Read the book: «Детективы в фартуках. Последняя трапеза аббата»

Глава 1. Смерть в рубиновом бокале

Громогласные колокола аббатства Сан-Алоизо на сегодня отзвонили в последний раз, набросив занавес тишины после вечерней службы на всю округу: теперь до самого утра будет царить покаянное молчание. Вот и сельские жители, молившиеся в маленьких часовнях и церквушках в долине, начали расходиться по домам, изредка перешёптываясь, задирая головы до самого неба. А как иначе, ведь возвышавшиеся на самом краю холма старинные, замковые стены казались недосягаемыми для простых смертных, особенно когда ночью сходил туман – обитель будто парила высоко в небесах над бренным, суетливым миром.

Величественный монастырь, словно император на троне господствовал над простым людом, занимавшим небрежно разбросанные домишки вдоль главного притока ветвистой речушки Караколлы, пробивавшей себе дорогу сквозь ползучий дикий тимьян и стройный пурпурный шалфей. Неизменно, каждую ночь, ровно на одну минуту опережая восхождение первой звезды аббатство озарялось светом и делилось этой благодатью со всей долиной. И чудо это, происходившее от конца тринадцатого века вплоть до наших дней объяснялось вполне обыкновенно: по традиции, данной первым аббатом, монахи должны были с первым наступлением темноты зажигать старинную лампадку на скальном выступе, где был высечен из камня лик святого Алоизо, покровителя аббатства и одноимённой деревушки у его ног.

С появлением первых искорок лампадки, машинисты пригородных поездов замедляли ход, чтобы приглушить стук колёс и никогда не использовали гудок в это время, равно как и грузовики останавливались перед переездом через реку до самого утра, чтобы не раскачивать скрипящую мостовую. Да что тут говорить, даже вороны на клёнах и жабы на болотистых отмелях покорно замолкали. И только один житель долины мог без всякого зазрения пренебрегать этим правилом, ведь право это было дано ему ещё от прадеда и прописано в старинном свитке, скреплённом вечной печатью могучего монарха. Но несмотря на столь высокую честь, Чичоло, потомственный пастух фермы Моретти никогда не расставался с раритетным пастушьим рожком и камзолом, сшитым ещё во времена Ноя.

Когда бурлящие воды речки окрашивались отражением сапфирных небес, он выводил перед сном своё стадо к пастбищу у подножия холма, чтобы пропитанный вечерней влагой горный воздух способствовал хорошему сну пятнистым коровам, рогатым козам и резвым кобылкам, за что те наутро одаривали доярок гарантированным привесом снежно-белого напитка.

И сегодня он не нарушил канона: накинув всё ту же продранную жилетку с торчащей подкладкой из овечьей шерсти, Чичоло с довольно важным видом поправляет беретто на своей голове, а после – снимает с гвоздика потёртый медный рожок. Теперь за дело – дав протяжную си-бемоль, пастух приглашает дам с копытами и рогами на променад при луне, на этот праздник в уединении среди горных трав, устроенный только для них. И дело было совершенно не в монастырских устоях, нет – просто непринято было в этой местности нарушать покой главных кормчих во время их ночного отдыха.

Тем временем на вершине…

За стенами аббатства также царила тишина и мерцали десятки огней от небольших факелов и свечей, зажжённых у каменных стен. Языки пламени словно проверяли на прочность старые монастырские камни, расползаясь от стен к потолку, но были бессильны в своих коварных намерениях – эти камни веками не поддавались ни воде, ни огню. Насельники уже давно не обращали внимания на эти танцы алого света, их по-прежнему волновало только одно: чтобы как следует сходила ночная сырость, позволяя прогреваться средневековым стенам замка, хранившим за своей спиной ценные экземпляры летописей и книг библиотеки аббатства.

На ступенях крутой, каменной лестницы в главной башне внезапно пролился тёплый свет чьей-то свечи. Это был никто иной, как сам Дон Патричио – почтенный аббат, в чьём лице жители по обе стороны Караколлы продолжают видеть оплот светлого христианства. Правда, досточтимый Дон Патричио помимо веры Христовой был предан ещё одному нелёгкому труду – пополнению своей коллекции не абы каких вин, которая и так обрела славу наибольшей и наилучшей в пределах всей Италии. Замковый винный погреб аббатства был настоящей гордостью Калабрии, но двери его были наглухо закрыты от посторонних и любопытствующих, будь то простые зеваки или именитые эксперты винокуренного дела. Бутылки покоились в этой вековой усыпальнице, и никогда не покидали её стен, ведь Дон Патричио был ревностным по отношению к своему «детищу» и отвергал любые предложения Всемирных выставок. Зато сам с превеликим рвением и удовольствием посещал аукционные дома по всему миру, и словно одержимый, был готов отдать всё ради новой ценности в свою неисчерпаемую сокровищницу. Наверное, потому аббатство пребывало в не самых лучших бытовых условиях, а братство, состоявшее из трёх-четырёх десятков наместников, сократилось аж до двух человек – звонаря и летописца.

Аббе Патричио нельзя было назвать ни молодым синьором, ни человеком в летах, скорее возраст его был в пределах той золотой середины, когда амбиции даже не думали тлеть, а сундук мудрости и жизненного опыта был наполнен доверху. Сегодня он был облачён по-праздничному: в одежды оттенка глубокого бордо, подобно лучшему бургундскому вину. Даже скромный пилеолус, прикрывавший его матушку – и тот был в винных тонах. Помимо агатовых чёток, на правой руке его красовался золотой перст с крупным рубином овальной огранки, в сверкающих гранях которого отблёскивало пламя свечи, орошавшей восковыми слезами запястье Их Преосвященства.

Уверенными шагами он неспеша подымался по узкой каменной лестнице наверх, в свою личную трапезную. Да, когда-то это была общая столовая монастыря, но когда менялся аббат, менялись и обычаи всего аббатства. Дон Патричио считал, что излишняя приземлённость непозволительна для высокопоставленных духовных лиц и эта «мужицкая» черта лишь способствовала развязности и хаосу. Даже среди сельчан долины он слыл человеком твёрдого слова, непреклонным и невозмутимым, характером же так и вовсе – неустрашимым. И даже когда в полумраке, словно ниоткуда за его спиной послышались быстрые шаги и тяжёлое дыхание, аббе не повёл и бровью.

- Дон Патричио! – разнёсся эхом чей-то взбудораженный голос. – Дон Патричио! Аббе! Стойте… Послушайте, я хотел с вами поговорить! – запыхавшись, продолжал некто кричать на лестнице, догоняя горделивого владыку.

Дон Патричио знал, кем был незваный гость. Потому даже не думал замедлять ход или оглядываться. Он остановился лишь когда достиг запертых дверей трапезной. Без лишней суеты и скованности, аббе спокойно достал из кармана связку ключей, вальяжно перебирая один за другим в поисках нужного. И раз уж всё равно этот незатейливый процесс отнимал у него время, он соизволил ответить визитёру:

-Нам не чего обсуждать, Джакопо. Моя воля тебе известна.

Несмотря на сбитое дыхание, молодой брюнет по имени Джакопо не стал останавливаться: преодолев последний пролёт, он успел перехватить аббе перед входом в трапезную, заградив собой путь.

Они вынужденно столкнулись взглядами – дикий и вызывающий против властного и угнетающего. Но Джакопо не пал ниц, чем немного нарушил покой аббата. Точнее, его самолюбие. Набравшись смелости, он был готов идти до конца, и не мешкая повысил тон:

- Я не об этом, аббе. Мне известно о вашем замысле. У вас ничего не получится!

- Да? – язвительно парировал аббе. – И кто же мне в этом помешает?

- Я! И… Правосудие!

От заливистого смеха Дона Патричио содрогнулся воздух, заставив языки пламени плясать тарантеллу на стенах. В ответ на дерзость юнца, аббе высокомерно скрестил руки на груди, и без единого волнения в голосе выдал:

- Ты не сможешь доказать этого, Вичи. Единственное для тебя верное решение – просить прощения грехов и подчиниться воле Божьей.

Сказанное аббе будто пронзило Джакопо стрелой: он сжал кулаки, задыхаясь от злости:

- Воле Божьей? И вам ещё поворачивается язык говорить о Боге после того, что вы сделали и продолжаете делать?! Да вы… Вы просто недостойны носить эту сутану! Грехи… И это говорит тот, кто погряз в них с головой! Нет, аббе, так просто вам не уйти от ответа, я пророчу вам: вы поплатитесь за все свои деяния!

Громкий крик Джакопо прервал омерзительный скрип – открылась боковая дверь у кромки лестничного прохода, выводившая к звоннице монастыря. На пороге оказался худощавый пожилой монах в простом чёрном одеянии, коим был звонарь Нунциато.

- Всё в порядке, аббе?

- Разумеется, – с высоты своего величия ответил Дон Патричио, не сводя глаз с агрессора. – Но будет ещё лучше, если ты проведёшь нашего позднего гостя за ворота. И на этот раз, Нунциато, не забудь повесить замок. А тебе, Джакопо, даю нисколько отеческий совет, сколько мудрое предостережение: кто сеет ветер, пожнёт бурю. И вместо того, чтобы портить мне аппетит перед трапезой, я бы на твоём месте пошёл на покаяние и всё-таки подумал о СВОИХ грехах. – отчеканил Дон Патричио, захлопнув перед носом Джакопо тяжёлую кованную дверь трапезной.

Джакопо Вичи был готов даже пройти сквозь стену, чтобы вцепиться аббе в шею, и если бы не Нунциато, то без сомнения, вековые двери не стали бы для него преградой.

- Не нужно, Джакопо. – мягкий голос Нунциато привёл разгорячённого Джакопо в себя. – Пойдём, сын мой. Господь рассудит. – положив костлявую руку на его плечо, звонарь проводил паренька к выходу.

Спускаясь к воротам аббатства, Джакопо не стеснялся в выражениях, уже не скрывая своей затаённой злобы на аббе.

- Нет, вы слышали это?! Вы понимаете, что он возомнил себя властелином всей долины?! Совсем старик тронулся, может ещё корону Святого Алоизо на себя напялит или ангельский нимб?! А между тем, время феодалов давно кануло в Лету! Простите меня за сквернословия, отец мой, но он просто… Просто… Бессовестная тварь! Аппетит ему портить… Да чтоб ему колом встало! Раз небеса глухи, свидетели немы, а все вокруг слепы, я клянусь: клянусь ликом нашего Покровителя, что добьюсь справедливости, но своим способом!

- Слово Божье призывает угнетённым давать справедливость, Джакопо. И как бы там ни было, жажда мести, как и дурнословие, не помогут тебе разогнать тучи лжи и коварства. Луч истины пробьёт сквозь лукавые замыслы только благодаря терпению и мудрости, внезапно засияв своим неугасимым светом.

- Терпеть? Сколько ещё можно терпеть, отец Нунциато?! Разве вы сами не устали терпеть? Простите, но вы тоже немолоды, и когда вы отойдёте к Господу, на земле по-прежнему будет твориться беззаконие! Разве вы никогда об этом не думали?!

Бедняга Нунциато лишь глубоко вздохнул:

- Ты прав лишь в том, сын мой, что все мы обыкновенные люди, и мыслим порой одинаково. Но пойми, Джакопо, жизнь – это путь. А все мы – путники, блуждающие в ночи. Господь проложил для каждого из нас свою дорогу: кому-то пологую и прямую, кому-то ухабистую и витиеватую. И каким бы ни был наш путь, каждый должен пройти его до конца с достоинством. Достаточно лишь помнить, что Господь не даёт нам пути, который нам не под силу одолеть. И сойдя с которого, в поисках короткой, нечестной тропки к цели, попросту можем оступиться в пропасть. Поверь, это ещё более обидно, когда награда за смиренное терпение ждёт тебя за следующим поворотом.

Джакопо умолк. Слова Нунциато если не потушили в его сердце пламя ярости, так хотя бы немного сдержали огонь, не дав ему разгореться в огненную бурю. Молча покинув неприветливую обитель, он в последний раз оглянулся на охваченное лампадным светом аббатство и шагнув в темноту, последовал на спуск в долину.

Едва заперев входные ворота, отец Нунциато поспешил вернуться. Ведь досточтимый аббе уже явно успел обустроиться в пустой столовой, ожидая пока ему поднесут яства. И спешка звонаря была оправдана: Дон Патричио манерно потянулся к маленькому медному колокольчику, требуя появления горячего ужина на своём столе.

- Почему ты так долго копался, Нунциато? Мне пришлось самому разжигать камин! – надменно выказал недовольство Дон Патричио.

Нунциато еле переводил дыхание, представ перед разгневанным аббе.

- Простите, Ваше Преосвященство, я запирал ворота, как вы и просили.

- Он ушёл?

- Да, Джакопо отправился в деревню.

- Хорошо. Но почему ты всё ещё с пустыми руками, Нунциато? Не потрудишься объяснить, где мой ужин?

- Простите аббе, Каскарилья немного запоздал сегодня с готовкой. Ещё пять минут, ровно пять минут и стол будет накрыт перед Вашим Преосвященством!

- Запоздал? Более чем за полвека он не позволял себе подобных опозданий. Что ж, он стареет и этим всё сказано. Нам нужно подыскать нового повара в обитель. Займись этим в следующий понедельник, как только разберёшься со счетами.

Нунциато промолчал, но нахмурив брови исподлобья бросил нелицеприятный взгляд в сторону аббе. Вполне возможно, что именно в этот момент в его уставшей голове звучали слова Джакопо Вичи…

По прошествии пяти минут, на массивном дубовом столе, устланном белой скатертью, появился долгожданный ужин, словно животворящий родник среди оскудевших бархан. Блюда были воистину потрясающими для каждого изголодавшегося рецептора: невероятно ароматная, доставленная прямо с дровяной печи лазанья с нутом, маринованные с душицей и мятой тающие баклажаны, добрый ломоть выдержанного сыра пекорино с хлопьями перца чили и в довершении всего – подрумяненные до сочного хруста набитые густым заварным кремом домашние трубочки.

Нунциато слегка покачивался, ощущая, что теряет под ногами опору – он был подобен степному ковылю на лёгком ветерке. И виной такому невесомому состоянию была палитра ароматов, вмиг наполнившая холодную, объятую мерклым светом трапезную. Дон Патричио, как всегда, принял эту неземную кулинарную гармонию на столе как должное, уже манерно повязывал салфетку вокруг шеи, как внезапно прищурил глаза, недовольно процедив:

- А где вино?

Мысленно поглощавший каждое из блюд, Нунциато слегка передёрнуло:

- Простите, аббе, совсем забыл. Какое желаете вкусить?

Дон Патричио откинулся на спинку кресла, на время утонув в раздумьях. Окинув глазом весь стол, он всё же смог подобрать нечто достойное к этому райскому саду:

- Пожалуй, «Слёзы Христовы» будут лучшим дополнением к десерту, Нунциато.

- Значит, аббе желает Лакрима Кристи. Смею предложить, точнее, может более уместно будет представить Вашему Преосвященству Сотерн? Кажется, у нас как раз есть неплохая бутылочка шестьдесят седьмого…

- Шестьдесят седьмого?! – неконтролируемо завопил аббе. – Не желаю слышать! Я требую Лакрима Кристи, либо 1932 года, либо на самый крайний случай – 1936 и никак не младше! Молодому вину не место на моём столе! Ты хорошо меня понял, Нунциато?!

- Лучше не бывает, аббе. – смиренно вздохнул звонарь. – Сейчас же схожу к Фульчи, попрошу, чтобы спустился в погреб и отыскал именно то, что Вашему Преосвященству угодно.

- Разве ты сам не можешь этого сделать, Нунциато?

- О, аббе, вовсе нет, это не сложно для меня. Просто, он сделает это быстрее моего. Фульчи два дня тому назад как завершил перекупорку особо старых образцов по вашему указу, а также, опись коллекции, которую формировал три года, завершил этим утром.

Дон Патричио немного смягчился, но всё ещё был недоволен.

- Хорошо, ступай.

- Слушаю, аббе.

Скрестив руки домиком, Дон Патричио замер в ожидании, как бы его не пленил пряный букет баклажан и гранёная головка пекорино. Внезапно, он выкрикнул, остановив отца Нунциато у порога:

- Нунциато! Остановить. Не нужно Лакрима Кристи, я передумал. Принеси и открой бутылку, которая стоит в моём кабинете на столе. Наверняка, эти трубочки будут приторными, придётся есть их через силу. Да и в нашем положении лучше сэкономить хорошее вино к особому случаю. Потому выдержанное столовое будет более уместно, нежели креплёное десертное.

- Как пожелаете, аббе, как пожелаете.

Кабинет Дона Патричио находился на два пролётных марша выше трапезной, и к концу дня уже изрядно измотанный Нунциато пару раз запнулся на ступенях, едва не разбив бутылку. Наконец, представив вино аббе, он с лёгкостью избавился от пробки, дав свободу журчащему ручейку красного бархата. Воистину, вино искрило, переливалось и бежало, как горный ручей по лесистой долине. И только магия свежих вишен, сплетённых с дымной лакрицей, смогла пленить аббе: от гнева не осталось и следа, а на морщинистом лице появилась торжествующая улыбка.

- Простите, могу ли я ещё быть чем-либо полезен Вашему Преосвященству? – прервал идиллию Нунциато.

Предавая тепло своей ладони рубиновому бокалу, аббе заворожённо разглядывал в нём пританцовывавшие языки пламени камина, среди которых постепенно проявлялись черты его лица.

- Ты свободен, Нунциато. Теперь у меня есть всё, что мне нужно.

Спустя четыре часа

Ночью тихие воды Караколлы разбудил сильный ветер: глянцевая гладь вдруг покрылись барашками и зашумела в такт растрёпанным клёнам. Буря шла на Сан-Алоизо, тревожа долину и заставляя вертеться вокруг оси причудливые флюгера на старых сельских домишках. Неистовый порыв раз за разом норовил потушить скромный огонёк лампадки у скорбного лика всеми любимого Покровителя, чтобы отдать селение во власть кромешной тьмы. Но маленький огонёк стойко давал отпор выпадам стихии, словно был вооружён победоносной рапирой.

Когда качавшийся на туманном гамаке месяц упёрся рогами в клубы грозовых облаков, стрелки часов перевалили глубоко за полночь. И в это тревожное время некая дама ломилась в закрытые ворота аббатства, ругаясь на чём стоит свет: «Неслыханно, ворота заперты! Зачем же так поступать? Ведь договорились, что для меня их оставят открытыми! Старый тщеславный дурак в костюме пингвина, чего ещё следовало от него ожидать! И я не удивлюсь, что он подкрашивает волосы или клеит накладку. Да, верно, шиньон из крашенного сена! Ох, как я его ненавижу! Больше никогда не ввяжусь в подобные авантюры, клянусь Господом, больше никогда!». И даже несмотря на внушительный навесной замок, дама не была намерена сдаваться. Напротив, она отличалась настойчивостью, и действовала под девизом: «где нельзя открыть, можно перелезть». И каблуки-рюмочки тому не помеха. С ювелирной чёткостью лакированные туфли были переброшены через высокий забор, а сама дама довольно быстро оказалась на мощном суке низкорослой пинии. Невиданным образом ей удалось перебраться через острые пики забора, правда, пожертвовав новыми шёлковыми чулками, и вуаля – её ноги уже стояли на плоской поверхности оставленных под воротами винных бочек. Правда, и здесь не обошлось без маленькой оплошности – бочки оказались пустыми, и не выдержав очарования дамы, повалились одна на другую…

Лазутчица отделалась лёгким румянцем на мягком рельефе своей фигуры, и быстро принялась действовать дальше: туфельки вновь обрели хозяйку, которая решительно последовала к входу в обитель.

С опаской пройдя мимо лика Святого Алоизо, она достала ключ, и тяжёлая дверь больше не была для неё преградой. Дама прихватила с собой один из подсвечников у входа, и уверенными шагами подошла к двери канцелярии Дона Патричио. Увы, она оказалась заперта, как и остальные соседние двери. К тому же, при даме был только один ключ, и он не отпирает всех дверей аббатства, а раз уж она всё равно вторглась в чужие покои, то почему бы не проверить пару замковых пролётов?

Теперь уже шагая осторожно, она присматривалась к каждой тени, прислушивалась к каждому шороху, к каждому посвистыванию ветра в старых дымовых трубах. Внезапно, её рука дрогнула от горячей восковой капли, упавшей на её ладонь, и свеча оказалась у её ног. Тем временем, ослабшие факелы устрашающе отбросили тени по углам, нагнетая страх. «Это просто воск! Свечка разрыдалась, заляпав кружевные рукава и подол моего нового, изящного платья. Дурной знак. Хотя нет, мелочь. Дома сведу его утюгом», успокоила себя в слух дама, отмахнувшись от беспокойства. Но если бы не эта мелочь, она бы не обратила внимание на щёлочку света, выглядывавшую из слегка приоткрытой двери впереди. Действительно: там, наверху, из приоткрытой двери трапезной вырывался тусклый свет, из совсем узенькой щёлки. Возможно, это был свет догоравшей свечи, а может, лампадки. Но так или иначе, она замерла на каменной лестнице. Войти? Нет, уже слишком поздно. Поздно идти назад.

Дама тихо-тихо, медленно-медленно приоткрыла дверь и робко заглянула за порог. Догоравший хворост в камине будто специально приглушил свет, не дав рассмотреть профиль лица, склонившегося у стола. «Чего робеть? Это не моя вина, что я очутилась здесь. Плевать, я его не боюсь!», подумала она и стала смелее.

- Дон Патричио! Аббе! Вы меня слышите? Аббе, зачем было закрывать ворота на замок?! Это как минимум непорядочно! Я понимаю, что вы дали мне ключ от входной двери, но как бы я зашла через ворота? А, вы думали, что я не явлюсь, что меня это остановит? Вы меня ещё не знаете! Аббе?

Но Дон Патричио был безмолвен.

Ещё минуту назад осмелевшая дама заметно занервничала. Сделав ещё несколько шагов в его сторону, она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

- Аббе? – ещё раз осторожно спросила она.

Любопытство перебороло страх: она осмелилась подойти к нему вплотную и дотронуться до его плеча. Тело Дона Патричио с грохотом свалилось со стула, а даму охватила дрожь, прежде чем она успела понять, что произошло.

– Нет, не может быть… О Боже, неужели он… Мёртв?!

Глава 2. Опять на крючке

В одном из портовых городков на самом краю туманного Альбиона, на одной пустынной улочке в самом конце пристани из телефонной будки звонил человек. Он был уставшим, промокшим и крайне голодным, а вследствие этого – раздражённо-обессиленным. Может, ещё и потому, что битый час никак не мог дозвониться по важному номеру в солнечный Тенерифе, и вдобавок у него оставалось каких-то двадцать пенсов. Этим человеком был шеф Пополь Пикард.

И когда последние монетки звонко опустились в прорезь, потерявший надежду мсье Пикард потянулся за носовым платком – сырой английский климат помимо общей апатии вызвал у него приступ насморка.

- Алло, я слушаю! Говорите! Я вас не слышу! Кто у аппарата?! – вдруг заворчал недовольный женский голос на другом конце.

- О, Боже! Кира, умоляю, только не бросай трубку! Не верю своему счастью, как я рад, что наконец застал тебя на месте!

- Что? Неужели это вы, шеф Пикард?! Что с вашим голосом, вы простыли или звоните со дна шахты?

- Ах, Кира, моя дорогая Кира! Это просто кошмар, кошмар! Этот аферист, этот чёртов пройдоха, это всё его вина! И как я только мог допустить такое…

- Да что же случилось, объясните толком?!

- Говорю же, настоящая катастрофа! Я просто в истерике!

- Так, Пополь, возьми себя в руки! Давай по порядку. Как это случилось?

- Помнишь, перед твоим отъездом в свадебное путешествие с мэтром Себастьяно Доменико, наш добродетельный Марио предложил Эрнано поднять со дна Танжера затонувший корабль "Тессей", чтобы сделать из него модный ресторан?

- Да, конечно помню. И что, идея не выгорела?

- Идея заключалась в том, чтобы поднять его на сушу, отремонтировать и переправить в Европу. Я, конечно, знал, что у нашего некогда успешного ресторатора Эрнано просто талант ввязываться в сомнительные авантюры, но в этот раз… Только слабоумный мог согласиться на такое, Кира! Чинить этот антиквариат они всем миром решили конечно же в Марокко, так как по месту дешевле обходятся рабочие руки. И что же ты думаешь, они всё же кое-как привели это корыто в божеский вид, да только вот деньги слишком быстро утекли. А нужно было ещё как-то переправить и себя, и горе-ресторан в Европу! Одна конторка в Рабате предложила Марио заманчивое предложение с пометкой «эконом»: транзит через Тунис вместо прямого рейса в Марсель. И дальше понеслось... На таможенном контроле в Тунисе эту скроенную гору хлама обыскивали так, словно мы спрятали в нём ядерную бомбу! В итоге, таможенники находят нечто в одном из трюмов, такое, к чему никто из нас не был готов!

- Неужели, сокровища?

- Ещё какие: пару погнутых шпаг, рваный сапог, ночной горшочек, оловянный перстень и чей-то выпавший железный зуб. Разве это можно назвать сокровищами, Кира?!

- Обыкновенный ширпотреб. Не понимаю, с чего весь сыр-бор, ведь это же ерунда, Пополь!

- Это было бы ерундой, Кира, если бы не один юридически значимый факт: всё это старьё, кроме железного зуба относится к периоду XIV века. А это прямое нарушение таможенной декларации Туниса, где чёрным по белому сказано, что любые предметы, датируемые до XV века, независимо от их ценности подлежат обязательному декларированию и экспертной оценке!

- Какой ужас, Пополь! И что же теперь? Полагаю, корабль арестовали, а Эрнано выставили большой штраф?

- Штраф, Кира, это лучшее, что нас могло ждать! Арестовали не только корабль, в кутузку бросили даже его владельца!

- Как?! Пополь, ты хочешь сказать, что Эрнано посадили в тюрьму?!

- Представь себе, опять! И всё из-за Марио, этого итальянского шута! Болван, его нельзя подпускать к деньгам, в особенности к чужим деньгам! Кира, я не знаю, что мне теперь делать!

- Угомонись, Пополь! Сколько суток дали Хавьеру?

- Каких там суток, Кира! Его закрыли на четыре месяца по количеству незадекларированных вещей. Правда прокурор настаивал на пяти, но на зуб мы кое-как написали апелляцию и подкрепили её заключением эксперта. На это ушли последние деньги… Я в отчаяньи!

- Так, спокойно! Успокойся Пополь, вдохни глубоко и выдохни на четыре счёта - так делает моя сестра, когда нервничает, ей не помогает, но тебе должно. Скажи, где ты сейчас находишься, где все остальные - Завия, Селина, Люлю, Марио в конце концов?!

- Лично я только сошёл на берег где-то в Англии, томлюсь в телефонной будке Бог весть в каком селении или может даже небольшом городке. Здесь ужасно сыро, холодно и нет нормальной еды. Но это единственное место, куда мы с Марио смогли добраться, кочуя с корабля на корабль ради того, чтобы добраться поближе к цивилизованному миру, в частности – к посольству Испании, подданым которого всё ещё является Эрнано. Уже третий или четвёртый час Марио пытается достучаться до кого-то путного, но не думаю, что там станут его слушать. А относительно остальных – лучше тебе не знать...

- Нет уж, говори до конца Пополь! Они тоже за решёткой?

- Можно и так сказать. Представь только, этот мерзавец устроил их на работу в Тунисе! В ТЮРЬМУ! Завию – поварихой, Селину – посудницей, Люлю – уборщиком. И какова была его мотивация: «Будет разумнее, если они все будут находиться в одном месте!». Как тебе такое, Кира?! Вместо белых кителей команда, работавшая в лучших ресторанах мира теперь в полосатой робе, корпит на казённое учреждение в стране верблюдов и баобабов. Была бы ты там, он бы и тебе работёнку нашёл!

- Да, уже представила себя в роли надзирательницы тунисской тюрьмы, аж мурашки по коже пробежали – жуть! Ладно, Пополь, слушай меня сюда: я сейчас же поручу это дело моему Себастьяно, он, а заодно и я вылетаем сегодня же, слышишь, се-год-ня же! Я пошлю тебе телеграмму, как только мы прибудем в Тунис. И не стоит всё так драматизировать: обычно в таких случаях нужно оплатить залог и арестанта выпустят на поруки.

- Да погоди, Кира, ты не знаешь главного! У нас был шанс оплатить платёж со скидкой, но опять вмешался этот дурень со своими идеями! Большими трудами нам удалось взять ссуду у местного ростовщика, так Марио вместо оплаты залога вбухал все деньги на «верного жука» - в Тунисе вместо лошадей делают ставки на всяких земляных гадов. Итог «гонки» я даже озвучивать не буду. Так что теперь мы не просто в пролёте, мы ещё и в долгах, как в шелках! Одним ростовщикам только должны столько, сколько обычно мы зарабатывали за год. И к тому же теперь сумма залога возросла вчетверо, а это стоимость всего испанского посольства и сада Тюильри вместе взятых! Потому нам нужен ни сколько хороший адвокат, сколько хороший кошелёк! Я измождён Кира, я окончательно измождён: мигренью, насморком и нытьём. Нытьём собственного желудка…

- Не раскисай, Пополь! Мы с Себастьяно что-нибудь придумаем, я обещаю! Ну всё, будем на связи, я отключаюсь! И главное, не забывай дышать на четыре счёта.

- Спасибо, дорогая Кира! Ты просто наш персональный ресторанный ангел, посланный нам с вершин кулинарного Олимпа!

Повесив трубку, мсье Пикард наконец вздохнул с облегчением и выйдя из телефонной будки утёр лоб носовым платком: лёд тронулся.

- Лёд тронулся, Пополь! – довольно закричал некто, показавшись из-за угла утопавшей в тумане улочки, доведя мсье Пикарда до нервного тика. Этим некто, естественно, был шеф Марио Моретти.

- О чём ты, Марио? Они отпустят Эрнано по первоначальной цене?

- Нет, но буфетчик посольства рассказал мне об одной заманчивой возможности приумножить деньги.

- А не пойти ли тебе к чёрту, Марио?!

- Чего ты злишься? Да, признаю, мы немного не рассчитали наших возможностей, но лично моей вины в этом нет. Но! Несмотря ни на что, я сделал многое ради спасения наших друзей. Ты даже представить себе не можешь, как тяжело устроиться иностранцу в Тунисе! А я смог устроить Завию и остальных на отличную работу - полный соцпакет и стабильная зарплата, к тому же, моя душа спокойна, что Эрнано будет хорошо питаться.

Схватившись за голову, шеф Пикард закрыл глаза:

- У меня нет слов, я иссяк... Пока горбатого могила исправит, я окажусь там первее. Как говорила Кира, на какой там счёт дышать...

- Кира? Ты говорил с Кирой, Пополь?

- Нет, со святым духом! Конечно с ней! Она и Себастьяно сейчас же вылетают в Тунис первым же рейсом.

- Правда? Вот здорово! Тем более значит можно выдохнуть, не понимаю, чего ты кипятишься. Долой дурные вести, предлагаю отметить это ужином в ресторане загородного клуба Херберт-Гарден. Я слышал, как работники посольства хвалили это местечко.

- Ресторан загородного клуба? За какой шиш, Марио?!

- Перезвони Кире. Пусть летят лучше сюда, вместе быстрее что-нибудь придумаем за хорошим ужином. Тем более, что сегодня пятница – ни в Тунисе, ни где-либо ещё их никто не примет.

В ресторане Херберт-Гарден

Первое впечатление о сельском захолустье на краю Англии порой бывает обманчивым: за изношенной рыболовецкой верфью с допотопным древесным настилом, державшимся на честном слове и прогнивших сваях времён графа Йоркшира скрывается вполне достойная загородная резиденция для великосветских гостей, чьи души жаждут приключений вдали от любопытствующих глаз.

Вдоль скудных потоков пробитой водосточки пролегала длинная мокрая мощёная улочка, через один освящённая кованными фонарями и укрытая тоненькими косичками ив. Местные указатели неприкрыто намекали, что местечко гордится тремя знаковыми местами: из прошлого – старинным поместьем, точнее бывшим любовным гнёздышком одного лорда, из настоящего – зданием посольства Испании и рестораном загородного клуба.

И вот уже за поворотом нас встречает классический коттеджный английский сад: уютная идиллия среди пёстрых хризантем и синих чертополохов. С виду небогатая сельская усадьба была не такой уж невинной: за её стенами притаилось настоящее очарование викторианской Англии.

Внутри ресторан больше походил на картинную галерею: увесистые рамы с золотыми вензелями, роскошно расшитые гобелены и антикварные кресла с узорчатыми обивками натыканные везде, где только можно. Как и полагает исконно английскому заведению, уставших гостей с порога встречает чопорный «камергер» с неподвижным лицом и гордой неспешной походкой. В эту пору здесь было немноголюдно, по большей мере заняты были только столики в отдельных «кабинетах», о чём говорили задёрнутые гобеленовые занавески. Предоставив лучший уголок с окнами на террасу, официант столь же ловко и невозмутимо принимает заказ и спустя считанные минуты приносит блюда первого курса – обязательно в белых перчатках и на кончиках пальцев. Правда, два виндзорских супа, классический ростбиф и густое жаркое с почками практически сразу растаяли на глазах, оставив от себя лишь греющие воспоминания.

- Знаешь, Марио, это талант совмещать несовместимое, - с упоением сказал Пополь, отодвинув на край стола пустую суповую тарелку. – Обжаренная баранина в этой коричневой жиже совсем не плоха, а маслянистая мадера немного согревает в такую сырость.

- Я больше удивлён, Пополь, что у них в меню есть вино, дарованное лозами моей родной деревни – «Чиро Сан-Алоизо». О, ты должен его попробовать! Это жидкий рубин в бокале, ягодно-пряный букет в воздухе, и настоящее красное золото на вкус.

- Хоть и считается, что хорошее красное вино всегда уместно, но сейчас при всём уважении к твоей деревушке я предпочту забористый банановый ликёр и парочку эклеров с бельгийским шоколадом. И это вовсе не прихоть, это настоящее лечение: сахар увеличивает выработку серотонина, который я израсходовал за дни скитаний.

- Ну как знаешь, Пикард. Официант! Принесите бокал Чиро, прошлогодний урожай юга Италии.

Когда рубиновое волшебство коснулось английского хрусталя, время начало лететь беззаботно, незаметно и чудовищно быстро. Приговорив последний эклер, довольный шеф Пикард откинулся на спинку стула, считая ангелов, мастерски изображённых на потолке ресторана, а шеф Моретти задумчиво всматривался в опустевший бокал, вспоминая о родном местечке. Но даже у волшебства есть свой предел: до закрытия загородного клуба оставалось менее часа, о чём напомнил всё тот же чопорный официант. Последний без капли нервозности и нетерпения холодно и безучастно оставил на краю стола счёт и телеграмму, пробубнев себе под нос что-то о срочном сообщении для сэра Моретти, и что конечно же осталось без внимания получателя.

- Однако, мы уже закончили десерт, а Киры и Себастьно до сих пор не видно. Надеюсь, у них всё хорошо. – с оттенком грусти сказал шеф Марио, пролистывая счёт.

- Может, задержали рейс. Хотя это странно – ладно в Англии промозглая погода, но не на райском острове Тенерифе!

- Ты ошибаешься, Пополь: осенние шторма Атлантики никто не отменял.

- Марио, а что за рекламку принёс официант вместе со счётом? Может, нам полагается какой-нибудь комплимент от шефа?

- А тебе мало тех эклеров на масленом креме?

- Во-первых, это был не масляный крем – обычные взбитые сливки, божественно объединённые в съедобном футляре, облитом молочным шоколадом…

Раскрыв скромный конверт, шеф Моретти быстро пробежался по тексту на маленьком клочке бумаги, ошарашенно заявив:

- Боюсь, у меня плохие новости, Пополь. Кира прислала срочное сообщение.

- О, Боже, Марио, неужели с ними что-то случилось в полёте?! Вот поэтому этой адской машине я предпочитаю поезд. Что ты молчишь? Проблема с самолётом?

- Можно и так сказать. Он вообще не вылетал из Сан-Кристобаля.

- Как это?

- Я же говорил – осенние шторма. Сейчас идёт резкое нагнетание витков циклона на континент. В ближайшие час-полтора Тенерифе и окрестности будут под ударом какого-то шторма.

- Вот бедолаги! Было бы ещё хуже, если бы непогода застала их в воздухе. Но, Марио… Кто теперь оплатит ужин?!

- Есть одна идея. Мне нужно позвонить.

- Марио, так низко мы ещё не падали! Позвони кому-либо из наших коллег, и позора на весь мир не избежать! Первым делом они поведают об этом газетам, ты можешь себе представить какими только будут заголовки?!

- Пополь, я что, по-твоему, идиот? Я не собираюсь позориться, вызванивая по знакомым из кулинарной школы – кроме злорадства и сплетен это ничего не принесёт. Позвоню домой в Сан-Алоизо, справлюсь о делах семьи и… одолжу немного денег. Не хочу, чтобы персонал клуба грел уши, выйду на улицу к телефонной будке. У тебя же осталось пару монеток, не так ли?

От волнения у шефа Пикарда снова начался приступ насморка. Порывшись в карманах, он нашёл пару монеток, но увы выронил свой платок. Вместо него очень кстати пришёлся ненавистный счёт – правда, от итоговой суммы мсье Пополю стало только хуже.

- Не знаю, Марио, что доконает меня быстрее: местный климат или непостоянство нашего положения. И не знаю, от чего у меня разыгралась изжога – от пережжённого ликёра или от его стоимости в чеке.

Пока бедняга шеф Пикард пытался испросить у официанта соду, шеф Моретти ёжась от колкого дождя спешил к телефону.

У телефона

Не прошло и секунды после первых гудков, как в трубке зазвучал выразительный и довольно звонкий голос:

- Сырная лавка семьи Моретти, приём заказов, слушаю!

- Лучиана, это ты?

- Простите, что вам угодно?

- Ну ты даёшь, малышка Лулу! Не узнала родного брата?

- Святая Дева, Марио! Неужели это ты!

- Конечно я! А что тебя так удивляет?

- Мы пытаемся найти тебя третий день! У нас большие неприятности, очень большие! Ты должен приехать в Сан-Алоизо. Срочно!

- С кем-то произошла беда?!

- Нет, Марио, все живы-здоровы, только одна ерунда – можем лишиться крова и нашего семейного дела. Банк забирает дом, сыроварню, магазин и даже поле вместе со всей живностью и инвентарём!

- Как? Разве вы брали кредит, дела ведь шли отлично!

- Это не телефонный разговор. Помимо всего прочего, Джульетта не выходит за порог уже вторую неделю, а тётя Катина вообще куда-то пропадает ночами!

- Даже тётя Катина?! Я не думал, что всё настолько плохо. Уже выезжаю!

Положив трубку, теперь уже шеф Моретти хватался за голову, не веря собственным ушам – и как такое только могло приключиться?!

Ворвавшись в ресторан как вихрь, шеф Марио не на шутку взволновал коллегу:

- Что такое, Марио? На тебе нет лица! Всё в порядке?

- Нет, не в порядке. На нашей семейной ферме большие неприятности, не рассиживайся, мы сейчас же отправляемся в Сан-Алоизо.

- Как? А как же Эрнано, Кира, Себастьяно, остальные?

- Эрнано не убежит, как и Кира со своим благоверным – все они заложники разных ситуаций. Кстати, у тебя прошла изжога?

- В данный момент я вообще не чувствую, где у меня желудок, а где голова.

- Тебе бы лучше вспомнить, а ещё лучше – изобразить отравление или почечную колику. Или на крайний случай кинь на дно бокала муху, чтобы избавить нас хотя бы от оплаты за аперитив.

- Марио, это отвратительно! Но ответь мне Бога ради: почему ты не попросил у них денег?!

- Не буду же я разорять собственную семью! Я попросил только денег нам на билеты, которые любезно заняла тётушка Катина из своих сбережений.

- А что делать с оплатой за ужин?!

- Ничего, он уже оплачен. Я записал основные блюда на счёт.

- Какой ещё счёт, Марио?! У тебя даже бумажника нет, что говорить о чековой книжке!

- Я не сказал, что на мой, Пополь.

Глава 3. Круассан в чужой тарелке

Притихшая Караколла примяла луговые травы, затаив журчание: на кукурузном поле фермы Моретти, мирно почивавшем в лунном свете, внезапно поднялся порывистый ветер, заполнив ночную тишину нарастающим шорохом. Завьюжив сухие стебельки сена, ветер попытался сбросить беретто пастуха Чичоло, как раз выпасавшего своё стадо недалеко от берегов речушки. Непривычный свист, вырывавшийся из рожка из-за шалостей ветра заставил встрепенуться и без того взволнованных дам на изящных копытцах.

Из-за высоких стеблей ещё недозрелой кукурузы выглядывал человек. Точнее, его подобие. Благо на этот раз на плече Чичоло покачивалось ружьё на погоне – сам синьор Витторио Моретти снабдил его этим древним реквизитом, заправленным сушёным горохом, втихаря стянутым из чулка тётушки Катины.

- Эй! Вы нарушаете не только границы частного владения, но и время тишины! – строго бросил пастух незнакомцу. – Я позову карабинеров, а то и сам буду стрелять! Вы что, оглохли там?! Это говорю я, главный пастух со времён светлейшего князя Адескайки Алоизского! Клянусь рожком моего прадеда, если вы не уберётесь отсюда, то будут серьёзные последствия! – пастух быстро снял ружьё и направил его в сторону пришельца, щёлкнув затвором.

Но вторженец нисколько не приструнился, напротив, он, не сбавляя шагу приближался к луговому покрову, где среди клевера и мятлика оцепенели от страха испуганные животные, прячась за спину пастуха.

Вооружившись рожком и трухлявой коряжкой, Чичоло мужественно пошёл в наступление, но тотчас был ослеплён яркой вспышкой, после которой последовал оглушительный треск разлетавшихся искр и пополз густой зелёный туман. На этой пелене растянулся силуэт незнакомца, благодаря чему он стал более отчётлив: его тело обволакивал необычный дутый костюм, который венчала безликая маска, источавшая свет. Испуганные рогатые бросились в разные стороны, стремглав перебегая реку и спотыкаясь на ухабах пастбища. Бедняга Чичоло едва смог подняться на ноги и сквозь непроглядный туман устремился собирать своё стадо, надрывно голося в рожок. Теперь уже поздно бросаться в схватку с врагом: поле охватило высокое жёлто-зелёное пламя, а истоки реки внезапно засветились неистовым сиянием.

Поутру

Настало блаженное утро: городок Сан-Алоизо просыпался, тянулся к свету с каждой травинкой. Ещё на рассвете к станции «Семь шпалер» с рёвом и дымом прибыл скорый поезд экспресс, подхвативший в Калле сонных пассажиров, пересёкших на теплоходе Ла-Манш. Хорошо, если путники успели отдохнуть в дороге за ночь, ведь дальше им нигде не найти даже самое захудалое маршрутное такси: только протоптанные извилистые тропки через одичавшие виноградные лозы приведут странников в долину.

В трёх километрах от станции разлеглась живописная низина с золотившейся на солнце речушкой у подножия скалистой вершины: наверху звонили колокола аббатства, а внизу домики ютились друг к другу черепичными спинками, как разномастные котята в плетёной корзинке. И даже если в городишке всего насчитывается 257 человек, и все друг друга знают, то это не гарантирует отсутствие тайн и загадок.

Двое путников преодолели бревенчатую мостовую через бурлящую речушку и начали спуск в долину Сан-Алоизо. И если шеф Марио не мог надышаться воздухом родных берегов, то шефа Пополя ещё с теплохода качало из стороны в сторону и донимало всё на свете.

- Однако, Марио, твоя тётя могла бы быть более щедрой! К тому же, она просто меня ненавидит, если не сказать большего! – сморщив нос ворчал шеф Пикард.

- Перестань, Пополь! Ты не справедлив к тётушке Катине! И с чего тебе только взбрело в голову так говорить о ней?

- Что ты, я просто придирчивый ворчун! Подумаешь, какая мелочь: у тебя был простенький билет с местом у окна, а у меня «престижное» место в багажном отделении среди чужих пыльных чемоданов и клеток с нечистоплотными свиньями и кролями. До сих пор в носу этот ужасный запах!

- Зря ты дуешься, Пополь, просто она всё ещё видит в тебе того непослушного ребёнка, некогда таскавшего у неё лакричные карамельки.

- Ребёнка? Опомнись, Марио: в её глазах я крупногабаритный груз – бочка с сардинами или ящик баклажан, и только!

- Брось, ты же знаешь, она тебя ещё с детства обожает! Ты ведь помнишь её?

- Ох, Марио, уж слишком ярко она мне запомнилась, чтобы посметь забыть синьорину Катину.

За последним ухабом вскоре показался знакомый деревенский дом с красной черепицей и множеством подсобных построек на территории – это и была семейная ферма-сыроварня Моретти. За ограждением, сплетённом из крепких тугих лоз доносилось мычание и беканье из симпатичного деревянного коровника, суетливое кудахтанье из стоявшего рядом курятника и полная тишина из вкопанного в землю амбара для хранения сыров. Рядом притулился каменный двухэтажный дом цвета жаренных каштанов с круглым окошком на чердаке и пыхтевшим дымоходом на крыше. У самого забора благоухала нежная лаванда, а вдоль крыльца узорчатым ковром выстилались бордюрные розы. На заднем дворе перед речушкой был обустроен сеновал и длинное угловатое здание, отведённое под сыроварню. Всю эту идиллию дополнял изумрудный, бескрайний луг, разделённый речушкой, за которой начиналось не менее бескрайнее кукурузное поле.

- Посмотри только, Пополь! Это место нисколько не изменилось. Какая вокруг красота! Даже не скажешь, что сейчас осень.

- В этом я с тобой согласен, Марио! Пот катится градом, словно меня закрыли в теплице в сорокаградусную жару, и воздух – это ужас! Его не хватает, я просто задыхаюсь!

- В гористой местности воздух всегда более разряжённый, но позволь Пополь – мы у подножия. Взгляни наверх – вот там самый красивый вид! Это аббатство Сан-Алоизо, одно из старейших действующих монастырей в Италии.

- Марио, пока мы здесь умиляемся пейзажами, ты ни о чём не забыл? Например, о более южных странах и старых, бедствующих друзьях?

- Да помню, я помню Пополь! Погоди! Это же Нандо! Эй, Нандо!

Шеф Марио заприметил невысокого полноватого человека на сеновале, которого сразу узнал по комплекции и яркой барретине – ярко-красной каталанской шапке-сумочке на голове. На громкий возглас Нандо Веросколли тотчас же отбросил вилы и присмотрелся вдаль: не веря своим глазам, он даже трижды перекрестился, прежде чем подбежать навстречу гостям.

- Вот так дела! Какие люди! Марио! Пополь! Сколько зим!

- Разве Лучиана тебе не сказала, что мы приезжаем?

- Нет, но ты же знаешь, как она любит устраивать сюрпризы! И этот точно удался!

- Я тоже рад тебя видеть! Пополь, это Нандо – муж моей сестры Лучианы, ты, наверное, совсем его не помнишь!

- Действительно, узнал с трудом!

- А я хорошо тебя помню, шеф Пикард! Наверное, всё благодаря старым фотографиям, которые часто показывала мама Сильвана. У тебя ещё было какое-то забавное прозвище, совсем позабыл, кажется…

- Это неважно. – быстро отрезал Пополь. – Так у вас неприятности, синьор Верасколли?

- Да, есть немного… - как-то непривычно замялся Нандо.

- Остаться на улице – совсем не «не много». – подметил Пополь, искоса глянув на Марио, который и так всё понял.

- Ладно, разберёмся! Где все остальные?

- Кто где, Марио. Папа Витторио уехал в город, помогает Лучиане в магазине, а мама Сильвана в сыроварне. Вы можете сейчас навестить её, она-то уж точно не ожидает вашего приезда.

- Отлично! Идём Пополь, устроим маме небольшой сюрприз.

Цех сыроварни полностью не соответствовал своему названию, скорее правильнее было назвать это место домиком сыра, где вокруг витают ароматы свежих сливок и парного молока. Рабочих на территории не было, сыроварня была пуста, но внутри было отнюдь не гнетуще: через разноцветные стекольца в треугольных окошках весело играли солнечные лучи. Аккуратным рядом были выложены лотки, наполненные пустым рассолом, а в чанах больше не было ни грамма рикотты. На крючках, подвешенных к тонким шестам, покачивалось всего лишь три худеньких вытянутых сыра «силано». За одним из столов спиной к входу сидела темноволосая синьора в белом ажурном фартуке и ловко плела девичью косичку из сырных полосок тягучей моцареллы. Перейдя к следующей, ей внезапно вздумалось изменить узор на французскую косу, как со спины послышался чей-то гнусавый голос, запросивший выраженным бельгийским акцентом:

- Не соблаговолит ли мадам отвесить мне овечьего сыру на пол сотни бельгийских франков?

Слегка возмущённая мадам уже была готова осадить дерзкого иностранца, заявив, что это никакой не овечий, а кобылий, в то время как обернувшись, чуть не упала со стула от удивления. Благо, двое успели вовремя её подхватить и приобнять за плечи.

- Бомболоне, дорогой! Тебе нужно было стать пародистом, этот талант у тебя ещё с детства! О, неужели, это Марио, мой славный Марио!

- Как мило, мама Сильвана что вы до сих пор помните моё детское прозвище! Я тронут!

- У меня не такая плохая память, как ты думаешь, Бомболоне. Марио, дорогой, почему ты не сказал, что приезжаешь?

- Мама, Лучиана сказала, что мы можем потерять нашу ферму – это так?

- Боюсь, что так Марио. Третий месяц как мы терпим убытки.

- Но тогда почему вы не сказали об этом мне?

- Поначалу, всё было не так плохо. После сырного фестиваля в Генуе мы, как всегда, распродали 75% наших сыров, так как каждый год делаем вдвое больше сырных запасов. Но в этот раз этого не произошло. Мы не только не пополнили наш резерв, мы в прямом смысле слова сели на мель.

Не в состоянии устоять, Пополь потянулся за аппетитным сырным мешочком, спешно снимая силано с крючка.

- Мама Сильвана, при всём уважении, но я не верю, что сыры перестали покупать! Тем более такие – вашему качоковалло силано и пекорино дель Монте во всей Италии, или даже во всём мире нет равных!

- Но мой дорогой Бомболоне, сыры покупают! Это нам нечего продавать!

- Почему, мама? Разве вам не хватает рабочих рук?

- Нам не хватает молока, Марио! Совсем!

- Неужели, наши кормчие нездоровы?

- Здоровы, но очень напуганы! От того и не в силах давать молока. Что-то странное происходит на ферме. А вчера наше кукурузное поле пытались поджечь! И что важно, Чичоло видел бандита!

- Вы обратились в полицию? – взволнованно дёрнулся шеф Пикард.

- Эх, какие уж там карабиньери! – с улыбкой вздохнула мама Сильвана. – Разве, мои дорогие, вы не помните Чичоло? Вечно ему мерещится всякая внеземная ересь...

- Ну почему же, может он и вправду видел нечто необычное, мама. Ведь вполне вероятно, что кто-то хочет расстроить наш семейный бизнес.

- Да кому и зачем это может понадобится, милый Марио? Не понимаю. В любом случае, это не должно испортить нам аппетит. Идите пока погуляйте, а я сотворю нечто особенное к обеду. О, Марио, всё хотела спросить: как там поживает та милая венгерочка, кажется, Завия? Всякий раз, когда я пеку булочки-вертушки по её рецепту, вспоминаю о ней.

Подобно хитрому шкоднику, Пополь лукаво улыбнулся:

- Мама Сильвана, Марио отправил нашу венгерскую фею на повышение квалификации. В ТУНИС.

- В Тунис? – не на шутку удивилась мама Сильвана, глянув на смущённого Марио, якобы увлечённо рассматривавшего мозаику на окнах. – Хоть я там и никогда не была, но… Право, какое необычное место для приобретения новых кулинарных навыков…

- Совершенно согласен с вами, мама Сильвана.

Изрядно замявшись и слегка заикаясь, Марио силком потащил Пополя к выходу, выдернув из рук сырный деликатес:

- Идём, Пополь, навестим ещё раз Нандо и не будем мешать маме – трое шеф-поваров на кухне не лучшая примета.

Пока мама Сильвана суетилась по хозяйству, Марио и Пополь направились к тому самому «пылающему» полю. На сеновале всё также трудился Нандо, спеша закончить работу перед дождём – некогда ясная, солнечная погода постепенно сменялась хмурым осенним непостоянством. Небо затягивали почерневшие тучи, начал подыматься навязчивый ветер.

Пополь вызвался отвезти мини-трактором мешки с кормом под навес, чтобы ненароком не промокли под дождём, а тем временем Марио, помогая накрывать соломенным настилом высокий стог, попробовал разузнать у Нандо больше фактов:

- Нандо, что происходит с полем, да и с фермой заодно?

- Не знаю даже, что сказать Марио, чертовщина какая-то! Некто поджигает зелёным пламенем поля, оставляя на них странные знаки, при том само пламя не уничтожает посевов. Ещё полтора месяца назад нам пришлось отпустить рабочих с фермы, у нас нет денег оплачивать их труд. Теперь моя Лучиана заменяет доярок, мама Сильвана заготавливает закваску, я привожу корм для скотинки, папа Витторио улаживает вопросы с банком, а Джульетта работает в магазине. Вернее, работала, до последних событий. Теперь и этим занимается Лучиана. Ну а тётка Катина… Лучше об этом не говорить!

- Это действительно странно! Слушай, Нандо, где нам найти Чичоло? Уж очень любопытно взглянуть на эти внеземные символы.

- Он сейчас как раз в поле, Марио! Перейдите речку у межи, там мельче всего. Вон там, где колышки стоят!

- Спасибо, Нандо! К обеду вернёмся.

На кукурузных полях

С опаской пересекая разыгравшуюся речку, шеф Пополь поглядывал по сторонам, выбирая камни по суше. Хоть и шеф Марио по неосторожности позволил себе витать в облаках, благополучно добрался на другой берег, чего не сказать о неуклюжем французе: тот умудрился оступиться на сухом месте и повиснуть на колышке, словно на шесте. С треском завалившись на худую рабицу соседнего участка, шеф Пикард наконец ощутил твёрдую землю.

- Чичоло! Чичелло! Чичо! – разрывался Марио, пытаясь отыскать пастуха.

Вдруг послышался шорох – ещё несозревшие кукурузные початки резко всколыхнулись, пригнувшись почти до земли, и словно ниоткуда, вынырнула вполне человеческая и очень болтливая голова.