Read the book: «Ловцы черных душ. Дело летающего ведуна», page 2

Муромцев задумчиво потер подбородок. Версия полицмейстера, конечно, звучала дико, но и отметать ее с ходу не стоило. В конце концов, они уже столкнулись с чем-то совершенно невообразимым, так что любое предположение могло оказаться верным.

– Что ж, Степан Ильич, в ваших словах есть резон, – медленно произнес он. – Действительно, мы не можем исключать и такой вариант. Маниакальный убийца, движимый некой навязчивой идеей или травмой прошлого… Это вполне вписывается в картину преступлений.

Кудашкин недовольно засопел, но возражать не стал.

Муромцев обвел взглядом собравшихся и подытожил:

– Итак, господа, у нас есть несколько рабочих гипотез: террористическая боевка, маниакальный убийца и… нельзя скидывать со счетов и что-то другое. Надеюсь, какие-то зацепки есть?

Кудашкин и Сарайкин переглянулись, и во взглядах их читалась растерянность и какая-то обреченность. Наконец, жандарм тяжело вздохнул и признался:

– Роман Мирославович, не скрою, мы со Степаном Ильичем работали каждый по своим версиям. Я проверял все известные нам секретные общества, искал следы революционной активности. Но, увы, результата это не дало. Все эти группы либо разогнаны, либо взяты под плотное наблюдение. Агенты докладывают, что дальше прокламаций и споров о Марксе дело не идет. Убийц они сами считают провокаторами и готовы помочь в их поимке.

Полицмейстер кивнул, подтверждая слова коллеги, и добавил:

– Я же, со своей стороны, проверял всех душевнобольных, состоящих на учете, особенно тех, кто имел какие-то связи с чиновниками или их семьями. Опросили родственников, знакомых, соседей. Но и тут, как назло, никаких зацепок. Ни одного подозрительного случая, ни намека на вражду или одержимость.

Муромцев внимательно слушал их, не перебивая. Он понимал, что местные власти оказались в тупике, и это грозило самыми неприятными последствиями.

Кудашкин нервно побарабанил пальцами по столу и продолжил:

– Мы задержали пятерых подозреваемых, по обеим версиям. Сейчас ведутся допросы, но, откровенно говоря, я не верю, что это даст результат. Разве что позволит выиграть немного времени, успокоить начальство в столице. Но ясно, что мы просто стреляем наугад, а убийства могут возобновиться в любой момент.

Сарайкин, не выдержав, вскочил со стула и в отчаянии воскликнул:

– Роман Мирославович, господа! Умоляю вас, помогите нам разобраться в этом кошмаре! На вас вся надежда, только вы способны распутать этот чертов клубок и спасти нашу тихую губернию от этого безумия!

Отец Глеб вдруг поднялся из-за стола и произнес с тихой уверенностью:

– Господа, не отчаивайтесь. Мы приложим все усилия, чтобы распутать это дело и восстановить справедливость. Но помните, что истинная сила в борьбе со злом исходит свыше. Молитесь, и да хранит вас Господь в эти темные времена. Ибо сказано: «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей».

Сарайкин и Кудашкин склонили головы, принимая благословение священника, и их лица осветил слабый свет надежды.

– Благодарим вас, отец Глеб, – произнес Сарайкин с почтением. – Ваши слова утешают и вселяют веру в то, что с Божьей помощью мы сможем одолеть это зло.

Кудашкин, в свою очередь, добавил:

– Мы будем молиться и уповать на милость Господню. И да поможет Он вам, господа Ловцы, в вашем нелегком деле.

Обменявшись еще несколькими фразами и заверениями в сотрудничестве, жандарм и полицмейстер раскланялись и покинули «Золотой петушок», оставив Ловцов наедине с папками дел и тяжелыми думами.

– И что это было, отец Глеб? – с удивлением уточнил Муромцев.

Глава 3

Оставшись наедине, сыщики отодвинули в сторону закуски и склонились над доставшимися им документами. Из папок поочередно извлекались протоколы с подробным описанием убийств или странных исчезновений, происшедших в С. за последние нелегкие недели. Отец Глеб и Муромцев скрупулезно изучали бумаги, иногда тихо переговариваясь и отмечая необычные детали. Лилия Ансельм уже четверть часа сидела, прижав ко лбу фотографию пропавшего коллежского регистратора, в которой уловила некие энергетические эманации. Лишь один Барабанов не мог найти себе места. Он шумно пил чай, стучал пальцем по столу, раздраженно ловил муху и, наконец, не выдержал и взорвался.

– Роман Мирославович, ну вы-то опытный же сыскарь, вы-то хотя бы должны понимать!

– Нестор, выражайтесь, пожалуйста, более конкретно, – нахмурился Муромцев, не отрываясь от рапорта, – что я должен тут понимать?

– Что?! Да то, что мы стали жертвой возмутительной провокации! Неужели вы не видите?

Сыщик, сдерживая раздражение, отложил бумаги и обернулся к Барабанову.

– И что же мы должны увидеть? – спросил он с обреченным терпением.

– Уши! – Доцент изобразил заячьи уши над своей головой. – Из этого дела на версту торчат уши Охранного отделения! Мы вляпались в ловушку охранки. Сначала эти два недотепы-мордвина, – он указал головой в сторону двери, где недавно скрылись Сарайкин и Кудашкин, – а теперь и мы сами! Это все подстроено! Подстроено!

– Если я правильно все понял, вы хотите сказать, что Охранное отделение водит за нос местного полицмейстера, главного жандарма, нас, да еще и все столичное начальство? – Муромцев стал развивать эту мысль у себя в голове и немедленно почувствовал приближение приступа мигрени. – И, кроме всего этого, агенты охранки убивают чиновников, так?

Барабанов впился пальцами в свою растрепанную шевелюру и застонал в отчаянии.

– Да не было никаких убийств, как же вы не поймете! Поэтому и тел нету! Все эти якобы покойники сейчас наверняка бражничают где-нибудь в загородном доме вместе с филерами и агентами охранки и смеются над чудаками-сыщиками! Над нами!

– Но позвольте, а как же кровь? Начальник жандармерии сказал, что кровь однозначно человеческая. Да и главное, зачем нужна эта мистификация? В чем ее цель? Нестор, перестаньте отвлекать нас своими пустыми теориями.

Муромцев чувствовал, что потихоньку начинает злиться.

– Пффф… Ну кровь – это самая простая загадка. Представляю себе местных «патологоанатомов»! Эти эскулапы неспособны отличить кровь от клюквенного соуса! Знаю я таких, не раз приходилось выгонять с кафедры! К тому же их могли элементарно подкупить или запугать.

– Хорошо… Но зачем?!

– Вопрос! – Барабанов слегка сконфузился: кажется, он еще не заходил так далеко в своих размышлениях. – Ну, прежде всего, наверняка они хотят выявить тайные ячейки революционеров. Ждут, что те заинтересуются происходящим и выдадут себя. Ну и, конечно же, в их планы непременно входит вымазать грязью все революционное движение. Представить их эдакими кровожадными маниаками, способными убивать лишь несчастных коллежских регистраторов! Нет, ну это же просто смешно! Зачем каким-нибудь эсерам убивать этих мелких сошек, да еще таким диким образом? Ведь вся суть, что у «Народной воли», что у других, была всегда в манифесте, в каком-то послании, которое следовало после любого покушения. А тут что? Тишина! Так что я считаю…

Из-за загородки высунулось обеспокоенное лицо полового, который решил, что важные столичные гости чем-то недовольны. Не увидев злобы в обращенных на него взглядах, он заговорщицки подмигнул и, сладострастно улыбаясь, показал руками нечто маленькое, размером где-то с полштофа, но Муромцев решительно замотал головой, и половой испарился.

– Мне кажется, Нестор, вы не вполне правы, – воспользовавшись паузой, мягко вступил в разговор отец Глеб. – Что, если эти заблудшие души просто вынуждены довольствоваться тем, до чего способны достать? Скажем, не по силам им покушаться на министров и генералов, значит, убьют столоначальника в присутствии. А что вы так кривитесь? Это вполне на революционные боевки похоже, небольшие, конечно же, какие уж там эсеры, но вполне самостоятельные. Нет, Нестор, вы дослушайте, пожалуйста. Так вот, одного столоначальника убили – тут большого переполоху не будет. А второго убили, а пятого? А десятого? Так никакие чиновники на службу не согласятся идти, скажутся больными и будут по домам сидеть да от страха трястись. Конторы опустеют, документы перестанут течь потоком, словом, вся государственная машина даст сбой. А тут уж и переполох, и гнев начальственный. Вот вам и мотив. Разве не так?

Пока Барабанов вращал глазами в поисках достойного ответа, Муромцев решил вмешаться и остановить пустые споры.

– Господа, всем ясно, что политическое дело – это то, что сразу приходит в голову. И поскольку в С-ской губернии нету своего охранного отделения, за работу взялась полиция вместе с жандармами. Местные сыщики под руководством Степана Ильича уже проработали все самые вероятные версии, но не преуспели. Что же до версий невероятных – это уже наша задача. Это не первое наше задание, и все знают, что делать. Работаем по установленной схеме: определение типа личности преступника, установление любых связей между убитыми, особое внимание обращаем на жертв, необходимы их психологические портреты. Лилия, нам придется обратиться и к вашей помощи.

Ансельм с некоторым усилием отлепила фотокарточку ото лба и закашлялась. Глаза ее при этом оставались полуприкрытыми, словно состояние транса не вполне покинуло ее.

– Пусто, пусто, пусто… – произнесла она слабым голосом и откинулась на спинку стула. – Роман Мирославович, я ничего не могу увидеть, пока мы сидим в этом ужасном вертепе. Здесь очень тяжелая энергетика. Мне необходимо уединиться где-нибудь в тихом месте и поработать с уликами, личными вещами жертв. Возможно, тогда я смогу обнаружить среди них тот самый артефакт, который позволит мне погрузиться в транс и спуститься в самые его глубины. Только там, среди холодной тишины, находится важная подсказка. Я чувствую ее, она там, там…

Лилия вытянула тонкую бледную руку, словно пытаясь ухватить нечто невидимое, что витало над тарелкой с солеными крендельками.

Барабанов глядел на нее с большим участием и, наконец, не выдержав, заявил:

– Господа, совершенно безответственно было бы оставлять Лилию в одиночестве! Возможно, на нас уже объявлена охота, а я не могу оставить свою напарницу в минуту опасности! Я буду сопровождать и охранять ее во время транса.

– Нет-нет, Нестор, – покачал головой Муромцев, – если нам понадобится охрана, то в нашем распоряжении вся полиция и жандармерия в городе. Для вас у меня есть по-настоящему опасное и ответственное задание, с которым сможете справиться только вы.

– Ммм… Конечно, конечно… И что же это за задание? – протянул Барабанов, одновременно польщенный и расстроенный.

– Вы должны будете внедрится в местное революционное общество. Покамест мы еще не сильно привлекли к себе внимание, разгуливая в компании полицмейстера, с вашим талантом у вас есть все шансы втереться в доверие и все разузнать из первых уст… Что с вами?

Барабанов побледнел, потом покраснел, потом неожиданно вскочил, опрокидывая посуду, и завопил срывающимся голосом:

– Да я, да я умру скорее, чем дойду до такой подлости! Чтобы Нестор Барабанов стал шпиком? Филером? Ни-ко-гда! Нет позора и бесчестья ужаснее, нет более грязного предательства! В конце концов, я буду просто не способен притворяться и меня вычислят товарищи, пусть даже и бывшие! Вычислят и казнят, как собаку. И будут правы! Потому что даже если и не казнят, то я такого унижения не вынесу и сам наложу на себя руки, как Иуда-христопродавец!

– Вы правы, Нестор, – неожиданно подал голос отец Глеб, – вы слишком горячи и неосмотрительны для этой работы. Если Роман Мирославович не против, в революционную организацию отправлюсь я.

– Вы?! – не сразу понял Муромцев. – Отец Глеб, вы выглядите еще нездоровым, и к тому же священник в таком месте… Это как-то странно.

– Вовсе нет, – нисколько не смутившись ответил тот, – напротив. Кто еще должен отправиться на спасение заблудших, как не представитель Церкви?

– Нет-нет, ну это уже чересчур! – не выдержал совершенно доведенный до отчаянья Барабанов. – Я никому себя спасать не позволю, особенно отцу Глебу! Более того, я сам всех спасу! – В ответ на всеобщее удивление он вышел из-за стола и, положив в карман своего безразмерного пальто пару баранок, заявил: – Вы, друзья, можете отдыхать! Я сам, один докопаюсь до истины и раскрою преступление. Только что меня озарил свет разгадки, но, чтобы его достичь, мне нужно уйти в свободное одиночное плавание. Очень скоро я все докажу, и вам останется лишь признать свою неправоту! Берегите госпожу Ансельм! Оревуар!

С этой патетической речью он покинул «Золотой петушок», оставив сыщиков в полнейшем недоумении. Муромцев оглядел обескураженных подчиненных и пожал плечами.

– Что же… Кхм… Раз уж, фигурально выражаясь, наш кулак разделился на отдельные пальцы, нам, видимо, действительно придется рассредоточить наши усилия. В первую очередь необходимо заняться жертвами, провести методичные опросы, выяснить все, что возможно, в дополнение к тому, что уже написано в протоколах местной полиции. Наверняка они многое упустили. Кроме того, нужно будет отдать распоряжения об усиленном поиске тел. Это самое важное на данный момент. Сейчас, конечно же, идут проливные дожди, и это сильно вредит поискам, но тем не менее придется исследовать все окрестные поля и пустыри. Вдруг обнаружим свежую могилку? И еще нужно будет опросить местных извозчиков и рыбаков, не просил ли кто в последние недели перевести какой-нибудь странный большой сверток или еще какой подозрительный предмет. Надеюсь, нам удастся добиться результатов, даже временно лишившись помощи Нестора. – Он окинул оставшихся товарищей решительным взглядом. – Ну что же, настала пора действовать!

Глава 4

После того, как Лилия и отец Глеб отправились готовиться к самостоятельной работе над делом, Муромцев призвал полового, попросил его убрать все со стола, принести стакан крепкого чаю и керосиновую лампу. Он пытался создать себе подобие своего петербургского рабочего кабинета, чтобы, наконец, сосредоточиться и спокойно подумать в тишине.

Он отхлебнул обжигающий чай и поглядел на разложенные на столе папки с делами пропавших, а скорее всего, погибших чиновников. Коллежский регистратор Никифор Данишкин, двадцать семь лет, состоял на службе в акцизном управлении казенной палаты. Коллежский регистратор Тайман Угандеркин, сорок восемь лет, строительное отделение С-ского губернского правления. Сыщик развязывал тесемки на папках с делами, внимательно изучал содержимое и перекладывал просмотренное дело на другую часть стола. В каждой папке находилась чья-то преждевременно оборвавшаяся жизнь. Мустафа Исинбаев, коллежский секретарь, тридцать лет, служил в ветеринарном отделении правления С. Андрей Анциферов, кабинетский регистратор, тридцать шесть лет, межевое отделение губернского землемера. Нехот Паксяй, коллежский регистратор, шестьдесят лет, акцизное управление.

Муромцев отложил в сторону последнее дело и задумался. Что объединяет этих людей, кроме низкого чина и загадочного исчезновения? Русские, мордва, чуваши татары, православные и магометане, молодые и старые, служили в разных должностях и в совершенно разных департаментах. Как будто нарочно подбирали так, чтобы их ничего не связывало. Сыщик задумчиво лизнул кончик химического карандаша и принялся набрасывать список необходимых следственных действий. Первым делом было необходимо вновь, дополнительно и подробно, опросить родню и коллег всех жертв. Наверняка местные сыскари уже затаскали их на допросы, но как всегда где-то схалтурили и многое упустили. Нужно узнать все – их интересы, связи, знакомства.

Теперь что же касаемо самого убийцы. Муромцев отделил верхнюю часть листа жирной чертой и поставил большой, искривленный знак вопроса. Тут понятного было еще меньше, чем в случае с убитыми. Самым удивительным было то, с какой легкостью он, никем не замеченный, проникал в кабинет жертвы, совершенно бесшумно творил свое страшное дело и так же бесшумно покидал место преступления, еще и унося с собой тело! Сыщик сделал пометку: «Еще раз опросить всех сторожей, узнать про всех, кто входил и выходил из присутствия». Как преступник умудрялся каждый раз проворачивать это? Как он проникал в кабинет? Через дверь или через окно? Ему было необходимо знать планировку всех департаментов, в которых совершались преступления, все подъезды и выезды, приемные часы каждого из чиновников, в конце концов! Значит, убийца крайне хитер, расчетлив, осведомлен о работе правления губернии, кроме того, он невероятно ловок и обладает немалой физической силой.

Муромцев попросил еще чаю и надолго задумался, потирая старый шрам на виске. Итак, допустим, что преступник («Или преступники?» – пометил он на полях) пробрался в кабинет через окно, это выглядит более вероятно, чем остальное. Бесшумно подкрался к жертве сзади и оглушил ее. Это объясняет, почему никто не слышал шума и звуков борьбы. Потом он, очевидно, стоя сзади, перерезал горло бесчувственной жертве, рассекая артерии и вызывая ужасный фонтан крови. Это объясняло кровь на стенах и потолке. При этом сам он, видимо, был одет в некий специальный костюм, чтобы не испачкаться. Что дальше? Дальше самое непонятное. Преступник заворачивает тело в какую-то материю или прячет его в мешок, это очевидно, так как следов крови нигде снаружи не было обнаружено. После этого вытаскивает тело так же через окно и грузит его в повозку или на заранее ожидающего извозчика (он торопливо отметил на полях: «Опросить еще раз всех извозчиков!»), и после этого остается только избавиться от тела.

Сыщик еще раз перечитал только что написанное и тяжело выдохнул. Да уж, понятно, почему местные жандармы сразу же заподозрили некие тайные общества: для одного человека такая задача выглядит явно непосильной. А вот если это, например, трое или даже больше сообщников, при условии, что они хорошенько подкупили нескольких человек в департаменте («Еще раз всех опросить, включая полотеров и истопников!» – отметил он и дважды подчеркнул, едва не сломав карандаш), то задача уже не выглядит такой уж нереальной. Хотя нельзя сбросить со счетов то, что это мог быть все же один человек. Обладающий невероятной хитростью, силой и ловкостью гориллы, владелец собственной повозки или чего-то подобного, безусловно имеющий серьезные связи во всех управлениях и департаментах. Хм… Муромцев задумчиво покрутил карандаш. Получалось, что убийца, если он действовал в одиночку, явно не рядовой гражданин. Кто же тогда? Нужно будет аккуратно поговорить на эту тему с шефом жандармов. Но каковы тогда его мотивы? Зачем он это делает? С одной стороны, первое, что приходит в голову, – это провокация неких революционных обществ. Тут с жандармерией тяжело поспорить – версия наиболее правдоподобная.

Остается только объяснить, к чему эти реки крови. Возможно, таким образом он пытается подать какой-то сигнал. В безумной логике маниака это может быть ясным и понятным, по его мнению, высказыванием, которым он объясняет, что нужно сделать, чтобы поправить покосившиеся дела в отечественном делопроизводстве. Муромцев, еще раз осмотрев свои заметки, решил, что версия вполне разумная и заслуживает того, чтобы проработать ее получше.

Но одной версии было недостаточно, нужно было обдумать все возможности. Что еще? Ну конечно же, на ум сразу же приходят секты оккультистов, мрачные кровавые жертвоприношения, сношения с нечистым через леденящие душу обряды. Но тогда при чем тут чиновники? Неужели, по мнению сектантов, кровь коллежского регистратора, подобно крови девственницы, обладает особыми магическими свойствами? Нет, это не похоже на реальную версию.

Оставались, конечно, еще мордовские язычники, про которых всякое говорили, и в основном благодаря их обособленной, закрытой жизни, всегда и у всех вызывавшей пересуды. То, что мордва взбунтовалась и режет русских государевых людей, – вот это уж точно был страшный сон министра и всего жандармского начальства. Да только не было тут такого уже полторы сотни лет, с тех пор как мордву пытались насильно покрестить в православную веру. Но почему тогда среди убитых, помимо русских, есть и сами мордвины, да еще чуваш и татарин? Убивали предателей, пошедших в услужение проклятым поработителям? Муромцев задумался. Неизвестно, конечно, что там творится в этих глухих селах, но мордва, жившая в городе, производила впечатление исключительно мирное. И еще совершенно не понятно, как деревенские язычники обзавелись такими обширными связями в департаментах…

Сыщик внезапно почувствовал, что мигрень, которую он пытался обмануть весь последний час, все-таки настигла его и теперь накатывалась на мозг тошнотворными волнами. Он вдруг заметил, что в «Золотом петушке» нестерпимо душно, резко пахнет керосином, щами и еще какой-то гадостью. Он торопливо собрал со стола документы, расплатился и поспешил наружу. Свежий и холодный весенний воздух должен был помочь.