Read the book: «Зелёная шапочка»

Глава 1

Глава 1. Как правильно падать с электросамоката

Дождь в Москве стекал по водосточным трубам Патриарших прудов, смешиваясь с пролитыми на асфальт остатками латте на кокосовом молоке. В такую погоду нормальные люди сидят дома, заказывают пиццу и смотрят сериалы про британских детективов, попивая глинтвейн из эко-кружек многоразового использования. Но Даша Пирожкова никогда не относила себя к нормальным людям. Нормальность, по её глубокому убеждению, была первым шагом к конформизму, а конформизм – к пластиковым пакетам.

Именно поэтому в девять часов вечера вторника, когда приличные студентки третьего курса факультета урбанистики готовятся к зачёту, Даша стояла под козырьком закрытого «ВкусВилла» и смотрела на мигающий зелёным огоньком электросамокат. Самокат был мокрым, жалким и, кажется, слегка накренённым влево – как пенсионер после неудачной встречи с каршерингом. На его руле болтался обрывок чьего-то шарфа, а на платформе красовалась наклейка: «Соблюдай ПДД, или попадёшь в ад».

– Ты издеваешься, – сказала Даша самокату, поправляя вязаную зелёную шапочку, которая была её талисманом, предметом гордости и единственной вещью, которую она носила не снимая с четырнадцати лет. Бабушка связала её для Даши и назвала «апофеозом разумного потребления». Шапочка была колючей, слегка великоватой и имела обыкновение сползать на глаза в самый неподходящий момент, но Даша любила её той особенной любовью, которую испытывают только к абсолютно неудобным, но идейно правильным вещам.

Самокат в ответ промолчал, но его переднее колесо предательски дёрнулось, когда Даша навела на него телефон с открытым приложением. На экране высветилось: «Уровень заряда: 15%. Дальность поездки: до ближайшего разочарования». Приложение явно было написано кем-то с философским образованием или клинической депрессией. Возможно, и тем и другим одновременно – в Москве это распространённый диагноз.

– Пятнадцать процентов, – пробормотала Даша, прикидывая расстояние до бабушкиной дачи. – Это я либо доеду с ветерком, либо застряну где-нибудь в районе МКАДа и буду объяснять гаишникам, почему я толкаю самокат по обочине со скоростью томной печали.

Поездка к бабушке была ритуалом. Раз в две недели, независимо от погоды, пробок и конца света, Даша грузила в рюкзак веганские пирожки собственного приготовления (рисовая мука, кокосовое масло), термос с травяным чаем и отправлялась в сторону области. Бабушка Софья Петровна жила в дачном посёлке, затерянном между элитными коттеджами и остатками советских шести соток, где по ночам выли чьи-то породистые собаки, а по утрам кричали настоящие петухи. Это было единственное место в мире, где Даша чувствовала себя относительно спокойно – если не считать соседа-генерала, который регулярно принимал её за шпионку и грозил вызвать «куда следует».

Но сегодня ритуал был под угрозой срыва. Электричка отменялась из-за ремонта путей, автобус ходил раз в час и явно не собирался подстраиваться под Дашино расписание, а такси она не вызывала из принципа – потому что каждый вызов такси увеличивает углеродный след на величину, сопоставимую с недельным выхлопом небольшого завода. По крайней мере, так говорилось в блоге «Грин Эпл», на который Даша была подписана уже два года и который считала главным авторитетом во всём, кроме рецептов сыроедческих конфет.

– Ладно, – сказала она, решительно пиная подножку самоката. – Поехали, но только без фокусов.

Самокат отозвался мелодичным писком, который при желании можно было интерпретировать как «договорились», а при реалистичном взгляде на вещи – как предупреждение о скорой разрядке аккумулятора.

Первые десять минут поездки были почти приятными. Москва в вечер вторника – это особый вид урбанистического чистилища: пробки уже рассосались, но безумие ещё не закончилось, просто перешло в вялотекущую фазу. Даша лавировала между припаркованными машинами, объезжала лужи и с чувством глубокого морального превосходства смотрела на владельцев внедорожников, которые жгли бензин в пробках.

На Садовом кольце её чуть не сбил курьер на мопеде. Курьер был одет в ярко-жёлтую форму и имел то особенное выражение лица, которое бывает у людей, доставляющих уже сороковой заказ за смену и окончательно утративших веру в человечество. Он что-то крикнул Даше – судя по жестикуляции, явно не пожелание доброго пути. Даша в ответ показала ему нашивку с надкусанным зелёным яблоком – логотипом движения «Грин Эпл», но курьер не оценил.

– Ты посмотри на них, – проворчала Даша, обращаясь к самокату. – Все спешат, все сигналят. А ради чего? Ради того, чтобы успеть заказать ещё одну пиццу до закрытия? Человечество катится в пропасть с включёнными фарами, под музыку из динамиков.

Самокат согласно пискнул, уровень заряда показывал 8%.

За МКАДом пейзаж начал меняться. Многоэтажки уступили место коттеджным посёлкам, коттеджные посёлки – лесополосе, а она – тому особенному состоянию природы, которое возникает, когда город уже закончился, а область ещё не началась. Фонари здесь горели через один, создавая зловещий ритм «свет-тьма-свет-тьма», а асфальт имел текстуру, вызывающую в памяти кадры из документальных фильмов о лунной поверхности.

Именно здесь, на участке дороги между заброшенным постом ДПС и поворотом на дачный посёлок «Сосновый бор-2», всё и случилось.

Сначала Даша услышала звук. Это был не тот уютный шум мотора, к которому она привыкла за полчаса поездки, а какой-то надрывный, скрежещущий стон – словно самокат внезапно осознал всю тщетность бытия и решил озвучить эту мысль. Потом замигал индикатор заряда: вместо цифр на экране появилось издевательское «УДАЧИ)))» – с тремя скобками, будто приложение решило напоследок потроллить пользователя.

– Эй, – сказала Даша. – Эй, мы так не договаривались!

Самокат в ответ начал терять скорость. Сначала плавно, как порядочное транспортное средство, а потом – резко, как будто ему внезапно наскучило притворяться исправным. Даша инстинктивно дёрнула руль вправо, потом влево, пытаясь удержать равновесие. Зелёная шапочка сползла на глаза. Рюкзак с пирожками сдавил плечи. Мир вокруг превратился в смазанную акварель из чёрного неба, серого асфальта и жёлтого света одинокого фонаря.

Есть такой особый момент между «всё под контролем» и «всё пропало», который длится долю секунды, но успевает вместить целую жизнь. Даша успела подумать о четырёх вещах одновременно: что она не доделала доклад по урбанистике; что бабушка будет волноваться; что пирожки наверняка рассыплются; и что падать на асфальт с работающего на остаточном заряде самоката – это, наверное, самое глупое, что с ней случалось. И это при том, что однажды она пыталась объяснить преимущества веганства мяснику на Даниловском рынке.

Удар был коротким и неожиданно тихим. Никакого драматического хруста, никакого эпического столкновения тела с действительностью. Просто толчок, вспышка света – и тишина.

А потом наступила тьма. Не метафорическая, а самая настоящая – густая, вязкая, пахнущая мокрым асфальтом и отдающая странным гулом в висках. Даша не знала, сколько она так пролежала – минуту, час или целую вечность. Время в такие моменты теряет смысл, становится резиновым, растягивается и сжимается по каким-то своим, неподвластным человеку законам.

Первым, что вернулось, был слух. Где-то далеко, словно сквозь вату, пробивался ритмичный писк – такой же, как у самоката, только настойчивее. К нему примешивались другие звуки: чьи-то голоса, шум машин, обрывок музыки из проезжающего мимо автомобиля. Даша попыталась открыть глаза, но веки не слушались. Она попыталась пошевелить пальцами – пальцы отозвались слабым движением. Она попыталась вспомнить, кто она и что здесь делает, – и память услужливо подсунула картинку: зелёная шапочка, мокрый асфальт, мигающий огонёк самоката.

– Жива, – произнёс кто-то над самым ухом. Голос был мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой – такой, какой бывает у людей, которые слишком много курят и слишком мало спят. – Эй, Зелёная Шапочка, ты меня слышишь?

Даша хотела ответить «я не Зелёная Шапочка, я Даша Пирожкова, студентка, эко-активистка и вообще», но из горла вырвался только невразумительный хрип.

– Слышит, – констатировал голос с ноткой удовлетворения. – Уже неплохо. Скорую вызвали, лежи пока. Ты так эффектно грохнулась, что я чуть не проехал мимо – думал, кино снимают.

Даша наконец сумела приоткрыть глаза – ровно настолько, чтобы увидеть склонившуюся над ней фигуру. Мужчина, лет тридцать, может, чуть больше. Тёмные волосы, мокрые от дождя. Карие глаза с прищуром, словно он постоянно оценивает окружающее по шкале от «подозрительно» до «очень подозрительно». Одет не по погоде – лёгкое пальто поверх какой-то немыслимой футболки с принтом. В руке – мобильный телефон, по которому он только что, видимо, вызывал скорую.

– Вы кто? – только и сумела выдавить из себя Даша.

– Я тот, кто не проехал мимо, – ответил мужчина. – В наше время это уже профессия. Сергей Волков, частный детектив, точнее был частным детективом, пока не кончились клиенты. Теперь вот спасаю упавших самокатчиков, ну, прямо карьерный рост налицо.

Он говорил с той особенной интонацией, в которой цинизм и участие смешиваются в равных пропорциях, создавая странный, но почему-то успокаивающий эффект. Даша попыталась улыбнуться, но получилось, кажется, не очень.

– Пирожки... – прошептала она.

– Что?

– Пирожки мои рассыпались веганские, которые бабушке везла.

Волков на секунду задержал на ней взгляд, потом перевёл его на рюкзак, валяющийся в трёх метрах, на рассыпанные по асфальту комочки, уже размокающие под дождём, и обратно на Дашу.

– Вы ударились головой, – сказал он медленно, словно разговаривал с ребёнком. – Лежите спокойно, пирожками займёмся позже.

Где-то вдалеке послышался звук сирены. Волков выпрямился, убрал телефон в карман и, кажется, собирался уйти – но задержался.

– Знаете, – сказал он, глядя куда-то поверх Даши, в темноту дождливой ночи, – есть такая примета: если человек в зелёной шапке падает с самоката и при этом думает о пирожках, его ждёт очень странная неделя. Я не суеверный, но...

Он не договорил. Сирена взвыла совсем близко, и через минуту пространство вокруг заполнилось людьми в форме, носилками, вопросами и тем особым медицинским деловитым шумом, который не оставляет места для философских размышлений.

Дашу погрузили в машину. Волков остался стоять под дождём. Последнее, что она увидела перед тем, как двери скорой захлопнулись, – его силуэт, уходящий в сторону припаркованной у обочины машины.

А через три дня она нашла свой первый труп.

В дачном посёлке «Сосновый бор-2» тем временем шла своя, параллельная жизнь.

Софья Петровна, Дашина бабушка, сидела на веранде и смотрела в темноту. Телефон внучки не отвечал уже третий час. Бабушка перебрала в уме все возможные сценарии – от севшей батарейки до похищения инопланетянами – и остановилась на самом правдоподобном: «эти дурацкие самокаты, у которых вечно всё ломается». Рядом с ней на столе стояла тарелка с пирожками (обычными, не веганскими, потому что Софья Петровна считала муку из риса или сверчков личным оскорблением) и чашка остывшего чая.

В соседнем доме генерал Хрустов настраивал самодельную антенну для перехвата «вражеских сигналов». Антенна ловила только радио «Дача» и помехи от микроволновки, но генерал считал это частью заговора. Клара Цукерман, третья обитательница дачного треугольника, переписывала завещание в пятнадцатый раз, вычёркивая и вписывая родственников в зависимости от их поведения за последнюю неделю.

Где-то далеко, в Москве, Сергей Волков сидел в своём кабинете (который по совместительству был его квартирой) и просматривал сводки происшествий. Падение девушки с самоката было не самым интересным событием дня, но чем-то она его зацепила. Может быть, этой дурацкой зелёной шапкой. Может быть, тем, что в полубессознательном состоянии переживала о веганских пирожках. А может быть, тем, как она посмотрела на него – не испуганно, не кокетливо, а оценивающе, словно прикидывая, можно ли ему доверять.

Он не знал, что их встреча была не последней. Не знал, что через три дня они снова столкнутся – на этот раз над телом балерины, закопанной в компостной яме. Не знал, что эта странная девушка в зелёной шапке станет его главной помощницей в трёх расследованиях подряд. И уж точно не знал, что всё это – каждое слово, взгляд и расследование – окажется совсем не тем, чем кажется.

Но это всё будет потом.

А пока дождь продолжал идти, смывая с асфальта следы несостоявшейся поездки, и Москва жила своей обычной жизнью – шумной, циничной, прекрасной и чудовищной одновременно.

Глава 2

Глава 2. Труп в компосте пахнет лучше, чем предполагалось

Три дня спустя Даша Пирожкова стояла по щиколотку в компостной яме и смотрела на человеческую ногу.

Нога была изящной, холёной, и обутой в атласный балетный пуант нежно-розового оттенка. Пуант был заляпан перегноем, но даже сквозь грязь проглядывала та особая, почти неприличная дороговизна, которая отличает вещи, купленные не за большие деньги. Нога начиналась где-то в глубине компостной кучи и уходила вертикально вверх, словно её обладательница решила нырнуть в органические отходы вниз головой и передумала на полпути.

– Интересно, – сказала Даша вслух. Она заметила, что в стрессовых ситуациях начинает разговаривать сама с собой, и находила это дурным признаком. Но сейчас, глядя на ногу в пуанте, она решила, что немного само-диалога – не самое страшное, что может случиться с человеком в четверг утром.

Утро, надо сказать, начиналось многообещающе. Солнце светило с тем особым августовским усердием, которое москвичи называют «бабьим летом», а метеорологи – «аномальной жарой, продержитесь ещё пару дней». Летний эко-лагерь «Чистый лист», организованный движением «Грин Эппл», раскинулся на окраине Серебряного бора – там, где сосны уступают место берёзам, а берёзы – живописным кучам строительного мусора, оставшегося от чьей-то несостоявшейся стройки века. Лагерь состоял из двух десятков палаток цвета хаки, большой шатровой столовой, где подавали исключительно веганскую еду, и деревянного туалета типа «сортир», который организаторы гордо именовали «эко-санузлом с нулевым углеродным следом». Даша подозревала, что углеродный след у этого сооружения всё-таки имелся, просто он был тщательно замаскирован.

Даша попала в лагерь почти случайно. После падения с самоката она отделалась лёгким сотрясением мозга и парой синяков, которые врач в районной больнице охарактеризовал как «до свадьбы заживёт, но на самокат больше не садитесь, барышня, поберегите нервные клетки». Даша заверила врача, что непременно последует совету, и в тот же день записалась волонтёром в эко-лагерь – потому что лежать дома и думать о своём падении было невыносимо, а заниматься чем-то полезным для планеты – самое лучшее лекарство от любых душевных недугов. По крайней мере, так утверждал блог «Грин Эппл», а Даша привыкла доверять авторитетным источникам.

За три дня в лагере она успела: рассортировать двести килограммов пластика по фракциям, прочитать лекцию о вреде одноразовых стаканчиков группе скучающих подростков, поссориться с поваром из-за того, что тот использовал алюминиевую фольгу вместо многоразовых контейнеров, и подружиться с Ингой Кислородной – девушкой настолько воздушной и невесомой, что при сильном ветре её приходилось привязывать к ближайшему дереву. Инга была веганкой с трёх лет, весила сорок килограммов вместе с рюкзаком и обувью, говорила исключительно шёпотом и обладала уникальной способностью терять сознание в самый неподходящий момент. Даша находила её странной, но искренней – а искренность, по Дашиной классификации, искупала практически любые странности.

Именно Инга и стояла сейчас рядом с Дашей, глядя на торчащую из компоста ногу с выражением тихого ужаса.

– Даша, – прошептала Инга. – Мне кажется, это нога.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Даша.

– Человеческая.

– Вероятно.

– В балетной туфле.

– В пуанте, – машинально поправила Даша. Она мало разбиралась в балете, но её бабушка когда-то в молодости ходила в театр и до сих пор хранила программку «Лебединого озера» с автографом какого-то солиста, так что терминологию Даша усвоила с детства.

Инга замолчала, переваривая информацию. Потом её лицо медленно приобрело оттенок, близкий к цвету фисташкового мороженого.

– Даша, – прошептала она ещё тише, хотя тише было уже практически невозможно. – Мне кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Подожди, – сказала Даша. – Сначала давай позовём кого-нибудь.

Но было поздно, Инга издала тихий, мелодичный вздох – словно дорогой кондиционер выключился в последний раз – и начала медленно оседать на землю. Даша успела подхватить её под локоть и аккуратно прислонить к берёзе, после чего вытерла руки о джинсы и достала телефон.

Телефон, кстати, был новый. Старый разбился при падении, и Даша купила взамен – подержанный, восстановленный, потому что покупка нового телефона означала бы поддержку корпораций, которые эксплуатируют детский труд в Конго и добывают редкоземельные металлы, уничтожая экосистемы. По крайней мере, так говорилось в расследовании, которое Даша прочитала на форуме «Грин Эппл», и хотя она не всё поняла из технических деталей, общий посыл показался ей убедительным.

Она набрала 112.

– Алло? Полиция? Тут труп в компосте.

На том конце провода повисла пауза – именно такая, какая бывает, когда оператор экстренной службы пытается определить, не разыгрывают ли его.

– Девушка, вы где находитесь?

– Эко-лагерь «Чистый лист», Серебряный бор. Знаете, где свалка была раньше?

– Знаю. А труп, говорите, в компосте?

– В компостной яме и тут торчит нога в розовом пуанте.

Ещё одна пауза – на этот раз длиннее.

– Ждите, выезжаем. Ничего не трогайте.

– Я эко-активистка, а не мародёр, – ответила Даша и повесила трубку.

Полиция приехала через двадцать минут – на удивление быстро для Серебряного бора, куда даже пиццу доставляли с задержкой в час. Два экипажа, машина криминалистов и чёрная «Тойота» без опознавательных знаков, из которой вышел человек, показавшийся Даше смутно знакомым.

Он был высок, широкоплеч и одет в длинное кашемировое пальто, совершенно не подходящее для августовской жары. Под пальто обнаружилась мятая футболка с принтом рок-группы «Кино», а на ногах – дорогие ботинки, какие носят либо банкиры, либо люди, которые когда-то были банкирами, но ушли из профессии по идейным соображениям. Тёмные волосы были взъерошены, словно он только что проснулся или, наоборот, не ложился вовсе. Карие глаза смотрели на мир с выражением вежливого, но непоколебимого скепсиса – так смотрят люди, которые видели слишком много всего и перестали удивляться примерно в тридцать лет.

Даша сразу его узнала. Это был тот самый мужчина, который склонился над ней три дня назад на мокром асфальте. Тот самый, который назвал её Зелёной Шапочкой и вызвал скорую.

– Вы? – сказала она, не удержавшись.

Мужчина остановился и посмотрел на неё тем самым прищуром, который она запомнила с первой встречи.

– А, – сказал он. – Самокатчица, жива, значит.

– Как видите.

– И уже нашла труп. Быстро вы.

– Я его не искала, – возмутилась Даша. – Я компост просеивала. У нас тут, вообще-то, эко-лагерь, а не филиал морга.

Мужчина ничего не ответил. Он обошёл Дашу, приблизился к компостной яме и некоторое время молча разглядывал торчащую ногу. Потом присел на корточки, достал из кармана маленький фонарик и посветил на пуант.

– Розовый, – констатировал он. – Интересный выбор для компоста.

– Я тоже так подумала.

Он поднялся и впервые посмотрел на Дашу взглядом отдалённо напоминающим интерес.

– Сергей Волков, – сказал он, протягивая руку. – Частный детектив. Полиция меня иногда привлекает, когда дело пахнет... – он сделал паузу, подбирая слово, – специфически.

– Даша Пирожкова, – она пожала его руку. Ладонь у Волкова была сухой и тёплой. – Студентка, эко-активистка, веганка.

– Я догадался, – сказал Волков. – По нашивке. – Он кивнул на зелёное яблоко у неё на рюкзаке. — «Грин Эппл», да? Слышал про вас. Вы те, кто против пластиковых трубочек?

– Мы за разумное потребление, – сказала Даша. – И за спасение планеты. И против пластиковых трубочек тоже.

– Похвально. А как насчёт пластиковых трупов?

Даша не нашлась что ответить.

Криминалисты тем временем уже оцепили территорию вокруг компостной ямы, расставили жёлтые конусы и начали методично раскапывать кучу. Один из них – молодой парень в очках, похожий на аспиранта-ботаника, – осторожно извлекал из перегноя сначала вторую ногу, потом туловище, потом руки. Работал он с той особой, почти нежной аккуратностью, с какой археологи обращаются с древними артефактами.

Волков стоял рядом с Дашей и наблюдал за процессом.

– Знаете, что странно? – сказал он через некоторое время.

– Всё странно.

– Нет, посмотрите на позу.

Даша присмотрелась. Тело уже почти полностью извлекли из компоста и уложили на брезент. Это была женщина – точнее, то, что от неё осталось после нескольких дней в органической среде. Она была одета в балетную пачку, которая когда-то, видимо, была белой, а теперь приобрела оттенок, который дизайнеры назвали бы «стильный коричнево-зелёный». Руки изящно изогнуты над головой, одна нога вытянута, вторая слегка согнута в колене. Поза была неестественной – и в то же время странно знакомой.

– Это «Умирающий лебедь», – вдруг сказала Даша.

Волков повернулся к ней.

– Что?

– Балет «Умирающий лебедь». Сен-Санс. Знаменитая хореография Фокина. Балерина изображает лебедя, который умирает, – она махнула рукой, пытаясь показать движение. – Вот так крылья складываются, вот так шея...

– Вы разбираетесь в балете? – спросил Волков с ноткой удивления.

– Бабушка водила меня в театр в детстве, – сказала Даша. – Она говорила, что культурный человек должен уметь отличить фуэте от арабеска. Я, честно говоря, до сих пор путаю, но «Умирающего лебедя» узнаю. Его все узнают.

Волков помолчал, переваривая информацию.

– Значит, убийца не просто закопал тело в компост. Он его уложил в определённую позу. Придал ему смысл, послание.

– Или убийца – балетный критик, – предположила Даша.

Волков хмыкнул.

– Это маловероятно.

К ним подошёл полицейский – немолодой капитан с усталым лицом и фамилией «Збарский» на бейдже. Он кивнул Волкову, потом перевёл взгляд на Дашу.

– Это вы нашли?

– Я и моя подруга Инга, но она в обмороке.

– Понятно. Документы у вас с собой?

Пока Даша рылась в рюкзаке в поисках паспорта, Волков отошёл к криминалистам и начал что-то тихо обсуждать с ними. Даша слышала обрывки разговора: «...прима Большого...», «...пропала три дня назад...», «...Анастасия...». Она напрягла слух, но в этот момент к ней снова обратился капитан Збарский, и пришлось отвлечься.

– Значит, студентка? – уточнил он, записывая данные.

– Урбанистика, третий курс.

– И что вы делали в компостной яме?

– Я компост просеивала. Это часть нашей экологической программы. Мы сортируем органические отходы, чтобы потом...

– Ясно-ясно, – перебил капитан. – А труп вы, значит, случайно нашли.

– Абсолютно случайно. Я вообще не планировала сегодня находить труп. У меня лекция по переработке батареек в одиннадцать.

Капитан Збарский посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешивались усталость, недоверие и что-то ещё – возможно, лёгкая симпатия к девушке, которая нашла труп в компосте и беспокоится о расписании лекций.

– Ладно, – сказал он. – Пока свободны. Но из лагеря никуда не уезжайте. Вы нам ещё понадобитесь.

Даша кивнула и отошла к берёзе, где всё ещё сидела Инга, медленно приходящая в себя. Инга открыла глаза и посмотрела на Дашу мутным взором.

– Нога... – прошептала она.

– Уже не нога, а целое тело, – отрапортовала Даша. – Ты много пропустила.

Инга снова начала заваливаться в обморок, но Даша легонько похлопала её по щекам.

– Не сейчас. Скоро приедет пресса, и нам нужно будет выглядеть достойно. «Грин Эппл» не должен ассоциироваться с трупами.

– А с чем он должен ассоциироваться? – слабым голосом спросила Инга.

– С надеждой, – сказала Даша. – С зелёным будущим, с яблоками.

Инга посмотрела на неё с сомнением.

– Даша, у нас в компосте балерина. Какие яблоки?

И вот тут, стоя под берёзой, рядом с полуобморочной подругой и в двадцати метрах от извлекаемого из перегноя трупа, Даша Пирожкова впервые почувствовала то странное, будоражащее чувство, которое впоследствии будет возвращаться к ней снова и снова на протяжении всей этой истории. Это было чувство, похожее на голод – только голодал не желудок, а любопытство. Хотелось знать: кто эта женщина? Как она оказалась в компосте? Почему её уложили в позу умирающего лебедя? И главное – зачем кому-то понадобилось убивать балерину и прятать тело в эко-лагере?

Она ещё не знала, что ответы на эти вопросы окажутся гораздо запутаннее, чем можно было предположить. Не знала, что в расследование втянутся все обитатели дачного посёлка, включая её бабушку, генерала Хрустова и Клару Цукерман. Не знала, что за первой смертью последуют вторая и третья. И уж точно не знала, что Сергей Волков – тот самый мужчина в кашемировом пальто, который сейчас склонился над телом с фонариком в зубах, – станет её напарником, доверенным лицом и, возможно, кем-то большим.

Но всё это будет потом.

А пока она стояла под берёзой, смотрела, как криминалисты грузят тело в чёрный мешок, и думала о том, что лекцию по переработке батареек придётся перенести. В конце концов, труп в компосте – это уважительная причина.

Волков, закончив с осмотром, подошёл к ней.

– Пирожкова, – сказал он. – У меня к вам предложение.

– Какое?

– Вы заметили то, чего не заметили профессионалы – позу лебедя. – Он помолчал. – У вас глаз острый и мозги варят, хотя вы и веганка.

– Это комплимент?

– Это констатация факта. Я хочу, чтобы вы помогли мне в этом деле. Неофициально, как консультант по балету.

– Я не консультант по балету, я просто в детстве...

– В детстве вы смотрели «Лебединое озеро». Этого уже больше, чем знаю я. – Он достал из кармана визитку – мятую, но всё ещё презентабельную – и протянул ей. – Позвоните, если передумаете или если найдёте ещё один труп.

Даша взяла визитку. На белом картоне было написано: «Сергей Волков. Частные расследования. Конфиденциальность гарантируется» и номер телефона.

– А если не найду?

– Тогда позвоните просто так. У меня давно не было интересных дел. И вы сами, Пирожкова, определённо интересный человек.

Он развернулся и пошёл к своей машине. Полы кашемирового пальто развевались на ветру, создавая совершенно нуарный силуэт на фоне сосен и полицейских мигалок.

Даша посмотрела на визитку, на удаляющуюся фигуру, а потом на Ингу, которая к этому моменту окончательно пришла в себя и теперь глядела на Дашу с выражением щенячьего недоумения.

– Кто это? – спросила Инга.

– Кажется, мой новый работодатель, – сказала Даша и убрала визитку в карман. – Пойдём, нам надо на лекцию. И заодно подумаем, кому могла помешать балерина в компосте.

Инга ничего не ответила – она уже снова начала бледнеть.

Вечером того же дня Даша сидела в бабушкиной беседке и пересказывала события дня. Софья Петровна слушала, помешивая ложечкой чай, и лицо её выражало ту особую смесь тревоги и любопытства, которая, очевидно, свойственна пожилым женщинам, чьи внучки внезапно начинают находить трупы.

– Балерина, говоришь? – переспросила она.

– Да, в пуантах и в позе умирающего лебедя.

– Это Анастасия, – сказала Софья Петровна с уверенностью, от которой Даша чуть не подавилась чаем. – Анастасия Соболева, прима Большого – пропала три дня назад. У Клары Цукерман племянница работает в театре костюмершей, она рассказала. Весь театр на ушах стоит.

Даша уставилась на бабушку.

– Ты знала?

– Знала, что пропала, но не знала, что она в компосте. – Софья Петровна покачала головой.

– Ба, – сказала она. – А что ещё Клара Цукерман рассказывала про эту балерину?

– О, много чего. – Софья Петровна подлила чаю. – Но ты сначала пирожок съешь, а то совсем исхудала на своём веганстве.

Даша посмотрела на пирожок – обычный, с капустой, на сливочном масле – и решила, что сегодня можно сделать исключение. В конце концов, день был необычный. Труп в компосте, частный детектив, визитка в кармане – всё это требовало калорий.

Она взяла пирожок.

– Рассказывай.

И бабушка начала рассказывать.

Глава 3

Глава 3. «Бабушка, зачем тебе алиби?»

Софья Петровна умела рассказывать истории. Это был особый талант – из тех, что не преподают в университетах и не отмечают в трудовых книжках, но который с годами оттачивается до бритвенной остроты. Она могла начать с рецепта яблочного варенья, а закончить международным заговором, причём переход от одного к другому был настолько плавным, что слушатель даже не замечал, в какой именно момент кухонные дела превратились в геополитический триллер.

Сейчас она сидела напротив Даши, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем, и говорила тем особым, почти заговорщицким тоном, который обычно приберегала для рассказов о соседях.

– Значит, так, Дашенька. Анастасия Соболева: сорок два года, прима-балерина Большого театра, замужем не была, детей нет, но поклонников – как у меня банок с огурцами в погребе, то есть много.

– Ба, – поморщилась Даша. – Можно без сравнений с консервацией?

– Нельзя, консервация – это основа жизни. Вот вы, молодёжь, думаете, что мир держится на идеях и технологиях, а мир держится на закрутках, но я отвлеклась. – Софья Петровна отхлебнула чаю и продолжила: – Клара рассказывала, что у Анастасии был роман с каким-то олигархом. Не из тех, что в Forbes, а из тех, что в тени. Понимаешь?

– Понимаю, олигарх-невидимка.

– Именно, но это ещё не всё. У неё был соперник или соперница – тут Клара путается в показаниях, короче, кто-то из кордебалета – молодая, амбициозная, с зубами.

– У всех балерин есть зубы, ба.

– Дашенька, не придирайся к словам. Ты хочешь слушать или нет?

Даша кивнула и откусила ещё пирожок, где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что завтра она непременно вернётся к веганству, а сегодня – форс-мажор. Трупы, расследования и бабушкины откровения не входят в стандартный этический кодекс «Green Apple», а значит, и правила можно временно адаптировать.

– Кроме того, – продолжала Софья Петровна, понизив голос до драматического шёпота, – у Анастасии был конфликт с балетным критиком. Есть такой – Геннадий Трепов. Живёт в соседнем коттеджном посёлке, через лес. Клара говорит, он пишет такие рецензии, что балерины потом рыдают в гримёрках и вызывают экзорцистов.

– Экзорцистов? В Большом театре?

– А ты думала. Балет – это тебе не хип-хоп. Там страсти кипят почище, чем в сериалах, которые твоя мама смотрит. Кстати, о маме. Ты ей звонила?

Даша отрицательно покачала головой. Мама, Марина Ивановна, пребывала в блаженном неведении относительно трупа в компосте и нового Дашиного знакомства с частным детективом. И Даша планировала сохранять это неведение как можно дольше – просто потому, что мама имела обыкновение превращать любую информацию в повод для паники, а панику – в повод для покупки нового платья.

– Позвони, – сказала Софья Петровна. – Мать всё-таки. А то узнает из новостей – обидится.

– Из новостей?

– А ты думала, это не попадает в новости? Труп примы Большого в компостной яме эко-лагеря? Да там сейчас, наверное, все телеканалы дерутся за эксклюзив.

И, как выяснилось, бабушка была абсолютно права.

На следующее утро лагерь «Чистый лист» превратился в филиал сумасшедшего дома.

Журналисты прибыли на рассвете – как раз когда Даша в пижаме с принтом «Спасите пчёл» чистила зубы экологической щёткой из бамбука. Они заполонили поляну перед лагерем, расставили камеры, распаковали микрофоны и начали осаждать каждого, кто осмеливался высунуть нос из палатки. Инга Кислородная, увидев это, снова чуть не упала в обморок – на этот раз от переизбытка внимания – и её пришлось отпаивать ромашковым чаем.

Зато Светлана Бездушная, глава российского отделения «Green Apple» и главный организатор лагеря, чувствовала себя в своей стихии. Она прибыла в лагерь в девять утра на белом электромобиле, который стоил как небольшая квартира в центре Москвы, и вышла к журналистам в безупречном льняном костюме и с выражением скорбной озабоченности на лице.

Светлана Бездушная была женщиной, про которую говорят «она сделала себя сама» – обычно забывая добавить, что материалом для этого послужили три развода, два скандала и одно удачное интервью в глянцевом журнале. Ей было около сорока, хотя выглядела она на тридцать пять, а вела себя на двадцать восемь. Её блог «Эко-Vogue» собирал миллионы просмотров, её советы по разумному потреблению цитировали звёзды, а её шуба из эко-меха стоила дороже, чем три норковые шубы вместе взятые – что, впрочем, не мешало ей называть себя «голосом планеты».

– Друзья! – обратилась она к журналистам, и её голос зазвенел над поляной, как хорошо настроенный колокольчик. – То, что произошло в нашем лагере, – это ужасная трагедия. «Green Apple» выражает глубочайшие соболезнования семье погибшей. Но я хочу подчеркнуть: наш лагерь не имеет к этому никакого отношения. Мы учим молодёжь заботиться о планете, а не прятать тела. Компостная яма была выбрана убийцей случайно.

– Или намеренно, – пробормотала Даша, стоя в стороне и наблюдая за происходящим. Она уже переоделась в своё обычное – джинсы, растянутый свитер и зелёную шапочку, – и теперь чувствовала себя значительно увереннее.

– Что вы сказали? – к ней неожиданно повернулся один из журналистов – молодой парень в очках, с бейджем «Moscow Daily» на груди.

– Я сказала – или намеренно, – повторила Даша громче. – Убийца уложил тело в позу «Умирающего лебедя». Это не случайность, а послание.

Журналист заинтересованно подался вперёд.

– Вы видели тело? Вы та самая девушка, которая нашла его?

Светлана Бездушная мгновенно оказалась рядом и перехватила инициативу.

– Даша – наша замечательная волонтёрка! – проворковала она, обнимая Дашу за плечи с той особой, чуть покровительственной нежностью, которую обычно приберегают для бездомных котят. – Она проявила удивительное самообладание. Мы в «Green Apple» гордимся такими активистками.

Даша хотела возразить, что самообладание тут ни при чём, а при чём – бабушкины уроки первой помощи и привычка не паниковать при виде компоста, но Светлана уже увлекла журналиста в сторону, оставив Дашу в одиночестве.

– Лицемерие, – произнёс голос за спиной. – Чистой воды лицемерие.

Даша обернулась. Рядом стояла Лапочка – та самая дизайнер собачьей одежды, которая попала в лагерь исключительно потому, что «сейчас модно быть эко-френдли». Лапочка держала в руках мопса по кличке Кандинский, одетого в крошечную жилетку. И мопс, и хозяйка смотрели на происходящее с одинаковым выражением брезгливого недоумения.

– Вы о чём? – спросила Даша.

– О Бездушной, разумеется. Она же терпеть не могла эту балерину. Соболева должна была стать лицом новой коллекции «Эко-Vogue», но в последний момент отказалась. Сказала, что не хочет ассоциироваться с «зелёным популизмом». – Лапочка достала из сумочки крошечный флакончик и побрызгала на мопса какой-то жидкостью. – Светлана тогда пришла в ярость. Я сама слышала, как она кричала в трубку: «Я эту Соболеву в порошок сотру!»

Даша медленно переварила информацию.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Лапочка спрятала флакончик. – Но вы же понимаете, это не для прессы. У меня бизнес, репутация. И вообще, я здесь просто потому, что мой психотерапевт сказал, что мне нужно быть ближе к природе. Природа, кстати, оказалась ужасной. Комары, грязь и вот теперь – трупы. Никакой романтики.

Она развернулась и пошла к своей палатке, которая заметно отличалась от остальных – была больше, ярче и, кажется, имела кондиционер. Мопс Кандинский высунул язык и посмотрел на Дашу так, словно хотел сказать: «Ты даже не представляешь, с кем мне приходится жить».

Сергей Волков появился в лагере около полудня. Он был всё в том же кашемировом пальто, которое при дневном свете выглядело ещё более неуместным, и держал в руках два бумажных стаканчика с кофе.

– Держите, – сказал он, протягивая один Даше. – Тройной эспрессо, без сахара и молока. Без всего, что делает жизнь приятной. Мне показалось, вам понравится.

Даша взяла стаканчик. Кофе был обжигающе горячим и горьким – именно таким, каким она его любила.

– Спасибо. Как вы узнали?

– Я детектив, Пирожкова. Узнавать – моя работа. – Он сделал глоток из своего стаканчика и поморщился. – Боже, какая гадость и почему я это пью.

– Потому что вы похожи на человека, который пьёт горький кофе и жалуется на жизнь. Это создаёт загадочный образ.

– Образ, значит. – Волков усмехнулся. – Ладно, рассказывайте, что выяснили.

– Я выяснила, что у Светланы Бездушной был мотив. Соболева отказалась быть лицом «Эко-Vogue», и Бездушная угрожала её «стереть в порошок».

– Интересно. – Волков сделал ещё глоток и снова поморщился. – Но недостаточно. Угрозы в адрес балерины – это как утренняя зарядка для балетных критиков. Все угрожают, никто не убивает. Ну, обычно не убивает.

– Ещё есть балетный критик Геннадий Трепов. Живёт в соседнем посёлке. Моя бабушка говорит, он писал такие рецензии, что Соболева рыдала.

– Бабушка? – Волков приподнял бровь.

– Софья Петровна. Она знает всё про всех. У неё есть подруга Клара Цукерман, бывший нотариус. У Клары племянница работает в Большом театре костюмершей. – Даша сделала паузу. – В общем, у бабушки сарафанное радио работает лучше, чем ваша база данных.

Волков посмотрел на неё долгим взглядом.

– Значит, бабушка, подруга-нотариус, племянница-костюмерша... Вы понимаете, Пирожкова, что у вас целая агентурная сеть?

– Это не агентурная сеть, а дачный посёлок.

– Иногда это одно и то же. – Волков допил кофе и выбросил стаканчик в урну для перерабатываемых отходов. Даша отметила это с молчаливым одобрением. – Ладно. План такой. Сначала допросим вашу Бездушную, потом навестим критика Трепова, а вечером – съездим к вашей бабушке. Хочу познакомиться с главным информатором.