Read the book: «После измены. Код неверности»

Пролог

— Дочь, ты когда приедешь? Я пирог с яблоками испекла. Арсений говорит, ты опять на работе торчишь целыми днями.

Мамин голос в трубке звучит уютно, по-домашнему, и на секунду мне хочется бросить всё, сесть в машину иумчаться к ней, зарыться лицом в подушку на старой кровати, в моей детской комнате, где ничего не меняется уже тридцать лет. Но я смотрю на монитор, на бегущие строки кода, и понимаю — не могу. Защита для «Нордпромгаза» должна быть готова к утру понедельника.

— Мамуль, я позже наберу, хорошо? — говорю это максимально мягко, но чувствую, как она расстраивается. — У меня аврал.

— Совсем вы с Арсением себя не бережёте! Он вон тоже сутками пропадает. Я ему звонила, вроде в командировке. Хоть бы детей нам родили уже, засиделись...

— Мама, всё, целую.

Я сбрасываю вызов. Дети… Конечно! Дети — это следующая итерация в моём идеальном плане. Всё по расписанию: в двадцать пять — замужество, в двадцать восемь — защита кандидатской, в тридцать два — ведущий криптограф, защищаю, шифрую информацию в госкорпорации, в тридцать пять — свой дом в Пушкинском, в сорок — ребёнок. Или двое. Если успеем. Я смотрю на часы — половина первого ночи. Сегодня как раз подходящий день цикла, я пила витамины утром, даже тест купила, лежит где-то в сумке. Но сначала работа. Работа — это то, что я контролирую. То, что подчиняется чётким алгоритмам.

Перед глазами — строки кода. Эллиптическая криптография, ключи, хеш-функции. Мир, где всё ясно. Ноль или единица. Истина или ложь. Ошибок не бывает. Если ошибка есть — ты плохо искал. Я ввожу финальную команду на компиляцию и, пока сервер шумит вентиляторами, решаю проверить, как там наш дом. Мы поставили систему «умный дом» три года назад, когда только достроились. Я писала её сама, каждую строчку кода. Отопление, вентиляция, камеры, доступ. Всё под моим контролем, даже когда я за тысячи километров.

Открываю приложение. Интерфейс привычный до мелочей. Температура в гостиной — двадцать два, в спальне — двадцать, во флигеле — выключено. Арсений хотел сделать там гостевую комнату, но мы так ни разу никого и не поселили. Я листаю записи событий чисто машинально, проверяю, не было ли сбоев.

И тут вижу это!..

Глаза цепляются за дату. Пятница, шестнадцатое марта. Я тогда была в командировке в Казани, на конференции по кибербезопасности. Арсений говорил, что у него переговоры в Питере. События системы отопления показывают: флигель, нагрев до двадцати двух градусов, с двадцати двух ноль-ноль до шести утра следующего дня.

— Странно…— говорю вслух. Голос в пустом кабинете звучит глухо.

Листаю дальше. Просто чтобы убедиться, что это разовая ошибка, глюк датчика. Вторник, третье апреля. Я в офисе до полуночи, Арсений на закрытом показе в Доме кино, так он говорил. Флигель. Нагрев. Двадцать два часа. Среда, пятнадцатое мая. Я в командировке в Нижнем. Снова флигель. Среда. Двадцать два часа…

Внутри включается режим. Я больше не жена, не женщина, не та, кто мечтает о ребёнке, а программист-шифровальщик, ищущий закономерности. Это моя стихия.

Делаю выгрузку событий за последние двенадцать месяцев. Система послушно формирует отчёт. Открываю его в Excel, программе для работы с электронными таблицами, строю график. Четырнадцать пиков. Четырнадцать раз за год отопление во флигеле включалось ровно в двадцать два часа и выключалось в шесть утра. Все даты приходятся на будни. Ни одного выходного. Семь раз — дни моего отсутствия в Петербурге. Ещё семь — дни, когда я задерживалась на работе допоздна. Арсений, по его словам, в эти даты был либо на встречах, либо в командировках.

Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это не глюк. Это не сбой. Это повторяющийся шаблон. Чистый, выверенный, математический паттерн— повторяющаяся схема событий.

— Нет! — резко мотаю головой. — Не делай поспешных выводов. Данные могут быть неполными.

Перехожу к системе видеонаблюдения. У нас четыре камеры по периметру. Камера у калитки — лучший обзор. Запускаю архив за те же даты. Шестнадцатое марта, двадцать один пятьдесят. На экране — пустая дорожка, фонарь качает ветки сосен. Двадцать один пятьдесят пять. Двадцать два часа пять минут. На дорожке появляется фигура.

Я увеличиваю изображение. Силуэт женский. Тонкий, в коротком пальто, волосы собраны в хвост. Лица не видно — камера снимает сверху, да и качество не то. Но походка... лёгкая, уверенная. Молодая. Она идёт не к главному входу, а в обход дома, напрямик к флигелю. Закономерность подтверждается: у неё есть ключ. Или код. Который мог дать только один человек.

Пролистываю дальше. Третье апреля. Та же фигура в то же время. Пятнадцатое мая. То же самое. Одиннадцать месяцев и четырнадцать дней. Я проверяю сегодняшнюю дату. Двадцать третье октября. Среда. Двадцать два часа три минуты. Камера зафиксировала её сегодня вечером. Сегодня, когда Арсений сказал, что ужинает с важным инвестором, а я сижу здесь, в своём кабинете, и преобразую код для газопровода.

Внутри что-то обрывается. Но не так, как показывают в фильмах, когда героиня хватается за сердце и падает в обморок. У меня внутри включается система охлаждения. Как в сервере, когда температура поднимается выше критической — начинают гудеть вентиляторы, сбрасывая тепло. Я чувствую этот гул в висках, в груди, в кончиках пальцев, продолжающих стучать по клавиатуре…

Глава 1

Я пишу сценарий для компьютера. Прямо сейчас. Вручную. Мне нужно сопоставить все данные. События отопления, видеоархив, записи календаря Арсения, к которому у меня есть доступ, мои собственные командировки. Набор инструкций работает быстро — это же элементарная аналитика, с такой работой справился бы стажёр.

Через три минуты на экране появляется результат.

Объект: Алиса М.

Вероятность совпадения с записями календаря Арсения Викторовича: 100%.

Вероятность интимного характера встреч: 97.3%.

Длительность: 11 месяцев 14 дней.

Последняя встреча: сегодня, 23 октября, 22:03.

Я смотрю на экран и не чувствую ничего. Вообще ничего. Только этот гул в висках. И сухость во рту. На столе, рядом с монитором, лежит открытая пачка фолиевой кислоты и витамина Е. Я пила их утром, запивая апельсиновым соком. Рядом валяется тест на беременность, который купила неделю назад. Отрицательный. Очередной отрицательный. Я хотела сделать его сегодня, но забыла. Или побоялась. Или подсознательно знала, что этот день закончится не тестом, а чем-то другим.

— Ты сборщик данных, — шепчу я экрану. — Ты не ошибаешься. Ты констатируешь факты!

В моём мире всё просто. Ноль или единица. Истина или ложь. Я всю жизнь строила системы, которые не прощают ошибок. Ошибка в коде — и корабль уйдёт не туда, ракета не взлетит, данные утекут конкурентам. Я приучила себя к абсолютной точности. К тому, что если ты нашёл ошибку, ты её исправляешь. Если нашёл вирус — изолируешь и уничтожаешь.

Я смотрю на отрицательный тест, на пачку витаминов, на график, где четырнадцать пиков горят алым цветом, и понимаю: мой муж — это вирус. Он заразил мою систему. Он был единицей в моей жизни, а оказался нулём. Но самое страшное — Арсений единица и нуль одновременно. Здесь, со мной, разыгрывает идеального мужа, мечтает о детях, трогает мой живот по ночам и шепчет, как я красива. А там, во флигеле, в гостевой комнате, где даже мебель не распакована — он с ней.

— Интересно… — говорю вслух, и голос звучит странно, будто не мой. — Она тоже пьёт витамины? Или ей уже не надо? У неё, наверное, получается без всяких витаминов.

Я смотрю на дату последней встречи — сегодня. Среда, двадцать два часа. Она сейчас там. Во флигеле. Ждёт Арсения. А он через пару часов приедет домой, поцелует меня в щёку, спросит, устала ли я, и уйдёт в душ. Или не придёт… Она в любом случае, останется лежать на не распакованном диване, прикрытая пледом, купленным мной в «Ленте» и думать, какая его жена дура.

Встаю из-за стола. Ноги слушаются плохо, но я заставляю себя идти. Наливаю воду из кулера, делаю глоток. Вода холодная, почти ледяная, обжигает горло. Смотрю в окно — там ночь, огни Питера, наш офис на двадцать втором этаже, и кажется, что весь город подо мной. Но я одна, и этот чёртов гул в ушах не прекращается.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю отражение в тёмном стекле. — Ты должна плакать, кричать, разломать этот дурацкий тест. Позвонить ему и сказать всё, что о нём думаешь.

Отражение молчит. У женщины в стекле мои глаза, мои волосы, собранные в узел на затылке, мои пальцы, сжимающие стакан. Но она не плачет. Она смотрит на меня и молчит.

Возвращаюсь к столу. Сажусь. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Открываю новое окно терминала. Внутри включается режим, который тренировала годами. Холодный расчёт. Анализ. Поиск уязвимостей.

Арсений думает, что умнее всех. Считает, что его двойная жизнь — гениальная комбинация, которую никто не взломает. Он забыл, кто я, забыл, что именно я вижу там, где другие заметят просто картинку. Я вижу код, структуру, аномалии.

Начинаю писать новый сценарий. Теперь не для поиска. Для действия.

— Твой код доступа будет аннулирован, Арсений, — шепчу, и буквы ложатся на экран ровными строками. — Все твои карты. Все счета. Всё, что ты прятал — найду. Я программист и умею искать.

Работаю час, два, три. Перед глазами плывут цифры, банковские выписки, реестры, но я не останавливаюсь. Холодный адреналин гонит кровь по венам. Я чувствую себя живой. Впервые за долгое время — живой по-настоящему. Не той жизнью, где надо пить витамины и делать тесты, а той, где я хозяйка. Где всё решаю сама!

Часы показывают половину пятого утра, я закрываю вкладки. Всё готово. Осталось нажать кнопку. Но я не нажимаю. Пока нет.

Смотрю на экран с результатами задач для компьютера, на график с алыми пиками, на тест, который так и лежит на столе. И впервые за эту ночь чувствую боль. Она приходит не сразу, а накатывает медленно, как вода, просачивающаяся сквозь плотину. Сначала подступает к горлу, потом сжимает грудь, потом оседает где-то в животе ледяным комом.

Одиннадцать месяцев. Четырнадцать дней. Она приходила к нему в наш флигель четырнадцать раз. А я пила витамины. Я считала дни цикла. Я верила, что у нас всё получится.

— Дура, — произношу вслух. — Какая же я дура!

Беру телефон, открываю нашу последнюю переписку с Арсением. Сегодня днём он писал: «Целую, моя девочка. Вечером позвоню, как освобожусь». Я ответила: «Хорошо, любимый, работай».

Смотрю на напечатанные слова и не узнаю себя. Кто та женщина, пишущая «работай», когда её муж в гостевом флигеле трахает свою ассистентку? Где была её хвалёная логика, её аналитический ум? Неужели и, правда, не замечала? Или просто закрывала глаза?

— Закрывала, — отвечаю своему отражению. — Потому что хотела верить. Потому что вера всегда удобнее правды.

Встаю, подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном начинается рассвет. Петербург просыпается, зажигаются окна в соседних домах, люди пьют кофе, собираются на работу, целуют своих жён и мужей. И никто из них не знает, что в этом городе, в башне, на двадцать втором этаже стоит женщина, чей мир только что рухнул. И она не плачет, а смотрит на свои руки и думает: «Я всё исправлю. Я не прощаю ошибок. Ни в коде. Ни в жизни».

Возвращаюсь к столу, беру тест, смотрю на него в последний раз и выбрасываю в мусорное ведро. Витамины летят туда же.

— Новая программа, — шепчу в пустоту. — Начинаю новую программу. Где тебя больше нет!

Глава 2

Пятница, семь утра. Ночная смена закончилась, дневная ещё не началась. Идеальное время, чтобы никто не мешал.

Я смотрю на экран ноутбука. Вчерашний сценарий отработал штатно, выдал мне доступ к облачным аккаунтам Арсения. Три разных провайдера, два из которых корпоративные, один личный, немецкий, с хорошей защитой. Он забыл, что я училась взламывать такие системы ради интереса, когда мне было двадцать два. Теперь это не интерес, а другое.

Пальцы замирают над клавиатурой. Ввожу последнюю команду. Экран мигает, и передо мной открывается папка: «Важное». Без фантазии, без шифра. Потому что он уверен, что я сюда не доберусь.

В папке три альбома. Первый: «Бали, март». открываю.

На меня смотрит Алиса в купальнике, на пляже, загорелая, счастливая. Волосы распущены, ветер треплет их, она смеётся в камеру. Следующее фото — они вместе, он обнимает её со спины. Они стоят на фоне заката. Его лицо расслабленное, довольное. Даже удивительно видеть его таким. В последний год он всегда напряжён, думает о работе, устаёт. Оказывается, уставал только со мной.

Листаю дальше. Второй альбом: «Домашнее». Здесь фото на нашей кухне. На моей кухне, чёрт возьми!!! Я узнаю этот свет, этот угол, эту столешницу из итальянского мрамора, которую мы выбирали вместе. Телефон трезвонит в который раз, решаю ответить.

— Оль, ты где? Я звоню, звоню...

Голос Арсения в телефоне звучит озабоченно. Заботливо. Почти нежно. Смотрю на экран, на его фотографию в мессенджере, и пальцы сами сжимаются в кулак.

— На работе, — отвечаю ровно. Он не должен узнать раньше времени. — Не успеваю по графику. Пришлось ночевать здесь. А ты где?

— В офисе, — он вздыхает. — Аврал, малыш. Инвесторы из Катара, сама понимаешь. Ночевал тут, в переговорной. Сил не былодоехать до дома. Сегодня обязательно. Соскучился. Ты как там?

Смотрю на монитор. Алиса в его футболке. Алиса с его телефоном в руках в нашем доме. Алиса улыбается в камеру так, будто это её дом. Её кухня. Её жизнь.

Отвечаю, стараясь быть настолько же беззаботной:

— Я нормально. Код пишу.

— Вечно ты со своими кодами, — он усмехается. — Ладно, целую. Вечером увидимся.

— Увидимся.

Нажимаю отбой. Семь пропущенных. Семь раз он звонил, пока я рылась в его прошлом. Проверял, не приеду ли я домой раньше времени.

— В переговорной спал… — шепчу я. — Да, спал!Только не там и не один, а с ней.

Я встаю из-за стола и подхожу к окну. За стеклом — Питер серый, утренний, сонный. Где-то там, в нашем доме, на нашей кухне, из моей кружки пьёт чай девушка, моложе меня на много лет. И носит под сердцем ребёнка от моего мужа. Нет, не моего. Просто мужа. Потому что мой — это когда любит, а этот лишь живёт на моей территории.

— Ольга Сергеевна, кофе? — Лена просовывает голову в дверь.

— Да, Лен. Покрепче. И сахара побольше.

Она исчезает. Я возвращаюсь к столу, смотрю на монитор. Папка «Важное» открыта, ждёт. Там ещё одно фото. Последнее. Я не открывала его. Боялась. Но теперь, после его звонка, после этого «в переговорной спал», мне уже не страшно. Мне пусто.

Я кликаю.

Чёрно-белое изображение. Размытое, как все снимки УЗИ. Маленькая фасолина с головой и ручками. Восемь недель. Подпись внизу: «Наш малыш! 8 недель».

Я смотрю и не чувствую ничего. Вообще. Ни боли, ни злости, ни отчаяния. Только странное спокойствие. Будто это не моя жизнь, а фильм, который смотрю со стороны.

— Кофе, — Лена ставит передо мной чашку. — Ольга Сергеевна, вы очень бледная? Не спали совсем?

— Спала, — вру. — Всё хорошо, Лен. Иди.

Она уходит, но в дверях оглядывается. Делаю глоток. Кофе горький, обжигает язык. Хорошо. Значит, я ещё живая.

— Восемь недель, — произношувслух. — Восемь недель она носит эту фасолину. А я восемь лет тащу Арсения. И что в итоге?

Открываю новый терминал. Пальцы сами находят нужные комбинации. Доступ к банку. Наш общий счёт. Четыре миллиона двести тысяч. Моя зарплата за полгода. Его — за месяц. Интересно, сколько из общих денег он потратил на неё? На тест на беременность? На УЗИ?

— Дура, — шепчу я. — Какая же я дура!..

Я перевожу деньги. Все. На новый счёт, который открыла вчера через интернет-банк. Потом ещё один. И ещё. Со счетов, где есть моя подпись. Со счетов, куда падала моя зарплата. С накопительных, с инвестиционных, с тех, о которых он даже не знает.

— Мама учит: мужику всю жопу не показывай, всегда имей своё, — бормочу под нос. — Мама, ты, как всегда, права. Прости, что смеялась.

Дальше — активы. Дом просто так не забрать, он оформлен на обоих, но земельный участок — подарок моей бабушки. Машины. У каждого своя. Моя, купленная на мои деньги. Его на наши. Документы на неё лежат в сейфе дома. В сейфе, код от которого знаю только я. Потому что я — программист. Я всё кодирую.

— Интересно, — говорю пустому кабинету, — как ты будешь ездить на свои встречи без денег и без машины? Пешком? Или Алиса подвезёт?И сколько стоит твоя измена в рублёвом эквиваленте? Скоро узнаешь!

Время летит незаметно. Звук сообщения. Смотрю на телефон. Арсений: «Малыш, я забыл сказать, у меня карта заблокировалась, что-то с банком. Ты не знаешь?»

Я улыбаюсь. Впервые за двое суток.

— Знаю… — шепчу с ухмылкой. — Я знаю!

Печатаю ответ: «Наверное, технический сбой. Позвони в банк». Отправляю и выключаю звук.

В дверь стучат. Снова Лена.

— Ольга Сергеевна, там это... — она мнётся. — Арсений Викторович приехал. Спрашивает вас.

Я замираю.

— Где он?

— Внизу, на ресепшене. Говорит, срочно нужно.

Я смотрю на монитор. На открытую папку. На фото УЗИ. На кружку с остывшим кофе.

— Скажи, что я уехала. На объект. Буду после обеда.

— Но он...

— Лена, скажи, что уехала!

Она кивает и исчезает. Я смотрю в окно. Внизу, у входа, стоит его машина. Чёрный «Мерседес», который я помогала выбирать. Он стоит рядом, смотрит в телефон. Злой, растерянный. Красивый. Чужой.

— Прощай, Арсений, — шепчу в стекло. — Это только начало.

Закрываю все вкладки, чищу историю, выключаю компьютер. Беру сумку, ноутбук, ключи от машины. Выхожу из кабинета, иду к чёрному ходу. Там, где меня никто не увидит.

На стоянке сажусь в свою машину. Маленькую, серую, незаметную. Завожу двигатель и выезжаю на шоссе. В сторону Карелии. В сторону леса. В сторону тишины.

Смартфон вибрирует. Арсений: «Ты где? Я у твоего офиса. Нам нужно поговорить».

Я читаю и убираю телефон в сумку. Пусть ищет. Пусть звонит. Пусть думает где я и что происходит. Мне всё равно.

За окном мелькают деревья, заправки, торговые центры. Обычная жизнь обычных людей. У которых, наверное, тоже есть свои скелеты в шкафу. Свои измены. Свои фасолины в чужих животах.

— Шестнадцать лет разницы! — возмущаюсь вслух. — Двадцать четыре и сорок! Он мог бы быть её отцом. Интересно, она называет его папочкой?

Я включаю музыку. Громко, чтобы заглушить мысли. Чтобы не слышать внутренний голос, навязчиво шепчущий: «Ты старая, ты бесплодная, ты никому не нужна».

— Заткнись! — ору я ему. — Заткнись, слышишь!!!

Голос замолкает. Но ненадолго. Я знаю. Он вернётся. Мысли всегда возвращаются.

Через три с лишним часа я въезжаю в посёлок. Наш дом стоит в глубине, у самого леса. Паркуюсь, выхожу, вдыхаю холодный воздух. Пахнет прелыми листьями, сыростью, свободой.

На крыльце останавливаюсь. Смотрю на серое небо, на верхушки сосен, на пустую улицу. И вдруг слышу лай. Не злой, скорее приветственный.