Read the book: «Рублевка, скрытая от посторонних глаз. История старинной дороги»
© Г.З. Блюмин, 2015
© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015
© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015
* * *
То было в давние года,
Когда в Москве-реке вода
Стояла вровень с берегами,
Вздымаясь грозными волнами.
И славной пушкинскою сказкой
На взгорье блещет храм Иславский, —
Все это отразилось в небе:
Прекрасная Царевна Лебедь,
И тридцать три богатыря
Вокруг нее сплоченной ратью
Стоят, ее родные братья,
Молитвы светлые творя.
Г. Блюмин
Пролог
Так сказочным становится рассказ,
Поведанный с любовью и талантом,
Так мастером ограненный алмаз
Предстанет вдруг чудесным бриллиантом.
Г. Блюмин
Годы жизни Александра Сергеевича Пушкина судьба распорядилась разделить на равные почти шестилетия. Великий поэт родился в Москве и первые шесть лет жизни (1799–1805) провел вместе с родными в Первопрестольной. Второе шестилетие жизни проходит в основном в подмосковном сельце Захарове Звенигородского уезда, где мальчик Пушкин находится под опекой горячо любящей бабушки Марии Алексеевны. Этот период завершается в 1811 году, когда дядя Василий Львович увозит племянника на учение в только что открывшийся под Петербургом Царскосельский лицей. Здесь, в лицее, пройдет третье счастливое шестилетие (1811–1817) пушкинской жизни, о котором друг и ровесник Пушкина лицеист Антон Дельвиг напишет в выпускной лицейской кантате: «Шесть лет промчалось, как мечтанье».
Кстати, именно в альманахе А. Дельвига «Северные цветы» за 1829 год была опубликована повесть Пушкина «Уединенный домик на Васильевском», рассказанная поэтом «поздно вечером у Карамзиных к тайному трепету всех дам». Прочтем пушкинский текст: «…тут, при свете луны, он захотел всмотреться в жестяной билет извозчика и, к удивлению, заметил, что на этом билете не было означено ни части, ни квартала, но крупными цифрами странной формы и отлива написан был номер 666, число апокалипсиса, как он позднее вспомнил…»
Александра Филипповна Кирхгоф
Итак, в жизни минуло три шестилетия, три цифры 6, три шестерки стоят рядом – и рок уже готовит испытание для поэта. Оно явилось, как нам известно, в виде двух последовавших одна за другой ссылок. Заметим, что было в судьбе Пушкина шестилетие свободы от опеки родительской, наставнической, семейной, которое разделилось на две почти равные части: годы 1817–1820, когда после окончания лицея он живет в Петербурге, и годы странствий – 1827–1830. В 1819 году в столице Пушкин посетил известную гадалку немку Александру Филипповну Кирхгоф, предсказавшую поэту его судьбу. Прожив три шестилетия, Пушкин хотел знать свое будущее. Нам неведомо, как составляла этот астрологический прогноз гадалка. Но если по датам рождения, то здесь много любопытного: Пушкин родился 26 мая 1799 года, сумма цифр, которыми записывается год рождения, 1+7+9+9 – тоже 26; по новому стилю это 6 июня, то есть 6-е число шестого же месяца. Во времена Пушкина вся Европа уже жила по новому стилю.
Ссылка Пушкина длилась шесть лет (1820–1826): четыре года на юге и два года в селе Михайловском. Время, в течение которого поэт был мужем Натальи Гончаровой, составило тоже шесть лет (1831–1837). Новый цикл из трех шестилетий, вновь образующий число 666, увиденный на жестяном билете странного извозчика, завершается трагической гибелью поэта.
Когда я бываю в Петербурге, то всегда вхожу во внутренний двор дома № 12 по набережной Мойки – дома, в котором умер Пушкин. Окна его последней квартиры – от ворот и до ворот на первом этаже, а над балконом – шесть пилястров, разделяющих окна верхних этажей, словно символ шести последних лет жизни, 1831–1837 годов…
Но возвратимся вновь в детские годы поэта, во второе шестилетие жизни Пушкина, в подмосковное сельцо Захарово. Здесь нам неоценимую помощь окажут исследования профессора Николая Михайловича Коробкова (1897–1947), первого директора Института культурологии (ранее ЦНИИМКР – Центральный научно-исследовательский институт методов краеведческой работы). Диапазон деятельности этого истинного труженика и мученика науки был чрезвычайно широк. Родился Н. М. Коробков в дворянской семье, окончил Московский императорский лицей памяти цесаревича Николая. Имел три совершенно разнохарактерных диплома о высшем образовании (юрфак МГУ, диплом археолога МАРХИ и филологический диплом Воронежского университета).
Дом Пушкина на Мойке. Фото В. Вельской
В 1922 году Н. М. Коробкова приговорили к высылке за границу на «философском корабле»; высылку отменили по причине тяжелой болезни (туберкулез). Николай Михайлович увлекался египтологией, много работал в экспедициях: в Средней Азии, в Казахстане, в Ярославской, Рыбинской и Московской областях. Участвовал в строительстве московского метро, в 1935 году вышла его книга «Метро и прошлое Москвы». Изучал фортификационные сооружения в Москве и в области. 28 ноября 1947 года его назначили директором НИИ краеведческой и музейной работы, но проработал он лишь около месяца и умер в самый день своего рождения, 18 декабря того же года. Трижды подавали документы в ВАК на присуждение профессору Н. М. Коробкову ученой степени доктора наук и трижды ему в этом отказали по причине дворянского происхож дения.
Несколько лет лежали неопубликованными прекрасные очерки профессора Н. М. Коробкова о литературных местах Подмосковья. Появились в печати они лишь в 1955 году в сборнике «Подмосковье. Памятные места в истории русской культуры XIV–XIX веков». Вот отрывок из очерка о пушкинском Захарове:
«Неподалеку от дома, расположенного на холме, раскинулась березовая роща, по середине которой когда-то стоял стол со скамьями вокруг. Здесь в хорошую погоду вся семья Ганнибалов (а следовательно, и гостивших у них Пушкиных) собиралась к обеду и чаю. Будущий поэт особенно любил эту рощицу и, как гласит местное предание, даже высказывал странное для ребенка желание быть здесь похороненным.
В одном из лицейских стихотворений («Послание к Юдину») Пушкин вспоминает об этой роще:
Мне видится мое селенье,
Мое Захарово; оно
С заборами в реке волнистой,
С мостом и рощею тенистой
Зерцалом вод отражено…
«Зерцало вод» представляло собой пруд, образованный благодаря плотине на речке Захаровке. Около воды некогда стояла огромная липа и около нее – полукруглая скамейка. Это и было любимым местом Пушкина-мальчика. Здесь, среди обаятельной подмосковной природы, в деревенской тиши, впервые проявился его могучий гений. Говорят, что березы, окружавшие старую липу, все были исписаны стихами юного поэта…»
Пруд в Захарове. Фото В. Вельской
Юный Пушкин в сопровождении бабушки Марии Алексеевны или няни Арины Родионовны совершал длительные прогулки и в окрестностях сельца Захарова. Целью странствий, пешком или в конном экипаже, был Саввино-Сторожевский монастырь близ Звенигорода. Всего в восьми верстах от Захарова лежит на правом высоком берегу Москвы-реки большое старинное село Иславское. Путь в Иславское от Захарова проходил через деревни Хлюпино и Чигасово. Особенно привлекательным выглядел Чигасовский лес с его таинственными негасимыми огоньками (чигас – в местных говорах огонь).
Вид Саввино-Сторожевского монастыря. 1860-е гг. Художник Лев Каменев
Тот факт, что Пушкин отчетливо запомнил эти места с детства, подтверждается его позднейшими сочинениями. Так, например, в «Борисе Годунове» владелица корчмы объясняет Григорию Отрепьеву по его просьбе дорогу: «…а там прямо через болото, на Хлопино, а оттуда в Захарьево…» А в повести «Барышня-крестьянка» из пушкинского цикла «Повести Белкина» горничная Настя рассказывает барышне о сельском празднике: «Были колбинские, захарьевские, приказчица с дочерьми, хлупинские…» Здесь прямо звучат названия этих подмосковных деревень: Хлопино – Хлюпино, Захарьево – Захарово.
Саввино-Сторожевский скит. Фото В. Вельской
Иславское – одно из древнейших сел Подмосковья, впервые упомянутое в летописях середины XIV века. Здешние курганы переносят нас в еще более давние времена – в середину первого тысячелетия нашей эры. До 1620 года Иславское было дворцовым селом. Уже тогда здесь стояла деревянная церковь Святого Георгия, окруженная 33 липами – по числу лет Христа. Шли годы, менялись владельцы села. Среди них видим бояр Морозовых, графов Апраксиных, дворян Дурново, военного губернатора Москвы И. П. Архарова. Церковь заново была отстроена в белом камне мастерами школы Казакова и освящена во имя Спаса Нерукотворного образа в 1799 году. Одно оставалось неизменным во все времена – окружение храма из 33 лип. Образ церкви-невесты рисует русский поэт Дмитрий Кедрин в своей поэме «Зодчие»: «Та церковь была, как невеста…»
Взамен отживших свой век деревьев подсаживали молодые, и в летнее время издалека привлекала взор огромная зеленая полусфера из сомкнутых крон деревьев, совершенно скрывавшая храм. А над нею, над этой зеленой, а по осени золотой полусферой сиял в небе золоченый крест. В таком виде храм дошел до наших дней, таким его увидел и мальчик Пушкин.
Иславское – от старославянского мужского имени Воислав, употребляемого, например, в Сербии и ныне. Словарь Даля дает несколько иное толкование, и оно очень любопытно, приближая нас к сельским народным обычаям. У Даля читаем: «Выславлять – славя, по обычаю, Христа о святках; в этом значении также выславливать – прославлять, восхвалять, превозносить; выславной, выславленный – добытый колядованием на Рождество Христово».
В далекие времена Москва-река была несравненно полноводнее нынешней и в отдельных местах своего течения достигала ширины до двух верст. Так, газета «Московские ведомости» от 11 апреля 1908 года сообщала: «…разлив Москвы-реки был необычайным. Вода, прибывающая с неимоверной быстротой, вышла из берегов и затопила все Дорогомилово, местность ниже Бабьегородской плотины – по Берсеневской и Кремлевской набережным, а также Александровский сад. Из Водоотводного канала она выливалась на Якиманку. Снесены ледоходом ферма с двумя устоями Комиссариатского моста, который в середине обрушился, ледорез у Малого Краснохолмского моста. От Большого Каменного до Чугунного моста залиты на 1,5 аршина набережные. Езда по конно-железной дороге и на лошадях прекра щена».
М. Ю. Лермонтов в штатском сюртуке. Художник П. Е. Заболотский
М. Ю. Лермонтов (1814–1841) нисколько не преувеличивал, когда рисовал в стихотворении «Отчизна», говоря о России, «разливы рек ее, подобные морям». Память юного Пушкина (а она всегда поражала современников) жадно впитывала рассказы бабушки и местных старожилов. Живыми образами рисовались в воображении и белокаменная церковь-лебедь со стерегущими ее тридцатью тремя богатырями. Я выскажу здесь смелое предположение, тем не менее имеющее полное право на существование. Через двадцать лет после отъезда из Захарова, уже в Царском Селе, в конце лета 1831 года А. С. Пушкин напишет свою «Сказку о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной Царевне Лебеди». В сказке этой оживут детские его воспоминания о посещениях подмосковного храма в Иславском:
Там еще другое диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в скором беге.
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
И той стражи нет надежней,
Ни храбрее, ни прилежней.
А у князя женка есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает;
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
Спасская церковь в Иславском словно сошла со страниц пушкинской сказки. Это теперь берег круто спускается к пойме обмелевшей реки. В давние времена бескрайняя речная гладь была подобна морю. Случалось, что здесь бушевали волны, подкатываясь к самому храму. Церковь уподоблялась прекрасной Царевне Лебеди, а окружающие ее деревья – тридцати трем богатырям, охраняющим ее покой. Царевна у Пушкина говорит князю Гвидону: «Эти витязи морские мне ведь братья все родные». В православном золотом кресте, венчающем храм, легко различим и блистающий месяц, и горящая на солнце звезда.
Тридцать три богатыря словно расходятся от храма в Иславском по недальним окрестностям и превращаются в тридцать три рассказа этой книги. Для удобства прочтения все эти рассказы объединены в трех частях, по одиннадцать в каждой части. Они повествуют о подлинных духовных богатырях русской и мировой культуры: о Пушкине и Гайдаре, Дельвиге и Чаадаеве, Лермонтове и Чайковском, Чехове и Татищеве, Эйлере и Солари.
Спасский храм в с. Иславском. 1799 г.
Автор, завершая пространный пролог своей книги, приглашает читателя приступить к ее прочтению, вполне рассчитывая при этом на его благосклонность.
Часть I. Северо-Запад. Родина «Евгения Онегина»
Здесь разом грусть сойдет с души,
Охваченной прекрасной песней,
И шорох шин не заглушит
Мелодий оперы чудесной.
Г. Блюмин
1. Дельвиг и Чаадаев в Александровке
Сегодняшняя Александровка расположилась на 12-м километре Ильинского шоссе, вблизи скоростной трассы Новая Рига, на левом берегу Москвы-реки. Деревня почти вплотную примыкает к большому селу Ильинскому. Через Александровку проходит благоустроенная шоссейная дорога на Петрово-Дальнее, а в начале XVIII века территория современной Александровки входила в состав села Усова. Вместе с этим селом Александровка принадлежала бригадиру М. М. Матюшкину, родственнику лицеиста, а позднее адмирала русского флота Федора Матюшкина, друга А. С. Пушкина.
В те годы пустырь на северном (левом) берегу Москвы-реки выкупил в собственность обер-шталмейстер и камергер П. С. Сумароков. Новоприобретенное имение он заселил крестьянами, выходцами из южных губерний России. По его же ходатайству здесь возвели каменную церковь. В архивах сохранилось прошение обер-шталмейстера о ее освящении, датированное 1773 годом. По-видимому, Сумарокову же Александровка обязана и своим названием, данным в честь родившегося в 1777 году наследника престола и будущего императора всероссийского Александра I.
Ильинский храм. Фото В. Вельской
После смерти Сумарокова в 1780 году село Александровка вошло в состав Ильинской вотчины и сделалось, таким образом, деревней. Церковь разобрали, а ее прихожан приписали к расположенному поблизости Ильинскому храму, построенному архитектором А. П. Евлашевым (учеником В. В. Растрелли) в стиле раннего барокко и освященному в 1740 году. В это же время Александровка упоминается как имение помещика Полтева.
Разноцветный ковер русской истории соткан из множества нитей. Стоит потянуть хотя бы одну из них, как на сцене появляются живые и разнообразные лица и события. С 1811 по 1845 год хозяином как Александровки, так и большого соседнего поместья Ильинское был граф и георгиевский кавалер, герой Боро дина, генерал от инфантерии Александр Иванович Остерман-Толстой (1770–1857).
Александр Иванович Остерман-Толстой. 1825 г. Художник Дж. Доу
Затем хозяевами Александровки стали князья Голицыны и в их числе внучка Кутузова княгиня Анна Матвеевна Голицына. Так было вплоть до 1864 года, когда Александровка, Ильинское и близлежащие деревни перешли в собственность императорской фамилии. Романовы владели этими местами до самой революции. Подолгу жили тут и многие деятели русской культуры. Это писатели И. И. Лажечников и С. Т. Аксаков, И. В. Киреевский и Т. Н. Грановский, поэты Н. М. Языков, А. И. Полежаев и К. Р. (литературный псевдоним великого князя Константина Романова). Уместно будет сказать несколько слов об истории здешнего парка, одного из красивейших в Подмосковье.
Вернувшись в свою усадьбу с полей сражений Отечественной войны, граф Остерман-Толстой велел засеять поле, отделявшее Александровку от реки, «земляным яблоком» – картофелем. Все бы ничего, да вот крестьяне воспротивились благородному начинанию настолько активно, что Александр Иванович принужден был отказаться от этой своей идеи. Появилась обширная пустошь, на которой вскоре разрослась молодая сосновая роща.
Парк в Ильинском. Флигель. Фото В. Вельской
Рощу затем превратили в усадебный парк. И теперь этот парк сохраняет свою первозданную прелесть, а под прямым углом к Москве-реке его пересекает живописный овраг, именуемый Елизаветинской долиной. Название – в честь жены графа Елизаветы Александровны. Здесь же уцелел Елизаветинский павильон – беседка-ротонда из восьми тосканских колонн начала XIX века. В беседке графиня любила отдыхать. Сам же граф А. И. Остерман-Толстой зачастую и надолго выезжал за границу, и тогда помещения и в Ильинском, и в Александровке сдавались в аренду состоятельным дачникам.
Принадлежность усадьбы императорской фамилии (а в Ильинском многие годы проводила лето императрица Мария Александровна, жена Александра II) объясняет тот факт, почему в Александровке квартировали матросы Гвардейского экипажа гребных лодок на Москве-реке, а также петербургские полицейские и конвойные казаки.
Впоследствии посещали этот край многие яркие пер сонажи советской истории. Вплоть до 1938 года в Александровке в редкие свободные дни отдыхал на даче знаменитый летчик-испытатель, комбриг, Герой Советского Союза Валерий Павлович Чкалов (1904–1938). В конце 1950-х годов здесь жил и работал писатель Александр Бек, автор повести «Волоколамское шоссе». В 1970-х годах тут можно было встретить поэтов Булата Окуджаву и Бориса Слуцкого. Любила эти места и замечательная русская певица Лидия Андреевна Рус ланова. Здесь же снимался фильм «Москва слезам не верит».
Петр Яковлевич Чаадаев. 1823 г. Рисунок Ж. Вивьена
Писатель-литературовед В. В. Вересаев (1867–1945), работавший неподалеку от Александровки в поселке Николина Гора над своим двухтомным сочинением «Спутники Пушкина», в обширной главе, посвященной другу Пушкина Петру Чаадаеву (1794–1856), возвращает нас в век XIX:
«Обязательный врачебный надзор, которому был подвергнут Чаадаев, через год был снят, но запрещение писать осталось в силе. После истории с напеча танием его «Философического письма» Чаадаев прожил двадцать лет.
Жил он все время на Новой Басманной, во флигеле дома, принадлежавшего его друзьям Левашовым; остался там жить, когда дом был продан другому лицу. Флигель с годами пришел в полную ветхость, покосился. Но Чаадаев продолжал жить в нем до самой смерти и не давал хозяину возможности ни перекрасить полы квартиры, ни поправить печи. Он и лето проводил в Москве, отказывался даже на день, на два посетить знакомых на даче или в подмосковной. Вел жизнь точно размеренную; в определенные часы гулял, в определенные дни бывал в Английском клубе, сидел там всегда на диване в маленькой каминной гостиной; если находил свое место занятым, выказывал явное неудовольствие. У кого бы ни был в гостях, каков бы ни был интересный разговор, ровно в половине одиннадцатого прощался и уходил. Обедал всегда в том же ресторане Шевалье.
Чаадаев принимал у себя по понедельникам от часу до четырех дня. В трех маленьких комнатах его флигеля собирался весь цвет московской и приезжей интеллигенции…»
Интересно, между прочим, что у Чаадаева, как у многих людей, сильно живущих умственной жизнью, было совершенно атрофировано половое влечение, у него за всю жизнь не было ни одного романа с женщиной, не было даже мимолетной связи. Реальной жизнью он совершенно не интересовался и проявлялся в ней с крайней наивностью. В начале 1850-х годов он говорил доброму своему приятелю, начальнику московских водопроводов: «Решительно не могу понять вашего здесь назначения: я с ребячества жил в Москве и никогда не чувствовал недостатка в хорошей воде; мне всегда подавали стакан чистой воды, когда я этого требовал».
Мне пришлось немало потрудиться в архивах, чтобы выяснить, а кто же был этот добрый приятель Чаадаева. Оказалось, что речь идет о сенаторе, инженер-генерале бароне Андрее Ивановиче Дельвиге (1813–1887). Именно им внесен наибольший вклад в устройство водопроводных систем Москвы. Он усовершенствовал Мытищинский водопровод, который по его имени стал называться Дельвиговским.
Портрет военного инженера А. И. Дельвига. Художник И. Репин
А. И. Дельвиг приходился двоюродным братом лицейскому другу А. С. Пушкина, замечательному русскому поэту Антону Антоновичу Дельвигу (1798–1831). Инженер-генерал оставил интересные мемуары «Мои воспоминания» и научный труд «Руководство к устройству водопроводов» (1857), за который был удостоен Демидовской премии Петербургской академии наук. А. И. Дельвиг любил цитировать стихи своего брата-поэта перед чиновниками водопроводного ведомства, которое он возглавлял, читал, например, лицейское стихотворение Антона Дельвига 1815 года:
Под фиалкою журчит
Здесь ручей сребристый,
Ранним днем ее живит
Он струею чистой.
Но от солнечных лучей
Летом высохнет ручей.
«Вот видите, господа, – заключал свое чтение барон Дельвиг. – Ручей высохнет, и воды не станет. Чтобы уйти от этой беды, надо создавать для Москвы скопы воды и строить водопровод».
Одному из первых пришла ему мысль использовать поверхностные воды Москвы-реки для московских водопроводов. С этой целью А. И. Дельвиг приезжает летом 1838 года в Александровку. Это случилось вскоре после женитьбы Дельвига на Эмилии Николаевне Левашовой из семьи друзей Чаадаева. И Андрей Дельвиг приглашает Петра Чаадаева приехать к себе. Самое удивительное, что московский отшельник откликнулся на призыв приятеля. Визит Чаадаева в Александровку был кратким, но плодотворным. Вместе с Дельвигом они замеряют расход воды в реке, много гуляют. Может показаться странным, что щеголь и франт Чаадаев разделял с инженером Дельвигом его труды и досуг. Но, как гласит английская пословица, «What do not do for friends» – «Чего не сделаешь ради друзей».
Интересны эпизоды из биографии Андрея Ивановича Дельвига, рассказанные им в воспоминаниях. В 1840 году Дельвиг взялся за водоснабжение одного из крупнейших зданий Москвы – воспитательного дома. Тогда его вновь и вновь поражала необычайная сметливость простых русских людей, «особливо каменщиков и плотников». Одним из доказательств этого бесспорного положения был эпизод, когда безграмотный десятник каменщик Савелий очень толково и доходчиво разъяснял инженеру Дельвигу, как прокладывать внутри дома свинцовые трубы. Общее дело от этого значительно выиграло, а присутствующие и пребывавшие в тупике английские инженеры были несказанно поражены точности указаний русского каменщика.
25 июня 1852 года приказом тогдашнего министра путей сообщения графа Петра Андреевича Клейнмихеля А. И. Дельвига перевели в Москву и назначили директором московских водопроводов. Кроме того, Дельвиг находился в должности председателя архитектурного совета Комиссии по постройке храма Христа Спасителя, с 1852 по 1861 год.
Воспитательный дом. 1800-е гг. Рисунок Ф. Алексеева
В день, когда Андрей Иванович Дельвиг отмечал 50-летие своей службы в офицерских чинах, ему преподнесли в подарок серебряное ведерко работы московского мастера Овчинникова. Ведерко украшал барельеф: изба, а перед ней – телега, крестьянин, мальчик и две лошади. С другой стороны – гравированная надпись: «Глубокоуважаемому снабдителю Москвы здоровою водою Андрею Ивановичу барону Дельвигу от Москвича, 1880 г.».
В Москве Дельвиг жил на Новой Басманной у жены своей, в доме Левашовых. Чаадаев, как об этом сказано выше, ютился во флигеле того же дома. По Москве ходило присловье:
Здесь по понедельникам
Вас принять готовы
Чаадаев с Дельвигом
В доме Левашовых.
Петр Чаадаев в беседах с Дельвигом вспоминает свое детство, когда он жил в подмосковном имении Алексеевском у своей тетки и воспитательницы княгини А. М. Щербатовой. Рассказывает о годах учения в Московском университете, где его товарищами были А. С. Грибоедов и Н. И. Тургенев. О том, как по окончании университета поступил на военную службу в лейб-гвардии Семеновский полк и участвовал в кампании Отечественной войны 1812–1814 годов, сражался в Бородинской битве и во многих других боях.
Александр Пушкин
Антон Дельвиг
Особенно памятны барону Андрею Дельвигу были рассказы Чаадаева о его службе в гусарском полку, стоявшем под Петербургом в Царском Селе. Именно здесь, в доме Карамзина, он подружился с лицеистом Пушкиным. Великий поэт упомянет Чаадаева в романе «Евгений Онегин», посвятит ему ряд стихотворений и в их числе это, знаменитое: «Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья…»
То было золотое время лицея; Пушкин с жадностью впитывал блестящие философские идеи гусарского офицера, которого товарищи называли на французский манер «le beau Tchadaef». Ряд пушкинистов сходятся во мнении, что беседы с Чаадаевым больше способствовали образованию и общему развитию Пушкина, чем вся лицейская наука. В числе слушателей Чаадаева был, разумеется, тоже тогдашний лицеист и ближайший друг поэта Антон Дельвиг. К царскосельским временам относится известное пушкинское четверостишие «К портрету Чаадаева»:
Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он – офицер гусарский.
А вот юношеское признание самого Пушкина в одном из его стихотворных посланий к Чаадаеву:
Ты был целителем моих душевных сил;
О, неизменный друг, тебе я посвятил
И краткий век, уже испытанный судьбою,
И чувства, может быть, спасенные тобою!
Во глубину души вникая строгим взором,
Ты оживлял ее советом иль укором;
Твой жар воспламенял к высокому любовь;
Терпенье смелое во мне рождалось вновь;
Уж голос клеветы не мог меня обидеть:
Умел я презирать, умея ненавидеть.
В «Евгении Онегине» Пушкин так пишет о Чаадаеве, сравнивая его с героем своего романа:
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа, по крайней мере,
Пред зеркалами проводил…
Биограф Чаадаева пишет: «Когда-то Чаадаев был очень богат; общее его с братом имущество оценивалось в миллион рублей. Но Чаадаев не любил в чем-нибудь себе отказывать; прожил свою долю, прожил два полученных наследства. Брат долго помогал ему, но, наконец, отказался. Чаадаев занимал деньги направо и налево, за квартиру не платил, но нанимал помесячно элегантный экипаж, держал, помимо другой прислуги, камердинера, которому дозволялось заниматься только чистой работой, – даже сапоги этому камердинеру чистил другой служитель. Перчатки Чаадаев покупал дюжинами. Наденет одну перчатку, найдет, что она недостаточно элегантна, и отдаст всю дюжину камердинеру».
В Александровке П. Я. Чаадаев работал над «Апологией сумасшедшего». Апология – речь в защиту самого себя. От чего? От обвинения в сумасшествии – ярлык, приклеенный Чаадаеву официальными властями. Он называл себя «философом женщин», его самого именовали «богатырем философии». Дамы носили его на руках. К условному адресату – даме обращается Чаадаев в своих религиозно-философских письмах. Одно из этих «Философических писем» в 1836 году опубликовал в своем журнале «Телескоп» литературный критик и профессор Московского университета Н. И. Надеждин (1804–1856). В публикации нашли столь много крамольного, что Надеждина сослали в Усть-Сысольск, цензора уволили, а Чаадаева объявили сумасшедшим. В «Апологии сумасшедшего» он, в частности, отмечает, имея в виду свое письмо в «Телескопе»: «Может быть, преувеличением было опечалиться на минуту о судьбе народа, из недр которого вышли могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».
А. С. Пушкин расходился с Чаадаевым в оценке исторического прошлого и будущего России. В своем письме из Петербурга в Москву к Чаадаеву от 19 октября 1836 го да, в день и в год 25-летия лицея, он напишет: «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человек с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».
2. Великолепное Веледниково
В словаре Даля старинное русское слово «велелепие» объясняется как «великолепие», красота. Живописная местность в долине реки Истры, в восточной части Истринского района, в двух верстах ниже по течению Истры включила в свои ландшафтные красоты деревню Веледниково. Очевидно, что название деревни – одного корня с велелепием. Деревня Веледниково входила в состав находящегося поблизости села Павловская Слобода (Павловское), в восьми километрах от железнодорожной станции Нахабино.
В середине XVII века – это вотчина боярина Бориса Ивановича Морозова, крупного государственного деятеля, «дядьки», воспитателя и друга царя Алексея Михайловича. Боярин Морозов был женат на родной сестре царицы Милославской и, таким образом, приходился царю свояком. Его брат, боярин Глеб Иванович Морозов – это муж известной в русской истории Феодосии Прокофьевны Соковниной, героини знаменитой картины Сурикова «Боярыня Морозова». Здесь, близ Веледникова, на реке Белянке, в 1676 году были основаны чугуноплавильные и литейные заводы, принадлежавшие боярину Б. И. Морозову, а затем перешедшие в казну. На заводах делали строительное железо и отливали пушки.
Церковь Сергия Радонежского в Веледникове
С 1664 по 1730 год данная вотчина принадлежала дворцовому ведомству, а затем генерал-прокурору графу П. И. Ягужинскому, в конце XVIII века – его сыну графу С. П. Ягужинскому. В начале XIX века владельцем этих мест стал именитый вельможа, сенатор и министр государственных имуществ, потомственный российский князь Николай Борисович Юсупов, создатель находящейся в соседнем Красногорском районе всем известной усадьбы «Архангельское». Недалеко от Павловской Слободы, у так называемого «Заводского мостика», при впадении речки Рудинки в реку Белянку, в конце XVIII – начале XIX века был расположен хрустальный завод князя Н. Б. Юсупова. Хрустальный завод сильно пострадал в Отечественной войне 1812 года и впоследствии не восстанавливался. В 1935 году Истринский музей провел здесь полномасштабное обследование и раскопки. Обнаруженные слитки и осколки стекла несли на себе юсуповские клейма.
Павловская слобода. Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, перестроена в XIX в. 1662 г.
В Павловской Слободе сохранилась Благовещенская церковь, сооруженная в 1661–1662 годах на боярском дворе Б. И. Морозова. Архитектура здания отмечена монументальностью и красотой. С 1995 года проведен ремонт и реставрация здания; восстановлена аркада верхних галерей, поздние стены в них разобраны, кирпичные главы покрыты медью. В интерьере стены и своды побелены по новой штукатурке, пол составлен из керамических, а в алтаре из мраморных плит. Иконостас выполнен наподобие бывшего здесь старинного иконостаса 1663 года с иконами письма Ивана Владимирова и Филиппа Павлова. Памятник по настоящее время сохраняет высокие художественные достоинства, позволяющие отнести его к наиболее интересным произведениям зодчества своей эпохи.
Портрет Павла Кутайсова. Художник Г. Чернецов
С севера к Павловской Слободе примыкают земли села Рождествена, которым с 1810 года владел граф П. И. Кутайсов, сенатор и гофмейстер, председатель Общества поощрения художеств, петербургский знакомый А. С. Пушкина. Затем эти земли перешли в род князей Голицыных, а с конца 1860-х годов находились в семье графов Толстых. Последними владельцами перед революцией были Танеевы – родственники композитора С. И. Танеева. Сохранилась церковь Рождества Христова 1811–1823 годов – домовая церковь графа Кутайсова, четырехстолпный храм, выстроенный в стиле классицизма с явными чертами казаковской школы.
Церковь Рождества Христова. Фото В. Вельской
Интересный факт: эти места были излюбленными для великого русского композитора Александра Порфирьевича Бородина (1833–1887). В 1884 году А. П. Бородин жил и работал на даче в Павловской Слободе и в письмах своих отсюда искренне восхищался природой здешних мест. Сохранилось его письмо от 25 августа 1884 года, в котором композитор не скрывает своего удовольствия: «Местность восхитительная, хорошее купанье, прогулки чудесные и разнообразные».
Александр Порфирьевич Бородин
К этому времени Бородин был уже подлинным богатырем русской музыки. Созданная им в числе других замечательных сочинений симфония № 2 (премьера состоялась 2 февраля 1877 года) с легкой руки музыкального критика В. В. Стасова навсегда получила название Богатырской симфонии. Стасов напишет по этому поводу: «Сам Бородин рассказывал мне не раз, что в адажио он желал нарисовать фигуру Бояна, в первой части – собрание русских богатырей, в финале – сцену богатырского пира при звуке гуслей, при ликовании великой народной толпы».
В разные годы в Павловской Слободе побывали также такие столпы русской культуры, как А. П. Чехов и П. И. Чайковский, М. П. Мусоргский и А. С. Даргомыжский. Здешние офицерские балы посещал знаменитый художник-пейзажист И. И. Левитан.
С юга с Павловской Слободой граничит село Степановское. Село это было собственностью царя Алексея Михайловича, а затем пожаловано князьям Долгоруковым. В 1799 году Степановское перешло к Петру Бекетову, брату известного просветителя и книгоиздателя Платона Петровича Бекетова, продолжателя дела Н. И. Новикова. Господский дом стоял на холме, поросшем лесом. Очень длинная просека по откосу открывает вид на Истру и долину Москвы-реки. Высокие ели оттеняют пруды, нисходящие несколькими ступенчатыми террасами. От старинной усадьбы остался обширный, но уже изрядно заросший парк, переходящий в лесной массив.
Сохранились также зеленый партер и красивая липовая аллея, приводящая к водной глади большого пруда с группой лесистых островов. Здесь начинается основное украшение парка – террасные пруды различной величины и формы. То широко раздвигающие зеленый массив, то скрытые зарослями, они создают исключительное по живописности чередование открытых и замкнутых пространств. На одной из дамб для укрепления ее высажена дубовая аллея. Близ села Степановского жил и работал поэт Леонид Мартынов (1905–1980) – яркий представитель философской лирики. Здесь им написано стихотворение «Пейзаж»:
Дерзайте, чтоб стремилось небо
На ваши грезы стать похожим
Не только лишь на полотне бы,
Но и в действительности тоже.
В конце XVIII века Веледниково сделалось владением статской советницы Дарьи Ивановны Козицкой. Дама эта была весьма состоятельной москвичкой и имела в центре Москвы собственный роскошный особняк. Ее фамилии обязан своим названием Козицкий переулок в Москве, тот, что идет параллельно Страстному бульвару и соединяет Тверскую улицу с Большой Дмитровкой. Вплоть до середины XIX века она, а затем ее дочь графиня Александра Григорь евна Лаваль (1772–1850) являются хозяевами и продолжают украшать и без того прелестное Веледниково. В семье процветал культ императрицы Екатерины Великой.
Сохранился альбом графини Лаваль с цитатой на первой странице из журнальной статьи А. С. Пушкина, в которой звучит то же слово – великолепие: «Если царствовать – значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. Ее великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали». Надо сказать, что и само Веледниково стало именоваться сельцом Екатерининским, Веледниковом тож.
Александра Григорьевна Лаваль
Предок статской советницы, умнейший Григорий Васильевич Козицкий состоял у императрицы Екатерины II статс-секретарем по принятию прошений. Он же считался издателем журнала «Всякая всячина», хотя журнал этот издавала сама царица. Григорий Василь евич женился на наследнице богатого волжского промышленника Екатерине Ивановне Мясниковой. Он умер в 1775 году, и вскоре младшая дочь его Анна вышла замуж за вдовца, весьма знатного вельможу князя А. М. Белосельского-Белозерского. Как тут не вспомнить прекрасный дворец этих князей в Петербурге, на углу Невского проспекта и Фонтанки, построенный архитектором А. Штакеншнейдером в стиле барокко XVIII века!
Дворец Белосельских-Белозерских в Петербурге. Фото В. Вельской
Зинаида Александровна Волконская
В семье выросла дочь князя Белосельского-Белозерского от первого брака Зинаида, впоследствии княгиня Зинаида Александровна Волконская (1789–1862), хозяйка знаменитого литературно-музыкального салона на Тверской. Здесь ныне расположен известный Елисеевский гастроном, а в салоне пушкинской эпохи побывал некогда весь культурный цвет Москвы. У потомков Волконской в Нью-Йорке поныне хранится автограф посвященного ей стихотворения Пушкина «Среди рассеянной Москвы» (1827), а в парке ее виллы в Риме установлен бюст великого поэта. Вот эти стихи, написанные великим поэтом в мае 1827 года и озаглавленные им «Княгине З. А. Волконской при посылке ей поэмы «Цы ганы»:
Среди рассеянной Москвы,
При толках виста и бостона,
При бальном лепете молвы
Ты любишь игры Аполлона.
Царица муз и красоты,
Рукою нежной держишь ты
Волшебный скипетр вдохновений,
И над задумчивым челом,
Двойным увенчанным венком,
И вьется, и пылает гений.
Певца, плененного тобой,
Не отвергай смиренной дани.
Внемли с улыбкой голос мой,
Как мимоездом Каталани
Цыганке внемлет кочевой.
«Двойной венец», которым Пушкин в стихах своих украшает чело княгини Волконской символизирует тот факт, что княгиня была и поэтессой, и певицей. А знаменитую итальянскую певицу Анджелику Каталани Пушкин слушал в один из ее приездов в Москву. Тогда она рассказывала, как случайно заслушалась в дороге пением простой цыганки из бродячего табора.
Екатерина Ивановна Трубецкая
Возвращаюсь к имени А. Г. Козицкой, в замужестве графини де Лаваль. Муж ее, французский эмигрант, звался в России Иваном Степановичем и сделал блестящую карьеру. Он стал камергером и тайным советником. Наведываясь в Москву, семья, как правило, посещала свое любимое Веледниково. Но жили они в основном в Петербурге. На Английской набережной у Сенатской площади архитектор Тома де Томон построил для них дошедший до наших дней дворец. В нем в свое время побывали Пушкин и Грибоедов, Мицкевич и Лермонтов. Именно об этом доме Лавалей пишет Пушкин в поэме «Медный всадник»:
Тогда на площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые…
На этом не заканчивается созвездие ярких имен русской истории, потомков Козицких. Ведь одна из дочерей Лавалей – это княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая (1800–1854), последовавшая в 1826 году за мужем, полковником-декабристом князем С. П. Трубецким в ссылку в Сибирь. Она стала героиней поэмы Н. А. Некрасова «Русские женщины. Княгиня Трубецкая»:
Покоен, прочен и легок
На диво слаженный возок;
Сам граф-отец не раз, не два
Его опробовал сперва.
Шесть лошадей в него впрягли,
Фонарь внутри его зажгли.
Сам граф подушки поправлял,
Медвежью полость в ноги стлал,
Творя молитву, образок
Повесил в правый уголок
И – зарыдал… Княгиня-дочь
Куда-то едет в эту ночь…
И во второй половине XIX века Веледниково продолжает сохранять свой высокий владельческий статус. Хозяевами тут сделались графы братья Девиеры, полковник Александр и штаб-ротмистр Константин Михайловичи. Они вели свой род от первого генерал-полицмейстера Петербурга, женатого на сестре А. Д. Меншикова, ближайшего сподвижника Петра I. Интересно, что последний перед революцией владелец Веледникова в самую фамилию свою словно вписал красоту и пригожесть этих мест. Его звали Василий Тимофеевич Живописцев.
Он проживал в двухэтажном кирпичном доме, с чайной и торговой лавкой на первом этаже. Ему же принадлежали большие участки леса и окрестные луга. После революции дом национализировали, хозяина с семьей выселили в пристройку. И сейчас в Павловской Слободе живет его дочь Ольга Васильевна Маслакова. А вокруг Веледникова раскинулись тоже по-своему великолепные коттеджные поселки: «Усадьба Веледниково» и «Веледниково делюкс». Веледниково продолжает щедро делиться своими красотами с людьми.
3. Свидание в Давыдовском
Александра Осиповна Россет (1809–1882), в замужестве Смирнова, адресат ряда стихотворений А. С. Пушкина, была дружна со всем петербургским пушкинским кругом. Сюда входили Вяземский, Жуковский, А. И. Тургенев, Карамзины, а позднее Гоголь и Лермонтов. В своих позднейших воспоминаниях она рассказывает о встречах со многими известными людьми своего времени и отмечает в одной из записей: «Вблизи Воскресенска в деревне Давыдовской я встретила графиню Амалию Адлерберг, направлявшуюся в монастырь…»
Александра Осиповна Смирнова-Россет
Запись эта заинтересовала меня сразу в нескольких планах. Во-первых, А. О. Россет была хозяйкой имения Спасское, вблизи подмосковного Воскресенска. Но эта местность на Москве-реке получила статус и название города Воскресенска лишь в 1938 году, то есть через сто лет после вышеописанных событий. Да и деревни Давыдовской тут нет. Очевидно, что речь идет о деревне Давыдовское, что в шести километрах на юго-западе от города Истры, который в прошлом тоже именовался Воскресенском и расположен на реке Истре. Ныне деревня оказалась на скоростном Ново-Рижском шоссе, здесь имеются современные предприятия, и вплотную к деревне подступает коттеджный поселок Давыдовское.
Река Истра. Фото В. Вельской
Деревня Давыдовское
Река Малая Истра. Фото В. Вельской
Впрочем, вторгшиеся в жизнь деревни реалии XXI века почти не тронули роскошной природы окрестностей. Давыдовское окружено лиственным и хвойным лесом. Здесь есть привлекательный для взора пруд с беседками на берегу. А всего в двух километрах, на высоком правом бе регу Малой Истры стоит поселок Пионерский, бывшее имение Покровское-Рубцово, старинная вотчина бояр Нащокиных, принадлежавшая затем известному промышленнику Савве Морозову. Тут же – зоны отдыха, в соседней деревне Котово строят гольф-клуб, и уже функционируют вертолетная площадка и горнолыжный спуск.
Парк Покровское-Рубцово. Фото В. Вельской
«Деревня Давыдовское из уезда Звенигородский» упомянута в книге «Список населенных мест Московской губернии в 1862 году». По данным 1916 года, здесь было 34 двора и 277 человек населения. В начале XX века в деревне была своя земская школа. Неподалеку, на «Ильинском на городище», при погосте, находилась церковь Илии-пророка, построенная в 1859 году. Это был кирпичный одноглавый храм в псевдорусском стиле, сооруженный стараниями купца П. Г. Цурикова и разрушенный подобно многим другим церквам в 1938 году. К этому храму приписана была стоявшая в Давыдовском изящного рисунка деревянная часовня XIX века.
Сама часовня сооружалась в честь библейского псалмопевца Давида (Давыда), в честь которого деревня и получила свое название и которого А. С. Пушкин упоминает в известной эпиграмме на графа Воронцова:
Певец Давид был ростом мал,
Но повалил же Голиафа,
Который был и генерал,
И, побожусь, не проще графа.
Псалмы Давида перелагал на язык стихов М. В. Ломоносов. Об этом пишет Пушкин: «Вот почему преложения псалмов и другие сильные и близкие подражания высокой поэзии священных книг суть его [Ломоносова] лучшие произведения…»
А теперь в своем рассказе я возвращусь к имени графини Амалии Адлерберг. В Давыдовское блистательную светскую даму привела дорога к Ново-Иерусалимскому монастырю. Возможно также, что она посещала здесь одно из своих русских имений. Графиня оставила яркий след в истории русской культуры. Адлерберг – это ее фамилия по второму мужу, финляндскому генерал-губернатору графу Н. В. Адлербергу. Известна же она, главным образом, как баронесса Амалия Максимилиановна Крюднер (1808–1881). Это первый муж ее барон А. С. Крюднер (1796–1852) был секретарем русского посольства в Мюнхене и петербургским знакомым А. С. Пушкина. Интересно, что баронесса, урожденная Лерхенфельд, дочь баварского посланника в Петербурге, в действительности была побочной дочерью прусского короля Фрид риха-Виль гельма III от княгини Турн-и-Таксис и приходилась, таким образом, единокровной сестрой русской императрице Александре Федоровне, жене Николая I.
Амалия Максимилиановна Крюднер
Но не эти любопытные факты придали ореол известности баронессе Амалии Крюднер. По-настоящему знаменитой сделали ее два посвященных ей стихотворения русского поэта Федора Ивановича Тютчева (1803–1873), служившего в российской дипломатической миссии в столице Баварии городе Мюнхене. Стихи эти – шедевры тютчевской лирики. Вот первое из них, созданное еще молодым Тютчевым в 1834 году:
Я помню время золотое,
Я помню сердцу милый край:
День вечерел; мы были двое;
Внизу, в тени, шумел Дунай.
И на холму, там, где, белея,
Руина замка вдаль глядит,
Стояла ты, младая фея,
На мшистый опершись гранит, —
Ногой младенческой касаясь
Обломков груды вековой;
И солнце медлило, прощаясь
С холмом, и замком, и тобой.
И ветер тихий мимолетом
Твоей одеждою играл
И с диких яблонь цвет за цветом
На плечи юные свевал.
Ты беззаботно вдаль глядела…
Край неба дымно гас в лучах;
День догорал; звучнее пела
Река в померкших берегах.
И ты с веселостью беспечной
Счастливый провожала день;
И сладко жизни быстротечной
Над нами пролетала тень.
Пролетят годы, пройдет тридцать шесть лет со времени той первой встречи в «быстротечной жизни», и вот уже пожилой поэт вновь встретил на жизненном пути вдохновительницу нежных грез вышеприведенного стихотворения баронессу Амалию Крюднер. Встреча эта породила бессмертные строфы стихотворения «Я встретил вас» (1870). Стихи интимны, они принадлежат только душе поэта, и Тютчев выставляет в заглавии лишь две буквы К. Б., поменяв местами слова «Баронессе Крюднер». Стихотворение это легло в основу широко известного романса:
Я встретил вас – и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло…
Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, —
Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты…
Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, —
И вот – слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, —
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..
Более того, именно баронесса А. М. Крюднер, адресат этих стихов Тютчева, впервые представила в Петербурге стихи никому прежде не известного в России поэта. Произошло это следующим образом. В середине 1833 года должность атташе при русской миссии в Мюнхене принял князь И. С. Гагарин (1814–1882). Таким образом, он стал сослуживцем Тютчева. Когда князь Гагарин переехал из Мюнхена в Петербург в конце 1835 года, он был очень раздосадован тем, что Тютчева-поэта на родине не знают и не читают.
Он обращается к Ф. И. Тютчеву с просьбой прислать в Петербург подборку своих стихов. И вот тогда-то рукописи тютчевских стихотворений доставила в Россию Амалия Крюднер, приехавшая в Петербург с мужем, получившим в это время новое служебное назначение. В письме от 12/24 июня 1836 года И. С. Гагарин сообщает Тютчеву: «Намедни я передаю Вяземскому некоторые стихотворения, старательно разобранные и переписанные мною. Через несколько дней захожу к нему невзначай около полуночи и застаю его вдвоем с Жуковским за чтением Ваших стихов и вполне увлеченных поэтическим чувством, которым они проникнуты… Через день познакомился с ними и Пушкин. Я его видел после того, и, говоря об них со мною, он дал им справедливую и глубоко прочувствованную оценку».
А. С. Пушкин печатает в третьем томе журнала «Современник», им издаваемом и поступившем в продажу в первых числах октября, 16 стихотворений Тютчева под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии» и с подписью «Ф. Т.». Восемь стихотворений под тем же общим названием и с той же подписью появились в четвертом томе «Современника», выпущенном в конце 1836 года. Так петербургская публика впервые познакомилась с поэзией Ф. И. Тютчева.
Горестная весть о гибели Пушкина достигла Мюнхена вскоре после дуэли. Тютчев напишет тогда свое известное стихотворение «29-е января 1837», вынеся в заглавие дату гибели великого поэта. Здесь нет колоссального по напряженности гражданского пафоса стихотворения Лермонтова «Смерть поэта». Стихотворения, написанного в то же время и по тому же роковому случаю и потрясшего всю Россию. Но, вчитываясь в стихи Тютчева, абсолютно соглашаешься с его утверждением, обращенным к русскому национальному гению: «Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет!..»
Из чьей руки свинец смертельный
Поэту сердце растерзал?
Кто сей божественный фиал
Разрушил, как сосуд скудельный?
Будь прав или виновен он
Пред нашей правдою земною,
Навек он высшею рукою
В цареубийцы заклеймен.
Но ты, в безвременную тьму
Вдруг поглощенная со света,
Мир, мир тебе, о тень поэта,
Мир светлый праху твоему!..
Назло людскому суесловью
Велик и свят был жребий твой!..
Ты был богов орган живой,
Но с кровью в жилах… знойной кровью.
И сею кровью благородной
Ты жажду чести утолил —
И, осененный, опочил
Хоругвью горести народной.
Вражду твою пусть Тот рассудит,
Кто слышит пролитую кровь…
Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!..
Образ баронессы Крюднер живо рисуется в воспоминаниях ее современников. В 1833 году князь Вяземский писал А. И. Тургеневу из Петербурга: «У нас здесь мюнхенская красавица Крюднерша. Она очень мила, жива и красива, но что-то слишком белокура лицом, духом, разговором и кокетством; все это молочного цвета и вкуса». В это самое время за ней ухаживал А. С. Пушкин. Писатель В. В. Вересаев пишет: «Летом 1833 года был вечер у Фикельмонов. Пушкин, краснея и волнуясь, увивался около баронессы Крюднер. Жена его рассердилась и уехала домой. Пушкин хватился жены и поспешил домой. Наталья Николаевна раздевалась перед зеркалом. Пушкин спросил: «Что с тобой? Отчего ты уехала?» Вместо ответа Наталья Николаевна дала ему пощечину. Пушкин, как стоял, так и покатился со смеху. Он забавлялся и радовался тому, что жена ревнует его».
В 1838 году та самая Александра Осиповна Смирнова-Россет, которая встретила баронессу Амалию Крюднер в подмосковном селе Давыдовском, рассказывает в своих записках об интимном бале, проходившем в императорском Аничковом дворце. Там образ Амалии Крюднер представлен очень ярко: «Она была в белом платье, зеленые листья обвивали ее белокурые локоны; она была блистательно хороша».
4. Благодарная Дарна
Проживавший в Москве в начале XIV века боярин Григорий Александрович Пушка связал своей родословной воедино историю сегодняшних Рублево-Успенского и Ново-Рижского шоссе. Ибо его внук носил имя Иван Ус, и ему была пожалована деревня в Звенигородском стане, получившая соименное с ним название Усово. Академик С. Б. Веселовский в книге «Род и предки А. С. Пушкина в истории» отмечает: «Иван Ус был выдающимся человеком последней четверти XV века. Великий князь Иван III неоднократно давал ему весьма ответственные поручения. В 1471 году он был послом в Великий Новгород, в 1476 году – во Псков… В 1483—85 годах он значится боярином великого князя».
Другие внуки Григория Пушки носили уже фамилию Пушкины, фамилию всем известную, прославленную гением великого поэта. Именно им была подарена деревня Дарна (Дорна, Дарны), та, что поныне располагается в двух километрах к северо-востоку от города Истры. Деревня находится на берегу речки Доренки (Дарьи), притока реки Истры. Во времена владения деревней Пушкиными здесь появилась небольшая деревянная церковка во имя Благовещения. Летописи связывают название деревни Дарна с глаголом «дарить». В словаре Даля читаем: «Дарный – к дару, подарку относящийся». На Руси ослабевших после перелета и захваченных морозами птиц приносили в дом, кормили и согревали, а затем на праздник Благовещения выпускали на волю, даруя им свободу.
А. С. Пушкин, живо интересовавшийся историей своих предков, пишет в письме к Н. И. Гнедичу в мае 1823 года из Кишинева в Петербург: «Знаете ли Вы трогательный обычай русского мужика в светлое воскресение выпускать на волю птичку? Вот Вам стихи на это:
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью:
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!»
В Дарне ходило присловье: «Благовещение – птиц на волю отпущение». На всю округу славились выпекавши еся на селе из теста фигурки жаворонков и куликов. Шли годы, и на месте обветшавшей церкви Благовещения еще дважды отстраивались тоже деревянные храмы.
После Пушкиных, предков поэта, Дарной последовательно владели представители известных в истории России фамилий: бояр Полевых, Шаховских, Стрешневых, Чаадаевых. Так уж случилось, что в Москве родились знаменитые потомки и Пушкиных, и Чаадаевых – поэт А. С. Пушкин и его друг писатель-философ Петр Яковлевич Чаадаев (1794–1856). Чаадаев родился в богатой помещичьей семье, уже 14 лет стал студентом Московского университета. Юность его была яркой и замечательной (см. рассказ «Дельвиг и Чаадаев в Александровке»). Ему посвящены многие стихи Пушкина, и в их числе знаменитое послание «К Чаадаеву» (1818):
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
История сообщает: когда Дарна и прилегающие земли отошли в 1658 году к соседнему Новоиерусалимскому монастырю, в селе в 1684 году построили Воздвиженскую церковь. Сохранились свидетельства богомольцев, шедших в Новоиерусалимский монастырь, о прекрасных видах с дарненской дороги на золотеющие вдали монастырские купола. Церковь простояла около века и сгорела. Та же участь постигла в 1893 году возведенную на ее месте однопрестольную и тоже деревянную Петропавловскую церковь. Тогда всерьез задумались о строительстве в Дарне нового каменного храма.
Новоиерусалимский монастырь. Фото В. Вельской
И тогда же в село приехали представители известной в Москве династии архитекторов, живописцев и скульпторов Шервудов. Шервуд-старший Владимир Осипович (1832–1897) был сыном английского инженера Джозефа Шервуда, приглашенного в Россию для строительства каналов в Тамбовской губернии. Владимир Осипович станет в России известным художником, скульптором и академиком архитектуры. В 1857 году он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), получив звание свободного художника по пейзажу. В это время работы его становятся известными знаменитому английскому писателю Чарльзу Диккенсу, который не замедлил пригласить талантливого мастера в Лондон, где Шервуд пять лет работал как живописец.
Королевская академия художеств тогда же присудила В. О. Шервуду первую премию за семейный портрет Диккенсов. Вскоре после этого он возвращается в Россию, где в 1869 году окончил Петербургскую академию художеств. Как скульптор и архитектор он прославился воздвигнутым по его проекту зданием Исторического музея на Красной площади в Москве в 1875 году. Он же автор широко известных московских памятников гренадерам Плевны и хирургу Н. И. Пирогову.
Владимир Осипович Шервуд
Исторический музей на Красной площади. Фото В. Вельской
Здание Исторического музея на Красной площади Москвы В. О. Шервуд проектирует и строит в 1874–1883 годах совместно с инженером А. А. Семеновым на месте главной аптеки петровских времен начала XVIII века. Идея высокой национальной ценности создаваемого музея воплощалась и в его архитектуре. Необходимо было найти гармонию нового здания с расположенными рядом башнями Кремля и храмом Василия Блаженного. И сегодня, глядя с Красной площади на фасад здания музея, видишь, как он удачно соответствует известнейшему храму своей непростой композицией, составленной из разновысоких объемов и башенок. Башенки эти – хрупкий и стройный венец фасада – перекликаются с шатрами кремлевских башен. Слово – поэту Дмитрию Кедрину из его поэмы «Зодчие»:
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху,
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди, —
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Как мы увидим далее, собор Василия Блаженного отражается в мотивах древнерусского «узорочья» Исторического музея, равно как последний отражен в Воздвиженской церкви села Дарна.
Пятницкая улица, 64
Теперь я должен рассказать о сыне архитектора В. О. Шервуда, тоже архитекторе Сергее Владимировиче Шервуде (1858–1899), который выстроил Воздвиженский храм в селе Дарна во второй половине 1890-х годов. После этого Дарна получила второе имя – село Воздвиженское. Шервуд-сын окончил МУЖВЗ в 1889 году. Работая архитектором, он помогал отцу. В церковных и светских постройках был приверженцем неорусского стиля.
Сам Сергей Владимирович Шервуд украсил Москву дошедшими до нас великолепными особняками. Особенно выделяется «особняк со львами» (Пятницкая, 64), построенный Шервудом для М. И. Рекк в 1897 году. Интересен также особняк работы Шервуда на Новокузнецкой улице, 44. К моменту приезда в Дарну (1895) С. В. Шервуд только что завершил строительство в Калужской губернии, в монастыре Шамордино, что в 12 километрах от Оптиной пустыни, 15-главого Казанского собора в неорусском стиле.
Мне рассказывала о неизгладимом впечатлении от посещения этого храма носительница старинной русской дворянской фамилии баронесса Елена Николаевна фон Мейендорф (1923–2014). Елена Николаевна недавно специально приезжала в Москву из Зальцбурга на съезд соотечественников. Тогда же она предприняла, несмотря на преклонный возраст, поездку в Шамордино как глубоко верующий православный человек.
В Дарне Сергеем Шервудом был возведен пятишатровый храм в духе эклектики. Сын, безусловно, усвоил творческий почерк отца. При взгляде на Дарненскую церковь Воздвижения Честного Креста Господня сразу возникает перед глазами исполненное в той же творческой манере знакомое нам с детства здание Исторического музея на Красной площади.
С. В. Шервуд составил чертежи плана, разреза, фасада храма и церковной ограды, а также земельный план местности. Нужно подчеркнуть важное обстоятельство, что вся работа зодчего была исключительно благотворительной, а строительство велось на средства прихожан. Вот дошедшие до нас строки из донесения благочинного Звенигородского Успенского собора протоиерея Иоанна Рождественского от 9 февраля 1895 года в Московскую духовную консисторию: «Во исполнение указа Московской духовной консистории от 30 января 1895 года № 581 имею честь донести, что место для постройки храма во имя Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня в селе Дорне Звенигородского уезда удобно и прилично, так как около сего места нет и никогда не может быть питейных и фабричных заведений, от строений храм будет отстоять в законном расстоянии, главное обеспечение построения нового храма – это есть церковный кирпичный завод… В настоящее время уже готово кирпича 200 тысяч…»
Храм Крестовоздвижения в с. Дарна, конец XIX в. Архитектор С. В. Шервуд
Завод предположительно располагался на участке от церковно-приходской школы, здание которой тоже спроектировал С. В. Шервуд, к реке, вдоль дороги. Место выбрали вблизи реки, как того требует кирпичное производство. Близость дороги без проблем решала задачу доставки кирпича на строительство. Здесь же обнаружили залежи высококачественной глины. К 1917 году в общий ансамбль, возведенный по проекту С. В. Шервуда, входили: церковь, школа, деревянная церковь Петра и Павла, церковная ограда, дома церковнослужителей и церковный кирпичный завод.
Монументальное, а вместе с тем изящное здание храма из красного кирпича, безусловно, производит сильное впечатление на каждого пришедшего сюда паломника. В убранстве церкви присутствуют детали из белого камня. Внутри храм освещен верхним светом, а пол настлан из мраморных плит. В 1990-х годах были восстановлены главы и шатровый верх колокольни, разрушенные в годы Великой Отечественной войны.
В 1941 году село Дарна оккупировали немцы. Почти все дома были сожжены, серьезно пострадал и храм. В разрушенное здание храма в декабре 1941 года фашисты сгоняли женщин, детей, стариков. Двое суток люди находились на жестоком декабрьском морозе. Освобождение от тяжелой участи пришло 11 декабря благодаря стремительному наступлению 258-го стрелкового полка 9-й гвардейской дивизии под командованием полковника М. А. Суханова. Затем Крестовоздвиженская церковь простояла, подобно многим другим храмам, полуразрушенной и забытой ни много ни мало в течение целых пятидесяти лет. В настоящее время после восстановительных работ преображенный храм вновь сияет на солнце крестами и здесь, как в давние времена, далеко по окрестностям разносится благовест колоколов.
Храм вернули в лоно церкви в 1991 году. Реставрация здания велась до 2010 года, затем восстановили внутреннее убранство. Здесь работают две воскресные школы и действует попечительская служба. Недавно в ограде церкви были захоронены останки жившей на истринской земле в конце XIX – начале XX века блаженной Александры (Сашеньки), которая прославилась тем, что исцеляла физические недуги и душевные расстройства и предсказывала людям их судьбу. Неподалеку бьет из глубин земли святой источник. Благодарная Дарна щедро поит своих прихожан целебной родниковой водой.
5. На границе владений дедовских
Маршал Г. К. Жуков в книге «Воспоминания и размышления» приводит эпизод суровой хроники обороны Москвы в ноябре 1941 года. Тогда маршалу позвонил И. В. Сталин и потребовал освободить город Дедовск, якобы занятый немцами. «К Верховному главнокомандующему, – пишет Жуков, – каким-то образом поступили сведения, что наши войска оставили город Дедовск, северо-западнее Нахабина. Это было уж совсем близко от Москвы… Выяснилось, что город Дедовск противником не занят, речь может идти о деревне Дедово. В районе Хованское – Дедово – Снегири и южнее 9-я гвардейская стрелковая дивизия ведет тяжелый бой, не допуская прорыва противника вдоль Волоколамского шоссе на Дедовск, Нахабино…»
1 декабря 1941 года деревню Дедово освободили от врага. В память тех дней установлен монумент на краю деревни, на братской могиле. Близость по звучанию и местоположению населенных пунктов Дедово и Дедовск не однажды приводила к историческим недоразумениям. Во избежание путаницы уже в советское время, в 1926 году, Дедово получило название Дедово-Талызино по имени давнего владельца. Дедово-Талызино находится в семи километрах к северо-западу от Дедовска и в 20 километрах от МКАД и ныне входит в состав городского поселения Снегири Истринского района. Сейчас тут бурное коттеджное строительство, а после войны деревня принадлежала совхозу имени Куйбышева и здесь проживало 71 человек. До строительства Московско-Рижской железной дороги ближайшей к Дедову станцией была станция Крюково Ленинградского направления.
Город Дедовск, получивший этот статус в 1940 году, расположен на 16-м километре восточнее города Истры, ближе к Москве. Еще в XVII веке сюда отселились за семь километров «починки» (выходцы) из деревни Дедово. Новые поселенцы дали имя своему новому месту жительства – деревня Дедково. Исторические хроники свидетельствуют, что на месте нынешнего города Дедовска в 1899 году проживало 46 человек в 9 избах, а в 1924 году в Дедкове уже было 34 хозяйства и 178 жителей. В 1931 году Дедково вошло в состав фабричного поселка. И город Дедовск возник как поселок при станции Московско-Рижской железной дороги.
Мемориальный комплекс «Воинам-сибирякам» в Снегирях. Фото В. Вельской
В 1901 году к югу от деревни Аксеновки появилась железнодорожная станция Гучково, названная так по фамилии землевладельца и фабриканта К. А. Гучкова. Вся дальнейшая история поселка соединилась со строительством в 1913 году прядильно-ткацкой фабрики. Таким образом, недавно Дедовская фабрика отметила свое столетие. В народе город долгое время звали Гучково по железнодорожной станции, переименованной в станцию Дедовск только в 1965 году. В черту города Дедовска (1940) тогда вошли деревни Дедково, Аксеновка, Обручевка и фабричные поселки.
Танковый музей под открытым небом в поселке Снегири. Фото В. Вельской
Но вернемся в Дедово-Талызино. Вплотную к деревне примыкали помещичьи усадьбы Петровское и Надовражино. Из владельцев наиболее известны на грани веков XIX и XX московский губернатор князь Владимир Михайлович Голицын и помещик Михаил Ильич Коваленский. Последний неразрывно связан с именем великого русского поэта Александра Блока (1880–1921), часто гостившего в усадьбе. В «Автобиографии» (1915) Блок пишет: «Жена деда, моя бабушка, Елизавета Григорьевна, – дочь известного путешественника и исследователя Средней Азии Григория Силыча Карелина».
Дедовск близ Надовражина. Фото В. Вельской
Дело в том, что Коваленские находились в прямом родстве с прадедом Блока, Григорием Силычем Карелиным (1801–1872). Карелин с отличием окончил первый кадетский корпус в Петербурге и в чине прапорщика был определен топографом на службу в ведомство графа Аракчеева. И все было бы прекрасно, если бы юный прапорщик не изобразил своего всесильного начальника в карикатурном виде и не показал бы рисунок товарищам по службе. Реакция последовала незамедлительно: Карелина «с одним носовым платком в кармане» отправили за сотни верст от столицы в гарнизон Оренбурга, где он должен был оставаться без выслуги неопределенное время.
Перипетии судьбы не сломили прадеда Блока. Карелин начинает сопровождать научные экспедиции, прибывающие в Оренбург. Не однажды он побывал на Урале, где собрал минералогические и ботанические коллекции, которые направлял в Москву и в Петербург. Вскоре он избран действительным членом Московского общества испытателей природы, а за составление карты Букеевской орды награжден бриллиантовым перстнем.
Владимир Михайлович Голицын
Его пригласили воспитывать детей последнего казахского хана Джангера Букеева. Особенно интересны каспийские походы Карелина, предпринятые в 1832, 1834 и 1836 годах, когда им были составлены карты берегов и островов Каспийского моря и основан первый русский город Ново-Александровск на восточном берегу Каспия. Александр Блок в своих стихах словно провожает прадеда в очередное морское путешествие:
Далеко за полночь – в дали
Неизведанной земли —
Мы печально провожали
Голубые корабли.
Были странны очертанья
Черных труб и тонких рей,
Были темные названья
Нам неведомых зверей…
Тогда Карелина вызвали в Петербург и специально для него устроили прием в царском дворце Монплезир, где он долго беседовал с императором Николаем I и его семьей. Подробнее о жизни и трудах Григория Силыча Карелина можно прочесть в моей книге «В дали неизведанной земли», изданной в Челябинске Южно-Уральским книжным издательством в 1982 году.
Здесь я расскажу о своем путешествии по карелинским тропам, предпринятом мною 25–29 января 1984 года. Тогда меня за два часа двадцать минут Ту-154 доставил из Шереметьево-1 в центр Мангышлакской области в Казахстане – город Шевченко (ныне Актау). Интернет характеризует этот город как «один из самых неприспособленных к жизни людей». Помню номер 710 в гостинице «Актау» и кран с опресненной каспийской водой. Помню свои поиски (ровно через 150 лет!) основанного Карелиным города. И наконец находку в местном краеведческом музее старой географической карты, на которой обозначен этот город. И мою взволнованную публикацию в местной газете «Огни Мангышлака».
Вот что указано на обложке старой географической карты: «Рыболовство и тюлений промысел на восточном побережье Каспийского моря». Отчет есаула Д. Ливкина. Спб., 1902 г. Плюс 2 карты побережья». Но вот и сама «Карта восточного побережья Каспийского моря. Масштаб 30 верст в дюйме. Приложение к отчету о рыболовстве на восточном побережье Каспийского моря – есаула Д. Ливкина 1902 г. Картографическое заведение Д. М. Руднева. С.-Петербург, Новый переулок, д. № 5».
Карта дала мне необходимые ориентиры. Вначале поезд Шевченко – Бейнеу привез меня на станцию Уялы. В этом пустынном месте главная достопримечательность – пресноводный колодец. Следующий только через 20 километров к северо-западу, это колодец Урмынш и далее, вслед за ним – Чуракбай. Если двигаться по-прежнему дальше к северо-западу, то еще через 20 километров тропа выводит к «Развалинам Ново-Александровского укрепления». Именно так город Карелина значится на карте есаула Ливкина 1902 года. Все постепенно становится понятным. Город многие годы служил людям, принимая торговые караваны из Хивы в Россию и обратно. Далее грузы шли морем в Гурьев и в Астрахань.
Впоследствии, в связи с обмелением Каспия, море отступило, и город Ново-Александровск, стоявший на берегу залива Кайдак (ныне сор Кайдак), перестал быть портовым и, покидаемый жителями, постепенно пришел в упадок. Руины зданий, построенных казаками Карелина, заносили пески пустынь. Хорошо еще, что у колодца Чуракбай я встретил вертолет, обслуживающий вахтовые поселки Каламкас и Каражанбас. Таким образом, пустыня меня, к счастью, не поглотила. Но я услышал от выручивших меня вертолетчиков, что город Карелина все еще просматривается сверху и даже остается различимым в центре прежнего города купол православного храма…
В Оренбурге Г. С. Карелин познакомился и женился на дочери гвардейского офицера Александре Николаевне Семеновой. В этом браке у них родились четыре дочери: Софья (1826), Надежда (1828), Александра (1829) и Лиза (1834). Лиза, Елизавета Григорьевна Карелина-Бекетова, – это родная бабушка Александра Блока, а третья дочь, Александра Григорьевна Карелина, станет женой Михаила Ильича Коваленского, которого я назвал в начале этого моего рассказа.
Вот отрывок из письма Г. С. Карелина к жене из Москвы 26 сентября 1839 года: «Я познакомился здесь со старинным приятелем нашего друга Н. П. Стеллиха Ко валенским, которого сын Михайла Ильич Коваленский, юный инженерный офицер и податель этого письма, будет служить в Оренбурге… Прими его и укрой на день или два в моем кабинете, пока не сыщет квартиры…» Свадьба М. И. Коваленского и Александры (по-домашнему Сюськи) Карелиной состоялась 29 апреля 1845 года. Благо словил новобрачных Г. С. Карелин в письме из Омска от 22 марта 1945 года: «Милые дети мои Мишель и Сюська! Посылаю вам родительское благословение мое! Живите мирно и согласно. Для будущего зятя формирую хорошенький кабинет минералов, а Сюське с сестрами посылаю китайского шелку…»
М. И. Коваленский дослужится до чина штабс-капитана, станет действительным статским советником, председателем казенной палаты в Тифлисе и приобретет деревню Дедово. Это была деревня при пруде, из 11 дворов, где жили 110 крестьян. Помещичий надел при Дедове вместе с соседним Петровским составлял 640 десятин, крестьянский надел 103 десятины. После смерти М. И. Коваленского имение перешло к его вдове Александре Григорьевне.
А. Г. Коваленская (1829–1914) – детская писательница и хозяйка имения Дедово вблизи станции Крюково. Дочь Коваленских Ольга Михайловна, в замужестве Соловьева (1855–1903), была известной в свое время художницей, писательницей и переводчиком. Ее муж Михаил Сергеевич (1862–1903) – переводчик, педагог, редактор сочинений своего брата-философа Владимира Сергеевича Соловьева. Они были сыновьями знаменитого историка, академика Сергея Михайловича Соловьева. Жили Соловьевы-Коваленские в сохранившемся доме № 55 на Арбате, где располагались квартиры московской профессуры. Здесь же родился и рос сын профессора математики Н. В. Бугаева, будущий поэт Серебряного века Андрей Белый (1880–1934).
С. М. Соловьев в Дедове. 1900-е гг.
Если Арбат был их московским домом, то дачей для Соловьевых-Коваленских стало Дедово. Впоследствии Андрей Белый оставит воспоминания о Дедове: «За главным домом был склон к обсаженному березой и ивой позеленевшему пруду; склон был сырой, заросший деревьями, травами и цветами; веснами здесь цвели незабудки и пахло ландышами; в июне дурманила «ночная красавица», с трех сторон пруд обходил вал, в деревьях, с четвертой стороны близились домики Дедова…»
Последний владелец усадьбы Дедово, сын Соловьевых Сергей Михайлович (1885–1942) – полный тезка своего знаменитого деда-историка, поэт-символист, религиозный деятель, друг и троюродный брат Александра Блока. В 1903 году в день смерти мужа Ольга Михайловна застрелилась. В 1912 году Сергей Соловьев женился на Татьяне Алексеевне Тургеневой, сестре жены А. Белого, внучатой племяннице великого писателя И. С. Тургенева, и у них было четыре дочери. Венчание состоялось в церкви села Надовражина. Село относилось тогда к Звенигородскому уезду, а колокольню и трапезную храма построил в 1885 году московский зодчий В. Ф. Жигардлович. В дневнике А. Блока от 8 сентября есть запись: «Сегодня, может быть, свадьба Сережи Соловьева».
Облик Дедова рисует Сергей Соловьев в «Главах из воспоминаний» (Новый мир. 1993. № 8): «В Дедове. В этой усадьбе выросла моя мать, ее братья и сестры – теперь здесь подрастает второе поколение… Посреди усадьбы – большой старинный дом моей бабушки… Кругом дома толпятся высокие древние ели, чернея вершинами в голубом небе. Семья тогда была большая и веселая, на усадьбе стояло четыре семейных гнезда. Наш флигель, старый и тенистый, был слева от ворот. Выстроен он был еще в крепостные времена, прежде в нем помещалась контора управителя и библиотека. Когда-то имение было богато, с оранжереями и большими мифологическими картинами, со множеством сараев, амбаров и гумен. Теперь все это исчезло. Вместо гумна – зеленое поле, покрытое ромашками…»
Сергею Соловьеву посвящены стихи А. Блока 1901–1903 годов, такие как «Она росла за дальними горами», «Бегут неверные дневные тени», «У забытых могил пробивалась трава». Александр Блок был всегда желанным гостем в Дедове. Но здесь почасту гостили и другие поэты Серебряного века: Валерий Брюсов, Константин Бальмонт. Андрей Белый летом 1905 года начал здесь работу над романом «Серебряный голубь», где вспоминает Дедово: «…В одноэтажном сереньком флигельке проживали родители моего друга С. Соловьева; сюда я наезживал веснами еще гимназистом: в уют комнатушек, обставленных шкафами с энциклопедиями и томиками старых поэтов Франции. В середине несколько старых кресел, букетов и тряпок, разбросанных ярко, ряд мольбертов Ольги Михайловны Соловьевой, ее пейзажи…; из-за перил клонились кисти соцветий и ярко-цветных кустарников; по краям дорожки, бегущей с террасы, зеленели высадки белых колокольчиков…»
Во время революции усадьба в Дедове сгорела. Поэтичный пруд и лирические березы уничтожил колхоз. Но все еще можно видеть полузасыпанный пруд и несколько берез въездной аллеи. Последний владелец усадьбы С. М. Соловьев снимал комнату в соседнем Крюкове; он был репрессирован и умер в Казани. Осталась память о замечательном прошлом Дедова, выраженная в стихах Александра Блока. Нижеследующее стихотворение – из блоковского цикла «Стихи о Прекрасной Даме», с посвящением Сергею Соловьеву:
Бегут неверные дневные тени.
Высок и внятен колокольный зов.
Озарены церковные ступени,
Их камень жив – и ждет твоих шагов.
Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь,
Одетый страшной святостью веков,
И, может быть, цветок весны уронишь
Здесь, в этой мгле, у строгих образов.
Растут невнятно розовые тени,
Высок и внятен колокольный зов,
Ложится мгла на старые ступени…
Я озарен – я жду твоих шагов.
The free sample has ended.
