Read the book: «Семь лет в Тибете. Моя жизнь при дворе Далай-ламы», page 13

Драматическое прощание с Кьироном

Между тем наступила осень, и приближалось время, когда мы должны были покинуть Кьирон. Нам было трудно расставаться с этим раем на земле. Из лагеря мы бежали полтора года назад, война закончилась, но наше положение не изменилось, потому что получить разрешение на пребывание в Тибете нам так и не удалось. От лагеря до Кьирона мы проделали примерно восемьсот километров, не считая прогулок по окрестностям. Теперь пришла пора снова двигаться в путь. Из прошлого своего опыта мы знали, что самое главное в дороге – иметь достаточный запас еды, поэтому в двадцати километрах от Кьирона в сторону поселения Дзонка мы устроили тайник, где хранили в основномцампу, масло, вяленое мясо, сахар и чеснок. В этот раз, как и при побеге из лагеря, мы должны были нести все вещи на себе.

Сильные снегопады, предвещавшие раннюю зиму, несколько нарушили наши планы. Мы с точностью до грамма рассчитали все, что берем с собой, а теперь стало ясно, что необходимо еще второе одеяло. Зима, конечно, самое неблагоприятное время для путешествия по высокогорным плато Центральной Азии, но в Кьироне оставаться дольше нельзя было ни в коем случае. Мы даже подумывали, не переправиться ли нам тайно в Непал, чтобы перезимовать там, но отказались от этой идеи, поскольку непальские пограничные заставы славятся особой бдительностью.

Собрав нужное количество провианта в тайнике, мы принялись мастерить себе переносную лампу. По-видимому, местные жители заметили, что мы что-то затеваем, и больше не оставляли нас ни на минуту без присмотра. Постоянно при нас были соглядатаи, так что нам не оставалось ничего другого, как отправиться в горы, чтобы без помех доделать осветительный прибор. Абажур мы смастерили из обложки моей книжечки по истории региона и тибетской бумаги, наполнили маслом портсигар – это должно было питать наш огонек. Источник света, пусть даже слабый, был нам необходим, потому что мы планировали снова идти по ночам, пока не минуем населенные районы.

Я все еще ждал, когда мне вернут долг. Но деньги должны были выплатить со дня на день, поэтому мы решили приниматься за дело.

По тактическим соображениям Ауфшнайтер должен был выйти из деревни первым, как бы на прогулку. И вот 6 ноября 1945 года он открыто днем покинул деревню с набитым вещами коробом за плечами. Его сопровождала моя собака, подарок одного знатного человека из Лхасы. Это был длинношерстный, среднего размера тибетский пес, и мы оба к нему очень привязались. Тем временем я пытался получить назад деньги, но безуспешно, потому что люди что-то заподозрили и не хотели ничего мне отдавать до возвращения Ауфшнайтера. В общем, подозревать нас в подготовке к побегу было логично. Срок нашего пребывания в деревне подходил к концу, и если бы мы действительно намеревались отправиться в Непал, то никакая секретность была бы не нужна.Пёнпобоялись неприятностей от правительства в случае, если нам удастся пробраться в центр страны, и настраивали жителей против нас. А те всегда жили в страхе перед властями.

Ауфшнайтера стали лихорадочно искать, а меня несколько раз допрашивали, желая узнать, куда он пошел. Мои попытки представить дело так, будто Ауфшнайтер просто отправился на прогулку в горы, не увенчались успехом. Я решил, что потрачу еще один день на то, чтобы вернуть хотя бы часть своих денег. Остатком пришлось пожертвовать, потому что добиться чего-нибудь без возвращения Ауфшнайтера было невозможно.

Вечером 8 ноября я решил покинуть деревню, если понадобится, даже с применением силы, потому что теперь за каждым моим шагом следили. И в доме, и вне его – везде были соглядатаи, не спускавшие с меня глаз. Я выждал до десяти часов вечера, надеясь, что они отправятся спать, но, похоже, в их планы это не входило. Тогда я решил прибегнуть к хитрости. Я притворился, что со мной случился припадок бешенства, яростно кричал, что в такой ситуации оставаться мне здесь невозможно, придется идти спать в лес, и стал прямо у них на глазах собирать вещи. В ужасе прибежали хозяйка дома и ее мать, поняли, что случилось, и попытались меня утихомирить. Они упали передо мной на колени и стали умолять не уходить, ведь, если я это сделаю, их выпорют, заберут у них дом и лишат всех прав. А этого они все-таки не заслужили. Старуха преподнесла мне белый шарф в знак уважения и просьбы, а когда и это не смягчило моего сердца, они с дочерью стали спрашивать, не нужны ли мне деньги. В этом предложении не было ничего оскорбительного, ведь во всех сферах жизни в Тибете взятки – обычный способ добиться желаемого. Мне было жаль этих женщин, я заговорил с ними спокойно и постарался убедить, что им нечего бояться моего ухода. Но их крики и причитания уже подняли на ноги весь Кьирон, так что действовать нужно было сейчас же, пока не стало слишком поздно.

Я до сих пор помню эти освещенные сосновыми факелами масленые монгольские лица за окном. Прибыли оба руководителя деревни с сообщением отпёнпо, что я должен остаться до утра, а потом могу отправляться куда захочу. Я знал, что это просто уловка, и не стал ничего отвечать. Тогда они пошли за своими начальниками. Хозяйка дома вцепилась в меня и сквозь слезы кричала, что всегда относилась ко мне как к родному сыну и у меня нет права так мучить ее.

Нервы у меня были напряжены до предела. Что-то должно было произойти! Я решительно забросил рюкзак за плечи и вышел из дома. Как ни удивительно, собравшаяся у дверей толпа не препятствовала мне. Все только глухо повторяли: «Он уходит, он уходит!» – но никто даже не дотронулся до меня. Наверное, по мне было видно, что я готов на все. Несколько парней кричали друг другу, что нужно меня остановить, но дальше слов дело не пошло. Я беспрепятственно прошел сквозь толпу, люди даже расступались передо мной, давая дорогу.

Но все же я был очень рад, когда свет факелов остался позади и меня окутала темнота. Я пробежал некоторое расстояние вдоль дороги в сторону Непала, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Потом сделал большой крюк вокруг деревни и еще до рассвета добрался до расположенного в двадцати километрах от нее места встречи с Ауфшнайтером. Мой товарищ, ожидая меня, сидел на краю дороги, пес радостно бросился мне навстречу. Вместе мы прошли еще немного вперед, чтобы отыскать хорошее место, где можно в безопасности провести день.

Через перевал Чакхьюн-Ла к озеру Пелгу-Цо

Мы в последний раз поставили палатки в лесу – больше в течение многих лет делать нам этого не приходилось. Нашли хорошее укрытие, уютно расположились там и спокойно провели «первый день» побега.

Уже следующей ночью мы отправились вверх по долине и скоро оказались много выше границы лесов. Мы хорошо изучили лесные тропы во время своих вылазок, но наша самодельная тусклая лампа оказалась весьма полезной. Все же пару раз мы сбились с пути, а однажды Ауфшнайтер поскользнулся на льду, – к счастью, все обошлось, и он не покалечился. С особой осторожностью приходилось преодолевать узкие деревянные мостки через реку. Лед покрывал их, будто стекло, и мы балансировали, словно канатоходцы. Но в общем мы быстро двигались вперед, хотя каждый нес за плечами по сорок килограммов. Утром мы находили хорошие уединенные места, но все же стоять лагерем было очень холодно. Долина была настолько узкая, что в нее практически не проникли теплые солнечные лучи, поэтому мы с нетерпением ждали наступления ночи, чтобы размять заледеневшие конечности.

В один прекрасный день мы оказались перед отвесной скалой, которая будто насмехалась над всякой попыткой взобраться на нее. Страшно крутая тропка поднималась немного вверх, но тут же терялась среди камней. Что было делать? Карабкаться с тяжелым грузом на плечах высоко над рекой? Это казалось невозможным. Мы решили вернуться назад и попробовать перейти реку вброд в том месте, где она разделялась на множество рукавов. К сожалению, время для такого мероприятия было не самое подходящее: по утрам температура была около 15 градусов мороза, было так холодно, что кусочки земли и камешки тут же примерзали к нашим ступням, когда мы снимали ботинки и носки для перехода реки. Отдирать все это от ног, перед тем как снова надеть обувь, было очень больно. А впереди были все новые рукава! Попытка перейти в этом месте стала представляться нам безнадежной. Мы оказались перед загадкой: как тропа может внезапно обрываться? Мы решили провести ночь в укрытии, а днем понаблюдать, как это сложное место преодолевают караваны. И действительно, вскоре после восхода солнца показался караван. Он остановился перед скалой и – мы не могли поверить глазам! Носильщики один за другим с тяжелой ношей за плечами, как серны, стали карабкаться вверх по крутой тропинке, которая испугала нас, опытных альпинистов! А яки, защищенные толстым мехом, спокойно переходили ледяные ручьи вброд, перенося погонщиков на спинах. Все прошло как нельзя лучше.

Теперь нам не терпелось последовать примеру отважных носильщиков. День тянулся ужасно долго, а пронизывающий ветер не добавлял приятности нашему времяпрепровождению. Наконец наступила ночь. К счастью, вышла луна и осветила тропу лучше, чем могла бы справиться с этой задачей наша тусклая лампа. Но все же это был очень трудный отрезок пути! Если бы мы собственными глазами не видели, как носильщики забираются здесь на скалу, то снова бросили бы эту затею.

Дальше дорога была несложная, мы только на всякий случай подальше обходили отдыхающие караваны итасамы. Иногда нас кто-нибудь окликал. Тогда мы спешили дальше, ничего не отвечая. Однажды мы увидели двоих тибетцев, они шли нам навстречу, громко молясь. Но, видимо, они испугались еще больше нашего, потому что с ужасом на лицах поспешили побыстрее скрыться.

После двух ночных переходов мы добрались до деревни Дзонка, а затем оказались в незнакомой местности. Следующей нашей целью была река Брахмапутра – здесь ее называют Цанпо. Она же представляла собой серьезное препятствие: как нам переправиться через нее? Мы очень надеялись, что река уже замерзла. Путь до этой водной артерии мы представляли себе довольно смутно и рассчитывали лишь на то, что не встретим больше серьезных преград. Но главное – продвигаться как можно быстрее и держаться подальше от мест, где можно столкнуться с властями.

Действуя по этому плану, неподалеку от Дзонка мы остановились в пещере в стороне от тропы, где обнаружили тысячи маленьких глиняных статуэток богов. Видно, мы разбили лагерь в бывшем отшельническом ските.

В следующую ночь дорога снова шла круто вверх, ведя нас к перевалу. Но мы переоценили свои силы: нам пришлось остановиться и разбить лагерь в страшном холоде, не добравшись до высшей точки. Неудивительно, что мы так выбились из сил: помимо прочих тягот, виной этому был разреженный воздух – мы находились на высоте около пяти тысяч метров и снова приближались к водоразделу Гималаев.

На перевале нас встретили обычные горы камней и молитвенные флаги, знаки тибетской набожности. А кроме того, там мы впервые увидели ступу – могильный памятник ламы, почитаемого как святого. Мрачным напоминанием о смерти возвышалась она среди монотонного снежного ландшафта.

К сожалению, мы тщетно предвкушали чудесный вид с высоты. Перевал лежал между более высоких гор, которые загораживали обзор. Можно было бы порадоваться тому, что мы первые европейцы, преодолевшие этот перевал, – тибетцы называют его Чакхьюн-Ла. Но от холода мы были неспособны чувствовать ни радость, ни гордость.

По этой заснеженной пустыне, куда люди забредают крайне редко, мы отважились идти при свете дня. Мы проделали большое расстояние, но ночью не смогли как следует отдохнуть, потому что страшно мучились от холода. Впрочем, утром наши страдания были вознаграждены восхитительным видом: перед нами лежало огромное темно-синее озеро Пелгу-Цо, а за ним вздымались красные скалы отдельно стоящих гор в снежном обрамлении. Все плато окружало сверкающее ожерелье глетчеров. Мы с гордостью поняли, что по названиям знаем два из этих пиков: перед нами высились Госайнтан высотой 8013 метров и чуть более низкий Лапчи-Кан. Оба они еще ждали смельчаков, которые покорят их, как и многие другие гималайские великаны. И хотя пальцы у нас не сгибались от холода, мы вытащили блокноты, чтобы несколькими штрихами запечатлеть формы этих красавцев. Ауфшнайтер с помощью нашего дряхлого компаса прикинул координаты наиболее важных пиков и записал все цифры, – возможно, они нам еще понадобятся!

Затем мы долго двигались сквозь чудесный зимний пейзаж по берегу озера, прошли мимо заброшенного дома, видимо когда-то служившего для отдыха погонщиков караванов, и провели еще одну ночь в снегу.

Честно говоря, мы сами удивлялись тому, насколько быстро адаптировались к условиям высокогорья и как быстро двигались, несмотря на тяжелые рюкзаки. Но на нашего пса было жалко смотреть. Он мужественно бежал за нами, стараясь не отставать, хотя страшно исхудал. Он ведь питался одними нашими экскрементами! Ночью верный пес ложился нам на ноги, стараясь их согреть. Это немного помогало и ему, и нам, и было совсем не лишне, потому что здесь, на плато, мой термометр показывал 22 градуса мороза.

На следующий день мы с огромной радостью увидели первые признаки приближения к населенным местам. Нам навстречу медленно двигалась отара овец, за которой шли закутанные в толстые шубы пастухи. Они указали нам, в каком направлении находится ближайшее селение, и тем же вечером мы добрались до деревни Тракчен, которая стояла немного в стороне от караванного пути. Это было как нельзя кстати, потому что провизия у нас закончилась. В тот момент нас даже не пугала возможность ареста…

Это маленькое поселение по крайней мере заслуживало название деревни. Как обычно, с подветренной стороны холма теснилось около сорока домов, а над ними возвышался монастырь. Селение выглядело значительнее Гартока и наверняка располагалось несколькими сотнями метров выше. Так что мы посетили действительно самое высокогорное постоянно обитаемое место в Азии, а может, и во всем мире.

Жители приняли нас за индийцев и без колебаний продали провизию. Нас даже гостеприимно пригласили переночевать в одном из домов, и после стольких дней пути по снегу и холоду ночевка в тепле показалась нам райским наслаждением. В Тракчене мы провели еще сутки, отдохнули, досыта поели и накормили собаку. Встречи с местными властями мы счастливо избежали, потому чтопёнпозапер свой «дворец» и не стал реагировать на наше появление. Видимо, не желал брать на себя лишнюю ответственность.

Волей-неволей нам пришлось купить овечьи шубы, потому что наша одежда не соответствовала тибетской зиме. А вдоволь поторговавшись с нашими гостеприимными хозяевами, нам удалось приобрести еще и яка. Это был уже четвертый наш Армин, и от своих предшественников он отличался только еще более строптивым нравом.

Дальше мы снова двинулись по пустынным местностям, выйдя из бассейна Пелгу-Цо и преодолев перевал Ягу-Ла. Никто нам не пытался помешать, и мы были очень довольны, что продолжаем путь без всяких затруднений. Через три дня мы вышли к полям. Они принадлежали большой деревне Менкхап-Ме. Там мы снова представились индийцами, потому что это до сих пор давало лучшие результаты, и купили соломы для яка ицампыдля себя. Крестьянам здесь приходилось очень тяжко. Поля, где они выращивали ячмень и горох, были усеяны камнями, требовали огромных усилий при возделывании и давали скудный урожай. Несмотря на это, люди тут были открытые и веселые, вечером мы сидели вместе с ними и пили чан, тибетское пиво. На склонах вокруг деревни располагались небольшие монастыри, которые набожные поселяне самоотверженно обеспечивали всем необходимым, хотя и сами жили более чем скромно. Повсюду нам попадались развалины потрясающих размеров, свидетельствующие о том, что когда-то эти места знали лучшие времена. Но что послужило причиной упадка – изменение климата или война, – выяснить нам не удалось.