Read the book: «Израиль, которого не было, или Подлинная история еврейского народа»

Вступление

Круг лиц, интересующихся еврейским вопросом, ограничен. Считается, что тема эта – узкоспециализированная, не имеющая прямого отношения ни к мировой истории, ни к современности. Вот и изучают ее в основном фанаты, каковыми чаще всего являются антисемиты или, наоборот, еврейские патриоты – сионисты.

Однако те и другие, возможно, будут раздосадованы, открыв эту книгу. Она не о евреях. Точнее, не о современных евреях, ибо между евреями современными и историческими – «дистанция огромного размера». Евреи же исторические, о которых пойдет речь, – это, скорее, имя нарицательное (имеется в виду прежде всего имя Израиль), нежели собственное. Библию, повествующую о данном племени, достигшем под водительством Аарона и Моисея Земли обетованной, следует понимать как иносказание, как сообщение о чем-то другом, более всеобъемлющем и важном. Не случайно ведь данная книга стала идеологическим манифестом огромной части мирового сообщества, знаменем не только иудаизма, но и христианства с исламом.

Вот об этом «другом», к которому современные евреи имеют лишь косвенное отношение, и пойдет в основном речь. Поэтому интересно это будет не специалистам по еврейскому вопросу, не сионистам с антисемитами, а просто всем тем, кто не желает оставаться в плену предрассудков относительно прошлого. Нашего общего прошлого, с которым история евреев связана неразрывными узами и в котором она являлась (да и сейчас является, судя хотя бы по не так уж давно происшедшему холокосту) постоянно тлеющим очагом конфликтов и споров.

Хотя, возможно, и сионисты с антисемитами проявят к этому интерес. Все будет зависеть от того, насколько они погрязли в своих заблуждениях.

Посмотрим же, кто на самом деле скрывается под видом библейских евреев. Не удивляйтесь, увидев в качестве героев повествования не только собственно евреев, но и всех тех, кто всеми силами старался дистанцироваться от них, а именно – представителей христианских военных орденов, воинственных кочевников, протестантов, русских старообрядцев и др. На самом деле древний иудаизм – гораздо более широкое понятие, чем это принято считать. Даже будучи вытесненным (как нам объясняют) на задворки истории в связи с победоносным шествием христианства и ислама, он умудрился сыграть в происхождении и деятельности всех этих сообществ неоценимую роль. Причем молчание по поводу этой роли хранят не только антисемиты, но почему-то и сами евреи – сионисты. И если причина молчания первых очевидна – это стремление изгнать самый дух еврейства со страниц истории, то по отношению ко вторым этого не скажешь. Их молчание загадочно, хотя воспользоваться возможностью лишний раз протрубить о своих достижениях было бы для них в этой ситуации вполне естественно.

Придется сделать это за них, выяснив заодно, что скрывается за этим молчанием. И вот что подлежит анализу, если говорить, в частности, об обитателях Русской равнины: какую роль сыграл иудаизм Хазарии, данником которой являлась Русь, в истории Древнерусского государства и России? Можно сформулировать этот же вопрос несколько иначе: как отразилась вера хазар, вотчиной которых раньше было Дикое Поле, на мировоззрении казаков, самое название которых обнаруживает с названием хазар удивительное сходство?

Ряд вопросов возникает и в связи с историей Западной Европы, где иудаизм, – точнее, его древний вариант – также оставил глубокий след. Почему бы, например, тамплиерам, в известном смысле тем же «казакам», не оказаться, подобно последним, не очень ревностными христианами? Что, если (даже подумать страшно!) они вообще…? Ведь и факты в пользу этого имеются. Например, признание их в качестве своих предшественников теми же жидомасонами. Может, не так уж неправы те, кто утверждает, что их обвинения на папском суде в отступлении от истинной веры были не такими уж надуманными?

Однако вначале надо решить более общие вопросы. Необходимо определиться, что же все-таки мы имеем в виду, говоря о евреях. Если не сделать этого и попытаться подойти к еврейству с сугубо современными мерками, то можно натолкнуться на вопиющие противоречия. Не вяжется расхожее представление о тщедушных книжниках и ростовщиках с воинством, к примеру, хазарских каганов, державшим в страхе чуть ли не всю Восточную Европу, Византию и длительное время отражавшим атаки непобедимых арабских орд.

Да и нельзя было в то время быть купцом, ростовщиком и сборщиком налогов, каковыми прослыли евреи в древнем мире, не состоя при этом в силовых структурах. Кто ж тебе дань отдаст или деньги с процентами вернет, если ты немощен? А ведь возвращали. И в иудаизм переходили под их давлением, если верить библейской цитате: «И многие из народов страны сделались иудеями, потому что напал на них страх перед иудеями» (Эсфирь, 8: 15–17).

И вот уже образ хлипкого, всеми презираемого «додика» начинает обрастать непривычными деталями…

1. Хитросплетение загадок

На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева.

Мф., 10:5—6

В каждой загадке кроется разгадка. Надо только обратить на нее внимание. Однако большинство людей в еврейском вопросе даже загадок не видят. Для них евреи – это народ или племя, творец Библии, родоначальник иудаизма, проживающий на земле, предуготованной ему Создателем. Все просто. Мало кто обращает внимание на такой, например, «факт», что евреи – едва ли не единственный из всех народов, которому удалось сохранить свою идентичность на протяжении двух с половиной тысяч лет даже в условиях рассеяния.

Как им это удалось? И почему это не удалось другим? Веками народы менялись, как в калейдоскопе, рождаясь и умирая, но только евреям удалось дожить до сегодняшних дней. Мало того, им удалось сохранить в неизменном виде свои традиции, обычаи, верования, свой, наконец, фенотип, т. е. внешний облик.

Не сказка ли? Евреи полагают, что нет, и даже пытаются тешить этим свое национальное самолюбие: «Существуют в мире народы, и таких не единицы, в истории которых зачастую десятилетиями ничего не случается. Не так с евреями. История евреев насыщена драматическими событиями и резкими поворотами судьбы. Не раз народ оказывался на грани гибели, но каждый раз необычайным образом возрождался к жизни, всегда готовый к новым необыкновенным приключениям. И каждый раз хватал приключений полной ложкой. «Известно, что каждый народ растет, стареет и умирает». Так писали историки сто лет назад. И для многих народов это правда, но евреи опровергают это правило. Они существуют тысячи лет, а глядя на то, что происходит в Израиле, может показаться, что этот народ лишь в начальной стадии своего развития»¹.

Ну как тут не поверить в богоизбранность!

Еще одна загадка еврейства связана с происхождением Ветхого Завета. Почему еврейские книги были переведены на греческий язык, став, так сказать, достоянием гласности, если поздняя Тора (Пятикнижие Моисеево) запрещала обучать Библии неевреев? Могут сказать, что к этому принудил богословов египетский фараон. Вроде бы так. Но возникает встречный вопрос: для чего ему это понадобилось? Что такого было в этой Библии, что греки вдруг почувствовали настоятельную потребность в ее изучении? Добавим к сему: даже не зная о ее содержании, которое до этого времени было тайной за семью печатями, уделом кучки посвященных².

Вот загадка из загадок.

Можно сформулировать данный вопрос и более общим образом: почему религия небольшого племени, к тому же глубоко ненавидимого соседними народами, вдруг оказалась принятой последними столь близко к сердцу? Почему Ветхий Завет – Писание людей, криками «Распни его!» требовавших от Понтия Пилата распятия Христа, – вдруг оказался мирно соседствующим в главной книге христианства, Библии, с Писанием пророков, этого Христа почитающих, – Евангелием?

Можно понять хотя бы арабов, ненависть которых к евреям настолько же сильна, насколько заметны родственные между ними связи (арабы, как и евреи, относятся к семитским народам и, по преданию, ведут свой род от Измаила – сына библейского, т. е. еврейского, патриарха Авраама (Ибрагима)).

Но христиане – им-то какое дело до еврейских пророков и до бедствий, которые претерпел еврейский народ в скитаниях по пустыне Синайской?

Неужто только из тех соображений, что представителем этого народа был Христос?

Не менее странным на фоне того, что нам известно о евреях, выглядит неравнодушие к иудаизму в дохристианскую эру. Могут сказать, что изобретенная евреями доктрина единобожия была по тем временам прогрессивным явлением. Язычество, которое она сменила, было отсталым явлением, тормозящим развитие производительных сил. Отсюда якобы и интерес к ней со стороны окружающих народов.

Так, во всяком случае, думали основоположники марксизма.

Однако более пристальный взгляд обнаруживает монотеизм и во времена, предшествующие появлению евреев на исторической сцене. Если уж быть до конца верным источникам, то единобожия придерживался египетский фараон Аменхотеп IV по прозвищу Эхнатон (1375–1336 гг. до н. э.) еще до исхода евреев из Египта³. Введенный им культ бога солнечного диска, Атона, по имени которого он и получил свое прозвище (Эхнатон – «угодный Атону»), считается древнейшей из доктрин единобожия⁴.

Черты монотеизма обнаруживает в себе и поклонение вавилонскому богу Мардуку, и почитание иранского Ахурамазды. Даже в таких, казалось бы, политеистических религиях, как древнегреческая и древнеримская, обнаруживаются признаки единобожия. Древнегреческий Зевс (у римлян – Юпитер), являясь верховным божеством Олимпа, как бы воплощает в себе всемогущество и вездесущность единого бога, несмотря даже на свою антропоморфность.

Так что считать евреев пионерами в этой области будет некорректно.

А если вспомнить, что библейский Яхве – вовсе не такой уж одинокий в пантеоне почитаемых евреями богов, особенно в поздних интерпретациях иудаизма, где он выступает практически в качестве племенного божка евреев, то это будет вдвойне некорректно.

Тем не менее во всех странах, где пребывали евреи, правители относились к ним иначе, чем к другим гражданам. С пиететом, что ли. Прислушивались к их мнению. Взять хотя бы эпизод с распятием Христа в Иудее времен императора Тиберия. Почему Пилат внял требованиям членов синедриона распять Христа, даже не обнаружив в его деятельности состава преступления? Какое дело было римлянину до решения иудейского органа, органа подконтрольной державы? Считается, что он хотел таким образом предотвратить народное восстание. Но синедрион – не народ. Народ же, напротив, боготворил Иисуса за продемонстрированные им чудеса излечения и спасения от голода (я имею в виду эпизод с тысячью хлебами). Вряд ли толпа пошла бы за кучкой жрецов, пусть даже и авторитетных, в преследовании своего кумира и спасителя. Подтверждение этому можно найти в Евангелии: «Первосвященники же и книжники и старейшины народа искали погубить Его, и не находили, что бы сделать с Ним, потому что весь народ неотступно слушал Его» (Лука, 19:47–48).

То есть народное восстание было бы невозможно в случае оправдания Христа, и вовсе не необходимостью его предотвращения руководствовался Пилат⁵.

Этот случай является прекрасной иллюстрацией к следующему высказыванию Т. Моммзена: «Как многочисленно было даже в Риме еврейское население еще до Цезаря и как стойко держались уже в то время в племенном отношении евреи, указывает нам замечание одного из писателей того времени, – что для наместника бывает опасно слишком вмешиваться в дела евреев своей провинции, так как по возвращении в Рим ему предстоит быть освистанным столичной чернью».

Об огромном влиянии евреев на жизнь Рима в 59 г. до н. э. свидетельствовал и римский оратор и философ Цицерон: «Каждый знает, как многочисленны эти люди, как спаянно они держатся и как влиятельны они на народных собраниях».

Эпизод с распятием Христа – не единственный в своем роде. Вся история скитаний евреев в поисках Земли обетованной содержит хотя бы в закамуфлированной форме примеры почтительного отношения к иудаизму. Да, были и погромы и изгнания. Но всегда находились силы, восстанавливающие status quo. И даже сами погромщики далеко не всегда демонстрировали неприязнь к самой религии евреев.

Взять хотя бы эпизод с вавилонским пленением. Даже славящийся необузданностью нрава Навуходоносор не осмелился разрушить Иерусалим и храм Соломона в ходе первого пленения, а лишь увел в Вавилонию царя Иудеи Иехонию со свитой. Столица с Храмом были разрушены только в ходе второго пленения, когда Навуходоносор после очередного восстания евреев окончательно убедился в ненадежности евреев и переселил в Вавилонию большую их часть⁶.

Однако те, кто думает, что евреи хлебнули в Вавилонии горя, ошибаются. Их положение там было отнюдь не рабским. Разве что ностальгия иногда мучила. Бывший царь Иехония при вавилонском дворе занимал почетное положение. Народ тоже не бедствовал. Ему разрешено было выбирать землю по своему усмотрению, обрабатывать ее, пользоваться ее плодами, селиться общинами, свободно проповедовать свое вероучение. И уже тот факт, что многие местные язычники перешли в иудаизм, говорит о том, что к евреям относились здесь отнюдь не враждебно. А возможность создавать закрытые сообщества (гетто), которую вряд ли предоставили бы рабам, позволила евреям не слиться с местным населением и сохранить свою самобытность.

Если вавилоняне, пленившие евреев, благоволили к ним, то что говорить об их спасителях, персах? Персидский царь Кир был страстным поклонником иудаизма и евреев. Он освободил их из так называемого «плена» и разрешил переселиться на родину. Один из пророков даже назвал его за это «мессией», что глубоко символично. Ведь мессией, т. е. «помазанником Божьим», согласно Писанию мог быть только еврей.

Уж не евреем ли был Кир?

Не такой уж нелепой покажется эта мысль, если обратить внимание на следующий фрагмент Писания: «В первый год Кира, царя Персидского, во исполнение слова Господня из уст Иеремии, возбудил Господь дух Кира, царя Персидского; и он повелел объявить по всему царству своему, словесно и письменно: так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог небесный; и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас, из всего народа Его, – да будет Бог его с ним, – и пусть он идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа, Бога Израилева, того Бога, Который в Иерусалиме». И далее: «И царь Кир вынес сосуды дома Господня, которые Навуходоносор взял из Иерусалима и положил в доме Бога своего. И вынес их Кир, царь Персидский, рукою Мифредата сокровищехранителя; а он счетом сдал их Шешбацару, князю Иудину». (Ездра,1:1–3, 7–8).

Как-то не вяжется это описание с образом поклонника Ахурамазды, каковым считается Кир. Или, может быть, Ахурамазда – это еще одно из имен единого Бога? Даже с учетом того, что повеление Кира передано в интерпретации иудейского пророка, его проиудейскую направленность трудно переоценить. Слишком уж прозрачен намек.

Факты необычайной популярности и распространенности иудаизма в древности наводят на размышления. Трудно представить, что мировоззрение небольшого, к тому же преследуемого и гонимого, племени могло пробудить в мировом сообществе такую бурю положительных эмоций. Еще труднее представить представителя этой замкнутой, как теперь считается, религии в роли миссионера. А ведь популярность такую иудаизм мог приобрести только в ходе миссионерской деятельности, т. е. в ходе распространения его положений среди неевреев, что не приветствовалось, напомню, поздним раввинизмом.

Факты еврейского миссионерства столь многочисленны, что целой книги не хватит для их описания. Все же стоит остановиться на них подробнее, ибо отсюда следуют далеко идущие выводы.

2. Еврей и миссионерство – две вещи совместимые

Иудейство древнейших времен вовсе не было замкнутым; напротив, оно было столь же преисполнено фанатического миссионерского рвения, как впоследствии христианство и ислам.

Т. Моммзен

В северо-западной Эфиопии проживает племя, самоназвание которого звучит странновато для этих мест: Бета-Израэль («Дом Израиля»). Ни внешностью, ни языком фалаша – так называют их соседи – не выделяются из общей массы эфиопских племен. Обыкновенные негроиды. Большинство фалаша говорят на амхарском – одном из обычных для той местности кушитских языков (семито-хамитская языковая семья).

Название Бета-Израэль, однако, позволяет думать, что племя как-то связано с еврейством.

И действительно, фалаша исповедуют иудаизм. Иудаизм, правда, не бог весть какой строгий – сказывается многолетняя оторванность этих «евреев» от центров мирового иудейства, – тем не менее содержащий основные понятия данной религии: понятие о ритуальной чистоте, кошерной пище.

Фалаша верят в Тору, чтят субботу, делают обрезание, у них есть институт священничества (кахинат). Все это позволило раввинам признать традиции фалаша иудейскими, а самих их вслед за Эльдадом ха-Дани причислить к потомкам колена Данова, некогда покинувшего древний Израиль и основавшего в стране Куш, как раньше называли Эфиопию, независимое еврейское царство⁷.

Практически того же мнения придерживаются и сами фалаша. Они считают себя потомками сына царя Соломона и царицы Савской Менелика I. По другой легенде они отделились от общей массы евреев и попали в Эфиопию после исхода из Египта.

Есть некоторые данные, как будто подтверждающие данные гипотезы. Это, в первую очередь, факт неоднородности антропологического типа этих аборигенов. Некоторые фалаша более светлой кожей и тонкими чертами лица действительно напоминают семитов. Считается, что смуглокожие фалаша (бария) – это потомки эфиопских рабов, обращенных в иудаизм, тогда как их светлокожие соплеменники (чуа) – это пришельцы из Эрец-Израэль, т. е. настоящие евреи, посмуглевшие якобы из-за африканских климатических условий. Даже браки между чуа и бария заключаются редко, как будто подчеркивая различия в их происхождении.

Все это в свое время позволило фалаша сменить место жительства на более пригодное для жилья. Как я уже отметил, верховный раввинат Израиля постановил считать их евреями, вследствие чего они попали под закон о репатриации и были переброшены в Израиль⁸.

Основная масса исследователей все же причисляют фалаша к коренным эфиопам, точнее, считают их потомками эфиопского племени агау, некогда принявшего иудаизм. И для этого нет абсолютно никаких препятствий. Фалаша не знают и, похоже, никогда не знали иврита. Их языки в Эфиопии – амхарский и тигринья, принадлежат, как я уже сказал, к кушитской группе семито-хамитской языковой семьи, т. е. к языкам коренного населения этой местности.

Не мешает считать фалаша коренным африканском племенем и небольшая семитская примесь. Точно такая же примесь есть у немцев, французов, англичан, русских и многих других народов. Но это же не значит, что их всех скопом следует отправить в Израиль на ПМЖ! То есть в данном случае на решение раввинов о происхождении фалаша повлияла именно приверженность последних иудаизму. Тем самым они хотя бы косвенно признали, что фалаша являются прозелитами.

Есть еще более показательные примеры активной миссионерской деятельности евреев. Их подборку можно найти в книге А. Синельникова «Средневековая империя евреев».

В горах между Индией и Мьянмой проживает небольшое племя менаше, по внешнему виду ничем не отличающееся от местных аборигенов. Однако мировоззрение менаше уникально для этой местности. Оно представляет причудливую смесь ислама и иудаизма. У племени есть свиток Торы, хранящийся у старейшины-священника, традиционно называемого именем Аарон, сан которого передается по наследству. Среди религиозных праздников особое место занимают праздники, подобные еврейским и отмечаемые в то же время, что еврейские.

Несмотря на то, что в племени царит сплошная неграмотность, его членам с точностью до года известны время Вавилонского и Ассирийского пленений, периодизация походов Александра Македонского и дата собственного прихода на китайскую землю.

Подобная ситуация наблюдается и в племени мизо, также проживающем в Мьянме и не контактирующем с первым племенем. Здесь также можно обнаружить множество еврейских религиозных ритуалов: празднование шаббата, обрезание и др.

Следы проникновения иудаизма можно обнаружить и в провинции Кашмир. Здесь есть 5–7 миллионов человек, считающих себя потомками утерянных колен Израилевых⁹. При всем том, что все они мусульмане, в их языке есть множество ивритских слов, а сам язык называется уду, т. е. иудейский, надо полагать. Названия некоторых населенных пунктов также обнаруживают признаки еврейского происхождения: Хар-Нево, Бейт-Пеор, Писга и т. д. То же самое можно сказать и о собственных именах.

Еще в одной области Кашмира, на границе с Пакистаном, проживает национальная группа, называющая себя Бней Израэль, т. е. сыны Израиля. Здесь бытует легенда о том, что Иисус не умер на кресте, а попал в Кашмир в надежде отыскать утерянные десять колен Израиля. Местные жители утверждают, что в Кашмире находится его могила и что они даже знают, где именно.

Еще в одной из деревушек Кашмира могут рассказать, что где-то неподалеку похоронен сам Моисей. Другие идут еще дальше и утверждают, что эти благословенные места некогда посетил царь Соломон.

Ряд историков и путешественников, среди которых можно назвать Аль-Бируни и священника Монстрата, утверждают, что население Кашмира произошло от древних израильтян. Того же мнения придерживался и мулла Надири, написавший «Историю Кашмира». Недалеко ушел от него и мулла Ахмад, автор «Вех Кашмира».

Это еще не все. Следы утерянных десяти колен обнаруживаются в далекой Японии, где наибольшее распространение получила религия синтоизма. Оказывается, многие положения и ритуалы этой религии поразительно напоминают иудейские. На основании этого японский писатель Аримаса Кубо сделал вывод о том, что на мировоззрение японцев значительное влияние оказали еврейские проповедники, некогда оказавшиеся в этих богом забытых краях.

Вот факты, которые он привел в подтверждение этого вывода. Есть в Японии синтоистская святыня Сува-Тайся. Находится она в префектуре Нагано. Каждой весной, 15 апреля, здесь проводится фестиваль Онтохсай, где ранее разыгрывалось действо, очень похожее на известный библейский эпизод с мнимым принесением в жертву Исаака¹⁰. Вот описание действа. К деревянному столбу привязывали мальчика, к которому подходил синтоистский священник и угрожающе отрезал верхний кусок столба. Неожиданно появлялся второй священник и останавливал первого. После этого мальчика освобождали¹¹.

Еще одна параллель с иудаизмом – название горы, расположенной неподалеку от Сува-Тайся. Она называется Мория-сан. Это прямая параллель с горой Мория в Иерусалиме, как иначе называется Храмовая гора. Местные жители считают, что у горы есть божество, которое они называют Мория-но-ками, что означает «бог Мории». Японцы, подобно израильтянам, считают гору Мория святым местом и поклоняются ее богу.

Очень напоминает иудейский и обычай японских священников – ямабуси – носить на лбу некое подобие еврейского тфилина. Тфилин – это квадратная коробочка с молитвами, которую полагается носить раввину. Правда, в отличие от еврейской, японская коробочка является круглой и называется токин.

Ямабуси, конечно, не иудеи. Они исповедуют японский вариант буддизма. Однако нигде, кроме Японии, буддисты не носят токин, что указывает на происхождение данной традиции из иных, нежели буддизм, источников¹².

Рис. 1 Ямабуси

Многочисленные факты еврейского миссионерства можно обнаружить и в исторических хрониках. Вот только некоторые из них, приведенные Шломо Зандом в книге «Кто и как изобрел еврейский народ».

В 125 г. до н. э. Йоханан Гиркан, правитель Иудеи из династии Хасмонеев, захватил Идумею, область по соседству с древней Иудеей, и обратил ее жителей в иудаизм. Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» сообщает по этому поводу следующее: «Затем Гиркан взял идумейские города Адару и Мариссу и, подчинив своей власти всех идумеян, позволил им оставаться в стране, но лишь с условием, чтобы они приняли обрезание и стали жить по иудейским законам. Идумеяне действительно из любви к отчизне приняли обряд обрезания и вообще построили всю свою жизнь по иудейскому образцу. С этого самого времени они совершенно стали иудеями».

Идумеян, которые, по мнению географа Страбона, были набатейцами, а по мнению других историков – сирийцами и финикийцами, т. е. в любом случае – неевреями, после этого перевоплощения можно смело рассматривать как евреев. Ведь в древности акт перехода в чужую религию считался одновременно и актом присоединения к народу – носителю данной религии. Новообращенные давали своим детям иудейские имена, заключали браки с исконными жителями Иудеи. Из их среды происходили многие известные политические деятели, одним из которых был, например, царь Ирод.

Иудаизм приобрел популярность и за пределами Средиземноморья. В тех же «Иудейских древностях» Флавия можно обнаружить удивительный рассказ о переходе в эту религию правителей государства Адиабена.

Вот его содержание в передаче Шломо Занда.

«Адиабена располагалась на северной оконечности «Плодородного полумесяца», то есть приблизительно на территории, занимаемой сегодня Курдистаном и южной Арменией. Иудейские миссионеры убедили принца Изата (Izates), наследника адиабенского престола, и его мать, царицу Елену, фактически стоявшую во главе государства, принять иудейскую веру. Поначалу Изата и Елену привел в лоно иудаизма торговец по имени Ханания, убедивший принца в том, что выполнение заповедей превратит его в иудея, даже если он не совершит обряд обрезания. Однако когда Изат взошел на престол, радикально настроенный иудейский проповедник Элиэзер, прибывший из Галилеи, потребовал, чтобы царь сделал обрезание, завершив таким образом свой переход в иудаизм. Изат так и поступил. Флавий сообщает, что переход царской семьи в иудаизм вызвал серьезное недовольство среди адиабенской знати, и против царя было поднято восстание. Однако новообращенный Изат сумел подавить его и уничтожил всех своих языческих противников. Когда его брат Монобаз II (Monobazus) позднее унаследовал престол, он также перешел в иудаизм вместе с остальными членами царской семьи. Царица Елена, уже будучи иудейкой, совершила паломничество в Иерусалим в сопровождении своего сына. Она щедро одарила жителей Иудеи в год жестокой засухи, построила в Святом городе роскошную «царскую гробницу» и была с почестями похоронена в ней. Позднее были отправлены учиться и воспитываться в иудейский «божий град» и сыновья Изата»¹³.

Неизвестно, насколько широко распространилась иудейская вера среди адиабенцев. Точно можно знать лишь одно: многие из них приняли впоследствии участие в восстании зилотов, а некоторые из представителей их царской династии были пленены и отправлены в Рим¹⁴. Это говорит о том, что принятую ими веру они стали рассматривать как свою собственную, а себя самих идентифицировать с евреями.

А еще это говорит о том, что в жилах современных евреев кроме крови идумеян течет и кровь обитателей Адиабены, что очень плохо сочетается с рассказами о «нечистых» гоях, от которых порядочному еврею надо держаться подальше.

Не менее занимательны и аравийские приключения почитателей Яхве. Имеется в виду переход в иудаизм аравийского царства Химьяр, получившего у римлян название «Счастливая Аравия». Сейчас это событие заслонено от нас более поздними фактами исламизации полуострова, однако археология и хроники свидетельствуют: во главе царства с IV по VI вв. находилась крупная иудейская община. Как ни странно, принятию иудаизма химьяритами не помешала и уже окрепшая к тому времени христианская пропаганда.

Название Химьяр известно еще со II в. до н. э., когда оно принадлежало небольшому племени на юге Аравии. Столицей царства был город Зафар. Другое название Химьяра – «царство Саба, Зу-Райдана, Хадрамаута, Йаманата и арабов гор и равнин». Злейшим врагом царства был Аксум, находившийся на противоположном берегу Красного моря.

Предположительно, в V в. н. э. в обстановке острой борьбы местных евреев с распространявшимся на полуострове христианством элита Химьяра приняла монотеизм иудаистского толка. Видимо, такой выбор был сделан в пику эфиопам Аксума, тяготевшим к византийскому христианству. Исследователи долго сомневались насчет того, можно ли говорить именно об иудейском характере принятого монотеизма. Их сомнения разрешила надпись, найденная в местечке Бейтэль-Ашуаль. Надпись была выполнена на двух языках (иврите и химьярском) неким Иехудой и посвящена сыну царя Маликариба Йухамина.

Вот ее содержание: «Силою и милостью Господа, сотворившего душу, повелителя жизни и смерти, владыки неба и земли, создателя всего, и с денежной помощью его народа – народа Израиля, и с разрешения его владыки»¹⁵.

Содержание документа, его авторство и язык, на котором он написан, не оставляют сомнений в иудейском характере принятой химьяритами религии. Мусульманские хронисты связывают обращение Химьяра с именем Абу Кариба Ассада – второго сына Маликариба Йухамина, время царствования которого приходится на 390–420 гг.

О том, насколько глубоко проник иудаизм в жизнь Химьяра, можно судить по следующему эпизоду. Во время правления царя Шарахбиила Йакуфа некий христианский проповедник по имени Азкир пытался возвести молельню в городе Награн, однако был схвачен царскими агентами и доставлен к царю. Тот пытался уговорить его отказаться от христианской веры, но получил отказ. Гордый проповедник был публично казнен и занесен христианской агиографией в списки мучеников.

Последним иудейским правителем Химьяра считается Зу-Навас. Его же полагают и наиболее жестоким гонителем христиан. Именно нападение Зу-Наваса на христианский Награн дало повод аксумскому христианскому царю Эла Асбеха напасть на Химьяр в союзе с Византией и свергнуть иудейский режим.

Зу-Навас пришел к власти в результате восстания, в ходе которого был свергнут эфиопский ставленник в Химьяре. Гибель Зу-Наваса в битве с эфиопами и византийцами положила начало христианизации страны.

Иудеи Химьяра все же оставили свой след в регионе. Надо полагать, проникновение иудаизма в Эфиопию, в результате чего появились на свет упомянутые выше эфиопские евреи – фалаша, не в последнюю очередь зависело от миссионерской деятельности химьярских почитателей Яхве.

А у арабского историка Ибн Халдуна (XIV в.) можно обнаружить рассказ о химьярских корнях берберского иудаизма.

Впрочем, иудаизм среди берберов и других народов Северной Африки распространялся и другими путями, ибо зафиксирован там гораздо раньше даты его принятия химьяритами. Имеются, например, сведения об антиримском восстании под руководством иудейского эллинистического царя Лукуаса, происшедшем в Северной Африке в 115–117 годах н. э. Северная Африка вообще с легкостью восприняла иудейское вероучение и гораздо дольше, нежели юг Европы, оставалась его оплотом во все расширяющемся христианском море. Объяснить это можно в том числе и тем, что обитателей этого региона надо считать наследниками некогда существовавшей здесь финикийской цивилизации, а финикийцы, как известно, делали обрезание и разговаривали на языке, близком древнееврейскому, т. е. не были евреям чужими.

Как бы то ни было, а приметы иудаизма разбросаны по всей Северной Африке. Вблизи развалин древнего Карфагена обнаружены могилы III в. н. э. с надписями на иврите (он же финикийский) и латинском языке. Надписи часто соседствуют с изображениями меноры (семисвечника). Неподалеку от Туниса на месте древнего города Наро обнаружены развалины синагоги, пол которой украшен надписью: «Раба твоя девица Юлия из Наро отреставрировала эту мозаику на свои средства в святой синагоге Наро».

Конкретно же об обращении берберов проинформировал нас Абдаль-Рахман ибн Халдун в своей «Истории берберов» (1396). По его мнению, часть берберов исповедовала иудаизм, религию, воспринятую ими от сильных израильских соседей, обитавших в Сирии. Среди берберов-иудеев было и племя джерба, жившее в районе горы Аурас, племя Кахины, убитой арабами в ходе их первых завоеваний. Вызывает интерес, что в числе мест проживания берберов-прозелитов Ибн Халдун называет части территорий современных Алжира, Марокко, Туниса, Ливии, т. е. те места, где и сейчас находятся большие еврейские общины.

Рассказ о подвигах берберской предводительницы Кахины, ставшей костью в горле арабских завоевателей, представляет собой одну из наиболее ярких страниц истории Северной Африки. Воинственная прозелитка даже для арабов в период борьбы с колониальным владычеством была национальной героиней. В восторженных же описаниях еврейских авторов она вообще выглядела чуть ли не пророчицей Деборой.

Царица горного Аураса считалась у берберов колдуньей, откуда и ее прозвище, будто бы означающее «жрица». Полное ее имя – Дахия эль-Кахина. Кахина твердой рукой управляла своим государством, а в VII в. возглавила сопротивление арабским завоевателям. Встав во главе нескольких берберских племен, она нанесла поражение огромному войску Хасана бен аль-Нумана. В течение нескольких лет она оставалась безраздельной хозяйкой средиземноморского побережья. Только прибытие в Аурас новой, еще более многочисленной армии поставило точку в сопротивлении. Кахина пала в бою, а ее сыновья приняли ислам.

Впрочем, отношение еврейских авторов к воительнице не было однозначным. Часть их вообще игнорировала данную историю, ибо признание еврейского прозелитизма выходило за узкие рамки их представлений о предках. Другая же часть упорно пыталась найти в этой истории подтверждение своих иудеоцентристских фантазий. Поскольку же его там не было, не оставалось ничего иного, как украсить ее соответствующими домыслами. Чего стоит одно лишь название книги яркого представителя этой когорты, Нахума Слушча (1872–1966): «Дахия эль-Кахина (Юдит ха-Коэнет) – героическая глава из истории еврейской диаспоры в степях Черного континента»!

Действительно, причем тут берберы? Неужели можно сомневаться, что только о представителях «еврейской диаспоры» может повествовать «героическая» глава?! И, конечно же, Кахина происходит из рода коэнов – иудейских первосвященников! А как иначе¹⁶? Если же и имя ее (Юдит) переделать в имя легендарной еврейской воительницы, то аналогия получится полной¹⁷.

3. «Генетика – продажная девка»… сионизма

Рассказ о массовых переходах в иудаизм можно было бы продолжить. Не затронут, например, такой важнейший и весьма необычный итог еврейского миссионерства, как обращение огромного Хазарского каганата¹⁸. Однако эту тему «с кондачка» не осилить. Она требует отдельного рассмотрения. Но и без этого получено представление о небывалых масштабах иудаизации, что порождает вопросы, на которые уже сейчас надо дать ответ.

А вопросы напрашиваются следующие. Мы увидели, что в ходе миссионерства ряды приверженцев Яхве пополнились людьми самого различного этнического происхождения. В их числе оказались не только европеоидные идумеяне, адиабенцы, химьяриты и берберы, но даже негроиды фалаша. Что теперь мешает думать, что эти «гои», как называют инородцев «сионские мудрецы», припав к еврейству, не разрушили сей национальный монолит, подразбавив его своей кровью? Ведь перешедший в иудаизм автоматически становился евреем, в чем не было отказано даже эфиопам.

Это еще не все. Есть и более крамольный вопрос. Иногда слово «еврей» («иври», «гибри», «хибер») переводят как «перешедшие». Не означает ли это, что евреи (страшно даже подумать!) «перешли» в монотеизм, подобно прочим гоям, т. е. изначально были прозелитами, усвоившими свою религию в том же Египте времен Эхнатона или где-нибудь еще? И были ли они вообще нацией, т. е. сообществом людей, спаянных кровными узами? Быть может, это просто коллектив единоверцев – интернациональная секта почитателей единого Бога?

Традиционная точка зрения на этот счет отрицает возможность зарождения евреев иначе, чем из «семени Авраамова», представляя их сообществом родственников. Однако уже сама Библия этому противоречит. А. Кестлер приводит мнение М. Фишберга на этот счет: «Начиная с библейских времен, с самых начал образования племени Израилева они уже состояли из различных расовых элементов… В Малой Азии, Сирии и Палестине жили в те времена различные народы: амориты, рослые блондины-долихоцефалы; смуглые хетты, состоявшие, возможно, в родстве с монголами, негроиды-кушиты и многие другие. С ними древние евреи смешивались, как явствует из многих текстов в Библии»¹⁹.

То же самое утверждал и сам А. Кестлер: «Сколько бы пророки ни возвышали голос против «женитьбы на дочерях чужих богов», неразборчивых израильтян это не отпугивало, к тому же дурной пример подавали сами вожди. Первый патриарх Авраам сожительствовал с египтянкой Агарью, Иосиф взял в жены Асенефу, которая была не только египтянкой, но и дочерью жреца; Моисей женился на мадианитянке Сепфоре; Самсон, герой еврейского народа, был филистимлянином; мать царя Давида была моавитянкой, а сам он женился на принцессе Гессурской; а что касается царя Соломона, сына хеттеянки, то о нем в Библии сказано следующее: «И полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин, кроме дочери фараоновой, Моавитянок, Аммонитянок, Идумеянок, Сидонянок, Хеттеянок» (3-я Цар., 11:1). Этой «скандальной хронике» нет конца. Библия не оставляет сомнений, что примеру царей следовали все, кому не лень. К тому же библейский запрет брать в жены неевреек не распространялся на женщин, захваченных в ходе военных действий, – а таких хватало. Вавилонское пленение тоже не способствовало расовой чистоте: даже выходцы из священнического сословия женились на нееврейках.

Коротко говоря, к началу Рассеяния израильтяне уже представляли собой общность, состоящую из различных расовых элементов. То же самое относится, конечно, к большинству наций, о чем было бы даже излишне упоминать, если бы не живучий миф о библейском племени, сохранившем в веках расовую чистоту»²⁰.

Получается, расово чистая еврейская нация уже изначально существовала лишь в головах тех, кто ее придумал.

Вспомним теперь об утрате иудаизмом былой популярности на волне расцвета христианской пропаганды. Если количество евреев радикально уменьшилось за счет перехода в христианство, то не говорит ли это о еврейском прошлом арабов, испанцев, итальянцев, немцев и бог знает кого еще?

Не говорит ли это о том, что у многих из нас есть шанс на поверку оказаться евреем?

Можно вспомнить еще об одном перевоплощении «перешедших». Я имею в виду обширную афганскую общность – пуштунов (примерно пятнадцать миллионов человек в Афганистане и Пакистане). Немногим известно, что некоторые из пуштунских племен, иначе называемых патанами (патхан, пашту), соблюдают обряды и обычаи, восходящие к иудейским. К их числу следует отнести, например, почитание субботы (Шаббат). В этот день они не работают, не готовят пищу, не занимаются домашним хозяйством. Перед шаббатом они пекут 12 хал (традиционные еврейские лепешки), чтобы славить этот день по еврейскому обычаю.

Еще у патан, как и у евреев, есть традиция зажигания субботних свечей.

Также патаны придерживаются традиций кашрута, т. е. не едят конину и верблюжатину, как это предписывается и евреям. Патаны делают обрезание. Но делают они его не так, как это можно было бы предположить исходя из их принадлежности к мусульманству, а по еврейскому обычаю, т. е. на восьмой день жизни ребенка. Напомню, у мусульман обрезание делается по усмотрению родителей в связи с наступлением совершеннолетия ребенка, т. е. с семи до пятнадцати лет.

В законах патанов есть понятия о «чистом» и «нечистом» и о необходимости очищения. Так, женщинам предписывается не вступать в контакт с мужем в течение семи дней после менструации. По истечении этого срока они моются в реке, проходя церемонию очистки. Примерно то же самое можно наблюдать и в традициях евреев.

Сами патаны причисляют себя к потерянным «десяти коленам Израилевым». Существуют и соответствующие предания об их происхождении. В арабских хрониках есть упоминание о сыне царя Саула, Иеремии, у которого родился сын по имени Афган. Якобы потомки этого Афгана перебрались спустя много веков на территорию Афганистана, где и встретились с арабами, когда те начали распространять там свое влияние. Согласно хроникам, предводитель патанов, Киш, прямой потомок Афгана, выслушав доводы военачальника арабов Халида ибн Валида, принял ислам, взяв себе мусульманское имя Абдул ибн Рашид. Под этим именем он и прославился как гроза неверных и любимец самого пророка Мухаммеда. Будто бы именно пророк дал ему прозвище «пуштун», что на сирийском наречии якобы означает «рулевой»²¹.

Так это или нет, но то, что пуштуны или какая-то их часть в прошлом придерживались какой-то формы иудаизма, не подлежит сомнению.

Легко представить, какой удар по их национальному самолюбию может нанести это открытие. В особенности по самолюбию тех пуштунов, которые составляют ядро исламской организации «Талибан», известной своим неравнодушным отношением к еврейству.

Да и сами евреи будут не в восторге от такого родства.

Впрочем, нас интересует другое. На этом примере отчетливо видно, что человеческие общности в древности были подвержены частым сменам религиозной ориентации, вместе с которой менялась и этническая принадлежность. Аборигены Афганистана и Пакистана, приняв иудаизм, стали евреями. Затем, с приходом арабов, превратились в мусульман-пуштунов, чтобы подвергнуть обструкции ту веру, адептами которой они сами были еще вчера. Кто они по национальности? Бог весть. То же и с эфиопами, которые вначале стали евреями – фалаша, а затем, подвергшись христианизации, превратились в фалашмура-христиан, не утративших, впрочем, пиетет (во многом показной, конечно, учитывая желание эфиопов сменить место жительства на более пристойное) к религии предков²².

Получается, национальную принадлежность можно менять как перчатки, вместе с религиозными предпочтениями. Есть ли возможность построить в таких условиях национальную историю? Тут даже не имеется в виду только история евреев.

В общем, как бы ни старались сами евреи и ортодоксальные историки убедить человечество в обратном, национальная идентичность древних израильтян, их изначальная «особость», находится под большим вопросом.

Можно подойти к этому же выводу с другой стороны – путем выявления так называемого еврейского типа внешности. Оказывается, сделать это непросто, если вообще возможно. Даже современные евреи с трудом поддаются идентификации, несмотря на то, что имеется куда больше оснований считать их этносом, чем древних израильтян. Есть, конечно, определенный типаж, так называемый семитский тип – характерный высокий нос с горбинкой, узкое лицо, длинноголовость (долихоцефалия), темные волосы, но он характеризует лишь часть евреев, притом – не самую многочисленную. Имеются в виду в первую очередь сефарды – евреи испано-арабского происхождения. Уже немецкие или, лучше сказать, восточноевропейские евреи, так называемые ашкенази, представляют собой другой антропологический тип, являясь большей частью брахицефалами, т. е. короткоголовыми. Варьирует и цвет волос. У ашкеназов он может быть русым и даже рыжим.

В то же время сефардский тип (считающийся типично семитским) может относиться и к некоторым нееврейским народам, например к армянам.

Подавляющее же число евреев по внешнему виду практически неотличимо от населения стран их пребывания, иногда даже обладая общим с ним этнонимом. Взять хотя бы тех же восточноевропейских евреев – ашкеназов. «Ашкеназ» – так в некоторых источниках именуется древняя Германия.

На сложность идентификации евреев по внешним признакам указывают многие исследователи. Мнение Рафаэла Патаи: «Данные физической антропологии показывают, что, вопреки распространенному мнению, никакой еврейской расы не существует. Антропологические измерения групп евреев в разных частях мира доказывают, что они сильно отличаются друг от друга по всем существенным характеристикам облика и сложения: ростом, весом, цветом кожи, формой черепа, строением лица, группами крови и т. д.»²³.

Куда все-таки деть данные повседневного опыта, согласно которым еврей легко распознается по каким-то едва уловимым признакам или по их сочетанию? «Укоренившееся мнение, что евреев или, по крайней мере, некоторые еврейские типы можно мгновенно распознать, – отмечал А. Кестлер, – нельзя просто так отвергнуть, ведь его правоту как будто доказывает наш каждодневный опыт. Данные антропологии явно расходятся с обывательской практикой»²⁴.

Однако это внешнее своеобразие едва уловимо. При более близком рассмотрении оказывается, что понятие о типичном, «расово чистом», еврее распадается на ряд с трудом сопоставимых между собой представлений. Речь идет о крайних, наиболее выразительных типах. Именно типах, потому что по отдельным признакам – рост, форма головы, носа, цвет волос, цвет кожи – еврея не идентифицировать.

Взять хотя бы вышеупомянутый «высокий нос с горбинкой». Далеко не все евреи, как оказалось, обладают этим достоинством. По подсчетам Фишберга, приведенным А. Кестлером, счастливыми обладателями таких носов оказались лишь 14 процентов евреев Нью-Йорка. В то же время есть нации, где подобный нос встречается гораздо чаще, чем у евреев. В качестве примера можно привести жителей Кавказа. А еще высокие орлиные носы – отличительный признак индейцев Северной Америки²⁵.

Не являются специфически еврейскими и другие антропологические характеристики, взятые по отдельности.

В целом же можно сказать, что разнообразию антропологических типов и черт евреев может позавидовать любая нация. Все они сложились под влиянием обстоятельств и факторов среды. Если «голос крови» и имел ко всему этому отношение, то отнюдь не как детерминант. Выделить какой-то один типаж или устойчивый образ из этого массива и использовать его в качестве мерила идентичности не представляется возможным.

В свое время – я имею в виду начальный период создания государства Израиль на палестинских территориях – это породило многочисленные трудности в идентификации поселенцев, прибывающих в Землю обетованную. Не готова была «родина» раскрыть свои объятия для «гоев». Возникла необходимость ab haedis segregare oves (отделить овец от козлищ). Задействованы были такие серьезные науки, как молекулярная биология и генетика. Раз уж евреи – это нация, – рассуждали руководители молодого государства, – значит, религиозных предпочтений недостаточно для их идентификации. Эдак любой желающий, приняв иудаизм, сможет, не дай бог, стать гражданином Израиля, не хлебнув ужасов жизни в диаспоре. Надо было изыскать простой и, по возможности, близкий к научному, способ отличить еврея от нееврея в общей массе репатриантов, скажем, путем взятия крови на анализ или выявляя отпечатки пальцев.

Программа, однако, немедленно столкнулась с серьезными трудностями. Не была найдена ни одна из характерных особенностей еврейства. Ни болезней, присущих только евреям, ни каких-то особенных еврейских отпечатков пальцев…²⁶

Кое-что «накопали» генетики. Выяснилось, что мужчины-евреи всех стран по генетическому составу Y-хромосомы ближе друг к другу, чем к представителям других национальностей. Исключение составили лишь евреи Индии и Эфиопии, находящиеся с представителями титульных наций в более близком родстве, чем с евреями других стран. Некоторым особняком стоят и ашкеназы. Их геном, по выражению исследователей, «содержит от 30 до 60 процентов примесных генов европейцев». Но все равно, настаивают ученые, они ближе к другим группам евреев (мизрахам и сефардам), чем к европейцам.

Казалось бы, ничего сногсшибательного. То, что евреи представляют особую этническую общность, так же как русские, итальянцы, французы, давно всем известно. Однако реакция на эту банальность была явно неадекватной.

Что тут началось! Ликованию не было границ. Тотчас было объявлено, что евреи через века пронесли «гены праотцев», что наконец-то наука доказала справедливость библейских сказаний. Газеты запестрели заголовками типа: «Генетики подтвердили библейскую версию происхождения евреев». Дошло до того, что объявили даже дату разделения еврейских племен на ирано-иракскую (мизрахи) и европейскую (сефарды, ашкеназы) ветви – две с половиной тысячи лет назад. Не за горами – «научное» обоснование сотворения мира Богом за шесть дней около шести тысяч лет назад.

Как и следовало ожидать, появились выводы о происхождении евреев именно из районов их нынешнего проживания – Ливана, Сирии, Иордании и сектора Газа. Дескать, генетика это установила. Абсолютно не ангажированно. Как она это сделала – догадаться нетрудно. Опять-таки путем сравнительного анализа геномов израильтян и их ближневосточных соседей – палестинцев. Выяснилось, что последние состоят с израильтянами в очень близком родстве. В гораздо более близком, чем даже со своими братьями – мусульманами. А раз так – сообразили ученые – значит, и прародина у них одна – Палестина. При этом упускается из виду, что, согласно другой теории, правда, не менее сомнительной, арабы были в тех краях «понаехавшими», т. е. захватчиками.

Как видно, без стремления любыми путями обосновать еврейское присутствие на занятых территориях здесь не обошлось.

Есть и еще кое-что, свидетельствующее о далеком от науки, если не чисто заказном, характере сделанных выводов. Все они, если присмотреться, базируются на предположении, что когда-то популяция евреев была генетически однородной и имела прародиной Палестину. На эту мысль наводит уже сам тезис о разделении еврейства на две ветви. Понятно, что разделиться оно могло лишь при условии, что до этого было этническим монолитом. Но ведь это и стало результатом исследований! То есть предпосылка исследования выдвигается в качестве его итога! Классический пример «круга в доказательстве». Генетика здесь нужна лишь для того, чтобы придать наукообразие древней, как мир, идеологеме.

Что касается палестинской прародины, на которую якобы также указывает «беспристрастная» наука, то и здесь сплошные домыслы. Прародина эта, по мнению исследователей, вытекает из сходства геномов израильтян и арабов (сейчас установлено, что они ближе к иракцам, чем к палестинцам). Однако, наоборот, именно из представления о палестинской прародине вытекает «родство» израильтян с арабами. Ведь не обо всех евреях здесь речь, а только о мизрахах – ирано-иракской их ветви. Держа в уме представление о палестинской прародине, ученый неосознанно (или сознательно) выделяет из еврейства его ближневосточный филиал, т. е. мизрахов, чтобы затем на основании их генетического сходства с арабами заявить о палестинской прародине. Круг замкнулся.

Попробуйте представить, какой будет прародина евреев, если в качестве мерила их идентичности выбрать ашкеназов. Правильно, Восточная Европа. Ведь ашкеназы так же близки по своему набору генов коренным жителям этих краев, как и мизрахи арабам.

Кстати, именно благодаря близости ашкеназов обитателям Восточной Европы и отдаленности от других еврейских подгрупп задолго до пресловутых экспериментов сложилось мнение о хазарской прародине как о втором, восточноевропейском, центре формирования еврейства.

С палестинской же прародиной связан один неприятный для сионистов момент. Не доставило им радости родство с арабами, вытекающее из этой идеи. Но ради заветной мечты – обретения Земли обетованной – пришлось, как говорится, перешагнуть через себя и поверить в «торжество науки».

Впрочем, не всем это удалось. Бывший одно время главным раввином Израиля Шломо Амар остался на позиции духовного, а не биологического своеобразия евреев: «Еврейство – понятие не генетическое». Дали о себе знать минусы «народности» евреев.

Или такой эпизод. В 2010 году члену правления Бундесбанка Тило Сарразину досталось от общественности за упоминание о «еврейском гене». «Все евреи разделяют определенный ген. У басков есть ген, который делает их не такими, как все. Культурные особенности народа – это не миф, они определяют действительность Европы», – заявил он в интервью. На самом деле вполне невинное замечание. Скорее всего, понятие «ген» здесь употреблено в переносном смысле – просто в качестве набора национальных особенностей. Однако же обвинения в расизме и антисемитизме последовали незамедлительно. Причем не только от лидеров Германии, но и от представителей еврейских организаций. «Тот, кто определяет евреев по генам, страдает манией расизма», – заявил лидер общины немецких евреев Штефан Крамер.

То, что выводы генетиков не всем пришлись по душе, вполне закономерно не только по причине вытекающего из них нежелательного родства. Многие восстали против их упрощенного понимания в духе представлений о «еврейском гене». Если быть абсолютно объективным, – и это признают сами генетики – то не существует генов, которые бы определяли национальность. Имеются лишь различия в частоте появления тех или иных генов у представителей разных национальностей. Выражаясь популярно, отсутствие специфически «еврейского» набора генов так же не говорит о том, что перед вами «гой», как и наличие его не говорит о том, что перед вами еврей.

Иначе говоря, не существует ничего такого, что позволило бы определить в человеке еврея, не заглядывая в его паспорт и не проверяя знание Торы.

Думаете, поиски «еврейских генов» на этом прекратились? Напротив, это даже их подстегнуло. Перефразированное изречение Трофима Денисовича Лысенко, поставленное заголовком данного раздела, как нельзя более подходит к данной ситуации. Обслуживая в Израиле национальную идею, генетика полностью соответствовала данной в нем характеристике. Когда не была найдена ни одна из расовых особенностей, в ход пошли обычные для этой ситуации псевдоисторические экскурсы. Ученые, подобно раввинам, превратились в толкователей Библии.

Впрочем, было нечто, что стимулировало поиски «еврейских генов» и помимо идеологических целей. Вряд ли ученые пошли бы на откровенный подлог даже во имя благородной задачи национального строительства. Думаю, им не давали покоя факты действительной интеллектуальной развитости евреев²⁷. Им и в голову не приходило, что объяснить эти факты можно не с точки зрения наделенности их геном «богоизбранности», а с точки зрения того, что на традиции и менталитет нации сильный отпечаток накладывают длительные занятия той или иной профессиональной деятельностью.

Впрочем, может, и приходило, но смириться с этой мыслью было тяжело. Очень уж хотелось выглядеть представителем расы небожителей.

Влияние факторов окружения и профессиональной деятельности на этнические характеристики хорошо прослеживается с помощью следующей мыслительной модели. Если коллектив людей разных национальностей будет веками заниматься некой интеллектуальной деятельностью, скажем, банковским делом, взиманием налогов или отправлением религиозных культов, избегая при этом по понятным причинам браков «на стороне», то в конце концов он приобретет гомогенность и сложится в некое подобие «народа» со всеми присущими этому феномену атрибутами – единой культурой, религией, обычаями, менталитетом. Даже свой язык выработается. В конечном итоге у него появится и своя «национальная» история, уходящая своими корнями в «невероятно далекое» прошлое, и собственное «этническое» наименование. А что тут особенного? Даже футбольная команда имеет свою историю. Разумеется, (опять-таки в силу тенденции к скрещиванию именно внутри коллектива) и частота появления людей с повышенным интеллектом здесь будет несколько выше, чем в популяциях, в силу различных причин занимающихся менее квалифицированным трудом, что не говорит, конечно, о том, что такая картина будет наблюдаться постоянно. В конце концов, все, что имеет начало, имеет и конец.

Что мешает считать, что евреи претерпевают именно такую эволюцию? Ничего. И, думается, никакого влияния на выработку особого «еврейского гена», такая эволюция не окажет. Разве что придаст облику и привычкам «скитальцев» некоторое своеобразие, позволяющее иногда отличить их от простых смертных. А еще (параллельно с повышением числа особей с повышенным интеллектом) увеличит в популяции процент уродств и слабоумия – неизбежное следствие внутривидового скрещивания, что мы и наблюдаем сейчас среди евреев.

Понимание всего этого привело к затуханию активности в сфере поисков «еврейского гена». В конце концов, идентификация прибывающих на Святую землю стала производиться старым, «дедовским» способом. Принадлежность к еврейству стали определять по матери и опять-таки по исповедуемой религии. Излишне говорить, что этот бюрократический способ далеко не идеален.

На первых порах существования израильского государства провал исследований по выявлению «еврейской ДНК» породил демократические тенденции в определении принадлежности к еврейству прибывающих. По свидетельству Шломо Занда, «в ходе первой переписи населения, проведенной 8 ноября 1948 года, жители Израиля сами заполняли анкету, в которой указывали свою национальную и религиозную принадлежность; эти декларации стали основой их гражданской регистрации. Таким образом, израильское государство втихую превратило в евреев многочисленных членов семей, родители которых, скажем так, не непременно исповедовали иудаизм. В 1950 году данные о новорожденных все еще заносились в специальные бланки без указания национальности и религии; правда, эти бланки существовали в двух вариантах – на иврите и по-арабски. Ребенок, чьи родители заполняли ивритский бланк, автоматически признавался евреем»²⁸.

В 1956 году после отступления из Синая была предпринята попытка еще радикальнее демократизировать процесс репатриации. «В марте 1958 года, на фоне снизившегося накала национальных чувств, Исраэль Бар-Иехуда, тогдашний министр внутренних дел, видный представитель левого сионистского лагеря (один из лидеров партии «Ахдут Ха-Авода»), издал внутриведомственную директиву, согласно которой «человек, искренне провозгласивший себя евреем, будет зарегистрирован как еврей без предъявления дополнительных доказательств»²⁹.

Однако нововведения эти быстро потонули в хоре возмущенных голосов. Указанную поправку отменил тогдашний руководитель израильского государства Давид Бен-Гурион. Он решил, что человек не может стать евреем исключительно по желанию, чем в очередной раз продемонстрировал неистребимость расового комплекса у израильтян (как, впрочем, и у многих других народов).

Так же, как и антропология с генетикой, лингвистика не дает повода для торжества еврейской национальной идеи. Современный еврейский язык (иврит), считающийся древним языком евреев, как разговорный язык возник совсем недавно, в XX в., в ходе переселения евреев в Палестину. В изгнании же они пользовались языком своих, так сказать, «поработителей». В Испании это был ладино, в Германии – идиш, на Руси, как вы, наверное, уже догадались – русский (иногда, правда, переходящий в тот же идиш).

Впрочем, одесский жаргон евреев несколько от русского отличается. Как и ладино с идишем – от испанского и немецкого.

Даже в древнюю эпоху разговорным языком евреев был арамейский. Существовали, правда, тексты на иврите, но ими пользовались немногие. В первую очередь в их числе можно назвать масоретов (хранителей традиций). В эпоху Средневековья на иврите были написаны тексты Каббалы, комментарии к Библии и Талмуду, испанская поэзия (Йегуда Галеви, Ибн Эзра и др.)

То есть и языком евреи в большинстве своем не отличались и не отличаются от коренного населения «приютивших» их стран.

Обычно объясняют это следующим образом. Население Иудеи в изгнании просто растворилось в массе приютивших его народов. Лишь части из них удалось сохранить первозданный облик, тот самый семитский тип. Ну, или то, что считается «первозданным обликом».

Сходным образом объясняется и незнание евреями «родного» языка. Ассимиляция, дескать, достигла таких пределов, что «несчастным» не удалось его сохранить. В силу, так сказать, гонений и погромов.

Как будто правдоподобно.

Но опять-таки как совместить все это с закрытостью еврейских сообществ, с резко отрицательным отношением иудаизма к прозелитизму, с политикой изоляционизма, с запретом браков с иноплеменниками?

Как вообще в условиях гонений удалось сохранить религию праотцев, если не получилось сберечь даже родной язык?

В настоящее время все большую популярность завоевывает следующая точка зрения. Политика изоляционизма, которой будто бы следовали евреи на протяжении всей истории своего существования, – это миф, созданный «сионскими мудрецами» с определенной целью – придать еврейству очертания нации. Лишь относительно недавно, – а именно, в начале нашей эры, если верить традиционной хронологии, – оно действительно замкнулось в себе, постепенно обретая национальные черты. Я имею в виду не только пейсы и ермолки, но и своеобразный менталитет. Немало поспособствовала выработке национальных особенностей профессиональная деятельность, которой евреи занимались веками, – торговля, ростовщичество, взимание налогов. Сыграла определенную роль и религия. Думается, не таким узнаваемым был бы еврей, если бы иудаизм исповедовали и другие народы.

Процесс обретения евреями национального своеобразия еще и сейчас не окончен, несмотря на то, что ему придано ускорение формированием государства Израиль. Логика раввинов при принятии доктрины изоляционизма была простой: какой же это народ, если в него могут переходить все, кому не лень? Кто поверит, что евреи – это нация, если откроется правда о распространении иудаизма таким нехитрым и отнюдь не биологическим способом, как обращение в свою веру неевреев? О каких «кровных узах», объединяющих евреев всех стран, можно будет говорить в этом случае?

Именно потому, что христианство и ислам распространялись не биологическим, а духовным способом, мы не называем христиан и мусульман народами. Если допустить саму возможность распространения иудаизма не биологическим, а духовным путем и одновременно отнять у евреев пальму первенства в его изобретении – вспомним египетского Атона-Адоная, – то у евреев не останется ничего, что отличало бы их от других народов. Соответственно, исчезнет и сама возможность называться народом.

Для чего же понадобилась «скитальцам» эта самая возможность? А вот для чего. На каком-то этапе своего существования они поняли, что представив себя народом, к тому же – «гонимым», можно будет истребовать для себя территорию. Дабы, так сказать, отдохнуть от скитаний. Ведь только «народы» имеют право на территорию для построения государства, если следовать мировой практике. С этого времени прозелитизм перестает поощряться. Примерную дату этой метаморфозы я уже назвал: это начало нашей эры.

Почему именно эта дата?

Потому что в это время христианство, завладев умами тех, кто ранее припадал к язычеству и иудаизму, сделало невозможным дальнейшее распространение последнего. С этого времени прирост евреев в мире резко пошел на спад. (На самом деле, конечно, уменьшилось количество не евреев, а тех, кто считал себя евреями, т. е. приверженцев иудаизма). Обнаружилась пропасть между иудеями и всеми остальными. С этого времени иудаизм действительно начинает приобретать национальный характер. Начинают вырисовываться и контуры будущего государства Израиль. Пока, конечно, только в уме.

Очень помогла в этом Библия. Имея такой весомый аргумент, как наличие (пусть даже в далеком прошлом) собственного государства, в которое, как в некую тихую гавань, очень хочется «возвратиться» после долгих мытарств и скитаний, можно было рассчитывать на большую благосклонность со стороны мирового сообщества. Пусть даже знание об этом государстве опиралось на такой ненадежный с научной точки зрения документ, как Святое Писание³⁰.

То есть именно дату рождения Иисуса следует полагать датой рождения еврейского народа. Упоминание же об Израиле на стеле Мернепты, датируемое XIII в. до н. э., вряд ли можно связывать с предками современных израильтян. Она повествует о чем-то другом, о том, к чему, собственно, я и пытаюсь докопаться.

Итак, мы подходим ко все чаще высказываемой идее конфессиональной основы еврейства. В свое время понадобилось уничтожить знание об этом, замкнуться, отказаться от миссионерства, дабы придать иудаизму «национальный» характер. В самом деле, о каком государственном строительстве можно будет говорить, если выяснится, что евреи по своему происхождению – это всего лишь религиозное сообщество, если вообще не секта? Ведь не могут же претендовать на обретение «исторической родины» хлысты, свидетели Иеговы или адвентисты Седьмого дня³¹.

Главными из действий по приданию еврейству национального характера стали затушевывание фактов массового обращения неевреев в иудаизм в дохристианскую эпоху и выработка концепции, согласно которой евреи – это вечные странники («Вечный Жид»), неоднократно изгоняемые из родной земли за неуживчивость, гордыню, непризнание Христа Спасителем и Мессией и его распятие³².

Парадокс в том, что концепция эта разработана была как раз «гоями», т. е. христианами. Раввины ее только подхватили, т. к. она соответствовала их державническим устремлениям. Их усилия принесли свои плоды. Образ Вечного Жида, который скитается по свету, будто осенний листок, гонимый ветром, понемногу стал овладевать умами.

По иронии судьбы «скитальцы» сами же и попались в расставленные ими сети. Их генетические (скорее даже – евгенические) исследования, нацеленные на отыскание маркеров своеобразия, дали обратный эффект, умудрившись подвести еврейство к той черте, за которой само его существование оказалось под вопросом. Думаю, многие из евреев во время Второй мировой войны мечтали стать неотличимыми от представителей других наций, дабы избежать жерновов холокоста.

При этом подлинная наука не была продвинута ни на йоту.

Поначалу попытки представить евреев нацией и даже выделить в отдельный расовый тип вызывали лишь снисходительную усмешку. Но когда в это поверили, стало уже не до смеха. Ибо поверили в это в том числе и нацисты. А поверив, стали претворять в жизнь по-своему воспринятые выводы из этой, на первый взгляд, безобидной сказки.

Впрочем, к тому, что известно об ужасах холокоста, добавить нечего. Да и не ставилась здесь такая цель. Единственное, что хотелось бы, так это продемонстрировать выкладки еврейских интеллектуалов периода зарождения фашизма, как две капли воды похожие на содержание более поздних нацистских пропагандистских роликов. Только с обратным знаком.

Вот, например, как обосновывал национальную идентичность евреев один из родоначальников сионизма, Натан Бирнбаум (1864–1937), кстати говоря, первым употребивший термин «сионизм»: «Невозможно объяснить умственные и эмоциональные особенности того или иного народа иначе, как при помощи естествознания. «Раса – это все», – говорил наш великий соплеменник лорд Биконсфильд (Бенджамин Дизраэли). Ведь в расовых особенностях заложена уникальность народа. Расовые различия являются источником национального многообразия. Из-за несхожести рас немец или славянин думает и чувствует по-другому, нежели еврей. Эта несхожесть позволяет также объяснить тот факт, что немец создал «Песнь о Нибелунгах», а еврей – Библию»³³.

Оказывается, на облик нации оказывают влияние не исторические коллизии, не география проживания, не язык с культурой, а биологическая наследственность, природа: «Природа порождала и продолжает порождать разнообразные человеческие расы, так же как она создает разные времена года и климатические условия»³⁴.

Как говорится, еврей – он и в Африке еврей. Эдакий «генный» детерминизм.

Мощная расовая подоплека сквозит и в воззрениях еще одного сионистского деятеля – Владимира (Зеэва) Жаботинского (1880–1940), который без обиняков заявлял: «Совершенно очевидно, что истоки национального чувства следует искать не в воспитании, полученном человеком, а в том, что предшествует воспитанию. В чем? Я изучал этот вопрос и нашел на него ответ: в крови. И этой точки зрения я придерживаюсь до сих пор. Чувство национальной принадлежности коренится в крови человека, в том расово-физическом типе, к которому он относится, и ни в чем ином… Душевное строение народа определяет физический тип человека в значительно большей степени, нежели индивидуальные душевные наклонности… Поэтому мы не верим в возможность духовной ассимиляции. С физической точки зрения немыслимо, чтобы еврей, в жилах которого течет чистая еврейская кровь без каких-либо примесей, обрел душевные наклонности немца или француза, точно так же, как немыслимо представить себе негра, сумевшего превратиться в белого человека»³⁵.

Опять тот же биологический детерминизм и связанные с ним противоречия. Я имею в виду негров-фалаша, сумевших-таки наперекор «природе» и Жаботинскому стать «белыми людьми», т. е. израильтянами. И вот еще факт – очевидный, но почему-то ускользнувший от внимания Жаботинского и его последователей: уже внуки эмигрантов, прибывших, например, в Америку, теряют национальную идентичность, превращаясь в коренных американцев.

А что, собственно говоря, оставалось строителям еврейской идентичности, кроме биологии? Ведь им нельзя было опираться в своем творчестве даже на территорию, которая в отсутствие других цементирующих факторов могла послужить основой нарождающейся под их перьями конструкции. И на религию они не могли рассчитывать, хотя это едва ли не единственное, что действительно как-то объединяло евреев всех стран. Ведь это могло придать еврейству очертания религиозной общины, а это не совсем то, о чем грезилось.

К слову сказать, идеология «крови и почвы» была чрезвычайно модным веянием на рубеже XIX–XX веков. Неудивительно, что ее взяли на вооружение фашисты. Впрочем, «взяли на вооружение» – не совсем точная редакция. Фашизм сам был ею порожден. Парадоксально, но факт: идеология, которую исповедовали (а, возможно, даже изобрели) евреи, пробудила монстра, для которого они сами стали лакомым кусочком. «Из-за несхожести рас немец или славянин думает и чувствует по-другому, нежели еврей», – с этой формулой согласился бы сам доктор Геббельс.

Казалось бы, с разгромом фашизма теория «крови и почвы» должна была прекратить хождение по умам. Не тут-то было. Даже ужасы Второй мировой мало кого убедили в ее пагубности. Биологический детерминизм, разновидностью которого она являлась, взят на вооружение современными националистами вместе со всеми вытекающими из него глупостями. Достаточно вспомнить рекламный слоган времен правления президента Ющенко «Думай по-українськi!», позволяющий допустить, что мышление украинца неподвластно законам логики.

Впрочем, как говорится, нет худа без добра, если, конечно, можно воспользоваться этой формулой в данной ситуации. Я по поводу последствий войны. Мировое сообщество прониклось лишениями, выпавшими на долю еврейства, и решило предоставить ему территорию, где бы оно могло предаваться самоутверждению без опаски быть подвергнутым гонениям. Холокост, таким образом, приблизил «возвращение».

Можно предположить, впрочем, что совсем не гуманными соображениями при этом руководствовались. Возможно, просто хотели избавиться от докучливого еврейского присутствия. То есть не евреям жаждали предоставить независимость, а себе самим от евреев, сослав их в очередное, но теперь уже почетное, гетто.

Впрочем, речь сейчас о другом. Думаю, ни у кого уже не осталось сомнений в том, что евреи по происхождению не народ, а сообщество, процесс превращения которого в народ еще далеко не окончен. Сообщество единоверцев. Однако этим объясняется далеко не все. Остаются нераскрытыми причины огромного влияния этого сообщества на жизнь народов, а следовательно, сама его суть. Мало ли сект существовало в мире? Но сравнимо ли влияние, которое оказывали они на жизнь, с влиянием евреев? Даже тот факт, что еврейство являлось наиболее «продвинутой» частью человечества, сам по себе ничего не объясняет, а только порождает очередной вопрос. Вопрос о причинах этой «продвинутости».

То есть отрицание этничности древних монотеистов не является настоящей целью данной работы. Оно вдобавок ко всему еще и оригинальностью не блещет, давно уже став для думающей публики секретом Полишинеля. На самом деле интересно выяснить происхождение упомянутой «продвинутости». Каким путем выпестовались феноменальные особенности евреев? Откуда у пустякового, как нам его представляют историки, народа мания величия? Она же должна быть как-то обоснована? Если исходить из предпосылки, что еврейство – это социальная группа, все таланты участников которой сформировались в процессе выполнения каких-то функций, то уместен вопрос: каковы эти функции, что это за социальная группа?

Именно эти вопросы являются ключевыми в разгадке феномена еврейства. Но без развернутой картины положения и деяний «сынов Израиля» в прошлом найти ответы на них будет мудрено.

4. Такие разные евреи…

Самая большая проблема, с которой сталкивается историк, – это наличие вставок в первоисточниках. Древний хронист не только переписывал тексты, но и редактировал их, осознанно или неосознанно внося в них современные ему представления. Даже историк нашего времени не прочь если не подправить летописный материал, то хотя бы оспорить его истинность с современной колокольни. То и дело слышишь: «Летописец был неправ», «Хронист ошибался». Мотивируют это обычно тем, что в распоряжении современного ученого имеется гораздо больше исторического материала, чем у его предшественников. Дескать, и прав на переосмысление и критику у него больше. Но даже с учетом этого любая категоричность в этой тонкой сфере не имеет оправданий. И опять-таки по причине содержащихся в данном материале тенденциозных вставок. Причем в хрониках, дошедших до нашего времени, их, надо полагать, содержится больше всего, ибо над ними «попотело» максимальное количество переписчиков.

«Любая история есть, прежде всего, история времен своего написания», – писал итальянский философ Бенедетто Кроче (1866–1952), и с этим трудно не согласиться.

Не вызывает сомнений, что одной из таких вставок является понимание евреев как маленького, отовсюду гонимого народа, не нашедшего приюта даже у себя на родине. И не только потому, что оно служит идее создания государства Израиль на палестинской земле. Такая трактовка выглядит недоразумением на фоне фрагментов, описывающих прямо противоположное. Имеется в виду главенствующая роль, которую играли евреи в общественной жизни «приютивших» их стран. Поражает даже не сама эта роль – случаи доминирования одного народа над другими нередки в истории, – а то, что играл ее народ диаспоры, для которого по здравому рассуждению это совсем не характерно.

Ибо нигде и никогда диаспора не доминировала над титульной нацией.

Об огромном влиянии, которое оказывали евреи на жизнь Рима, я уже упоминал в предыдущем разделе. Можно продолжить эту тему. Вот, например, как выражает отчаяние по поводу засилья евреев в империи римский поэт Рутилий Намациан:

 
Пусть бы несущее ужас оружье
Помпея и Тита не покорило нам
вовсе страны Иудейской!
Вырвав из почвы, заразу
по свету пустили,
И победитель с тех пор стонет
под игом раба.
 

(Перевод С.Я. Лурье)

Практически то же утверждал и Блаженный Августин, ссылаясь на Сенеку: «Так побежденные предписывают законы победителям».

Победитель – это Римская империя. Евреи же в Риме – не просто диаспора. Они, если придерживаться традиционных представлений, военнопленные, уведенные из Иудеи по окончании Иудейских войн и раньше, в ходе походов Гнея Помпея. Как видим, бремя плена оказалось для «рабов» не очень тягостным. Более того, они использовали его с максимальной выгодой для себя. С крайним недоумением приходится отметить: евреи в Риме являлись далеко не плебсом, что можно было бы предположить, учитывая их статус военнопленных. Например, когда в Рим к императору Траяну прибыло посольство из Александрии, состоящее из евреев и греков, то император приветствовал только евреев, на греков даже не взглянув. В отчаянии глава греческой делегации воскликнул: «Больно нам, что городской совет заполнен евреями!»

Еще раньше к евреям благоволил Александр Македонский. Даже тот факт, что он был завоевателем Иудеи, не стал тому помехой. По Флавию, при основании города своего имени Александр дал евреям равные права с македонцами. О персидском царе Кире, освободителе евреев из вавилонского плена, я уже говорил. Тот просто рассыпался в любезностях по отношению к «богоизбранным». Об освобождении их из «плена» я уже не говорю. (Кстати, большая часть евреев из вавилонского «плена» возвратиться наотрез отказалась. Неплохо, видать, там кормили. Наверное, не только макароны давали).

Масштабы распространения евреев по свету были не менее впечатляющими, чем их влияние. Некоторым это даже позволило утверждать что-то вроде того, что Иудея была лишь местом, где хранились иудейские святыни, наподобие сегодняшней Мекки для мусульман, тогда как настоящей родиной евреев был весь мир.

С.Я. Лурье: «В эпоху Вавилонского пленения, а вероятно, даже и раньше, евреи были по преимуществу народом рассеяния. Палестина была только религиозным и отчасти культурным центром… Послепленный Иерусалим сам был искусственным образованием диаспоры с центром в Вавилоне».

Т. Моммзен: «История Иудейской страны была так же мало историей иудейского народа, как история папских владений была историей католицизма».

Филон: «Их столица – это святой город Иерусалим, а как граждане они принадлежат тому городу, в котором родились и были воспитаны».

Страбон: «Трудно указать место в мире, где этот народ не нашел бы себе места и не стал хозяином».

Иосиф Флавий: «Еврейский народ распространен по всей земле, рассеянный среди жителей множества стран… Нет ни одного города эллинов и ни одного варварского народа, куда бы не проникли наш обычай празднования субботы, пост и возжигание свечей».

В этом контексте слово «диаспора» по отношению к еврейским общинам выглядит анахронизмом. Скорее, о коренных жителях идет речь.

И не просто о коренных жителях. Далее можно будет увидеть, что речь идет об очень и очень влиятельных коренных жителях, фактически – о привилегированной прослойке общества. Я уже приводил в качестве примера эпизод с осуждением и казнью Христа, когда римский наместник вынужден был принять противное его убеждениям решение под давлением Синедриона. Нечто подобное произошло во время правления Калигулы. Полубезумный император приказал воздвигнуть по всей империи свои статуи и поклоняться им. Александрийские евреи отказались это делать. Калигула по своему обыкновению совсем было собрался подвергнуть их репрессиям, но, на счастье, его сменил Клавдий и отменил драконовское решение. К смерти были приговорены как раз противники евреев.

Почтительно относились к евреям и другие правители. Юлий Цезарь наделил их рядом привилегий, которые впоследствии были подтверждены Августом. Уровень привилегий был настолько высок, что некоторые сравнивали их с английской Великой хартией вольностей 1215 года. Евреи были освобождены от податей, им разрешалось платить налог в пользу Иерусалимского храма, они имели юридическую автономию. Им также было разрешено публичное отправление богослужения, а синагоги защищались указом о неприкосновенности.

Выражаясь юридическим языком, иудейская диаспора в Риме (если, конечно, это можно назвать диаспорой) обладала правом экстерриториальности. Попросту же говоря, она была государством в государстве.

К слову сказать, палестинская диаспора (евреи Палестины считались после вавилонского пленения диаспорой) не имела того влияния, какого добились другие диаспоры евреев: малоазийская, египетская, сирийская, вавилонская и др. Она и по численности им уступала. Например, евреи Александрии одно время составляли едва ли не большинство населения этого второго по значению города империи, чего нельзя было сказать о Палестине. Общее же число почитателей Яхве в империи приближалось, по оценкам некоторых исследователей, к семи миллионам человек – цифре весьма внушительной по меркам того скудного людскими ресурсами времени.

Все это не только делает размытым понятие об Иудее как некоем территориальном образовании в рамках империи, но и порождает сомнения в самом существовании еврейской прародины. В связи с этим можно упомянуть интересное письмо иудейского царя Ирода Агриппы императору Калигуле, о котором пишет Филон Александрийский. В нем царь просит у императора некоторых привилегий, обещая взамен военную и политическую поддержку. Характерно, что он позиционирует себя при этом не как царь отдельного государства, а как руководитель всей совокупности иудейских диаспор. Вот, например, какие страны упоминаются им в связи с влиянием там евреев: Финикия, Сирия, Египет, Памфилия, Киликия, Вифиния. Это что касается Азии и Северной Африки. В Европе же это – Фессалия, Беотия, Македония, Аттика, Этолия, Коринф и Пелопоннес, Евбея, Кипр, Крит.

И все это, будто бы, его, царя Иудеи, вотчина.

То есть география Иудеи в письме не столь четко очерчена, как это выглядит в традиционной истории. Порой даже вкрадывается крамольная мысль, что ее, этой географии, и вовсе не было, а сама Иудея совпадала территориально с… Римской империей.

Попытаемся взглянуть на вещи трезво. Нам предлагается поверить в то, что некоренной народ, фактически военнопленные, добился в Риме положения, которое не всегда имели даже представители титульной нации. За что такие почести? И мыслимы ли они вообще в данной ситуации? Это подобно тому, как если бы немцы, взятые в плен в ходе Великой Отечественной войны, вместо того, чтобы добросовестно трудиться на стройках Родины, вдруг массово позанимали в этой самой Родине руководящие посты и стали «предписывать свои законы победителям», т. е. русским. Смешно? А вот аналогичная ситуация с древними державами никого не смешит. Не смешит и возможность массового переселения мирных жителей из Иудеи в империю, будто бы имевшая место по окончании Иудейских войн. Где логика, спрашивается? Не проще ли и не выгоднее ли было обложить страну налогами? Если бы Сталин принял решение о переселении мирного населения Германии в Союз, то неминуемо встал вопрос о его умственных способностях. Есть еще противоречие. Семь миллионов евреев в Римской империи – это, по подсчетам специалистов, 12 процентов всего ее населения. Никак не могло население маленькой Иудеи, даже полностью переселенное в Рим, составить такую цифру. И расплодиться до такой степени оно там не могло: люди, как и животные, в неволе не размножаются.

То есть ни о ком другом, кроме как о коренных римлянах, речь идти не может. Никакого переселения не было, а история об Иудее, подвергнутой разорению, есть поздняя вставка, призванная убедить человечество в том, что евреи были отдельным, «богоизбранным» народом, несправедливо лишенным родины и поэтому эту родину долженствующим обрести.

Но и объявление евреев коренными римлянами не объясняет причину странного пиетета к ним со стороны власть имущих. Если только… они сами не были власть имущими в Риме, своего рода дворянством.

Евреи – патриции?! Против этого восстает все наше существо. И тем не менее идея эта не отвергается здравым смыслом и приведенными выше рассуждениями об идеологической правке летописей, что Библии касается едва ли не в первую очередь.

Ну не могут военнопленные составлять правящую верхушку!

К аналогичным выводам можно прийти, рассматривая историю «египетского плена» – очередной пример удивительной многоликости евреев. Представьте себе следующую картину. Страна пирамид захвачена гиксосами, сирийцами по происхождению. Гиксосы образуют 15-ю династию египетских фараонов. В Египет, снедаемые бескормицей, решают податься из Ханаана евреи. Возможно, побудили их к этому не только голод и безнадега, но и то обстоятельство, что гиксосы, как и евреи, были народом семитского происхождения и к «родственничкам», по идее, должны были бы отнестись радушно. Но не сложилось. Не вникая во все перипетии дела, скажу лишь следующее: евреи оказались в плену. Как и почему это случилось, неизвестно. Во всяком случае, никаких правдоподобных объяснений этого в Библии нет. Считается, что произошло это во времена Иосифа и его отца Иакова (Израиля). Будто бы Иосиф был продан в рабство некоему Потифару.

Но главная странность случилась позже. Евреи, будучи пленными, вдруг оказались в стране на руководящих постах! Особенно возвысился Иосиф. По Библии, фараон фактически сделал его правителем страны, «надзирателем ниже только себя», т. е. наместником.

После смерти Иосифа случилось и вовсе невероятное. Его похоронили по египетскому обычаю, т. е. забальзамировали и поместили в саркофаг. Более чем странно, если учесть, что практика погребения у евреев была (или считается, что была) совершенно иной.

Добавим к сему, что отец Иосифа, Иаков (Израиль), также был погребен по египетскому обычаю.

Что дают нам эти факты? По-разному можно их воспринимать. Так, приверженцы традиционной точки зрения считают эту историю в той части, где речь идет о должности, занимаемой Иосифом, и о деталях его захоронения, литературным вымыслом. Не могут они этого объяснить в рамках теории «плена».

«Если сам патриарх Иосиф и был историческим лицом, то подробности его жизни в Египте являются литературным произведением… В условиях столетиями закосневшей египетской аристократии иностранец, бывший раб, ни при каких условиях не смог бы пробиться в руководители государства. Тем более это невозможно при гиксосах, которые, как новые правители страны, поставили на все ключевые посты представителей своей родоплеменной аристократии. Максимум, чего мог бы добиться исторический Иосиф, так это стать советником в одном из органов правительства страны, а уж людская молва превращает майора в генерал-майора. Многие историки-египтологи полагают историю Иосифа литературным элементом Библии. Это ни в коем случае не умаляет религиозной святости Библии. Далеко не все ее тексты являются историческими хрониками. Есть целые книги, как Книга Иова, изначально написанные как назидательные повести, есть назидательные элементы, вкрапленные в другие книги наряду с историческими данными».

И далее, по поводу бальзамирования Иосифа: «Очень странным представляется этот ритуал по отношению к еврею. Бальзамирование было не просто знаком уважения, а основывалось на специфике египетской религии. Сила человека (егип. «ка»), как полагали египтяне, обитает в гробнице, потустороннем мире и даже поселяется в изваяниях умершего. Представление о том, что после смерти человека его загробные субстанции связаны с местом его погребения, вызвало стремление сохранить тело от разрушения, то есть набальзамировать его. Мы не находим в иудаизме аналогичных установок, поэтому мумификация Иосифа вызывает вопросы. Конечно, Иосиф за свою долгую счастливую жизнь в стране фараонов мог совершенно оегиптяниться, но погребали-то его все же евреи, недавние пришельцы из земли Ханаанской»³⁶.

То есть либо рабство, либо руководящий пост. Логично. Только непонятно, почему одному предпочитают другое? Чем не угодила идея верховенства? Разве она не согласуется с общим контекстом еврейских странствий? Ведь, если присмотреться, все эти истории – имеются в виду истории пленения евреев в разных странах – очень похожи друг на друга. Как будто под копирку написаны. Если невозможно возвышение Иосифа и его подопечных в Египте, то почему допустимо могущество кагала в Риме, Вавилонии, империи Александра Македонского? Ведь и сейчас верхушку мирового сообщества составляют в большинстве своем именно евреи.

Не удалось автору увязать концы с концами в этой истории. Но странное впечатление производит не ритуал погребения Иосифа – здесь более-менее все ясно в свете идеи о местном происхождении евреев по аналогии с римлянами, – а «долгая, счастливая жизнь» в рабстве. Кажется, более нелепого словосочетания не найти, тем не менее нелепость эту веками никто не замечает (или не хочет замечать), и она легко кочует из книги в книгу.

Справедливости ради следует отметить, что в одном месте автор все же ее почувствовал и попытался преодолеть.

Вот как у него это получилось.

«Рабство – это не всегда плохо. Часто это единственный путь, чтобы выжить. В самом общем смысле рабство – это ненормированный труд за одежду, проживание и питание, а иногда еще и за медицинское обслуживание. Часто мы добавляем, что это подневольный труд и что рабов захватывали вследствие войн. Но так было далеко не всегда. В голодные годы, а они случались тысячи лет назад чаще, чем сегодня, так как сельское хозяйство, агрономия и животноводство были несовершенны, умирающие от голода люди сами отдавали себя в рабы, чтобы выжить. Родители часто продавали детей, это было вообще в порядке вещей и считалось нормальным делом. Господь в Книге Бытия неоднократно называет Авраама рабом своим.

Очень часто рабы жили вполне сносно. У них были семья, свои дома и имущество. Они могли родниться со свободными людьми».

Все это абсолютно справедливо. Однако заканчивается этот панегирик рабству замечанием о том, что «рабы были на Ближнем Востоке не теми бесправными рабами времен Римской империи, которых мы помним из школьных учебников по теме восстания Спартака, а скорее просто кастой людей с ограниченными правами»³⁷.

Но это сводит на нет усилия по обоснованию рабства. Трудно представить, что человек «с ограниченными правами» может прожить «долгую, счастливую жизнь». Разве что он будет членом кибуца, где все за него будет решать кагал, ограничивая тем самым его свободу действий. Но ведь не о таком «рабстве» идет речь у автора, а о самом настоящем, хотя и не таком суровом. Значит, и «счастливая жизнь» в нем возможна лишь теоретически.