Read the book: «Маньяк поневоле. Книга первая»

Предательская любовь

Темнеющее небо над городом давило на крыши домов, как грязное одеяло, пропитанное запахом гниющей листвы и бензина. Колесо обозрения за окном медленно вращалось, его огни отбрасывали дрожащие тени на стены комнаты, где воздух был густой от пыли и застоявшегося табачного дыма. Экран телевизора мерцал синевой. Ведущий новостей, с лицом, натянутым в профессиональную маску сочувствия, вещал о третьей пропавшей девушке.

— «По предварительным данным, похищение произошло между двумя и четырьмя часами ночи. Соседи утверждают, что ничего подозрительного не слышали. На месте работает опер группа...».

Мужская рука с чёрными ногтями сжала пульт. Телевизор выключился.

— Что тут делают журналисты?! — женский голос, резкий, как лезвие. Сержант обернулся на голос, это оказалась девушка 30 лет, с лицом, иссёкшимся от постоянного недосыпа, и глазами, которые уже давно потеряли способность удивляться.

— Уберите всех отсюда, — скомандовала она. — Пусть не топчут следы.

Сержант кивнул и побежал разгонять журналистов стоящих возле частного дома похищенной девушки.

— А вы кто такая? — раздался голос сзади. Грубый, мужской, с ноткой раздражения.

Девушка обернулась. Перед ней стоял майор Валентин Лебедев — седые виски, мешки под глазами, руки, сложенные на груди, как бронежилет. Она узнала его по фотографии из какого то дела. «Задрот с комплексом наполеона, — подумала она».

— Лера Зарубина, старший следователь по особо важным, направлены к вам из столицы для поимки серийного убийцы.

— С чего вы решили, что это серийный убийца? — спросил он. Его тон был насмешливым, как будто он уже решил, что она — самонадеянная москвичка, которая приехала учить их, провинциальных, уму-разуму.

Она знала, что такие, как он, не любят, когда им указывают на очевидное, но все же сообщила свои мысли.

— Три девушки за месяц. Все живут одни, на окраине. Из домов похищенных ничего не украдено. Никаких требований о выкупе. Никаких звонков родственникам. — Она сделала паузу, давая ему возможность соединить факты. — Вы думаете, что это совпадение?

Лебедев фыркнул, почесав подбородок, покрытый трёхдневной щетиной.

— Может, они сговорились? Уехали отдыхать, а нам тут голову морочат.

— Без денег? Без вещей? — Лера подняла бровь.

— Может, ушли в секту, — упрямо сказал майор.

Лера вздохнула. Она приехала не для того чтобы спорить с упрямым провинциальным ментом.

— Ладно, — сказала она. — Давайте посмотрим что у нас есть.

Комната пропавшей девушки Алины пахла дешёвым парфюмом и типичным для старого дома запахом дерева. Лера вошла, оглядывая пространство. Жилище девушки обставленно скудно: диван с потёртой оббивкой, стол у окна, заваленный учебниками по психологии, кухонный уголок с микроволновкой, на которой лежал подсохший тост. На полу размазанные следы крови, валялись ошмётки разбитого стекла входной двери, нападавший выбил стекло и открыл дверь.

Криминалисты в белых комбинезонах склонились над полом, фотографируя следы. Один из них, высокий парень с очками в чёрной оправе, поднял голову, увидев Леру.

— Что удалось установить? — спросила она, подходя ближе.

— Группа крови на полу совпадает с группой похищенной, — ответил он, не отрывая взгляда от лупы. — Ещё есть отпечатки пальцев на бутылке шампанского. Лежала в мусорном ведре.

— А на осколках стекла? — Лера присела на корточки, рассматривая разбросанные по полу кусочки.

— Нет. Чисто, — сказал криминалист.

Лера обошла комнату, внимательно осматривая каждую деталь. В ванной — одна зубная щётка, полупустой тюбик пасты, полотенце, аккуратно повешенное на крючок. В шкафу — женская одежда, ничего мужского. В холодильнике — пакет с молоком, открытая банка огурцов, кусок сыра в целлофане. На столе — зарядка от ноутбука. Но его уже забрали.

— Ноутбук или телефон был в доме? — уточнила она.

— Да, уже в IT-отделе — ответил криминалист.

Лера вышла во двор. Воздух был прохладным, пахло опавшей листвой. Она пошла вдоль забора, внимательно разглядывая траву. Что-то блеснуло между стеблями — деревянная дощечка. Лера нагнулась, подцепила её пальцами и перевернула.

На обратной стороне торчал гвоздь. А на его острие — крошечное тёмное пятнышко. Кровь.

— Криминалист! — позвала она, не отводя глаз от находки. — Сюда. Нужно сделать ДНК-тест с этого гвоздя.

Улица перед домом упиралась в лес — густой, тёмный, с деревьями, стволы которых покрывал мох. Лера пересекла дорогу и вошла между стволов, осторожно ступая по земле.

Через два метра она остановилась. Между корнями, там, где трава была примята, она заметила несколько окурков. Не свежие, но и не старые — бумага пожелтела, но не размокла.

Она достала из кармана чистый пластиковый пакет, отломила две веточки и аккуратно, словно пинцетом, подцепила окурки, складывая их в пакет. Затем передала его подбежавшему криминалисту:

— Отдайте на экспертизу.

— А видео с камер? — спросила она, возвращаясь к дому.

— Уже в отделе, — ответил сержант.

Калитка у соседнего дома была не заперта. Лера толкнула её, и та со скрипом открылась. Во дворе стояли две женщины — одна полная, в халате и бигуди, другая худая, с сигаретой в зубах. Они замолчали, увидев Леру, и уставились на неё с неприязненным любопытством.

— Здравствуйте, — сказала Лера, демонстрируя удостоверение. — Я старший следователь Зарубина. Вы не видели ничего странного вчера вечером? Не слышали криков, шума?

Полная женщина покачала головой:

— Нет-нет, ничего такого. Тихо всё было.

— А Алина чем занималась? — Лера перевела взгляд на худую. Та выпустила дым через нос, прищурившись.

— Студентка она. Живёт одна, гулянок не устраивает. — Женщина сделала паузу, как будто раздумывая, стоит ли говорить дальше. — Вот только у неё два ухажёра были.

— Два? — Лера нахмурилась.

— Ну да. — Соседка кивнула. — Особым образом не всматривалась, но машины разные подъезжали. Одна — чёрная, другая — серебристая. Стояли подолгу. Иногда окна запотевали, если понимаете, о чём я.

— Спасибо. Если что-то вспомните — звоните. — Она сунула женщинам визитку и вышла обратно на улицу.

Криминалист с ультрафиолетовой лампой шёл за ней, спотыкаясь о корни. Лера повела его обратно в лес, туда, где нашла окурки. Когда лампа включилась, на земле проступили бледно-голубые пятна.

Сперма.

— ДНК-тест тут не поможет, — пробормотал криминалист.

— Не нужен ДНК, — сказала Лера, приседая рядом со следом. — Он следил за ней, проверял ее, подходит ли она под его тип жертвы.

Скрип тормозов разорвал тишину. Перед домом остановился потрепанный «уазик», из которого вылез молодой парень в форме лейтенанта, с прыщавым лицом и нелепо торчащими ушами.

— Где тут Валерия Зарубина? — спросил он, оглядываясь.

— Чего надо, — ответила Лера, скрестив руки.

— Вам велели передать служебный автомобиль, — сказал стажёр, протягивая ключи.

Лера взглянула на машину. Кузов был помят, на бампере красовалась вмятина, а лобовое стекло пересекала трещина. Она обвела взглядом улицу, как будто надеясь, что где-то спрятан более приличный вариант.

— Вы что, издеваетесь? — фыркнула она. — У вас что, кроме этого «уазика» ничего нет?

— Никак нет, — ответил стажёр, краснея.

— Прыгай на пассажирское, — приказала Лера. — Покажешь, где ваш отдел.

Стажёр кивнул, сел в машину. Лера захлопнула дверь, повернула ключ в замке зажигания. Мотор чихнул, кашлянул, но заработал.

— Ух ты, — пробормотала она, — он даже завёлся с первого раза.

Машина дёрнулась с места, и Лера, сцепив зубы от удовольствия, резко тронулась, оставляя за собой облако выхлопного дыма.

Отдел полиции пах старыми бумагами и кофе из автомата. Леру встретил Лебедев, на этот раз с чашкой в руке. Он провёл её в небольшую комнату, где за столом сидели четверо — двое мужчин и две женщины, все в гражданском, с усталыми лицами.

— Это группа, которая будет работать с вами, — сказал майор, махнув рукой. — Старший следователь Зарубина, из Москвы.

Лера кивнула, окидывая их взглядом. Один из мужчин, крепкий, с короткой стрижкой, кивнул в ответ. Другой, худощавый, с очками, лишь бросил на неё быстрый взгляд и снова уткнулся в ноутбук. Женщины выглядели более заинтересованными — одна, лет сорока, с волосами, стянутыми в тугой хвост, другая, помоложе, с тёмными кругами под глазами.

— Стажёр сообщил, что у пропавшей было два молодых человека, — продолжил Лебедев, ухмыляясь. — Оба уже в допросной. Кто-нибудь из них обязательно расколется.

— Проводите меня к ним, — сказала Лера.

Первого подозреваемого звали Антон. Парень лет двадцати пяти, с взъерошенными волосами и красными от бессонницы глазами. Он сидел за столом, потирая запястья — браслеты только что сняли.

Она вошла, не говоря ни слова. Внимательно осмотрела его — лицо, руки, ногти, обувь. Ногти были коротко острижены, но не идеально.

— Ты вчера был у нее? — спросила она наконец.

Антон поднял голову, его глаза были полны страха.

— Да. Но я ничего не сделал! Мы просто пили шампанское, а потом я уехал на такси.

Лера молча развернулась и вышла.

Второй, Дима — та же растрёпанность, тот же испуг. На нём была рубашка, расстёгнутая на верхних пуговицах, джинсы, ботинки.

— Когда ты видел Алину последний раз? — спросила она.

— Позавчера, после университета я подвез ее домой, а вчера у меня сломался автомобиль и я чинил его, поэтому не поехал на учебу и не видел ее вчера, — ответил он, не поднимая головы.

Лера вернулась в кабинет, где её ждала группа.

— Ну и? — спросил майор.

— Оба обычные слабаки! — воскликнула Лера, садясь за стол. — Они не способны на похищения.

— Вы же проверили их алиби? — спросила она, глядя на майора.

— Алиби проверяется, — буркнул тот.

— Таксиста вызвали для опознания? — уточнила Лера.

— Да, — кивнул Лебедев. — Если подтвердит, что отвёз его домой, можно будет исключить.

Лера откинулась на спинку стула, сложив пальцы в замок. Она чувствовала, как под кожей начинает зудеть то знакомое, неприятное предчувствие. Маньяк не остановится.

— Нужно поставить дежурных возле дома, — сказала она. — Маньяк может вернуться.

Лебедев фыркнул.

— Маньяк? Вы слишком много на себя берёте, Зарубина.

Лера промолчала.

— Пришли результаты по окуркам — начал он, заглядывая в бумаги, будто там могло быть спасение. — Они не принадлежат ни Антону, ни Дмитрию. В базе совпадений по ДНК нет. Но — Он поднял глаза, встретившись с холодным, почти чёрным взглядом Леры. Его голос дрогнул. — Но ДНК совпало со следами крови на гвозде. С той дощечки, что вы нашли во дворе пропавшей.

Лера не моргнула. Она просто стояла, впитывая информацию, как сухая земля — первую каплю дождя. Её пальцы замерли на подоконнике. В голове уже складывалась картина.

— Хорошо, — сказала она наконец, поворачиваясь к столу. Её движения были плавными, рассчитанными, как у хищника, который не хочет спугнуть добычу. — Включите записи с камер.

Стажёр поспешно нажал на клавиши ноутбука. Экран озарился синеватым светом, картинка дернулась, и перед ними предстала улица — размытая, с помехами, как будто снимали через грязное стекло. В углу экрана белело время: 22:47. Калитка соседей Алины, забор, тень от фонаря, растянувшаяся до самой дороги.

— Смотрите, — сказал стажёр, указывая на фигуру, появившуюся из темноты.

Человек в чёрном капюшоне, руки в карманах, походка неторопливая, почти ленивая, как будто он просто прогуливался вечером. Прошел мимо калитки затем исчез. На экране осталась только пустая улица, освещённая фонарём. Минуты тишины. Потом — он снова, но теперь с тележкой, накрытой тёмной тканью. Идёт обратно, хромая, будто нога подгибается.

— Больше на камерах ничего нет, — сказал стажёр, глядя на Леру с ожиданием.

Лера отвернулась от экрана, её пальцы снова застучали по подоконнику. Мысли работали быстро, как шестерёнки в отлаженном механизме.

— Нужно поискать тележку во дворах соседей или она может быть брошенной неподалеку, — сказала она, не оборачиваясь.

— Сейчас темно, всех соседей напугаем — ответил стажёр.

Лера кивнула, глядя в пол. Потом резко обернулась.

— Антон или Дмитрий хромают?

— Нет, — поспешно ответил стажёр. — Оба в порядке. Никаких травм ног.

Она кивнула, её взгляд стал ещё холоднее.

— Посмотрите по городским камерам, кто заезжал за три часа до происшествия в посёлок на машине, в которую можно положить тележку. — Её голос стал твёрже, как лёд под ногами. — И проверьте, нет ли среди них любовников первых двух пропавших девушек.

Стажёр моргнул, его лицо покраснело.

— Кто у вас в списках подозреваемых по первым двум делам?

Стажёр потянулся за блокнотом, листая страницы с такой скоростью, будто надеялся, что ответ сам выскочит ему в лицо.

— Ну там сосед, который видел, как одна из девушек, Катя Лисовая, ссорилась с кем-то у подъезда. И парень, который приезжал к другой, к Свете Ершовой, на машине. Мы их проверяли, у всех алиби.

— И всё? — Лера подняла бровь. — Никаких других ухажёров? Никаких «заходил на чай»? Никаких сообщений в соцсетях, которые могли бы намекнуть на что-то большее?

Стажёр замолчал, глядя на свои записи, как будто они могли волшебным образом пополниться недостающей информацией.

— Мы не углублялись, — признал он.

— Утром жду фото каждой подходящей машины, к ней — фото владельца и информацию, чем он занимается. Есть ли среди них судимые или состоящие на учёте в психдиспансере.

Стажёр кивнул, быстро записывая.

— И ещё, — добавила Лера, уже направляясь к двери. — Не забудьте осмотреть ближайшие дворы на похожие тележки.

— Куда вы? — спросил стажёр, вставая.

— В гостиницу, — бросила она через плечо, не оглядываясь. — Звони, если что-то найдёте.

Ночь в гостинице была беспокойной. Лера долго ворочалась на жёстком матрасе, слушая, как скрипит рама кровати, как за окном воет ветер, гоняя по улице обертки и пустые бутылки. Сон приходил урывками — и каждый раз ей снилось одно и то же: тёмный капюшон, тележка, накрытая тканью, и звук — глухой, как от удара мясного по дереву. А ещё — лицо Алины Воробьёвой, бледное, с тёмными кругами под глазами, как будто она уже знала, что её ждёт.

Утро началось со звонка. Телефон на тумбочке завибрировал, заставляя Леру вздрогнуть. Она открыла глаза, увидела серый свет за окном и номер на экране — незнакомый.

— Да, — сказала она, садясь на кровати. Её голос был хриплым от недосыпа.

— Валерия Ринатовна, это стажёр, — голос на другом конце провода дрожал, как будто он боялся её реакции. — Я вам отправил фото одиннадцати машин и их владельцев, как вы просили. Любовников Алины мы отпустили — у них подтвердились алиби. И мы нашли тележку.Она села на кровати, протёрла глаза ладонью.

— Где?

— У мужика во дворе. Его арестовали. Он сидит в машине, говорит, что нашёл тележку у обочины. Сейчас сюда едут эксперты.

— Адрес, — коротко сказала Лера.

Он продиктовал. Она уже встала, натягивая джинсы, не обращая внимания на то, что они были вчерашние и ещё влажные от росы.

— Через десять минут буду, — бросила она и отключила звонок.

Она не позавтракала. Просто схватила куртку, ключи от служебного «уазика» и выскочила на улицу. Асфальт блестел после ночного дождя, лужи отражали серое небо, словно грязные зеркала. Лера вела быстро, не обращая внимания на ямы — подвеска скрипела, но она не сбавляла скорости. Дом стоял на окраине посёлка, обшарпанный, с покосившимся забором из ржавой сетки. Во дворе валялись груды ржавого хлама: велосипеды без колёс, сломанные стулья, телега с погнутым колесом, старые шины, на которых росла трава. У машины с мигалками стоял участковый, курил, глядя на задержанного, который сидел в салоне в наручниках. Тот был бородатый, лет шестидесяти, в засаленной куртке, его глаза были мутные, но уже протрезвевшие — видно, с утра успел опохмелиться. Увидев Леру, он усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Это не он, — сказала она сразу, окинув двор взглядом. — Видно же, что он собирает всякий хлам.

Участковый кивнул, бросив окурок в лужу.

— Остатки от следов крови на тележке принадлежат Алине Воробьёвой, но её следов во дворе и в доме нет.

Лера достала телефон, открыла письмо от стажёра. Фото машин, владельцев. Она листала быстро, почти не глядя — пока не замерла на одном кадре. Автомобиль «сапог» фиолетовый, лица водителя не видно, качество фото ужасное. Автомобиль принадлежит местной угольной компании.

— Ты знаешь, где находится цех это угольной компании? — спросила Зарубина, у подошедшего стажера.

Стажёр кивнул.

— Да, здесь недалеко. Минут пять на машине.

— Прыгай в машину, — приказала Лера и направилась к «уазику».

Стажёр поспешил следом, едва успевая за её длинными шагами. Когда они сели в машину, Лера завела двигатель и рванула с места, не глядя на дорогу.

— Вы думаете, это он? — спросил стажёр, цепляясь за ручку двери, когда «уазик» подпрыгнул на очередной яме.

— Не знаю, — ответила Лера, не сводя глаз с дороги.Она вела молча, её пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели.

Цех угольной компании представлял собой большой ангар из гофрированного металла, рядом с которым кучи угля лежали чёрными холмами, как будто кто-то высыпал здесь всю грязь мира. Дым шёл из трубы, растворяясь в сером небе, а воздух был пропитан запахом гари и влажной земли. Лера вышла из машины, не дожидаясь стажёра, и сразу увидела его — «сапог», тот самый, фиолетовый, стоит у входа в ангар. Она открыла дверь будки автомобиля, его пол весь чёрный от угольной пыли и есть след — влажный.

— Вызови сюда криминалистов, — сказала она, не поднимая головы. — Пусть проверят этот след.

Стажёр кивнул, уже доставая телефон. Лера встала и направилась к ангару. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился скрежет, будто кто-то перемещал тяжёлые предметы. Она толкнула дверь. Внутри пахло гарью и углём, как будто всё пространство пропиталось сажей. Полы были чёрные, стены — тоже, а в дальнем углу горела печь, пламя лизало железные стенки, отбрасывая на всё вокруг дрожащие тени. А посередине мужчина.Он нёс мешок с углём на плече, он хромал, переваливаясь на левую. Его лицо было в саже, волосы слиплись от пота, а глаза — узкие, хищные — сразу уставились на Леру, когда она вошла.Их взгляды встретились.Лера не сказала ни слова. Просто достала пистолет, сняла с предохранителя и прицелилась, держа оружие обеими руками, как учили на курсах.

— Стоять, — сказала она спокойно, но в её голосе не было места для обсуждений.

Мужчина дернулся, мешок с углём с грохотом упал на пол, подняв облако чёрной пыли. Он развернулся и бросился к задней двери, хромая, но быстро, как раненый зверь, который знает, что если его поймают, то это будет конец. Лера не шелохнулась. Она даже не моргнула. Выдох. Палец плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел грянул, оглушительный в тесном пространстве ангара. Пуля чиркнула мужчину по бедру — он взвизгнул, споткнулся и рухнул на колени, его руки инстинктивно потянулись к ране, но Лера уже была рядом. Она наступила ему на спину, скрутила руки за спиной, наручники щёлкнули с металлической окончательностью.

— Не двигайся, — сказала она, прикладом пистолета надавив ему на затылок.

Он тяжело дышал, с хрипом, кровь сочилась сквозь джинсы, образуя на чёрном полу тёмное пятно.

— Сука — прошипел он.

— Тише, — сказала Лера и отошла, не спуская с него глаз.

Стажёр вбежал в ангар, его лицо было бледным, глаза округлились от шока.

— Вы вы в него стреляли! — воскликнул он.

— Зови криминалистов, — бросила Лера, не глядя на него.

— И опергруппу. Пусть обыскивают ангар.

Мужчина застонал, попытался перевернуться, но она наступила ему на плечо, прижимая к полу.

— Валерия Ринатовна, он истекает кровью! — воскликнул стажёр.

— Пусть истекает, — ответила она холодно. — Он никуда не денется.

Она огляделась. Печь в углу всё ещё дымилась, железная дверца была приоткрыта.

— Печь проверьте, — сказала она стажёру, когда тот вернулся с телефоном. — И всё, что рядом.

Он кивнул, его лицо стало ещё бледнее.

— А а что искать?

— Останки, — ответила Лера и направилась к мешку с углём, который уронил мужчина.

Она развязала верёвку, стягивающую горловину мешка. Внутри был уголь — чёрный, блестящий. Пока приехала опер группа и криминалисты, Лере сообщили адрес дома подозреваемого — его звали Владимир Ковалёв, как выяснилось из документов. Лера со стажером поехали туда. Внутри его квартиры пахло старым табаком и сыростью. Обои отваливались от стен, на кухне в раковине стояла посуда с плесенью, а на столе валялись пустые банки из-под консервов. За окном виднелось колесо обозрения. Лера вошла, не снимая перчаток, оглядываясь. Стажёр топтался у порога, как будто боялся переступить черту.

— Ищи что-нибудь женское, — приказала она. — Одежду, украшения, косметику.

Он кивнул, нерешительно зашёл в комнату. Лера направилась к шкафу. Дверца скрипела, когда она её открыла. На полках — мужская одежда, внизу — коробка с инструментами. И шкатулка.Деревянная, с потертой резьбой, как будто её много лет назад сделали любительские руки. Лера взяла её, поставила на стол. Открыла. Внутри лежали вещи.Кольцо с бирюзой — простое, дешёвое, такое продают на рынках. Серебряная серьга в виде листа, одна, вторая, видимо, потерялась. Резинка для волос, розовая, с блёстками, которые уже потёрлись. Помада — «Вишнёвый закат», надпись едва читалась на потрёпанном корпусе. И цепочка, тонкая, с кулоном в виде ангела, у которого отбито крыло. Пять предметов. Три пропавшие девушки.

Лера закрыла шкатулку, сунула её в пакет для улик. Потом вышла в подъезд, где уже вышла любопытная соседка, женщина лет шестидесяти, в платке, с красными от холода щеками.

— Что вы можете рассказать о хозяине этой квартиры? — спросила Лера

.— Да это же Володька, — сказала она. — Работяга, всю жизнь на угольном производстве. Тихий такой, никому не мешает. Всегда помогает, спрашивает, как дела. Но только вот — Она понизила голос, оглядываясь. — Живёт один. Невесты нет. А парень-то хороший, не пьющий, в отличие от многих здесь.

— А что с семьёй? — спросила Лера.Соседка поморщилась, как будто ей в рот попал кислый лимон.

— Семьи у него нет. Мать с сестрой двадцать лет назад пропали, не путевые они были, постоянно мужиков водили. Соседи говорили, что они уехали с богатыми ухажёрами. А он один остался. — Она ещё больше понизила голос. — Хотя была у него недавно девушка. Красивая такая, лет тридцать пять. Но полтора месяца назад уехала с каким-то хахалем в Москву. Володька после этого сильно переживал, все видели.Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Полтора месяца. Как раз перед первым похищением.

— Спасибо, — сказала Лера и повернулась к машине.

В участке Владимира Ковалёва уже допрашивали. Майор Лебедев сидел напротив, его седые виски были влажными от пота, а толстые короткие пальцы сжимали и разжимали ручку, как будто он мечтал, чтобы это была шея подозреваемого. Его лицо было красным от злобы, а голос громким, как у дешёвого радиоприёмника на полной мощности.

— Это ведь ты их убил?! — орал он, хлопая ладонью по столу так, что пепельница подпрыгнула. — Следы крови в твоём авто, мразь!

Владимир сидел спокойно, его тонкие губы были изогнуты в усмешке, а глаза — холодные, почти безжизненные — смотрели на майора, как на назойливую муху.

— Я ничего не делал, — сказал он тихо.

Лебедев задохнулся от ярости, его кулак ударил по столу так, что Лера, вошедшая в этот момент в кабинет, едва не моргнула.

— Да что вы его допрашиваете, — сказала она, усмехнувшись. — Это сыкло.

Володя покраснел, его вены на шее набухли, как черви под кожей.

— Ты кто такая, сука, чтобы меня оскорблять?! — выплюнул он, вскакивая так резко, что стул упал с грохотом.

Лера не отступила. Она подошла к столу, оперлась о него ладонями, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне.

— Я та, кто знает, что ты никого обидеть не можешь, — сказала она, её голос был тихим, но каждый слог отчётливо врезался в тишину кабинета.

— Ты сын и брат местных прошмандовок. Сидел в соседней комнате, пока твоя мать с сестрой трахали настоящих мужиков. — Она сделала паузу, наблюдая, как его лицо искажается от ярости. — От тебя даже баба сбежала с другим, потому что у него, — она нарочно замедлила речь, — хер толще и слаще.

Майор ахнул, его рот открылся, как у рыбы, выброшенной на берег. У задержанного задрожали руки, его ноздри раздулись, вены на висках запульсировали, будто вот-вот лопнут.

— Да, я убил этих шлюх! — внезапно выкрикнул он, его голос сорвался на визг. — Вы все лжёте! Говорите, что любите, а за спиной трахаетесь с другими! Эти твари распространяли мерзость, я их всех убил и сжёг в печи!

Лебедев отпрянул, будто его ударили током. Его лицо побледнело, а глаза округлились.

— Ты признаёшься?! — выдохнул он.

— Да! — Володя засмеялся, и этот смех был дикий, почти истеричный, как у сумасшедшего. — Лишь одну не успел. Ту, что уехала с хахалем. Я уже ехал её убить, но меня остановили гаишники! Задержали, суки! Улетела она — Он вдруг умолк, его глаза сузились, как у хищника, который увидел добычу.

— Но я знаю её адрес. Знаю, где она живёт. У меня даже билет был куплен на завтра. — Его взгляд упёрся в Леру. — Если бы не эта сука подстрелила меня.

Тишина в кабинете стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Лебедев смотрел на Леру, его рот был приоткрыт, а глаза — округлённые от шока. Володя тяжело дышал, улыбаясь, как будто он только что выиграл в лотерею, а не признался в убийстве трёх женщин. Лера молча развернулась и вышла из кабинета. Она уже шла по коридору, не оглядываясь. В её голове стучала одна мысль, как молоток по наковальне, не давая возможности думать о чём-то другом — «Полтора месяца назад уехала его девушка и начались убийства».

Бессердечные девушки

Лера стояла под душем, позволяя горячей воде бить по спине, как будто пытаясь смыть не только грязь, но и воспоминания, которые уже начали ползти из глубин памяти. Струи стекали по её телу, обтекая упругие мышцы ног, живот с едва заметными шрамами. Она не спешила вытираться, стоя голая перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Тело было сильным, выносливым, но глаза глаза выдавали всё. Тёмные, с красноватыми прожилками от недосыпа, они смотрели на неё с укором, будто знали, что её ждёт впереди.

Она накинула полотенце на волосы, другое обернула вокруг тела, едва прикрывая бёдра, и вышла в номер. Воздух был прохладным, и капли воды на коже мгновенно покрылись мурашками. Лера бросила взгляд на кровать — неубранная, простыни скомканы после прошлой ночи, когда она вертелась, пытаясь уснуть. На тумбочке мигал телефон. Три пропущенных вызова. Все от ее начальника полковника Анатолия Журина, .

Она села на край кровати, чувствуя, как полотенце намокает от её тела. Палец дрогнул, прежде чем она нажала на кнопку обратного вызова. Телефон прозвонил всего один раз.

— Алло, — голос Журина был низким, хриплым, как всегда, когда он был не в духе. Она сразу поняла — что-то стряслось. — Поздравляю, Злюка. Губернатор Самары только что звонил. Лично благодарил. За твою работу.

Лера молчала. Она знала, что это не просто поздравление. Журин никогда не звонил просто так.

— Слушай, — он сделал паузу, и она услышала, как он хрустнул костяшками пальцев. — В соседнем городе нашли шесть трупов. В подвале. Нужна твоя помощь.

— Что за город?

Пауза затянулась. Журин кашлянул, будто подавился собственными словами.

— Ульяновск, — наконец выдохнул он.

Лера сжала телефон так сильно, что пластик скрипнул. Ульяновск. Этот город был для неё не просто точкой на карте — он был раной, которая никогда не заживала. Там остались травмы её детства, там в сарае висела её мать в петле, там исчезла ее сестра-близнец Маша.

— Я знаю, что ты не хочешь туда, — продолжил Журин, голос его стал твёрже, почти официальным. — Но я тебя не прошу. Приказываю. Машина уже ждёт у гостиницы.

Она не ответила. Просто сбросила вызов и бросила телефон на кровать. Встала, подошла к окну и отодвинула шторы. Внизу, у подъезда, действительно стоял чёрный мерседес-минивен с номерами 73-го региона.

Лера фыркнула, больше от ярости, чем от облегчения. Она знала, что спорить с Журиным бесполезно. Он был для неё единственным, кто заменял семью, у него не было ни жены ни детей, для него Лера как родная дочь, но иногда его приказы ощущались как нож в спину.

Она высушила волосы феном, наблюдая в зеркале, как они развеваются от горячего воздуха, как вода испаряется с кожи, оставляя её розовой и горячей. Надела нижнее белье, затем джинсы, облегающие бёдра и ягодицы, чёрную футболку, кожаную куртку, ботинки. В сумку сунула пистолет, блокнот, ручку. Последнее, что она сделала — заколола волосы в небрежный хвост, чтобы они не мешались.

В лифте она поймала своё отражение в металлической двери. Лицо было холодным, почти без эмоций. Так было проще. Так она могла справиться с тем, что её ждёт.

Водитель курил у открытого окна минивена, выпуская дым в прохладный утренний воздух. Он был молод, щёки ещё розовые, но под глазами — тени от недосыпа. Лера подошла сзади и стукнула кулаком по крыше машины. Мужчина дернулся, обернулся, встретился с её холодными глазами.

— В машине не кури, — сказала она, не повышая голоса. — Сейчас заедем за кофе. Желательно, чтобы там можно было и поесть. Я готова съесть слона.

Водитель кивнул, бросил окурок на асфальт и растёр его носком ботинка. Затем нажал кнопку — задняя дверь минивена плавно открылась, обнажив салон с кожаными креслами и откидным столиком. Лера забросила сумку на сиденье, плюхнулась следом и откинулась на спинку, закрыв глаза. Мышцы плеч наконец-то расслабились.

— На выезде из города делают вкусный кофе, — сказал водитель, садясь за руль. — И там же рядом — шаурму с ананасами. Отличная.

— Отлично, — согласилась Лера, не открывая глаз.

Машина тронулась, и её немного качнуло на повороте. Она не сопротивлялась сонливости. Последние две ночи она почти не спала, и теперь тело требовало передышки.

Кофейня на окраине города пахла обжаренными зёрнами и жиром. Лера заказала каппучино и шаурму, которую ей завернули в фольгу. Она села за столик у окна, наблюдая, как водитель покуривает на улице и ест шаурму, поглядывая на проходящих девушек. Первые глотки кофе обожгли язык, но она не замедлилась. Шаурма оказалась сочной, с кусочками ананаса, которые придавали неожиданную сладость мясу. Лера ела быстро, почти не жуя, ощущая, как еда наполняет пустоту в желудке.

Она заметила, как водитель смотрит на неё, когда она облизывала пальцы, и поймала его взгляд. Он быстро отвернулся. Лера усмехнулась про себя. Мужчины всегда были такими предсказуемыми.

— Ты как, наелся? — спросила она, когда он вернулся в машину.

— Да, спасибо, — ответил он, избегая смотреть ей в глаза.

Лера забралась обратно в салон, откинула спинку кресла и закрыла глаза. Машина тронулась, и через минуту равномерный гул колёс по асфальту начал убаюкивать её. Сон пришёл внезапно, как удар.

Ей снилась река темного цвета. Лера стояла на берегу, босые ноги увязли в холодном иле. Вдали маячил мост, длинный и серый. Ее ноги не слушались. Вода начинала подниматься, облизывая щиколотки, затем колени. Лера попыталась крикнуть, но из горла вырвался только хрип.

— Нет нет

Вода подобралась к талии. Она увидела вдали фигуру — женскую, с длинными каштановыми волосами. Маша. Сестра махала ей рукой, улыбалась. Лера протянула руку, пытаясь дотянуться, но течение уносило Машу прочь. Затем вода сомкнулась над её головой, и Лера проснулась с резким вдохом, будто вынырнув из глубины.

Машина стояла на светофоре. Двигатель работал на холостых. Лера стёрла с лица пот, огляделась. Они были уже в Ульяновске — она узнала мост через Волгу, та самая, что снилась ей. Река здесь казалась морем, широкая, с низкими берегами, поросшими камышом. Солнце пробивалось сквозь облака, отражаясь в воде блёстками, но Лера не чувствовала тепла. Только холодный комок в груди.

Она выглянула в окно. Город раскинулся перед ней — серые дома, обшарпанные заборы, рекламные щиты с облетевшей краской. Всё казалось знакомым и чужим одновременно. Как старый шрам, который чешется перед дождём.

Машина ехала по улицам, которые Лера помнила слишком хорошо. Мимо детдома — она отвернулась, сжав зубы так сильно, что челюсти заболели.

Они остановились у старого кирпичного завода, обнесённого ржавой сеткой. Жёлтая полицейская лента вилась вокруг входа в подвал, как змея. Лера вышла из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь.

Она подошла ближе. Из подвала доносился слабый трупный запах, несмотря на то, что тела должны были быть уже увезены. Лера остановилась у лестницы, ведущей вниз, и тут из подвала выскочила девушка в белом халате, едва не столкнувшись с ней. Лицо у неё было зелёное, она прижала руку ко рту, затем бросилась к ближайшему дереву.

Лера наблюдала, как стажёр-криминалист сгибалась в конвульсиях, выплёвывая на землю остатки еды.

— Зря пообедала, — заметила Лера, когда девушка наконец выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной руки.

Лера спустилась в подвал. Запах ударил сразу, как только она ступила на нижнюю ступеньку. Сладковатый, тяжелый, прилипающий к горлу. Лера дышала через рот, но это не помогало. Она достала из кармана платок, прижала его к носу. Подвал был маленьким — лестница из тридцати ступенек и комната четыре на четыре метра. В центре стояли шесть стоматологических кресел, выстроенных в круг. На каждом — тело.

Женщины. Все блондинки. Все средних лет. Голые. Кожа уже начала зеленеть в местах, где кровь застоялась под поверхностью. На груди каждой — аккуратный разрез, зашитый медицинским швом. Глаза закрыты, веки склеены скотчем.

Лера подошла ближе. На запястьях — тёмные полосы, как будто их долго держали связанными. Она присела на корточки рядом с одним из тел, рассматривая шов. Профессиональная работа. Не дилетант. Она провела пальцем по коже трупа — холодной, влажной. Затем дотронулась до шва. Нитки были тонкими, почти невидимыми.

— Сколько времени прошло? — спросила она, не поднимая головы.

Один из криминалистов, мужчина лет пятидесяти с седыми усами, отвёл взгляд от трупа.

— Более двух суток, но точнее скажем после вскрытия.

— Причина смерти?

— Остановка сердца. На шее след от укола. Состав препарата пытаемся выяснить.

Лера встала, оглядев круг. Шесть женщин. Шесть сердец, которых нет.

— Есть улики?

Криминалист покачал головой.

— Ни отпечатков, ни волос, ни посторонних предметов. Рядом нет камер, ближайшие дома — заброшенные. Соседи ничего не слышали.

— Кто нашёл тела?

— Местная жительница, бегала с собакой, собака залаяла на подвал, хозяйка заглянула. Почти потеряла сознание.

Лера обвела взглядом стены. Бетон, плесень, ржавые трубы. Ничего, что могло бы помочь. Она подошла к одному из кресел, рассматривая металлические детали. Кресла были старыми, но чистыми.

В этот момент в подвал спустился мужчина в форме, с уставшим лицом и редкими волосами. Он кивнул Лере.

— Подполковник Александр Тихорецкий, — представился он. — Старший следователь по этому делу.

— Лера Зарубина, — ответила она, пожимая ему руку. Кожа у него была влажной, пальцы дрожали. — Что удалось выяснить?

Тихорецкий вздохнул, потирая виски.

— Девушки пропали два месяца назад. В один день. Подозреваемых нет, врагов нет, их молодые люди с алиби. Учились в разных вузах. Друг друга не знали.

— Ничего общего? — Лера смотрела на него пристально, искала хоть намёк на ложь или утаивание.

— Абсолютно, — Тихорецкий развёл руками. — Ни профессии, ни хобби, ни места жительства. Просто шесть случайных женщин.

Лера оглядела тела ещё раз. Шесть блондинок. Шесть сердец. Она подошла к одному из трупов, приподняла руку. На запястье — следы верёвки, глубокие, почти до крови.

— Их держали где-то перед тем, как убить, — сказала она, указывая на следы. — Где?

Подполковник покачал головой.

— Не знаем.

Лера вышла на свежий воздух. Солнце уже садилось, красно-оранжевые лучи падали на реку, превращая воду в кровь.

Ульяновск. Она снова здесь. И что-то подсказывало ей, что это не просто так. Лера бросила взгляд на завод, на ржавые трубы, на полицейскую ленту, развевающуюся на ветру. Затем она достала телефон и набрала номер Журина.

— Я на месте, — сказала она, когда он ответил. — Шесть трупов. Никаких улик.

— Что ты думаешь? — спросил Журин.

— Очередной поехавший серийник. И это только начало.

Лера вернулась к машине, где водитель дремал, облокотившись на руль. Она стукнула по окну, и он проснулся с испуганным вздрагиванием.

— Едем в Копосово, — сказала она.

— В психушку? — спросил он, протирая глаза.

— В клинику для душевно-больных людей, — ответила Лера, садясь на заднее сиденье.

Зарубина всю дорогу думала, — «почему 6, почему блондинки, почему нет сердец». Мысли быстро сменяли друг друга, что она не заметила как они добрались до места назначения.

— Приехали, — сказал водитель.

— Спасибо, можешь ехать, — ответила Лера.

— За вами приехать?

— Не нужно, я пока полечусь, недели две, — пошутила Лера

Родной дом

Лера зашла на территорию клиники через боковой проход. Она пошла по аллее, мимо скамеек, где курили медсёстры, мимо мусорных баков, от которых пахло гнилью. Солнце стояло уже низко, и длинные тени ложились поперёк дорожки, словно чёрные полосы. Ей показалась знакомая фигура со спины.

Это был Василий, ее единственный друг, с которым она была как брат с сестрой в детдоме после ее разлуки с родной сестрой Машей. Василий - мужчина тридцати лет, высокий, широкоплечий, в белом халате, который развевался на ветру. Он шёл медленно, не спеша, просто гулял по территории, словно у него было всё время мира. Походка — неуверенная, слегка расслабленная, с лёгким покачиванием. Лера узнала её сразу. Василий всегда ходил так, ещё с детдома, словно боялся наступить на что-то хрупкое. Словно мир был для него слишком хрупким, и он боялся его сломать своей тяжестью.

— Кинг-Конг, — крикнула она.

Голос вырвался резче, чем она планировала. Слишком громко для клиники, слишком неожиданно для самой себя. Но прозвище прозвучало естественно, словно она произносила его вчера, а не четырнадцать лет назад. Она вспомнила, как это началось — Василий, красный как рак, пробубнил свою фамилию «Конкин» когда у него спросили фамилию, а мальчики из их отряда услышали «Кинг-Конг». Она заступилась за него тогда, разбила нос одному обидчику, и прозвище прилипло навсегда.

Василий обернулся. Его лицо — крупное, с широкими скулами и тёмными бровями — сначала приняло выражение недоумения. Потом, доли секунды спустя, на нём расцвела радость. Настоящая, детская, с открытым ртом и прищуренными глазами. Он даже вскинул руки, словно хотел что-то поймать. Словно она — птица, которая может улететь, если он не поймает её сейчас.

— Лера? — голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Сон ли это? Дай я тебя обниму.

Они сошлись у клёна, который уже сбрасывал жёлтые листья. Василий наклонился — он был почти на два метра ростом, и Лера, хоть и высокая, утопала в его объятиях. Он пах больницей — спиртом, мылом. Но за этой встречей всплыли воспоминания. Дым костра, смола, запах леса после дождя. Дядя Паша — отец Васи, который научил разводить огонь без спичек, когда они ночевали под открытым небом. Он забрал его из детдома только через год после смерти матери Василия, сразу как узнал об этом, тогда он жил в Тайге, и был уже несколько лет разведен. Дядя Паша в благодарность Лере за ее заботу два года подряд брал ее к себе в дом лесника на целое лето. После гибели прежней управляющей детдома, ее заменил лучший друг дяди Паши, который разрешил забирать Леру на лето, он то и сообщил ему что его сын находится в детдоме. Дядя Паша был лесником и охотником, он научил её охотиться, метать ножи и разбирать капкан. Он научил ее ориентироваться по звёздам и разделывать тушу так, чтобы не испортить мясо.

Лера отстранилась первой. Для неё это были обычные дружеские объятия — крепкие, короткие, без лишнего. Она не заметила, как Василий задержал дыхание, как его пальцы на долю секунды сжались сильнее, чем следовало. Она не видела, как он посмотрел ей вслед, когда она отвернулась, проверяя, никто ли не наблюдает. Она не знала, что он влюблён в неё с самого детского дома — с того дня, когда она встала между ним и тремя мальчиками, готовыми отнять у него последние сухари.

Лера рассказала ему об убийстве. О шести телах, о вырезанных сердцах, о стоматологических креслах и блондинках. Она говорила монотонно, словно читала протокол, но Василий слушал внимательно, склонив голову, и его тень на заборе росла всё длиннее, пока солнце не скрылось за крышей морга. Он не перебивал её, не задавал глупых вопросов — просто слушал, и его молчание было таким плотным, таким присутствующим, что она почувствовала себя услышанной. По-настоящему услышанной, впервые за долгое время.

— Надо подумать, — сказал он, когда она замолчала. — Скорее всего, преступник мстит за отвергнутую любовь.

Голос у него стал грустным, каким-то отстранённым. Лера посмотрела на него внимательнее — на сгиб бровей, на то, как он сжал кулаки, спрятав их между коленями. Она вспомнила, что он всегда так реагировал на истории о любви — словно каждая отвергнутая любовь была его собственной, словно он носил в себе целое кладбище невысказанных чувств.

— Ну ты чего загрустил? — толкнула его она в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы он отвлёкся от своих мыслей. — Я тоже об этом сразу подумала. Но почему шесть девушек?

Василий помолчал, глядя на свои большие руки — руки хирурга, хоть он и не оперировал, а только разговаривал с людьми, пытаясь достучаться до них сквозь стены их психозов. Руки, которые тряслись, когда он впервые держал скальпель на практике, и которые он учился успокаивать, думая о ней — о Лере, о том, как она метает ножи без дрожи, без сомнения.

— А вот это нам предстоит узнать, — сказал он наконец.

Лера встала, прошлась взад-вперёд по тропинке, разминая затёкшие ноги. Она вспомнила новости, которые слышала по радио по дороге в город — про снаряд, попавший в стоматологическую клинику в соседнем посёлке. Во время СВО, прошлой осенью.

— Я слышала, в прошлом году в соседний посёлок в крупную стоматологию попал снаряд, — сказала она, останавливаясь перед Василием. — Давай завтра прокатимся туда, посмотрим — все ли кресла там на месте.

— Давай, — отозвался он, и в его голосе снова зазвучала радость — радость от того, что она просит его о помощи, что он нужен, что они снова вместе, хоть и на один день. Радость, которую он тщательно скрывал, боясь напугать её своей интенсивностью.

— А ты же работаешь, — вдруг вспомнила Лера, и в её голосе послышалось разочарование.

— Как раз с завтрашнего дня у меня отпуск, — Василий улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от мальчика, которого она защищала в детдоме.

— А ты где остановилась? — спросил он.

Лера долго молчала. Она смотрела на закат, на то, как небо над клиникой окрашивалось в цвет ржавчины — тот самый цвет, что был на сердце, которое она нашла в груди первой жертвы. Потом она сказала:

— Поеду к себе. В лес. Поможешь мне с домом? Нужно привести его немного в порядок.

— Конечно помогу, — Василий вскочил со скамейки, словно она предложила ему спасти мир. — Утром съездим в стоматологию, а потом по пути купим всё необходимое. Мой рабочий день уже закончился. Поехали, я тебя отвезу.

Лера на это и рассчитывала, хоть и не призналась бы в этом ни за что. Она улыбнулась — редкая, короткая улыбка, которая не коснулась глаз. Улыбка, которую он запомнит и будет вспоминать потом, в одинокие вечера.

— Погнали, Васька.

Они выехали с территории клиники, дорога повернула в сторону леса, и город остался позади. Лера смотрела в окно, как меняется пейзаж — асфальт, потом промышленные зоны, потом настоящий лес. Она думала о том, как многое изменилось, и как многое осталось прежним.

Деревья сгущались. Тени удлинялись, сливаясь воедино, пока не стало почти темно. Асфальт сменился грунтовкой — ухабистой, покрытой опавшими листьями, которые хрустели под колёсами. Василий вёл уверенно, хоть и медленно, объезжая ямы и корни, торчащие из земли словно кости. Он знал эту дорогу — она видела это по тому, как он не снижал скорости на поворотах, как инстинктивно выбирал правильную колею.

— Помнишь, как батя учил нас ездить по бездорожью? — спросил он, переключая передачу. — Газ — плавно, тормоз — никогда. Только инерция и вера в то, что машина проедет.

— Помню, — сказала Лера. — Ты тогда застрял в болоте и плакал три часа.

— Не плакал, — возразил Василий, но улыбнулся. — Просто... сопел. От аллергии. На мох.

Они проехали мимо первых элитных посёлков — высокие заборы, охрана на въезде. Лера смотрела на них без интереса. Она знала, что за этими заборами — те же люди, что и везде. С теми же страхами, теми же тайнами. Только заборы выше. Только деньги позволяют притвориться, что страха нет.

Потом посёлки кончились, и начался настоящий лес. Ель, сосна, редкие берёзы, которые уже сбросили листву. Василий включил дальний свет — фары выхватывали из темноты стволы, коряги, пару раз — глаза какого-то зверя, отражающие свет жёлтыми точками. Лера узнала этот лес по запаху — смесь хвои. Запах детства. Запах потерь.

Дом появился внезапно. Он стоял в прогалине, куда пробивался последний свет заката. Деревянный, с провалившейся крышей на северной стороне и облупившейся краской, от которой остались лишь серые разводы. Окна на первом этаже были заколочены досками — она сделала это сама, перед отъездом в Москву. Стёкла целы, но грязные, запылённые, и за ними была только тьма.

Электрические провода висели у столба, оборванные где-то вверху. Свет отключили за неуплату через год после её отъезда — она получала уведомления, но не реагировала. Зачем ей свет в пустом доме? Зачем ей дом, который она никогда не хотела видеть снова?

Лера вышла из машины. Воздух здесь был другим — тяжёлым, влажным.

Дверь-калитка висела на одной петле, скрипя на ветру. Звук был ритмичным, почти мелодичным — скрип-стук, скрип-стук. Лера подошла ближе, схватила калитку, остановила её движение. Холод металла пронзил ладонь.

— Ты точно хочешь тут остаться? — Василий стоял у машины, не решаясь подойти ближе. Его голос звучал иначе здесь — тише, словно лес поглощал звуки. — Может, поедешь ко мне?

— Ты хочешь, чтобы тебя жена убила? — Лера усмехнулась, не оборачиваясь. — Я помню, как она смотрела на меня на свадьбе. Словно я — ведьма, пришедшая украсть её жениха.

— Точно, забыл, — Василий тоже засмеялся, но нервно. — Она очень... ревнивая. Но хорошая, в целом. Она просто...

— Просто любит тебя, — закончила за него Лера. — Это нормально. Иди, Васька. Давай, жду тебя завтра к восьми утра.

Она обернулась, чтобы помахать ему рукой, но он уже садился в машину, не глядя на неё. Словно боялся, что если задержится ещё на минуту, то не сможет уехать. Словно она — магнит, и он чувствовал, как сила притяжения растёт с каждой секундой. Мотор завёлся и фары выхватили из темноты её фигуру, стоящую у калитки. Потом машина тронулась, развернулась на пятачке, и её габаритные огни исчезли между деревьями.

Лера осталась одна. Она стояла минуту, привыкая к темноте. Лес шумел — не громко, шелест листвы, скрип веток, далёкий плеск ручья, который она помнила с детства. Потом она толкнула калитку, прошла по тропинке к крыльцу. Каждый шаг отдавался в её груди эхом — она знала этот путь, знала каждую доску, каждый скрип.

Она открыла дверь и вошла внутрь. Пол был покрыт слоем пыли — настоящей, серой, в которой отпечатывались её шаги, словно она шла по снегу. Мебель — сломанная, покрытая паутиной, которая свисала с потолка грязными коконами. Стол в прихожей стоял на трёх ногах, четвёртая валялась рядом. На стене висело зеркало — запачканное, треснувшее, и в нём её отражение было искажённым, чужим.

Она прошла вглубь дома, мимо кухни, где плита ржавела в собственных остатках пищи, мимо гостиной, где диван превратился в гнездо каких-то зверей. Её шаги глухо отдавались в пустоте. Она помнила, как бегала по этому коридору в детстве — от комнаты матери к комнате Маши, от кухни к выходу. Она вспомнила, как мать сидела у себя в комнате у окна, и смотрела на лес. Как она оборачивалась, когда Лера входила. Как она говорила с ней, ее голос.

Лера закрыла глаза. Она видела это снова. Вход в сарай, запах верёвки, тело, вращающееся в полумраке. Маша, стоящая позади неё, молчащая. Дневник в комнате матери, который они нашли потом, прочитали и сожгли. Страницы, испещрённые безумием — про маньяка от которого она родила и которого она убила, про кровь, которая течёт в их жилах.

Лера открыла глаза. И увидела на столе конверт. Жёлтый, потрёпанный, с её именем, написанным дрожащей рукой. «Лера». Просто имя, без фамилии. Буквы неровные, словно писавший торопился или дрожал. Конверт лежал прямо посередине стола — там, где не было ничего, когда она вошла. Или она просто не заметила? Или она сошла с ума, и дом играет с ней?

Она подошла ближе, не дыша, взяла конверт, стряхнула пыль. Он был тяжелее, чем должен быть пустой — внутри что-то лежало. Что-то, что изменит всё.

Она развернула его. Внутри — лист бумаги, сложенный пополам, и что-то ещё, плоское, твёрдое. Она достала лист, развернула.

«Лера. Если прочитаешь это письмо, позвони мне. Маша +79551120812»

Сердце Леры забилось так сильно, что она услышала пульс в ушах. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. — «Маша. Живая. Писала ей. Знала, что она вернется в дом матери, или просто надеялась? Как давно этот конверт лежит здесь? Месяц? Год?»

Она достала из конверта второй предмет — фотографию. Маленькую, выцветшую, с заломленными углами. На ней — две девочки четырнадцати лет, стоящие на фоне этого самого дома. Она узнала себя слева и Машу справа — абсолютно идентичную, но с другой улыбкой. Лера улыбалась редко и натужно, словно улыбка давалась ей ценой усилия. Маша — широко, непринуждённо, словно знала что-то, чего не знала сестра. Словно уже тогда знала, что их разлучат, и что однажды они снова встретятся. Лера долго смотрела на фотографию. Потом положила её на стол, достала телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер. Но потом она остановилась.

Не сейчас. Завтра. Утром, когда солнце взойдёт, когда она будет готова услышать голос, который не слышала четырнадцать лет. Когда она поймёт, что сказать. Когда она сможет объяснить, почему не смогла найти сестру раньше, почему поверила, что сестра мертва, или просто не хотела знать правду. Она спрятала телефон, положила фотографию в карман куртки. Конверт с письмом — в другой карман.

Солнце уже село окончательно. В комнате стало прохладно, и Лера почувствовала, как мурашки пробежали по рукам. Она нашла дрова в сарае — сухие, уцелевшие под брезентом. Сарай пах так же, как тогда — смолой и древесиной. Она не смотрела на балку, где висела мать. Не смотрела на пол, где стояла Маша. Просто взяла дрова и ушла.

Принесла их в дом, разожгла камин в гостиной. Спички были в том же ящике, где она их оставила — сухие, хоть и старые. Огонь вспыхнул медленно, сопротивляясь влажности, но потом разгорелся. Лера села на пол перед камином, обхватив колени руками. Тепло било в лицо, сушило слёзы, которые она не замечала. Она не плакала. Она не плакала с того дня, как нашла мать. Но сейчас что-то трещало внутри, что-то накапливалось, словно вода за плотиной.

Она представляла встречу с Машей. Что скажет? Что спросит? Что она верила, что сестра мертва, или просто не хотела знать правду? Что она боялась узнать, что Маша стала такой же, как и отец? Или что она стала другой — счастливой, нормальной, — и не захочет видеть сестру, напоминающую о прошлом?

Глаза начали закрываться. Она боролась со сном, кивала, просыпалась от треска дров. Потом сдалась. Сон был неизбежен, как ночь, как темнота, как всё то, от чего нельзя спрятаться.

В скрипящем шкафу в спальне она нашла плед — тот самый, который мать упаковала в полиэтилен перед смертью, словно знала, что кому-то он понадобится. Плед был чистым, пахнул нафталином и детством.

Лера легла на пол у камина, свернувшись клубочком. Накрылась пледом, уставившись на пламя. Огонь танцевал, превращаясь в лица — мать, Маша, Василий, жертвы в стоматологических креслах. Потом лица слились в одно, и она уснула.

Ей снилось, что она стоит в том самом сарае, где висела мать. Но вместо матери там висела пустая петля, а ее мама стояла в белом платье, держа Машу за руку. Мама улыбалась той самой улыбкой, теплой и любимой, широко и непринуждённо, будто знала что-то, чего не знала она. Словно пришло время узнать правду.

Стоматология номер 3

Холодный сквозняк проник под дверной порог и скользнул по полу, заставив Леру вздрогнуть во сне. Она открыла глаза — камин давно погас, остались лишь тлеющие угольки, изредка потрескивающие в полутьме. Спина ныла от неудобной позы — она проспала всю ночь.

Лера потёрла затёкшие мышцы, медленно разминая плечи. Пепел на каминной полке был холодным. Она достала из кармана куртки жёлтый конверт — он помялся, углы закруглились. Письмо Маши. Она развернула его, и прочла ещё раз.

«Позвоню позже. Слишком быстро». — Эта мысль возникла автоматически, как защитный рефлекс. Лера поднялась, суставы хрустнули. Из колодца что на улице набрала ведро, нашла под раковиной старую тряпку, ещё относительно чистую. Работа руками помогала думать.

Полы в доме были покрыты слоем пыли, в котором отпечатывались её следы со вчерашнего вечера. Паутина свисала с углов, серебристые нити колыхались при малейшем движении воздуха. Лера начала с кухни — вымыла пол, протёрла стол, окно. Пыль превращалась в грязь, грязь — в чистоту. Механическое движение: наклониться, выжать тряпку, развести грязь по доскам, снова наклониться.

Стены требовали больше усилий — застарелые пятна, следы от наклеек, которые она с Машей клеили двадцать лет назад. Лера работала быстро, без передышки, как на соревнованиях по выживанию, где важна была каждая секунда. Через час треть дома была отмыта. Кухня пахла уксусом и мылом, свет проникал через чистое окно, отбрасывая прямоугольник на отмытый пол.

За окном послышался звук мотора — знакомый ритм дизеля, тяжёлый и уверенный. Лера выглянула. Чёрный кроссовер Василия остановился у калитки, точно в восемь, как они и договаривались. Он вышел из машины, потянулся, улыбаясь — она видела это даже на расстоянии. Но когда он повернулся к дому, в его походке читалась напряжённость, взгляд метнулся к крыше, к стенам, оценивая масштаб бедствия.

— Доброе утро, Злюка, — крикнул он, подходя ближе. Голос был тёплым, с той самой интонацией, что и в детдоме, когда он звал её играть в прятки. — Как спалось?

Лера стояла на крыльце, закутанная в куртку, руки глубоко в карманах. Утренний воздух щипал щёки.

— Как на гвоздях, — ответила она, пожимая плечами.

Василий кивнул, оглядел дом. Его взгляд задержался на провалившейся крыше, на облупившейся краске, на окнах, заклеенных картоном.

— Слушай, я тут подумал...

На дороге показалась грузовая «газель» — белая, с надписью «Строительные услуги» на борту. Лера напряглась.

— Это кто ещё такие? — голос стал резким, почти враждебным.

— Не ругайся, — Василий поднял ладони в примирительном жесте. — Я нанял мастеров привести дом в порядок. Вдвоём мы его отремонтируем только через год.

— Ну ты и бандит, — Лера ударила его легонько в живот, достаточно сильно, чтобы он присел, но не достаточно, чтобы повредить. — Почему не предупредил?

— Хотел сюрприз сделать. — Он выпрямился, потирая живот. — Ты всё такая же. Помнишь, как ты Семёнову нос сломала, когда он...

— Помню, — перебила она. — Он трогал Натку. Заслужил.

«газель» остановилась у дома, из кабины выбрались трое мужчин в рабочей одежде. Старший, с седой бородой, подошёл к Василию, они пожали руки, что-то обсудили вполголоса.

Следом подъехал белый фургон. Оттуда вышла целая строительная бригада. Двое электромонтажников в синих комбинезонах выгрузили катушки с проводом, инструменты, распределительные щиты. Остальные пошли осматривать дом и баню.

— Круто, — Лера не смогла сдержать нотку облегчения в голосе. — Спасибо, Васька.

— Вечером приедет доставка, — Василий прикрыл бок локтем, готовясь к очередному удару. — Я заказал тебе нормальную кровать и матрас. Ещё всякой нужной мелочи.

— Я прибью тебя! — воскликнула она, но уголки губ дрогнули.

— У меня же воды нет в доме, — вспомнила она.

— Лады, разберёмся. — Василий достал телефон, отошёл в сторону, начал звонить.

Ремонтники разгружали доски, рулоны рубероида, металлические листы. Часть мастеров сразу приступила к крыше — один из них полез по приставной лестнице, осматривая повреждения. Другие начали разбирать забор, откладывая гнилые доски в отдельную кучу. Двое мужчин с газовыми резаками направились к трубам отопления — старые, ржавые, с дырками от коррозии.

Лера наблюдала за работой, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Дом оживал — звуки молотков, свист резаков, голоса мужчин, перекрикивающихся на профессиональном жаргоне.

— Нам пора, — вернулся Василий. — Пока они тут работают, мы съездим в ту клинику. Успеем до обеда осмотреть, вернёмся — к вечеру будет свет и вода.

Лера кивнула. Они прыгнули в автомобиль — она на пассажирское сиденье, привычно поправляя ремень безопасности. Василий завёл двигатель, машина тронулась по лесной дороге. Дорога в соседний посёлок заняла около получаса.

— Помнишь, как дядя Паша заставлял нас проходить маршрут с завязанными глазами? — спросил Василий, переключая передачу.

— Помню. Я тогда упала в овраг.

— А я тебя вытащил. — Он улыбнулся, глядя на дорогу. — Ты мне руку вывихнула, пытаясь удержаться.

— Ты сам виноват. Слишком резко потянул.

— Ты сама виновата. Слишком тяжёлая была.

Лера фыркнула, но не ударила его — слишком рискованно во время движения. Они проехали мимо заброшенного завода, мимо поля, заросшего бурьяном, мимо дорожного знака «Ульяновск — 15 км».

Стоматологическая клиника появилась неожиданно — серое кирпичное здание за поворотом, обнесённое забором из ржавой сетки. Двухэтажное, с разбитыми окнами на втором этаже, с дырой от снаряда в правом углу фасада. Края обвала были рваными, арматура торчала, как сломанные рёбра. Крыша частично обрушилась внутрь, и сквозь пролом было видно перекрученные металлические конструкции.

Василий припарковал машину у обочины, на неровной траве. Вокруг — ни души. Даже собак бродячих не видно. Посёлок жил своей жизнью где-то вдалеке, а здесь царила тишина, нарушаемая только ветром.

— Ну что, заходим? — он выключил двигатель, и тишина стала абсолютной.

Лера кивнула, уже открывая дверь. Она вышла, оглядела здание. Солнце скрылось за тучами, свет стал серым, равнодушным. Ветер гнал по асфальту обрывки бумаги и сухие листья — один из них прилип к её ботинку, она оттолкнула его.

Пролом в заборе был широким — кто-то вырвал сетку, чтобы пройти. Двор зарос бурьяном, стебли доходили до колен, кололись сквозь джинсы. Лера наступила на что-то металлическое — звонкое, полое. Она наклонилась, оттолкнула стебли крапивы.

Вывеска. Погнутая, с облупившейся краской. Она стряхнула грязь, прищурилась, разбирая буквы, — «Стоматологическая поликлиника 3».

Василий подошёл к входной двери, потянул за ручку. Замок висел на одной проушине, вторая была вырвана. Он дёрнул сильнее — дверь со скрипом поддалась, выпуская запах сырости и ржавчины.

— Подожди, — Лера достала телефон, включила фонарик. — Я первой.

Внутри пахло сыростью и ржавчиной. Пол был усеян битым стеклом, обломками мебели, бумагами. Лера осветила путь — свет дрожал в её руке, рисуя неустойчивые круги на стенах.

— Осторожно, — сказал Василий позади неё. — Там арматура торчит.

Они двинулись вперёд, шаги хрустели по стеклу. В дальнем конце коридора виднелась лестница на второй этаж, но она была завалена обломками кирпичей — снаряд разрушил не только фасад, но и внутренние перекрытия.

Первые кабинеты были пусты или разгромлены. Двери сорваны с петель, внутри — перевёрнутые стулья, разбитые шкафы, разорванные медицинские карты, разбросанные по полу как мёртвые птицы. Лера заглянула в один из кабинетов — стоматологическое кресло лежало на боку, кожаная обивка порвана в нескольких местах, поролон торчал наружу, пожелтевший от времени.

Они прошли ещё несколько комнат. В одной из них стояло два кресла — оба целые, но покрытые толстым слоем пыли, серой, как пепел. Лера присела, осмотрела их внимательнее. Никаких повреждений, кроме естественной коррозии от влаги.

Она потянула за ящик стола — он заклинило, но после нескольких рывков, сопровождаемых скрипом металла по дереву, поддался. Внутри лежали инструменты — щипцы, бормашины, зеркала на длинных ручках. Всё ржавое, покрытое налётом, но на месте. Лера взяла зеркало, повернула в свете фонарика. Отражение исказилось — её лицо растянулось, глаза стали слишком большими, рот — слишком широким.

— Убери это, — Василий отвернулся. — Не нравится мне.

Она положила зеркало обратно, закрыла ящик. Они дошли до конца коридора — здесь было темнее, окна заклеены картоном, который ещё держался. Последняя дверь была закрыта, ручка не поворачивалась.

— Заперто, — сказала Лера, толкнув плечом. Дверь не поддалась, отозвалась глухим стуком — толстое дерево, массивное.

— Дай-ка я.

Василий упёрся плечом, дёрнул несколько раз. Дерево скрипело, но держалось. Он отошёл, разбежался, ударил всей массой — дверь со скрипом открылась, выпуская облако пыли, которое заставило их обоих закашляться.

На полу в кабинете лежала табличка — «Лечебный кабинет». Она отвалилась от двери при ударе, теперь лежала лицом вверх, буквы выцвели, но читались.

Лера вошла первой, фонарик осветил пространство, и она замерла.

Это был большой кабинет, размером с операционную. Потолок был выше, чем в других помещениях, окна широкими, хотя и заклеенными. Но главное — в ряд, вдоль дальней стены, стояло шесть стоматологических ламп. Все они были целыми. Кабели свисали с потолка, обрезанные и оголенные.

Кресел не было. Лера подошла ближе, осветила пол под лампами. Шесть пятен на досках — прямоугольные, чуть светлее окружающего дерева. Места, где стояла мебель. Отверстия в полу от болтов, которыми кресла крепились к основанию.

— Их кто-то забрал, — сказал Василий за её спиной.

Лера опустилась на корточки, осмотрела одно из отверстий. Резьба чистая, не сорвана. Она поднялась, осмотрела лампы. На одной из них — наклейка с серийным номером, едва читаемым. На другой — след от скотча, куда, вероятно, крепилась этикетка.

— Ничего не трогай, — тихо сказала она.

— Я и не думал.

— Нет, серьёзно. — Она обернулась к нему, и в её голосе зазвучала та нота, которую он знал с детства — командирская, не терпящая возражений. — Ни пальцем. Это место преступления, Вась. Мы его уже испортили, ворвавшись. Больше не трогать ничего.

Василий замер у входа в лечебный кабинет, его широкие плечи почти касались косяка. Пальцы непроизвольно сжимали и разжимали ручку двери, покрытую слоем липкой пыли. Он чувствовал, как пот стекает по спине под курткой, хотя в помещении было прохладно. Лера светила фонарем, и узкий луч света начал медленно, почти ласково скользить по стенам. Свет выхватывал из темноты обшарпанные участки штукатурки, ржавые пятна на металлических деталях мебели, следы от креплений, где когда-то висели шкафы.

Лера не спешила. Она знала, что торопливость — главный враг. Её дыхание было ровным, почти бесшумным, как у опытного охотника. Луч фонаря задержался на полу, освещая серые плитки линолеума, покрытые слоем пыли, в которой отпечатались следы их ботинок. Ни окурков, ни обёрток, ни случайно забытых инструментов. Только заброшенность и время, которое безжалостно разрушало всё вокруг.

Она опустилась на колени, чувствуя, как холод от пола проникает сквозь ткань джинс. Правая рука автоматически потянулась к карману, где лежали латексные перчатки. Лера надела одну, ощущая, как резиновое покрытие плотно облегает пальцы. Затем она наклонилась ниже, почти прикасаясь лбом к полу, и направила свет фонаря под тумбочку.

Там, в самом углу, где тень была гуще всего, что-то блеснуло. Не металлический блеск — слишком мягкий, слишком тусклый. Лера протянула руку, ощущая, как пыль прилипает к перчатке. Её пальцы нащупали гладкую пластиковую поверхность. Она извлекла предмет — полулитровую бутылку из-под минеральной воды, почти пустую. Лера аккуратно повернула её в руках, рассматривая под разными углами.

— Интересно, — пробормотала она, кладя бутылку в прозрачный пакет для улик. Пластик шуршал, когда она запечатывала его, аккуратно выдавливая лишний воздух. Она положила пакет с бутылкой на тумбочку.

В этот момент её острый слух уловил едва различимый звук — не скрип старой мебели, а что-то более осязаемое, почти живое. Лера замерла, прислушиваясь. Тишина в клинике была обманчивой, наполненной эхом собственного дыхания и удалённым гулом ветра за разбитыми окнами. Но там, за стеной, в коридоре, что-то двигалось.

— Тихо, слышишь звук? — её голос был едва слышен, почти сливаясь с окружающим шумом.

Василий кивнул, его глаза расширились от напряжения. Он хотел сделать шаг назад, чтобы пропустить Леру вперёд, но его ботинок зацепился за порог — тот самый, что торчал из пола, как сломанный зуб. Тело потеряло равновесие, руки беспомощно взмахнули в воздухе, и он рухнул навзничь, ударившись спиной о ржавый железный лист, валявшийся в коридоре. Металл прогнулся с оглушительным лязгом, от которого Лера вздрогнула.

Громкий скрежет разорвал тишину — кто-то в панике отталкивался от стены в конце коридора. Шаги, быстрые и неуклюжие, застучали по бетонному полу, затем послышался звук разбитого стекла.

Лера, помчалась вперёд из кабинета. Её ботинки почти не касались пола — она бежала так, как учили в академии, когда секунды решали всё. Впереди, в одном из кабинетов, кто-то с размаху прыгнул на подоконник, и стекло осыпалось градом осколков. Лера не замедлила шаг. Она вбежала в комнату, её подошвы скрипели по битому стеклу, но она даже не моргнула, когда острые края врезались в подмётки. Одним движением она перепрыгнула через раму, приземлившись на асфальт за зданием клиники с согнутыми коленями, как кошка.

В десяти метрах от неё, пригибаясь, бежал мужчина в серых, прожжённых в нескольких местах брюках, разноцветном свитере с распустившимися нитками и красной вязаной шапке, съехавшей набок. Его дыхание сбивалось, руки судорожно цеплялись за воздух. Лера выхватила пистолет из кобуры на поясе, большим пальцем сбросила предохранитель. Холодный металл уютно лег в ладонь, вес оружия был знакомым, почти родным.

— Стой, стрелять буду! — её голос разрезал воздух, как лезвие.

Мужчина замер, его плечи дёрнулись, как будто он ожидал удара. Медленно, дрожащими руками он поднял их вверх, не оборачиваясь.

— Не стреляйте, пожалуйста, — хриплый голос, срывающийся на каждой второй ноте. — Я ничего не крал, честно!

— Повернись! — приказала Лера, не опуская пистолета.

Он послушно развернулся. Его лицо было покрыто слоем грязи, борода спутанная, глаза красные от недосыпа. На правой скуле зигзагом тянулся старый шрам, почти скрытый под щетиной. Одежда пахла мочой и застоявшимся потом.

— Кто ты? — спросила Лера, не опуская оружия.

— Я тут просто ищу, что можно сдать на металлолом, — мужчина попытался улыбаться, но получилось лишь болезненное подёргивание губ. — Честно, я ничего не брал!

Лера окинула его взглядом, оценивая состояние одежды, грязь под ногтями, дрожь в руках. Местный бомж, который пытается выжить, собирая всё, что можно продать. Но сейчас не время для сострадания.

— Руки за голову, — скомандовала она, подходя ближе.

Мужчина послушно выполнил команду. Лера достала из внутреннего кармана куртки наручники и быстро приковала его к ближайшему металлическому столбу.

— Сиди здесь и не дергайся, — сказала она, убирая пистолет в кобуру.

Она быстро вернулась в лечебный кабинет, но Василия там не было как и улики.

— Твою мать! — воскликнула Лера, ударив кулаком по стене.

— Ты это ищешь? — послышался голос Василия из соседнего кабинета. Он вышел, держа в руках пакет с уликой. Его лицо было красным от смущения, а на штанах зияла огромная дырка, сквозь которую виднелось белое бельё.

— Вася, ты что наделал? — Лера не смогла сдержать смех, глядя на его порванные штаны.

— Блин, жена заругает, — пробормотал Василий, пытаясь прикрыть дырку рукой.

— Да не парься, — Лера рассмеялась ещё громче. — Пойдём, булавку поищем.

Она вошла в первый кабинет на ее пути. На занавесках висели бумажные птички, прикреплённые булавками. Лера быстро отцепила две булавки и протянула их Василию. Она не просто так зашла в этот кабинет, у нее отличная фотографическая память.

— Держи, Кинг-конг, а то задницу простудишь, — сказала она, продолжая смеяться.

Василий взял булавки, и в этот момент их руки коснулись друг друга. Он почувствовал, как по его пальцам пробежал слабый электрический разряд. Василий замер, не зная, что сказать или сделать.

— Да не смотрю я, — ответила Лера, выходя из кабинета.

Она вышла из стоматологии уверенной походкой, не отводя глаз от бомжа, прикованного к столбу. Его взгляд был полон страха, когда она достала пистолет и взвела затвор. Подойдя к нему, Лера приставила дуло к его голове.

— Кто спёр кресла? — крикнула она.

Мужчина вздрогнул, по его штанам начал расползаться мокрый след.

— Какой-то мужик, — его голос дрожал. — Я его только один раз видел, я испугался и убежал.

— Как он выглядел? — Лера не отводила пистолет.

— Широкоплечий, чуть выше меня ростом, голос у него грубый, длинный нос, высокий лоб, шрам на скуле, — дрожащим голосом ответил бомж.

— Машину видел? Он был на машине?

— Машины не было, я просто столкнулся с ним, когда хотел залезть в окно.

В этот момент подъехали оперативники. Они быстро подбежали к Лере.

— Что случилось? — спросил один из них.

— Отвезите его в участок, составьте фоторобот предполагаемого преступника, — ответила Лера. — Он видел тут мужчину, который мог забрать кресла оттуда. И отдайте на экспертизу бутылку.

Бомж заволновался, его лоб резко вспотел, но Лера этого не заметила.

— И ещё в лечебном кабинете пусть снимут отпечатки пальцев. И пусть пришлют мне служебный автомобиль ко мне домой, — добавила она.

— Я думал, ты его пристрелишь, — сказал Василий. — Я сам чуть не обоссался.

Лера рассмеялась ещё громче и ударила его в плечо.

— Поехали, похаваем и отвезёшь меня домой, — сказала она. — Мне ещё нужно позвонить Маше.

Они вернулись в машину и поехали обратно в город. По дороге Лера молчала, уставившись в окно. Василий время от времени бросал на неё взгляды, но не нарушал тишину.

Василий остановил машину у супермаркета. Они купили самое необходимое: продукты, воду, спички, свечи, плед, подушку, одеяло. Лера также взяла фонарь, батарейки и небольшую аптечку. На кассе Василий попытался заплатить, но она отстранила его руку.

— Я сама, — сказала она, доставая деньги.

Он не стал спорить. По пути в лес он завёз её в местную чайхону. Запах специй и жареного мяса ударил в нос, когда они вошли внутрь. Василий угостил Леру пловом, шашлыком и вкусным зелёным чаем. Ещё заказал еду с собой, ведь у неё не было готовой еды дома.

— Ты всегда так заботишься о других? — спросила Лера, откусывая кусок сочного шашлыка.

— Только о тех, кто этого заслуживает, — ответил Василий, улыбаясь.

Они поели, и Василий включил музыку, но Лера попросила выключить.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

Он послушно выключил радио.

Когда они подъехали к дому, там уже стоял белый «уазик», рядом с ним худощавый сержантик.

— Опять «уазик», — сказала она.

— Отличный автомобиль, — ответил Вася. — Зато не застрянешь!

Лера посмотрела на участок. Там, где еще вчера торчал покосившийся забор из гнилых досок, теперь тянулась аккуратная сетка-рабица, натянутая на свежие металлические столбы. Рядом урчал экскаватор-погрузчик, его ковш медленно опускался в выкопанную яму, увлекая за собой на тросе бетонное кольцо. Лера наблюдала, как оно с глухим стуком уходит в землю, поднимая облако пыли. Бурильная машина рядом вращала сверло, углубляясь в почву с монотонным, почти гипнотическим гулом. Мастер в замасленной спецовке готовил трубы, проверяя резьбу, а каменщик в это время выкладывал последний ряд кирпичей в банной печи, аккуратно подбивая их мастерком. Его руки были черны от сажи, а лоб блестел от пота, несмотря на прохладу.

— Вася, блин, что ты тут устроил, — пробормотала она, глядя на дом. Его стены, очищенные от старой облупившейся краски, теперь сияли ярко-зеленым — настолько насыщенным, что глаза резало. На крыше двое рабочих в касках передвигали листы профнастила, аккуратно укладывая их на обрешетку. Один из них, поскользнувшись, чуть не упал, но его товарищ успел подхватить за рукав. Они что-то крикнули друг другу, засмеялись, и Лера на мгновение позавидовала этой легкости.

Они вышли из машины Василия.

— Я привез вам автомобиль, — раздался голос сбоку.

Лера обернулась. Сержант стоял, потирая руки. Его форма была помята, а на щеке алел свежий порез от бритвы, едва затянувшийся корочкой.

— Спасибо, кинь ключи на сиденье, — ответила Лера

— Вы не подвезёте до города? — спросил он, с надеждой глядя на машину Василия. — А то пешком топать

Лера покосилась на него, затем на тропинку, уходящую в лес. Та была хорошо утоптана, местами даже покрыта гравием. Зарубина показала взглядом на эту тропинку.

— Прямо по тропинке. Двадцать минут — и ты на остановке. Не заблудишься.

Сержант фыркнул, но спорить не стал. Он поправил ремень, на котором висел пистолет в кобуре, затем бросил в рюкзак пачку сигарет и зажигалку.

— Блин, че опять пешком топать, — пробурчал он, закидывая рюкзак на плечо. — Ну ладно, ладно. Спасибо хоть не послали.

Он пошел прочь, высоко поднимая ноги, будто боялся споткнуться о корни. Лера проводила его взглядом, затем покачала головой.

— Ох уж эти зумеры, — сказала она тихо, больше себе, чем кому-либо еще.

В этот момент от дома донесся громкий голос Василия:

— Ты зачем в зелёный красишь?!

Лера обернулась. Василий стоял у стены, уперев руки в бока, а перед ним застыл маляр — невысокий, коренастый мужчина с темной бородой и проницательными черными глазами. На его спецовке красовались пятна краски всех возможных оттенков, а в руке он сжимал кисть, с которой еще капало на землю.

— Мы всегда татарам в зелёный красим, — ответил маляр с акцентом, растягивая гласные. Его голос был спокойным, почти ленивым. — Это цвет жизни. Вы что, не знали?

Василий открыл рот, чтобы возразить, но Лера неожиданно рассмеялась. Она подошла ближе, рассматривая свежую краску. Та была такой яркой, такой живой, что казалось, будто стены дома дышат.

— Мне нравится, — сказала она. Затем обернулась к маляру и добавила на татарском, с легким выговором, но уверенно: — Вись якшы, брат. Эшля.

Мужчина удивленно поднял брови, затем широко улыбнулся, обнажив золотые коронки на передних зубах.

— Рәхмәт, апа! — ответил он и снова принялся водить кистью по стене, теперь уже с еще большим усердием, будто старался доказать, что его работа достойна похвалы.

Василий посмотрел на Леру с недоумением.

— Ты откуда татарский знаешь?

Лера усмехнулась, пожимая плечами.

— А что, на лице не написано? — Она провела рукой по волосам, как будто пыталась смахнуть с них пыль. — У меня мама татарка была.

Василий прищурился, будто пытался разглядеть в ее чертах что-то знакомое, но Лера только махнула рукой.

— Эх, донья, — выдохнула она, повторяя любимую фразу матери. Ее голос стал тише, почти ласковее, и на секунду глаза сделались дальними, как будто она смотрела не на дом, а сквозь него, в прошлое, где мама месила тесто на кухне, а в воздухе витал запах свежеиспеченного хлеба и чая с мятой.

Василий не стал допытываться. Он знал, что Лера не любит говорить о семье. Вместо этого он кивнул в сторону дома:

Едва она переступила порог, как ощутила приятное тепло, исходящее от новых радиаторов. Мастер в синей спецовке стоял на коленях у котла, проверяя какие-то соединения. Его руки, покрытые шрамами и пятнами масла, уверенно двигались между трубами.

— Сейчас воздух прогоним, и все будет как надо, — сказал он, не поднимая головы. — Трубы поменяли, котел новый поставили. Теперь зиму переживешь без проблем.

Лера провела ладонью по горячей батарее, ощущая, как тепло медленно проникает сквозь куртку, согревая замерзшие пальцы. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе расслабиться. Тепло. Наконец.

— А старый котел куда делся? — спросила она, приседая на корточки рядом с мастером.

— Выбросили, — ответил тот, вытирая руки о тряпку. — Он уже прогнил на сквозь.

Лера кивнула, ощущая, как тепло обволакивает ее, проникая под одежду. Она сняла куртку и бросила ее на ближайший стул, затем провела рукой по радиатору. — «Новые трубы. Новый котел. Новая жизнь?»

В этот момент в кармане у Василия зазвонил телефон. Он достал его, глянул на экран и сразу ответил, отвернувшись:

— Да, любимая. Я по делам уехал Да, щас буду, дорогая.

Лера открыла глаза и посмотрела на него. Василий покраснел, будто его поймали на чем-то постыдном. Он быстро сунул телефон обратно в карман и потер затылок.

— Мне нужно уезжать, — сказал он, избегая ее взгляда. — Жена позвонила. Я заеду вечером, проверю, чего тут наделают наши мастера.

— Лады, — кивнула Лера. — Пока.

Василий бросил последний взгляд на радиаторы, затем вышел и сел в машину. Мотор взревел, колеса скрипнули по гравию, и черный кроссовер скрылся за поворотом, оставляя за собой облако пыли.

Лера осталась одна. Ну, почти одна — вокруг дома кипела работа. Она вышла на крыльцо и присела на ступеньки, наблюдая, как бурильная машина медленно вращает сверло, углубляясь в землю. Со стороны дороги послышался шум мотора. Белая «газель» с открытым кузовом подъехала к дому и остановилась. Двое грузчиков в комбинезонах начали вытаскивать из машины огромные коробки с техникой и мебелью.

— Куда ставить? — спросил один, высокий парень с рыжей бородой, держась за угол огромного матраса. Его руки были покрыты царапинами, а на запястье виднелся след от недавнего ожога.

— Вон туда, — Лера указала на самую большую комнату. — Вы соберете мне кровать?

— А как же, — кивнул второй, более коренастый, с татуировкой на шее в виде змеи. — Мы здесь не только мебель возим, но и собираем.

Они пронесли матрас внутрь, затем вернулись за остальным — холодильником, плитой, микроволновкой.

— Там старый диван, стоящий в углу, вы его можете забрать? — спросила она.

Рыжий покосился на диван, затем фыркнул:

— Куда я его дену?

— Можно я заберу? — неожиданно вмешался татарин-маляр, который как раз проходил мимо с ведром краски. — На дачу поставлю. Там как раз дивана не хватает.

— Конечно, брат, забирай, — Лера улыбнулась.

Маляр кивнул и, отложив ведро, принялся вытаскивать диван на улицу. Рыжий грузчик помотал головой, но все же помог — вместе они выволокли его из дома и погрузили в кузов «газели». Диван с грохотом упал на металлический пол, подняв облако пыли.