окном, приближающаяся ночь, цель существования, всё потускнело на фоне простого поцелуя с запахом алкоголя.

В просторной квартире, вслед за небесами, стремительно темнело. Двое занимались любовью последний раз в жизни, наполняя запахом страсти воздух вокруг себя. Единственное важное, что может дать один человек другому – это частичка своего тепла. Это совсем немногое, но в то же время наиболее значительное. Чтобы понять это надо просто заняться любовью.

4

Маркус проснулся ночью. Они проспали после секса несколько часов, сказывался пережитый день и предыдущая бессонная ночь. Он, не шевелясь, обвел глазами комнату. Ночь была светлой и проникала в комнату сквозь окно, да к тому же глаза приспособились к темноте, поэтому он отчетливо видел во мраке. Серые стены, серый потолок. «Неужели скоро конец и это последнее что он видит в жизни?» – от этой мысли что-то защемило в груди, тратить время на сон в этой ситуации было немыслимым. Маркус хотел было вскочить, но повернув голову в сторону Натали и оценив безмятежность её сна, решил не тревожить её. Он аккуратно, не отводя взгляда от Натали, приподнялся, сперва на локти, а затем уже и сел на кровать, поочередно спустив ноги на пол.

На них не было одежды. Маркус поднял с пола скомканные брюки и сразу же их одел для того, чтобы куда-нибудь прогуляться. Он медленно и плавно, настолько насколько может мужчина, перемешался по комнате в сторону выходы, по дороге подняв с пола рубашку. В дверном проёме он задержался, чтобы посмотреть на Натали. Не разбудить ли и её тоже, чтобы и она последние часы наполнила чем-либо, вместо сна? Он колебался минуты три перед тем, как решить, что не стоит. Спать или жить – это выбор сугубо личный.

После сна в теплой постели вместе с горячей женщиной, коридоры огромной квартиры казались ледяными, пришлось сжаться и скрестить руки на груди. Он прошел на кухню, где ещё оставался ром, прихватив его с собой он вышел на лоджию, откуда был потрясающий вид на город. И хотя часовая стрелка задерживалась между двойкой и тройкой, город не спал. На последнем издыхании от растрачивал жизненные силы, осознавая, что ранним утром лишиться их полностью.

Музыканты по-прежнему играли во дворе, не в полном уже составе, а только лишь гитарист и солист. Они играли тихо, спокойно, что-то грустное, тем самым отдавали дань всемогущей ночи. Маркус смотрел на них сверху вниз с огромным уважением, как на людей восхищающих преданностью своему делу. Никогда в жизни не встретишь офисного работника, который бы с удовольствием работал в последний день жизни. На это способны только лишь гуманитарии.

Маркус приложился к бутылке и пил, не смотря на горечь рома, пока хватало дыхания. Ему вспомнилась его жизнь. Отрывистые воспоминания детства, где многие детали воспоминания вымышленные. Не самые лучшие годы жизни в школе, когда в него насильственно пытались запихать не пригодившиеся ему в жизни знания. Первая любовь, такая нелепая, наивная, и пожалуй единственная. Последние лет семь ему не вспомнились, ибо нечего было вспоминать: подъем, работа, дом, компьютер, три месяца в году тренажерного зала, чтобы удерживать в форме своё с возрастом расплывающееся тело, много потраченных денег просто так, и так из года в год. Такое ощущение, что человек живет только лишь до того момента, пока не повзрослеет, и потом ещё немного перед смертью, когда поймет, что скоро умирать. От воспоминаний, как это обычно бывает, стало грустно, пробудилось непреодолимое желание курить. На него снова накатило сожаление о том, что он не разделил с Натали наркотики.

Маркус смотрел в открытое окно лоджии, слегка подавшись вперед и придерживаясь за перила, внезапно, всего в паре десятков сантиметров от его головы пролетела бутылка шампанского. Он рефлекторно отдалился от неё уже тогда, когда бутылка пролетала седьмой этаж. В районе пятого этажа, он вновь вцепился в перила, чтобы проследить за ней взглядом, проводив её до самых осколок, затем он посмотрел на верх, в пункт отправления бутылки. На крыше здания он увидел человека, сидящего на краю и свесившего ноги вниз. Маркусу не было видно лица, но он вскоре узнал его по голосу.

– Вы бы не могли быть чуть расторопней? – крикнул ему Маркус.

– Зачем?

– Вы могли навредить человеку.

– Марк, это тебе я едва не навредил?

Маркус прислушался и узнал своего соседа по лестничной клетке. Его звали Тимур, они были ровесниками, работали на одном предприятии, оба были холосты, оба ненавидели друг друга.

– Подымайся, попьём шампанского, у меня его много.

– Не вижу повода отказаться, подожди меня минуточку.

Хотелось развеяться, а одному сделать это достаточно проблематично, поэтому Маркус не стал долго размышлять, он развернулся на месте и направился в сторону выхода из квартиры. Проходя мимо комнаты, где до сих пор спала Натали, он задержался, лишний раз любуясь её миловидностью во время сна. С теплой улыбкой на лице он оставил её. Надел на босые ноги туфли и вышел из квартиры. Спустя пятнадцать ступеней вверх он уже открывал дверь на крышу, в обыденный день закрытую, но сегодня замок был выломан.

Тимур отвернулся от края, ожидая гостя. Он был одет в повседневную застиранную майку и светлые джинсы. Рядом с ним стоял ящик шампанского. Он радушно развел руки в стороны при виде Маркуса, выказывая тем самым радость встречи, однако Маркус прекрасно знал, что радость эта поддельная. Осторожно перешагивая через телевизионные, телефонные, сетевые кабеля, хаотично разбросанных по крыше, Маркус медленно приближался к Тимуру.

– Что это тебе в голову взбрело, дружище? – сказал Маркус.

– Алкоголь и желание поскорее подохнуть.

– Ну так тебе не долго осталось.

Тимур усмехнулся:

– А хотелось ещё раньше. – он был сильно пьян, его корпус раскачивался из стороны в сторону, просто чудо что он, сидя на краю крыши, не падал вниз. – Угощайся приятель, у меня пойла достаточно.

– Шампанское слишком сладкое для последних часов жизни, у меня есть ром на такой случай.

– Это ты верно подметил! Угостишь старого знакомого.

– Конечно! – протягивая початую бутылку, сказал Маркус, – У тебя случайно не найдется ли сигаретки?

– Ты же не куришь?

– Обычно да, берегу здоровье, но сейчас это излишне.

– Понимаю, – оскалив зубы, согласился Тимур и залез в карман джинсов, чтобы достать оттуда помятую пачку сигарет. Вместе с пачкой сигарет из тесного кармана выпало несколько денежных купюр номиналом пятисот и тысяча рублей, и в тот же миг дуновением ветра неприкрытая валюта поползла по крыше, периодически останавливаясь, но в завершении ветер всё же сдул деньги вниз.

Наблюдая за исчезновением из вида купюр, Маркус и Тимур спокойно закурили.

– Ты трахался что ли с кем-то? – неожиданно спросил Тимур.

– С чего ты решил?

– Ты какой-то через чур помятый, да к тому же удовлетворенный. Ну и?

– У тебя глаз что надо, вот только мне кажется, что я не трахался.

– Не понял, это как?

– Были моменты когда мне казалось, что я занимался любовью. Понимаешь разницу?

– Понимал, когда был молод, но после нескольких лет с проститутками, как-то утерял веру в любовь.

– Я тоже так думал, но сегодня во мне что-то изменилось, наверное это из-за пресловутого конца света. Я стал более сентиментальным.

– Тут нет твоей вины, мы сегодня все не такие как всегда.

– Мы сегодня все настоящие.

– Не соглашусь, – поднимая палец вверх, приковывая внимание, сказал Тимур, – вот я например, совсем не свой сегодня! Достаточно только и того, что я поднялся на эту крышу три часа назад, чтобы покончить с собою, разве это нормально? В настоящей жизни я – тверже камня! А сегодня, черт бы его побрал этот конец света! – с этими словами он плюнул в сторону с такой злостью в лице, как будто конец света находил непосредственно там, куда он отправил слюни.

– Отчего же ты решил ускорить естественный процесс? – поинтересовался Маркус.

– Да потому что меня раздражает безвыходность ситуации. Я столько в жизни добился, а теперь в один момент мне придется всё это отдать, ничего мне не останется! Ничего я не могу сделать с этим. Да к тому же умру вместе со всеми остальными никчемными людишками! – он ещё раз сплюнул с неподдельной яростью.

– Сметь – это такая всемогущая вещь, что вряд ли ты бы в другой ситуации смог бы её остановить. А что ты так завелся по поводу других людей?

– Да потому что там, среди людей, – он указал рукой в сторону, как будто только в той стороне были люди о которых он рассказывал, – среди них столько мерзости, столько отребья. И теперь мы все в одинаковых условиях. А ведь я мечтал, нет я не мечтал! Я достигал цели – стать одним из сильных мира сего, и у меня неплохо получалось. В свои двадцать семь я управлял отделом крупной корпорации. Да ты и сам в курсе! У меня уже есть собственная квартира и машина! Я много достиг, не то что эти мелкие, жалкие рабы. Не чета остальные люди мне.

– Ты говоришь ужасные, лицемерные вещи. – с неприкрытым отвращением ответил ему Маркус.

– Я говорю правду, не будешь же ты отрицать, что люди неравны и никогда равными не будут. Всегда будет человеческое отребье и короли. Так вот я король! Да только толку в этом чуть, если умру я вместе с этими жалкими человекоподобными созданиями.

Тимур был пьян, потому не сильно вдумывался в слова, которые произносил.

– Я хотел покончить с собой, чтобы даже в смерти быть господином своей судьбы, а не трястись от страха перед неизбежным. Но это оказалось слишком трудно…

– Даже для тебя? – ехидно поддел его Маркус.

– Что с твоим голосом, Марк? Ты смеешься надо мной? Наверное, считаешь меня одним из тех франтом, который ничего не стоит, а только кричит во все стороны о своей бесценности!

– Не то чтобы да, но честно говоря, чем больше человек говорит о себе, тем меньше о нём есть что сказать другим.

– Ты знаешь меня много лет, – ответил Тимур, – и что ты можешь обо мне сказать?

Маркус призадумался:

– Ничего серьезного, ведь мы совсем не знакомы, хотя живём долгие годы на одном этаже. Время нынче такое – самодостаточное, в котором нет нужды знакомиться друг с другом. В каждом подъезде клетки ограждающие хозяина квартиры от всего остального мира, плюс пара дверей, чтобы наверняка не познакомиться с соседом. Мы с тобой с самого основания этого здания живём бок о бок, а так и не узнали друг друга. Так что я о тебе ничего не скажу, кроме того, что ты холост и не слушаешь громкую музыку. Дай ещё сигаретку.

Они сидели на пятой точке, не волнуясь о том, что брюки и джинсы замараются. Допили ром, взялись за шампанское, закурили ещё по одной.

– А хочешь я тебе расскажу свою историю? – предложил Тимур. – Можно сказать, познакомлю с собой.

– Валяй, надо же как-то последние часы себя занять.

5

В становлении человека, как личности, огромную роль играют родители: их воспитание, их участие, их образ жизни. Позже, когда Тимуру исполнится двадцать пять лет, он задумается об этом и придет к выводу, что богатым и холостым его сделали собственные родители.

Он родился в среднестатистической семье, впроголодь они никогда не жили, но и лишнего себе не позволяли. Помимо Тимура в семье был ещё один сын – младший Костя. Сладости в доме были, но выдавались они строго равными долями, раз в неделю, этого должно было хватить детям, считал отец. Одежду покупали раз в год, и то Костю иногда обделяли с обновками, так как часто ему перепадали вещи после Тимура, но никогда они не были в грязной или дырявой одежде, за этим мать постоянно следила. Но тем не менее детям в школе достаточно было видеть Тимура в одном и том же наряде осень, зиму и весну, чтобы говорить про него: «Зимой и летом – одним цветом»! А уж когда молодой и быстрорастущий детский организм в конце учебного года посещал школу в брюках, из которых вырос за год, и которые не скрывали щиколоток, то стыду Тимура не было предела. В те давние времена, одно из желаний Тимура был шкаф до предела набитый вещами разных моделей, цветов и чтобы наверняка нескольких размеров.

Регулярно в их семье наступал финансовый кризис, и во времена когда деньги заканчивались, мать с отцом постоянно начинали ссориться, они и без того частенько выясняли отношения, но от безденежья их ссоры становились особенно яростными. Порой дело даже доходило до рукоприкладства. Всегда во время очередного скандала, родители отправляли детей спать пораньше, они почему-то думали, что эта мера убережет детскую, ко всему особо восприимчивую психику от криков отца и матери. Но находясь в своей комнате, дети естественно не могли заснуть под канонаду брани, разразившейся, как правило, на кухне. Младший Костя безмолвно плакал в подушку, стараясь изо всех сил, чтобы брат не услышал его, а Тимур слышал всё: плач брата, ругань родителей, звук ударов, грохот от падения матери на пол, разбивающуюся посуду, воду в ванной, где после побоев смывала с лица кровь мама. А после болезненная тишина, в которой слышны собственные мысли. Одной и пожалуй самой главной мыслью Тимура в то время была мысль о том, чтобы никогда не жениться, чтобы никогда не жить с другим человеком, чтобы не было даже возможности устроить скандал.

Детские страхи переросли в юношеские принципы, слегка видоизменившись. В юности Тимур понял, что виной многочисленным скандалам в его семье была нищета, в которой они жили. Из-за нищета они иногда не доедали, из-за неё никто не мог реализовать себя, она лишила каждого члена семьи индивидуальности. Нищета угнетала и как следствие выливалась в очередной громкий скандал. Принципом жизни для Тимура стало богатство, он решил во что бы то ни стало разбогатеть и лишь только потом связать себя узами брака. И надо отметить, что у Тимура неплохо получалось следовать своим жизненным принципам.

В пятнадцать лет он покинул отчий дом, для того чтобы никогда больше туда не возвращаться. Первое время своей самостоятельной жизни он много работал, думая, что тем самым заработает много денег. Тимур брался за любую работу: работал в автомойке, разгружал вагоны, был продавцом в магазине одежды, и даже в составе группы, желающей подзаработать, ездил на раскопки исторических ценностей в Тайгу.

Однако очень скоро этот молодой человек пришел к выводу, что, работая, ты можешь только лишь заработать, но никак не разбогатеть. Нужно прекращать с физическим трудом, за него не платят. Богатство – это результат умственной деятельности. Окрыленный этими мыслями Тимур поступил в университет, что было достаточно сложно при его школьной девятиклассной базе. Но Тимур был смышленым! Нет, он не сдал на ура вступительные экзамены, он их купил за деньги, заработанные в Тайге. И далее четыре года потратил на образование, на два года меньше положенного, опять-таки из-за того что был смышленым. Он покупал контрольные, зачеты, порой помогал профессорам в их личных делах, вроде ремонта или другого бытового вопроса, избивал своих сокурсников, чтобы они писали за него рефераты, а напоследок угнал машину ректора, за возвращение которой удостоился автоматической сдачи целой сессии.

Естественно что во время учебы Тимур не оставлял всевозможной работы, а когда диплом был уже у него в руках, работы стало у него ещё больше. Он устроился в крупную корпорацию, как небольшой клерк, но с его остервенением, напором и целеустремленностью, уже через пол года работы он добился руководящих должностей. Делая себе карьеру, Тимур не гнушался любых методов. Накануне очередного повышения, когда стоял выбор между тремя сотрудниками, среди которых был и Тимур, этот юноша подставил главного конкурента, подбросив ему наркотики, в результате чего его соперник вместо должности получил восемь лет тюрьмы. В другой раз он устранял женатого конкурента при помощи проституток, и тому пришлось отказаться от повышения, чтобы его семья не узнала новости о личной жизни кормильца.

Кстати сам Тимур регулярно пользовался услугами девушек по вызову. Для него это не было безнравственно и аморально, а просто-напросто удовлетворение потребностей. О личной жизни, о собственной семье он редко задумывался, не позволяя себе влюбляться, это очень просто. Он по-прежнему считал, что перед тем, как создавать семью стоит разбогатеть. Вот только пределы у слова «разбогатеть» достаточно размывчатые.

Время шло, Тимур рос, рос и его социальный статус, и положение в компании. Через четыре года после того как он оказался в числе сотрудников компании, его месячный оклад составлял годовую зарплату отца. Он уже выплатил ипотеку, и ежегодно путешествовал за границу. В отличии от Тимура-школьника, ходившего круглый год в одном и том же белье, Тимур-предприниматель имел более тридцати деловых костюмов, сшитых на заказ. В общем, Тимур уже составил надежный экономический фундамент для создания собственной семьи, но время шло а он по-прежнему был холост.

А всё потому что у него с детства остались воспоминания о том, что бракосочетание – это неизбежные, последующие скандалы. С детства он не запомнил ничего светлого о таком явлении, как семья. Уставшая, растрепанная мать с безжизненными глазами. Толстеющий, лысый отец, постоянно молчаливый. Союз двух слабаков, боявшихся одиночества – вот как Тимуру представлялся любой брак. Он конечно ошибался, но разве его можно упрекнуть в том, что именно такие у него остались воспоминания из детства?

А сейчас он доволен. Он успешен, богат, у него два автомобиля в гараже и тридцать костюмов в шкафу! Всего чего он хотел – добился, и при этом в его доме не бывает скандалов! Постоянное спокойствие. Правда иногда бывает холодно по ночам, но ведь существуют проститутки!

Хотя Тимур понимал, что в определенном возрасте каждый мужчина должен быть женат. Поэтому он договорился сам с собой, что после того, как порывистый ветер амбициозного, молодого сознания покинет пределы его мозга, то он сразу же жениться. А пока что он будет жить для себя самого и наслаждаться свободой.

– Ну а теперь конец света, приятель, и точка! – полностью высказался Тимур Маркусу. – Какая может быть радость от денег, если их всё равно с собой не заберешь после смерти.

Рассказ этот оставил на лице Тимура грустную печать. Видно было, как сильно его терзало то, о чём он говорил. Маркус улыбнулся.

– Тебя что-то рассмешило? – поинтересовался Тимур.

– От твоей истории у меня в голове возник образ женщины, которая так долго готовилась к тому, чтобы стать матерью, что у неё закончились менструации.

– Это вовсе не смешно!

– Я и не смеюсь совсем! Просто делюсь мнением. – Маркус попытался убрать улыбку с лица, – Моя бабушка запрещала мне рисовать. Говорила, что это несерьезно и этим на жизнь не заработаешь.

– Это разумный совет. Поверь мне, я-то знаю, как зарабатывать деньги.

– То что совет разумен, это верно, но тем не менее, сам факт того, чтобы мешать ребенку становиться самим собой – это преступление. Деньги которые я зарабатываю не делают меня счастливым, уж ты-то знаешь это! Какая же серьезная доля у тех, кто нас воспитывает, в основном благодаря их деятельности, дети вырастают либо счастливыми и успешными, либо неудачниками. Я вот часто думаю, был бы я счастливее если бы стал художником?

– Если бы ты был гениальным художником, то вряд ли. Гении всегда несчастны. – потом немного подумав, Тимур добавил, – А если бы был посредственным, то умер бы от голода и дело с концом.

– Да уж, кем же надо быть, чтобы быть счастливым?

Тимур пожал плечами, и они замолчали. Каждый думал о своём. А тем временем луна уступала место солнцу, лучи которого уже разрезали горизонт. Было раннее утро. Примерно сутки назад Маркус ездил по городу и думал о истинных ценностях.

– Слушай, Марк, ты же понимаешь, что все проститутки сейчас не работают, – возродил диалог Тимур.

– И что? – недоумевал Маркус.

– Дело в том, что у меня своей девушки нет, как-то не успел повстречаться с ней, а у тебя дома имеется одинокая барышня. Может поделишься в предсмертный час со своим приятелем? Я тебе заплачу, можешь любую цену назвать!

Маркус удивленно вздернул брови и, допив бутылку рома, после чего скинул её с крыши, встал со словами:

– Трахни-ка свои деньги, приятель.

6

Маркус беззвучно возвратился к себе домой, думая, что Натали до сих пор спала, и был прав. Он заглянул в спальню. Голая женщина спала свернувшись клубочком, отвергнув одеяло, которое разместилось одной своей частью на полу, а другой на кровати. Маркус по отцовски укрыл её одеялом, нежно и тихо.

Частички солнечного света уже проникали в комнату. Утопая во мраке, они заставляли его рассеиваться, отчего контуры предметов в комнате становились более четкими. После прохладного утреннего воздуха, Маркусу было особенно приятно очутиться в теплой комнате. Комфортное тепло томило и ласково, согревало каждый волосок на теле. Но больше всего удовольствие доставлял сладостный запах женщины, проникающий до самых мыслей, будоража их и возбуждая.

Маркус любовался тем, как она спала. В предрассветной дымке, она была мила и грациозна. Он ведь не намного опередил Тимура в личной жизни. До этого момента он уже несколько лет спал исключительно с проститутками, и то не спал, а занимался сексом, так как после этого они сразу же уходили, и он не был против такого расклада вещей. Но сегодня всё по другому, сегодня хотелось настоящих чувств, настоящей женщины. Это огромная разница. И как же ему повезло с ней, с этой не всегда адекватной девушкой, которая молча подошла к нему сутки назад, чтобы поцеловаться. Он с ней был знаком всеволишь сутки, а прожили они вдвоем намного больше настоящей жизни, чем он без неё. Вот уж действительно, что всё познается в сравнении. Насколько неполноценен человек в одиночестве, понимаешь только когда находишь себе спутника жизни. Сколько времени было потеряно им, Маркус с ужасом понимал только сейчас. Как же много он потерял за эти годы прожитые без неё.

Маркус вышел из комнаты и прошелся по квартире. Коридоры этой огромной жилплощади и остальные её комнаты показались ему до боли холодными и блеклыми в отличии от той, где была Натали. Он не спеша прохаживал по своим владениям, оглядывал их и недоумевал, зачем он наживал это добро, для какой цели тратил столько времени и сил? Тимур не договаривал правду по-поводу семьи, помимо неизбежных скандалов, семья – это также светлое пятно, в направлении которого непременно надо двигаться. Семья – это озарение в темноте, которое осветит тебе путь в самые темные времена. Семья – это естественные и самый простой смысл жизни. Без семьи человек умирает, как будто и не жил вовсе.

Маркус пришел на кухню. Выпитый алкоголь давал о себе знать, голова кружилась и хотелось безумно спать, но жить оставалось всего пару часов, ему не хотелось их проспать. Он заварил две чашки кофе: одну себе и другую для Натали, если она проснется. В этом нечем непримечательном действии он нашел для себя что-то милой и приятное. Он заботился о другом человеке, когда его даже не просили, выказывал свою инициативу. Это оказалось приятно, думать не только о себе.

Возвратившись в комнату он обнаружил, что Натали снова сбросила с себя во сне одеяло, и по-прежнему спала в позе эмбриона. «Ну и пусть» – подумал Маркус, голой в предрассветный час она смотрелась ещё более привлекательнее. Он поставил её кофе на столик возле кровати, а сам уселся напротив в кресло и, закинув нога на ногу, попивал латте, любуясь своей гостью.

Вскоре Маркусу пришла в голову интересная мысль, как следует потратить оставшееся время. Он поставил своё кофе на столик, рядом с чашечкой для Натали, и вышел из спальни, для того чтобы вернуться с альбомными листами, папкой, и двумя карандашами. Он вновь расположился на том же кресле, напротив обнаженной девушки. Маркус решил предаться напоследок своему давнему влечению – рисованию. А именно изобразить портрет Натали. В детстве он мечтал стать художником и какое-то время посещал художественную школу, но как он уже говорил ранее, из-за наставлений опекунов, художником он не стал. Сейчас же у него был прекрасный шанс сделать свой первый портрет. Прекрасный шанс – потому что последний.

Первый эскиз не понравился Маркусу ещё в зачатке, поэтому он откинул замаранный лист альбома в сторону и принялся за второй. Листы падали из рук Маркуса медленно, аккуратно разрезая воздух, плавно ниспадали на пол. Первые шесть листов стали жертвой неопытности, ещё трое пополнили их ряды из-за придирчивости творца. Со временем Маркус приловчился выводить основные линии ног, талии, плеч и рук, но стоило перейти к голове, как начинались трудности. «Да уж, поздновато браться за такое занятие», – подумал Маркус, но тем не менее продолжал попытки. Он чувствовал радость творчества, которая, приходя, вытесняет все наболевшее, всё окружающее. В первый час своей работы он испытал прилив таких сил, что наверняка мог бы проработать весь день, жаль только, что ещё одного дня не будет.

Забывшись, Маркус стал менее тактичен и аккуратен. Листы теперь падали на пол с характерным шелестом. От одного такого упавшего листа пробудилась Натали. Она нехотя открыла глазки, и долго пыталась сосредоточиться после глубокого сна, чтобы понять происходящее. Она видела перед собой Маркуса, видела его напряженную работу, вскоре она увидела, вернее почувствовала, свою наготу, но в утренних сумерках этого не стеснялась, у неё было молодое и красивое тело, и она это знала. После пробуждения Натали задала самый тревожащий её в данное время вопрос:

– Мы уже умерли? – тихим после сна голоском прошептала она.

Маркус вздрогнул от неожиданности, он настолько отстранился от действительности, что позабыл, что его натурщица – живой человек.

– Пока ещё нет.

– Как долго нам осталось?

– Наверняка не знаю, но если верить вчерашним прогнозам то час, полтора.

– Я не хочу умирать. – сказав это, Натали пустила слезу, которая вскоре переросла в сдержанное рыдания.

Маркус растерялся, он в упор смотрел на Натали, и не мог понять, что ему делать. Услышав её рыдание, у него внутри словно что-то оборвалось, что-то умерло. Она стала настолько дорога ему за эти сутки, что её слезы выкорчевывали у него в душе сквозную дыру. Он отложил альбомный лист и забрался к ней в постель, чтобы обнять, это всё, что было в его силах, и тем не менее это очень многое. В его руках она постепенно пришла в себя.

– Я надеялась уснуть и больше не проснуться. Понимаешь? – говорила она.

– Понимаю. Прости, это я тебя разбудил.

– Нет, я и без того плохо спала, мне снились кошмары. Например, мне почудилось, что ты надолго выходил из комнаты, а я осталась одна и смертельно замерзла.

– Я и вправду выходил надолго из комнаты. – признался он, крепче прижав её.

– Зачем?

– Мне нужно было прогуляться. Не хочется тратить остатки жизни на сон. Хочется действовать, не важно как.

– Но тогда ты примешь смерть в процессе жизни, а это больно и страшно. Умереть же во сне – это нежный венец жизни. Раз уж провидение написало за нас сценарий нашей гибели, и даже заранее оповестило нас о дате, не оставив нам возможность выбора и шанса, то тогда я хочу принять уготовленное как можно безболезненней.

Маркус призадумался, а потом сказал:

– Я могу предложить тебе снотворное, если ты желаешь уснуть.

– Я была бы тебе признательна.

– Жди, я скоро приду. – ответил он, встав и покинув комнату.

Пока его не было Натали перелезла на другой край постели, ближе к креслу на котором сидел Маркус и работал. Вокруг кресла были раскиданы альбомные листа с изображение человека, свернутого клубочком. В утренней дымке ей потребовалось время, чтобы разглядеть рисунок, созданный карандашом, и узнать в нём себя. Она подняла несколько рисунков и откинулась назад, удобно располагаясь на подушках. Натали детально осматривала изображения, отсеивая неудавшиеся, пока в её руках не остался один альбомный лист. В это время вернулся Маркус с пачкой таблеток и стаканом воды.

– Ты всё-таки решил стать художником! Я рада. Тем более что у тебя неплохо получается. – встретила его Натали.

Он уселся на край кровати, предварительно оставив таблетки и воду на столик с кофе.

– Я давным-давно учился этому, оттого получается более-менее сносные портреты.

– Этот, так в точности оригинал. – указала она на лист, который держала в руках.

– Ну да, только он без головы. – заметил Маркус.

– У тебя ещё будет время его доработать.

Первые слова, пришедшие в голову к Маркусу были: «Уже нет времени», но вспомнив недавние слёзы своей подруги, он решил не говорить этого.

– Да, я ещё успею его улучшить. – соврал он.

Она слышала, что он солгал, но её это устроило. Отложив рисунок в сторону, Натали протянулась за таблетками и выпила сразу четыре, затем, недолгое время подумав, она выпила ещё две.

– Полежишь со мной? – спросила она, укутавшись одеялом.

– Конечно. – ответил он, вновь снял одежду и проник к ней под одеяло.

Она сразу же устроилась у него на плече:

– Я хочу замуж. – жалобно сказала Натали.

– Выходи за меня.

– Правда?

– Серьезно.

Она приподнялась на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза, а потом снова улеглась на место.

– Ты так говоришь, потому что знаешь, что это невозможно сейчас исполнить.

– Я правда хочу жениться. Мне уже надоело готовить самостоятельно.

– Тогда ты не угадал с выбором, потому что я готовить не умею.

– Я верю, что ради родного человека ты сможешь измениться. – улыбаясь, проговорил он. – Все меняются, ради родных.

– Ладно, я согласна…

За таким нелепым и несерьезным диалогом они встретили рассвет. Натали уснула, а Маркус продолжил лежать с ней в постели и обнимать её, глядя на занавешенное окно. Время неумолимо шло вперед. В тихой квартире был слышен ход часов, которые беспристрастно и объективно отсчитывали секунды. Вскоре каждый тик-так стрелки часов глухой болью в груди встречался Маркусом. Ему было страшно. Если верить вчерашним прогнозам у него оставалось минут пятнадцать. Он неловко убрал руки от Натали, перелез через неё к столику со снотворным и, не запивая, проглотил сразу восемь таблеток, после чего вернулся в постель. В этот момент забарабанил дождь и заглушил собою звук часов, чем заслужил огромное признание Маркуса.

Не взирая на употребленное снотворное, он так и не заснул. В полудремоте он ещё раз прокручивал сегодняшний день, ещё раз задумался о смысле и о ценностях жизни, и, вспоминая всех встреченных сегодня людей и себя самого, он пришел к вполне логическому умозаключению: истины, затрагивающей умы и души абсолютно любого человека, не существует. На третей по счету от солнца планете живёт слишком много личностей, и потому единогласно утвердить что ценно, а что не очень, нет возможности, хотя у многих такое желание возникает. Ценности человека во многом зависят от его возраста, мудрости, даже от принадлежности к тому или иному полу, и особенно от контекста жизни. Примитивное и потребительское желание поесть, считается таковым только в мирное время, тогда как во времена войны – это зачастую ценнее самореализации, нравственности, набожности и других духовных ценностей.

В итоге, для того чтобы уяснить, что же на самом деле важно и ради чего стоит жить, каждому нужно перестать слушать каждого на этапе построения собственных целей, ибо каждый учит другого только своим ценностям, в то время когда ценности всегда индивидуальны, почти интимны.

Маркус уже почти задремал, но всё же видел сквозь ресницы, как за окном озарилось небо ярко-багровым светом, комната наполнилась горячими красками, а потом сокрушительный, неописуемой громкости грохот, землетрясение, и тьма, кругом всё заволакивающая. В момент оборвалось дыхание десятков тысяч людей, унося в сгущающуюся темноту все их ценности и всю их важность. Поиски смысла жизни уступали место смерти.

7

Черный BMW модели X5 с мятым после столкновения боком плавно преодолевал все ухабы федеральной трассы, не взирая на то, что машина двигалась быстрее положенного. В момент когда кусок астероида уничтожил целый город позади заднего бампера BMW, в результате возникшей сейсмической активности машину стало трясти на дороге, а моментами даже подкидывать в воздух. Огромных трудов стоило водителю не потерять контроль над техникой и продолжить движение, не останавливаясь. В пассажирском кресле была беременная женщина, до того, как кусок астероида уничтожил город, она спала, но из-за начавшегося землетрясения сон улетучился. Она открыла глаза и вцепилась одной рукой в дверную ручку, а другой придерживала свой округлившийся живот. Женщина на девятом месяце и должна была родить со дня на день. За рулём был её муж, желающий успеть стать отцом, ради этого он целые сутки уезжал прочь от города, не спал и почти не ел. Это оказалось просто в экстремальной ситуации, потому что пределы человеческого организма раскрываются именно в таких случаях. Этим мужем и женой была та самая пара, которая сутки назад столкнулись с Маркусом на перекрестке, в результате чего Маркус отдал им свою машину, чтобы они покинули город, умирающий в этот миг. Их встреча произошла не так давно, а так многое изменилось, в частности самого Маркуса уже не было.

Почти отец взволнованно посмотрел на пробудившуюся ото сна жену, в его взгляде было беспокойство, и надежда, что она начала рожать. Но нет.

– Наш дом умер. – подытожила она.

Он молчал и гневно сопел. «Как будто я не знал!» – подумал он про себя. От волнения и напряжения на его висках собрались капельки пота. Она же напротив была образцом спокойствия, уже никуда не торопилась, ничего не желала, почти похоронила себя.

– И нам тоже недолго осталось. – флегматично сообщила она.

– У нас ещё есть сутки.

– Куда мы едем сейчас?

– Подальше.

– Но ведь мы уже обеспечили себе ещё два десятка часов, а далее умрет не только один город, а вся цивилизация, где бы она не находилась. К тому же я устала сидеть, мы безостановочно ехали целые сутки. Давай остановимся в каком-нибудь мотеле и в нём останемся.

– А если начнутся роды? – от волнения, он не особо понимал, что говорит.

– А ты считаешь, что в машине рожать сподручнее, чем в мотеле?

– Нет, мне просто трудно сейчас что-либо соображать. – признался он, опять-таки не задумываясь, – там ведь столько людей было…

– Вот именно «было».

Дальше они ехали молча. До первого попавшегося придорожного мотеля:

– Этот подойдет? – спросил он.

– Сегодня в них нет особой разницы.

После этих слов он свернул с дороги, пересек часть трассы по встречной и, не концентрируясь сильно на парковке, остановился так, что занял сразу два места. Но кому до этого было дело? Муж вышел из машины и, поторапливаясь, обогнул её спереди, чтобы открыть дверь и помочь своей супруге выбраться, после чего взял её под рук, и они вмести направились к входу. Пока они шли по улице, их настигли огромные залежи пыли, песка и земли, которые в результате столкновения астероида поднялись в воздух и на огромной скорости разлетались в разные стороны от эпицентра, гонимые образовавшейся взрывной волной.

Мотель, стоявший на дороге, принадлежал мужчине преклонного возраста, который жил и работал в самом заведении, поэтому после визита парочки их вскоре встретил сам владелец. Им оказался смуглый армянин с густыми черными бровями. Он по обыкновению одевался строго, брюки, рубашка, туфли, но сейчас на нём была домашняя майка с разводами и шорты с тапками. Не успели гости оглядеться вокруг, как он уже осмотрел их с ног до головы.

– Вы с умершего города? – спросил армянин.

– Да.

– Ваших много сегодня. Можете выбрать свободную комнату и располагаться, сколько захотите, – Он кивнул в сторону административного столика, возле которого была прибита доска с ключами от свободных номеров, – или вернее сказать, сколько осталось.

– Спасибо, а что с кухней?

– Повар сегодня не работает по понятным всем причинам, но вы можете пройти на кухню, она в конце этого крыла, – армянин показал в сторону одного из двух коридоров, – и приготовить себе что-нибудь поесть, можете брать любые продукты.

– Ещё раз спасибо вам.

Владелец мотеля говорил без особой учтивости и уж тем более гостеприимности, он просто предоставлял информацию монотонным голосом, словно граммофон в метрополитене.

– Спасибо вам, что выбрали мой мотель. – без тени признательности ответил армянин по привычке и ушел в одну из комнат.

Муж изучил оставшиеся ключи от номеров и выбрал по его мнению номер ближе к кухне. Они собирались остаться здесь до конца, так что близость пищи будет небольшим удобством.

Мотель был двухэтажным, вход в него располагался посередине первого этажа, и сразу же перед посетителями представал административный столик от которого вправо и влево раскидывались два коридора, здесь же по центру была винтовая лестница на второй этаж. По бокам коридоров напротив друг друга размешались комнаты. Всего их было восемь, по четыре на каждом этаже. Оставшееся место на первом этаже занимала кухня, а на втором бильярдная. Здесь было ужасно грязно и пыльно, пахло маслом после выпечки, и если более детально изучать помещение, то можно было найти и гнезда насекомых. Помимо этого, как показалось гостям, в помещении пахло хлоркой. Это заведение было пригодно только для того, чтобы от безысходности здесь переночевать, но сейчас не было времени выбирать.

Разместившись в комнате, молодые люди по очереди приняли душ, в котором было всего одно полотенце и один набор одноразового шампуня, но им этого хватило, они же одна семья. Почти сразу же после душа муж улегся на кровать, от многочасовой концентрации за рулём его клонило ко сну так сильно, что он не смел сопротивляться животному инстинкту. Предварительно наказав своей супруге, что если начнутся роды, то она немедленно должна будет его разбудить (хотя она и так это знала), он уснул, но проспал всего три часа, больше не смог себе позволить.

Когда он проснулся его ждал приятный сюрприз в виде праздничного стола. Жена во время сна своего мужа приготовила жаренный картофель с курицей, а так же несколько видов салатов, помимо этого на столе стояла бутылка белого вина.

– Мне не сиделось на месте, – сказала она, уловив его удивленный взгляд, – открой, пожалуйста, вино.

– Где ты раздобыла припасы?

– Хозяин мотеля же уведомил нас о том, чтобы мы поискали еду на кухне. Я поискала и не в чём нам не отказывала.

Проницательная женщина положила рядом с бутылкой штопор, коим незамедлительно воспользовался муж.

– Мне хочется праздновать.

– Повод не слишком радостный. – пессимистично произнес муж.

– Да черт с ним с поводом! Мне надоело, что ты только и думаешь о том, что мы скоро умрём! И без того тошно…

– Но ведь это правда. О чём ещё я могу думать?!

– О чём-нибудь более приятном. Например о том, что у нас ещё есть целый день впереди!

– Всего один день…

Она закатила глаза, что не осталось незамеченным. Муж поспешил оправдаться:

– Пойми, – продолжил он, – я ведь не столько о себе пекусь, сколько о ребенке, он ведь даже не увидел белого света, не сделал и единого глотка воздуха. И самое страшное, что я бессилен чем-либо помочь ему. Вот что меня гложет.

– Ты и так сделал всё, что в твоих силах. – поддержала она его, – Кроме конечно вина, оно до сих пор ещё не налито.

Он молча исправил эту оплошность, впрочем себе он не наливал.

– Я уже пожил и если бы только мне сегодня довелось умирать, то я бы не был столь зол и мрачен. Но здесь дело обстоит иначе. Я несу ответственность за тебя и за того парня, – он указал столовым прибором на её живот, после чего принялся есть картошку.

– Ты не должен себя винить в происходящем…

– Нет, должен! Я столько времени тратил зря в своей жизни, ещё до нашего знакомства. А ведь я мог намного раньше создать семью, чтобы до этого пресловутого конца света подарить жизнь другому человеку. Чтобы достичь этой светлой цели! А сейчас я не успеваю… Вот и всё!

Она молча допила вино, и налила себе ещё один бокал, в этот раз сама.

– А знаешь, дорогой, о чем я думаю?

Он посмотрел на неё и отрицательно покачал головой.

– Я думаю, что ты не прав.

– В чём?

– Ты считаешь, что мог бы изменить концовку своей жизни, если бы прожил по-другому какие-то моменты, а я считаю, что в конечном итого всегда одно и тоже – смерть.

– Ты говоришь нелепые вещи…

– Нет послушай меня. – потребовала она, – Что бы ты не делал, к чему бы не стремился, итог всё равно ясен. Смерть. Из этого следует, что главное не цели в жизни, а способы их достижения. Ты преодолел чудовищный маршрут за сутки. Ты ответственнейший отец на планете. Не спал и не ел, и смог-таки подарить своей семье ещё несколько часов жизни. Это дорогого стоит! И ребенок твой, пусть даже он и не смог сделать самостоятельный вдох, но тем не менее он живой. Я чувствую его под своим сердцем, как он шевелится, как он признателен тебе за всё. Ему с тобой повезло. Нам с тобой повезло.

Мужчина уперся локтями в стол, закрыл лицо ладонями и скупо заплакал. Вечером у него родился сын. Он сам принимал роды у своей жены. Последнюю ночь эта пара провела по бокам кровати, в середине которой лежал маленький сверток, в котором самостоятельно дышало самое большое достижение в их жизни. Они его заслужили.

8

Кардиомонитор показывал нормальные шестьдесят четыре удара сердца в минуту. Дыхание стабильное. Вот только глаза было больно открывать, слишком яркий свет причинял боль. Маркусу потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к искусственному свету, сперва сквозь плотно зажатые веки, после сквозь ресницы, и только после предварительной подготовки он смог открыть глаза. Он уставился в белый потолок. И снова запах хлорки, преследующий его всё время. Маркус резко пошевелил головой, отчего левый висок поразила глухая боль, настолько сильная, что глаза заволокла красно-темная пелена.

– Аккуратнее. – предостерег его женский голос.

«Это и есть рай?» – подумал Маркус, – «Или перепутье, где меня определят либо наверх, либо вниз?»

– У вас голова была пробита, поэтому не делайте резких движений. – говорил всё тот же голос.

– Я жив?

– Конечно, – усмехнувшись над неожиданном вопросом, голос продолжил говорить, – у вас серьезная травма, но наши хирурги вас залатали, так что вам ничего более не угрожает.

– А как же астероид? Или кто-то выжил?

Возникла неловкая пауза. Если бы Маркус мог сейчас крутить головой, то он бы заметил недоумение на лице санитарки, дежурившей в этот момент в его палате.

– Я сейчас же позову вашего лечащего врача. – ответила она и покинула палату.

Оставшись один, Маркус пришел в себя. Он осторожно, памятуя о недавней боли, осмотрелся и увидел, что находиться в одноместной палате. До середины стены были синей краски, а вверху на них была нанесена белая штукатурка. Рядом с его койкой находилась капельница с антибиотиками, кардиомонитор, на пальце пульсоксиметр, столик с вазой, а в ней одна белая хризантема, которая, бедненькая, никак не могла справиться с едким запахом хлорки. Маркус недовольно закатил глаза, вспомнив о хлорке, всё время дежурившей рядом с ним.

Пришел врач:

– Добрый день, Маркус, – заботливо поприветствовал он своего пациента, – я ваш лечащий врач – Никола Рихардович. Вы даже представить себе не можете, как я рад вашему пробуждению.

Маркус пытливо смотрел на довольного врача, у него было слишком много вопросов, и он никак не мог решить, как начать их задавать. Врач увидел это и пришел ему на помощь:

– Вы пребывали в травматической коме трое с половиной суток. Это очень длительное время и мы начали уже волноваться о серьезности вашего положения. Вы это понимаете?

Маркус по-прежнему молчал.

– Что вы помните из последнего? – задавая вопрос, Никола склонился над пациентом и, достав карманный фонарик, посветил им в глаза Маркусу, который незамедлительно отреагировал недовольной гримасой, чем ещё более обрадовал врача.

– Помню свою квартиру, рядом была Натали, а потом астероид поставил точку. Поэтому меня очень интересует то, как я выжил?

– Эммм… Итак, Маркус, видимо вы видели очень правдоподобный сон, так как последний известный мне иноземный объект, упавший на поверхность земли, датируется пятнадцатым февраля двух тысяча тринадцатого года.

– В таком случае, как я здесь оказался?

– Вы попали в аварию на своей машине. Помните это?

– Помню. Но я тогда получил лишь легкий испуг и только.

– Не совсем. Подушки безопасности сработали уже после того, как вы получили травму головы. У вас была дыра в черепе, вы потеряли много крови и оказались в коме. Вам было произведено переливание крови, и оказана хирургическая помощь. Маркус, вы были на волосок от гибели.

Маркус замолчал, слишком сильно слова врача расходились с тем, что видел он сам. Но постепенно пазл произошедших событий стал собираться у него в голове, от этого он робко спросил:

– А что случилось с Натали?

Никола смотрел на своего пациента с снисходительной жалостью.

– Я не знаю, – ответил он, – вас никто не проведывал всё это время, в том числе и Натали.

– Я познакомился с ней после аварии.

– В таком случае, скорее всего она плод вашего подсознания.

Маркус закрыл глаза и беспрепятственно погрузился в сон, раздираемый противоречивым чувством, то ли радостью и легкостью от того, что живой, то ли тоской и горечью от того, что Натали – просто вымысел. А ведь он прожил вместе с ней самый насыщенный день в его жизни. Осознание того, что всё было выдумкой, навалилось на него тяжелым грузом: оказывается он не одолжил машину родителям, которые, как он узнал во сне, смогли-таки родить, он не пытался срасти человека, ограбившего его, он не наводил оружие на Платона и не спасовал перед выстрелом, и самое главное, он не встречал Натали. Не существовало никакой Натали, этой вульгарной, хищной молодой девушки со стройным станом, показавшей ему бесценность человеческих объятий.

Маркус пробыл в клинике ещё пять дней, пока не восстановился после травма, но вот пришла пора выписываться, вернее ему так захотелось, хотя Никола Рихардович рекомендовал ему ещё двое суток палатного режима. Маркус стоял в регистратуре, где заполнял бесчисленное множество бумаг: счета, выставленные ему за период его пребывания в клинике, справки, подтверждающие его травматическое состояние для работы, заполнялась его личная медицинская карта, составлялся график последующих визитов Маркуса в клинику для послеоперационной диагностики. Помимо этой волокиты требовалось ещё решить дела уголовные: Во-первых, его BMW находилась на штраф-стоянке в уполномоченных органах власти, во-вторых, впереди был суд, где предстояло решить судьбу участников ДТП, ведь кем-то было нарушены правила. Но вся эта бумажная «феерия» была так далека от Маркуса, который до сих пор не мог проститься с Натали.

После заполнения бланков, документов и справок он вернулся в палату, сгреб остатки своих вещей и отправился поблагодарить своего врача.

– Это вам, – сказал Маркус, бестактно просовывая Николе три тысячи рублей, – Спасибо за отменную работу.

Никола смущенно взял деньги и ответил:

– Да не стоит таких благодарностей. И помните, что вам сейчас противопоказана физическая нагрузка. Даже от секса я советую воздержаться хотя бы на недельку.

Маркус усмехнулся:

– Вы своим советом поставили крест на всех моих дальнейших планах.

– Уверен, что человек, который заново родился, обязан иметь в запасе множество планов на ближайшую жизнь. Поделитесь с нами, теми кто не ведал смерти?

– Для начала стоит найти вторую половинку, с ней появляется смысл в жизни…

ноябрь 2014 – май 2015