Read the book: «Ледяной край»

Глава

Петр перевел кровать из режима «полулежа» в вертикальное положение. К голове сразу прилила тяжесть. Как писал его прадед в своем дневнике: «Даже просто двигаться после Раскола не проще, чем тягать штангу». Сам Петр не мог подтвердить или опровергнуть его слова: он родился в новом мире с гравитацией, усиленной втрое.

Он принялся растирать колени. Облегчающей противоотечной мази осталось немного — едва прикрывала донышко банки. Придется по пути на работу заглянуть в аптеку и купить парочку банок… если не будет очереди. Без этого состава вены на лодыжках превращались в багровые жгуты уже к обеду.

Суставы гудели, и сегодня острее, чем обычно, чувствовалась тяжесть, которой наливались ноги. Сердце гулко стучало, с усилием толкая кровь вверх, наперекор неумолимой гравитации.

Петр подвигал пальцами ног, растер уставшие руки, встряхнул ими. Сделал эту чертову суставную гимнастику, которая была обязательной для всех жителей, но мало помогала. В самом деле, как можно поверить в то, что какая-то вшивая зарядка поможет справиться с гравитацией, которая давит на них в три раза сильнее, чем прежде?

Надо быть идиотом, чтобы верить в такой бред.

Идиотом… и тем, кто до дури хочет жить. Даже в таком мире. В мире 3-Г.

Петр натянул компрессионные чулки и схватился за поручень, ввинченный в стену: при тройной гравитации встать с кровати было особенно трудно. Держась за поручни, прошаркал в ванную, почти не отрывая стоп от пола, и все равно каждый шаг отзывался глухим, тяжелым «бум».

Да, возрастным людям приходилось сложнее всего. Это молодежь еще могла передвигаться относительно бодро. Не бегать, конечно — это исключено, когда собственное тело ощущается не на восемьдесят килограмм, а на все двести пятьдесят. Но зато они могли проснуться и дойти до сортира, не тратя пятнадцать минут на проклятущую суставную гимнастику.

Отказавшись от завтрака, Петр глотнул парочку насыщающих таблеток, которые народ любовно прозвал «жрачка», и вышел на улицу.

В нос ему ударил привычный коктейль: едкий озон от мощных фильтров, влажная затхлость бетонных перекрытий и вездесущий, въедливый запах машинного масла и ледяного металла. Воздух под куполом всегда был слишком плотным, наэлектризованным и неживым. С минуту Петр постоял на месте, смиряясь с бьющими в нос ароматами.

Над головой, вместо неба, изгибалась сетка геодезического купола, словно гигантское сито. Его мощные ребра жесткости внушали ощущение надежности, но прозрачные сегменты из сверхпрочного полимера пугали своей обманчивой хрупкостью. Между их слоями непрерывно пульсировал теплоноситель — эта вязкая жидкость гасила чудовищный перепад температур, не давая внешнему холоду повредить оболочку города.

Люди вокруг двигались неспешно и осторожно, едва отрывая ноги от тротуаров для экономии сил. Многие были в согревающих масках, а у тех, кто был без них, изо рта вырывались короткие клубы пара.

Петр насторожился. Пар? В середине лета?

Да, в июне и августе такое случалось, когда система балансировала на грани, но в июле… Июль по-прежнему оставался самым теплым месяцем, когда Купол прогревался до плюс четырнадцати градусов. Что изменилось сегодня?

Неприятное чувство тревоги охватило его, и он поспешил к Инженерному корпусу, проигнорировав аптеку. Невольно отметил, что в этот ранний час там была совсем маленькая очередь — редкая удача. Можно было успеть купить противоотечную мазь, иначе уже послезавтра ноги станут такими тяжелыми, что он не дойдет до работы. Но внезапно появившаяся тревога погнала Петра дальше.

Мимо центра изучения крена Земли, мимо Института «Легкой половины планеты»… Прямо в лабораторию «Точка равновесия», где находилось сердце климатической установки защищающей город – «Купол-2». Само это название намекало на предшественника, и Петр часто воображал, что где-то там, за ледяными пустошами, остался мертвый «Купол-1», не выдержавший первого скачка тяжести. Но в записях прадеда не нашел такой информации.

Когда Петр поднимался по широким, пологим ступеням, его сердце колотилось не только от нагрузки, но и от ужаса: по пути он заметил, что облачка пара от дыхания людей, увеличились. Слишком быстро. Судя по всему, температура стремительно падала.

Перед глазами Петра всплыло лицо маленького Алешки. Внуку едва исполнилась неделя, он был совсем крохотным и пугающе хрупким. Сын с женой жили в нижнем секторе, где и в обычные дни теплотрассы работали на пределе, а уровень смертности из-за влажного холода бил все рекорды. Если «Купол-2» начнет остывать, у малыша не останется шансов. Сердце Петра сжалось от жгучей вины: он — инженер, чей прадед был ведущим инженером «ЗАСЛОНа», не может позволить морозу добраться до колыбели.

— Нет-нет, только не опять!.. — думая о прежних падениях температур, взмолился Петр, проходя через шлюз двойных дверей и кивая охраннику. Тот сидел в специальном кресле с гидравлической поддержкой спины. — Мы больше не выдержим…

Центр управления лаборатории находился на втором этаже и туда надо было подниматься ногами. Петр видел столетние записи, на которых люди делали это так легко. Переставляли ноги, немного пыхтели, но не обливались потом, словно к подошвам привязали по кирпичу.

Эх… Вот было времечко! Люди тогда бегали, прыгали, поднимались по лестнице для «нагрузки» или удовольствия… Какая ирония. Они жили так беспечно! А теперь…

Петр отдышался на последней площадке, толкнул дверь и вошел в Зал мониторинга с управлением самого главного объекта в городе… в мире. Ведь кроме этого города, защищенного куполом, больше никого не осталось.

Огромное помещение встретило его торжественным полумраком, в котором тонули высокие потолки. Единственным источником света здесь были мерцающие синим голограммы «Купола-2», зависшие в воздухе, словно призрачные ледяные медузы. В самом центре зала высилась массивная круговая консоль, напоминающая капитанский мостик корабля.

Воздух здесь был пропитан низким, утробным гулом турбин, работающих где-то глубоко под фундаментом. Этот звук не просто доносился до слуха — он вибрировал в самом теле, отзываясь в костях и заставляя зубы ныть в такт работе невидимых механизмов. Здесь ощущение того, что город — это лишь хрупкий пузырь в океане ледяного хаоса, становилось почти осязаемым.

Марк сидел за одним из мониторов. Оторвав взгляд от экрана, он повернулся к Петру.

— Эй! Привет! — радостно воскликнул этот молодой, чересчур оптимистичный парень. Он сидел в глубоком ложементе, который компенсировал нагрузку на позвоночник. — Ты сегодня рановато. У тебя же смена на полчаса позже начинается. Или компенсация по старости уже не работает?

— Все работает! — буркнул Петр и уверенно, насколько позволял вес тела, прошагал к мониторам.

— Тогда почему ты здесь? — Марк пожал плечами, и этот легкий жест заставил его кресло негромко зашипеть, перераспределяя давление в гидравлике. — Если бы мне разрешали приходить на работу на полчаса позже, уж не сомневайся, я бы дрых до самой последней минуты моего бонуса!

Марк рассмеялся над своей шуткой, но заметив тяжелый взгляд коллеги, резко замолк. В напряженной тишине слышался лишь гул серверных стоек.

— Что-то случилось?

В его голосе проскользнула заметная тревога. Петр хорошо понимал ее причину: в их мире любая странность в поведении старшего инженера означала катастрофу. То, чем они занимались в «Точке равновесия», не было обычной офисной рутиной. От их работы зависели жизни последних людей на планете.

— Не знаю…— Петр дошел до своего рабочего места и тяжело опустился в кресло.

Усиленная гравитация мгновенно притянула его и вжала в мягкий полимер. Возникло мерзкое чувство, которое, как Петр слышал на старых записях, раньше появлялось лишь на секунду при резком наборе скорости в авто или на карусели.

— Я следил за датчиками, — поспешно пояснил Марк, когда Петр защелкал пальцами по клавиатуре, вызывая на экран каскад системных таблиц. –— Все показатели в норме. Внутреннее давление Купола держится на стандартных двух атмосферах и компенсирует внешний напор ледника. Температура снаружи — плюс шестьдесят. Внутри — плюс четырнадцать. Идеальный июль!

Петр презрительно фыркнул, не отрывая взгляда от монитора. Его пальцы, казавшиеся сегодня особенно тяжелыми, быстро защелкали по клавишам, выгружая логи за последние три часа.

— Идеальный! — не удержался он от сарказма. — Для людей нормальный июль – это плюс тридцать пять, потные лица и мороженое, которое надо съесть до того, как оно начнет таять и стекать по руке. Вот что такое идеальный июль, парень, а не эта нескончаемая искусственная мерзлота в жестяной банке!

Он вывел на центральный экран график влажности воздуха.

— Такому молодняку, как ты, не дано понять, что мы потеряли! Ты радуешься тому, что существуешь в условиях, далеких от нормальных. Ты просто не представляешь, как должно быть и в этом твоя проблема. Для тебя Раскол — это строчка в учебнике, а для меня... Я храню память о том, какой была Земля на самом деле.

— Конечно, не представляю, — легко согласился Марк, но проглотить выпад отказался. — Только не надо громких слов, Петр. Ты сам-то Раскол застал? Ты такой же «подкупольный» житель, как и я. Разница лишь в том, что ты до дыр зачитал мемуары прадеда и теперь носишься с этой ностальгией, как с иконой.

Марк поправил ремень на плече и жестко добавил:

— Никогда не буду оплакивать траву и синее небо, которых в глаза не видел. Я живу в том мире, который мне достался. А вечный холод и 3-Г — это как раз то, что твои хваленые предки оставили нам в наследство, профукав нормальный мир. Так что не надо принуждать меня страдать по прошлому.

Петр сокрушенно покачал головой. Ну что было взять с этого молодчика? Он согласен жить и работать в адских условиях, не надеяться на лучшее, лишь бы только мир не скатился в бездну еще глубже.

Данные снова обновились. Ничего необычного. Плохо.

— Что-то не так… — пробормотал Петр. — Из технического отдела ничего не сообщали? Поломки на линии? Протечки теплоносителя?

— Нет. Тишина. А что?

— Люди на улице дышат паром. В плюс четырнадцать и при нашей плотности воздуха пара быть не должно. Это значит, что датчики врут.

Петр осмотрел задумчивым взглядом старый компьютер. Это был тяжелый терминал в литом стальном корпусе, прикрученный к столу массивными болтами — при 3-Г вибрация системных блоков могла со временем переломить стол.

— Ты его с утра перегружал?

— Железяку-то? Зачем?

— Чтобы мозги ему подчистить.

Марк хохотнул и поправил свой тонкий браслет-проектор, который подрагивал у него на запястье, формируя в воздухе хрупкую голограмму с данными.

— Какие еще мозги, старик? Это просто техника, нет у нее никаких мозгов.

— Как это нет?! — возмутился Петр и нажал на маленькую кнопку сброса. Монитор тут же погас. — Он состоит из плат, микросхем и проводов, изолированных двойным слоем свинцовой оплетки, а значит у него есть свой характер, — он покосился на браслет-проектор Марка. — Не то, что у современных бесполезных фитюлек.

— Чего это бесполезных? — Марк обиженно глянул на свой переливающийся интерфейс.

— А того, что как только у таких что-то ломается, починить уже не получится. Сплошные наночастицы и программный код. Одноразовый мусор. Поэтому все это — фитюльки.

— И что же, по-твоему, не «фитюлька»?

Экран монитора моргнул, по нему побежали строки загрузки. Петр замер. Сейчас, после очистки кэша, данные отобразятся без фильтров и «сглаживания», которое накладывает софт Марка.

Давая технике спокойно прогрузиться, Петр ответил:

— Этот компьютер точно нет. «Купол-2» и управление к нему тоже. Это настоящие вещи: рабочие, честные, с заменяемыми элементами. Они не ломаются окончательно только потому, что у них «летят» какие-то запчасти. Все заменимо, все подлежит восстановлению. Они из тех настоящих вещей, которые можно перепаять вручную при тусклом свете фонаря и вернуть почти из комы…

Петр не договорил свою вдохновленную речь, полную любви в механике. На мониторе появилась таблица с данными. В этот раз она не была зеленой и успокаивающей. Строки окрасились в тревожный багровый цвет, а цифры в графе «Внешний контур» хаотично прыгали.

Глянув на нее, Петр ругнулся — коротко и грязно.

— Ого! — Марк артистично вскинул брови. — Оказывается, динозавры знакомы с матом! Я думал, вы выражаетесь только цитатами из учебников физики.

— Заткнись, малец, — холодно процедил Петр, не отрывая взгляда от экрана. — Срочно беги на административный этаж. Прямо в кабинет технического директора. Скажи ему лично: «Сгорел комплект взаимосогласованных микросхем». Понял меня?

Марк нахмурился и его вид сказал о том, что его самоуверенность покачнулась.

— Комплект микросхем… — коротко повторил он. — Что, серьезно? Это из-за них температура скачет?

— Нет! – Петр с неожиданной для его возраста скоростью, резко развернулся и схватил парня за запястье. — Повтори каждое слово. Дословно.

— Хорошо-хорошо! — Марк попытался выхватить руку, но пальцы Петра держали как стальные тиски, впиваясь в кожу. — «Сгорел комплект взаимосогласованных микросхем». Он сгорел. Я все понял! Отпусти, ты мне руку сломаешь!

Петр разжал пальцы, и Марк тут же принялся растирать запястье, на котором остались багровые пятна.

— Беги теперь. Быстро, насколько сможешь.

Марк пошел к двери, бросив на ходу:

— Ну и хватка у тебя, старик!

Как только дверь за ним закрылась, Петр снова повернулся к монитору. Если он не найдет комплект микросхем, запасы которых они истратили во время предыдущих падений температуры, то «Купол-2» превратится в огромную ледяную братскую могилу всего за пару дней.

Оставшись один, Петр продолжил изучать таблицы, внимательно следя за каждой сменой цифр. Температура, давление, чистота воздуха, процент азота, остаточная фильтрация... соотношение того и другого за куполом и внутри него, разнообразные примеси и процент вещества после остаточной фильтрации. Все было важно сейчас, все имело значение. Не только температура.

Его взгляд замер на графе «Внешний контур: давление теплоносителя». Цифры застыли на одной отметке еще в три часа ночи. Это было невозможно — без естественных колебаний давления такая «стабильность» означала одно: автоматика «ослепла». Она транслировала старый отчет, пока «Купол-2» превращался в гигантскую ледяную линзу, высасывающую остатки тепла из города.

В центр управления ворвался Марк. Он тяжело дышал, по его лбу стекал пот, а лицо было пугающе бледным — при 3-Г бег по лестницам превращался в марафон с мешками песка на спине. Оттерев тыльной стороной руки капли над бровью, он тяжело выдохнул:

— Все доложил. Комитет ждет твоего предложения. Они на все согласны.

Петр откинулся на спинку стула. Тяжесть гравитации тут же вжала его в сиденье, придавив с такой силой, что легкие едва могли расширяться для вдоха. Дыхание замедлилось, в ушах запульсировала кровь. Он прикрыл глаза и задумался. Его план был безумным, но единственным.

— Я пойду за микросхемами.

Марк нахмурился, как будто посчитал, что ему послышалось.

— Что?! — недоверчиво воскликнул он. — Куда это ты пойдешь? Какие микросхемы, старик? У нас на складах пусто, ты сам это знаешь!

На контрасте с эмоциональным молодым напарником Петр был отрезвляюще спокойным. Хотя он прекрасно понимал, как прозвучат его слова.

— Я выйду наружу. Доберусь до древней лаборатории «ЗАСЛОНа», найду там комплект взаимосогласованных микросхем и заменю наши перегоревшие, пока люди не замерзли насмерть.

Марк схватился за голову, взлохматил волосы и принялся ходить вдоль мониторов, яростно выкрикивая:

— О чем ты говоришь?! Ты собираешься пойти в эту морозилку, в которую сотню лет не ступала нога человека и отыскать лабораторию, которую никогда в жизни не видел! Ты хоть представляешь, во что превратилась та половина Земли? Там реально холодно, а еще проблемы с гравитацией! Ты либо мгновенно замерзнешь, либо улетишь в стратосферу при первом шаге и уже там замерзнешь!

— Конечно, я не представляю, что меня ждет! — Петр впервые повысил голос, и в нем прорезался металл. — Никто из нас не знает, что за чертовщина творится на «легкой» стороне после Раскола! Но если я не добуду эти чертовы запчасти, через два-три дня здесь будет минус пятьдесят. А при нашей гравитации такой холод убьет за считанные часы. Даже сердце самого здорового человека не сможет протолкнуть кровь, которая превратится в кисель.

Марк опустил руки и внимательно посмотрел на коллегу. Тишину в зале нарушал только надрывный гул систем охлаждения.

— Ты не дойдешь, — тихо сказал он. — Не выдержишь перепада давления и того, что творится на «легкой» стороне. Ты слишком стар.

— Я не настолько слаб, как тебе кажется, — Петр отвернулся от монитора и настойчиво посмотрел на Марка. — И я единственный знаю где искать лабораторию «ЗАСЛОНа». Ведь никто, кроме меня не читал записи моего прадеда.

— А если создать программный обход? — радостно выкрикнул Марк, и в его глазах вспыхнул азарт. — Перенаправим поток данных в обход сгоревшего моста, заставим систему думать, что узел активен, и задействуем вспомогательные процессоры!

Петр мигом взбесился. Он так резко встал с кресла, что его бедные колени отчетливо хрустнули. Острая боль не помешала ему высказаться максимально эмоционально:

— Глупости! — Петр чуть не сорвался на крик. — У нас здесь физический обрыв цепи. Твои «вспомогательные процессоры» сгорят через секунду, потому что они не рассчитаны на такие нагрузки. Ты не можешь пустить реку через соломинку, сколько бы «обходов» ты ни прописал в коде. Нам нужно железо. Настоящее железо.

Выпалив это на одном дыхании, Петр умолк. Он отвел взгляд и пару секунд смотрел в пол, все острее понимая, что они оказались в безвыходном положении.

— У меня нет выбора, — уже тише добавил он. — Если комплекты еще остались, то только в старой лаборатории. Там, где проектировали «Купол-2», прежде чем все рухнуло.

Марк окончательно притих и тяжело глотнул.

— Ты уверен? – коротко спросил он.

— У людей изо рта валит пар. В июле. Такого не было даже когда у нас «летели» отдельные модули. Таблицы показывают падение давления во внешнем кожухе. Я думаю, что из строя вышел весь синхронизирующий мост. Система не просто «болеет», она труп, который продолжает имитировать жизнь на экранах.

— Как невовремя… — Марк потер лицо ладонями. — Если бы только одна или две платы, я бы перебросил питание на резервную шину. Мы бы дотянули на остатках…

Петр решительно его перебил:

— Рано или поздно это бы произошло: у нас все равно не осталось бы ни одной запчасти в запасе. Ресурс железа не бесконечен. В отличие от природного ресурса холода.

— Может, спустимся в тех-отсек? Посмотрим на железо вживую? Вдруг там просто контакт отошел или шину перекосило от веса?

Петр с грустью усмехнулся:

— Ты предлагаешь, старому фанату механики, посмотреть «нутро» техники, а я вдруг доверяю данным компьютера? Ирония судьбы, малец.

Марк улыбнулся и показал на свой браслет, предлагая Петру завести аналогичный. Мужчина отрицательно мотнул головой и пошел на выход, прихрамывая из-за боли в коленях. Он думал о том, что на обратном пути надо будет обязательно зайти в аптеку.

— Я загляну в тех-отсек, спрошу, как у них дела, — бросил он через плечо и скрылся в коридоре, тяжело переставляя ноги по рифленому металлическому полу.

Марк остался один. В тишине Зала мониторинга он почувствовал, как от стен веет холодом. Он подумал о Дине. Что, если Петр прав, и температура действительно продолжит падать? Тогда его сестра окажется в опасности. Из-за здоровья она едва справлялась и с обычным климатом «Купола». Ее организм, тонкий и хрупкий, не был создан для этого ледяного безжалостного мира. Для нее даже июль был прохладным, и она простужалась за лето пару раз. Что, если температура снизится на пять градусов? А если на десять? Еще до падения температуры каждый ее вдох стоил огромных усилий, но холод быстро ее убьет.

***

Зал заседаний Комитета напоминал красивую морозильную камеру. Светильники тускло мерцали, а в углах появилась изморозь, такая привычная зимой, но не в июле. Петр стоял перед пятью представителями остатков человечества, чьи подбородки тонули в мехе от воротников теплых курток.

— В тех-отсеке порядок, насколько это возможно при дохлом управлении, — отчитался Петр сиплым голосом: после подъема по лестнице у него до сих пор дыхание не нормализовалось. — Проверка подтвердила худшее: у нас критический отказ. Сгорел весь комплект согласованных микросхем. Система больше не видит датчики внешнего контура и не может регулировать подачу тепла. Купол остывает. Если через пару дней не заменить чипы, здесь станет так же холодно, как и снаружи.

Председатель комиссии — восьмидесятилетний сухой Максимыч, поднял глаза от своих толстых перчаток. Его дыхание было таким же прерывистым, как и у всех.

— Может... система сама справится? За сто лет у нас уже случались поломки и сбои, из-за которых комфортная температура понизилась с двадцати четырех градусов до четырнадцати. И все же система справлялась, выравнивала показатели.

— Выравнивала? Это делали инженеры, а не система. Именно мы чинили ее и меняли сгорающие микросхемы, — Петр бросил на стол две плоские детали. — А теперь у нас ничего не осталось. Чтобы запустить стабилизацию климата, нужен комплект взаимосогласованных микросхем. Полный комплект, понимаете? Без идеальной синхронизации они сгорят через минуту от перенапряжения.

Максимыч нахмурился: он не любил, когда ему перечили, но уступал напору здравого смысла:

— И где их взять?

— В центральной лаборатории «ЗАСЛОНа», в «Легкой зоне». Там остались склады древнего производства.

В зале повисла тяжелая тишина. «Легкая зона» была территорией легенд и кошмаров — место, где гравитация снизилась настолько, что законы физики искажались, становясь непредсказуемыми. Особенно учитывая ледяной холод снаружи.

— Ты хотя бы знаешь путь? — тихо спросила Матвеева – сдержанная, всегда напряженная и гипер-ответственная женщина лет шестидесяти. Когда-то Петр поглядывал на нее, как на симпатичную девушку, но это было давно…

— У меня есть заметки и карты моего прадеда.

— Хорошо. Но с тобой пойдет ремонтный дрон модели «КРАБ». Он тяжелый и не даст тебе улететь, если ты случайно попадешь в зону нулевой гравитации.

— Я пойду тоже! — резкий голос разрезал холодный воздух.

К членам комиссии подошел Марк. В отличие от них, он не кутался в мех — на нем был плотно прилегающий синтетический комбинезон, способный выдержать низкую температуру снаружи «Купола-2».

— Роботу нужен мозг, который понимает современный софт. К тому же, старик не дотащит дрон, если у того заклинит траки.

Петр с возмущением глянул на напарника. Он не хотел, чтобы его молодой коллега рисковал своей жизнью. К тому же кто-то должен остаться и присмотреть за дальнейшим поведением системы. Собираясь осадить Марка, он увидел в его глазах отчаянную решимость, которая бывает только у людей, которым есть что терять.

— Ты понимаешь, что снаружи такой холод, который мы и представить не можем? А гравитация настолько минимальна, что вестибулярный аппарат сойдет с ума? — негромко спросил Петр, сдерживая истинные эмоции. — Ты никогда не жил в нормальных условиях. Твое тело привыкло к 3-Г. Когда вес исчезнет, сердце по привычке ударит по сосудам с той же безумной силой, и кровь хлынет в голову. Тебя накроет мигрень, которая будет сводить с ума. Придется действовать быстро и вернуться до того, как сосуды в твоих глазах начнут лопаться.

Марк на секунду побледнел, но уверенно ответил:

— Не «твоих», а «наших». Мы оба никогда не были снаружи, и оба рискуем, — он упрямо вскинул подбородок. — Выдвигаемся сейчас?

***

Дом Петра находился в жилом секторе, расположенном ближе к техническому. Как и десятки других домов, он был втиснут между грохочущими теплостанциями. В нем не было уютных занавесок, семейных фотографий и запаха готовящегося ужина. Тут доминировали стеллажи с инструментами, старые и новые чертежи, да коллекция старинных предметов из прошлого мира.

Петр снял с верхней полки одного из стеллажей пожелтевший пластиковый контейнер, на крышке которого еще угадывался логотип «ЗАСЛОНа». Он редко открывал его: слишком много призраков жило под этой крышкой и каждый раз его пронзала боль от утраты того, чем он никогда не владел.

Прежний мир.

Он был потерял, он был недостижим. Петр понимал, что его надо забыть, но его тянуло к прошлому, и он не мог отказать себе в болезненном удовольствии хоть таким образом прикасаться к нему.

Петр поставил контейнер на стол и сел, его суставы отозвались привычной болью. С тихим скрипом заклепки крышки открылись. Сверху в контейнере лежал свернутый в рулон холст — масштабная карта территории, на которой располагалась лаборатория «ЗАСЛОН». Петр развернул ее. Бумага была плотной, армированной шелковой нитью, чтобы не разорваться на сгибах. На ней не было отмечено ни аномалий, ни опасных зон. Только четкая геометрия дорог, ангаров и жилых поселков, которые теперь лежали под толщей вечного льда.

— Не верится, что ты видел это живым... — прошептал Петр, обращаясь к прадеду.

Он с трепетом провел пальцем по линии главной магистрали. Когда-то она была для всех такой естественной, такой реальной. Пока все резко не изменилось.