Скажу сразу — это не та книга, которую я оцениваю как эксперт по технико-технологической экспертизе живописи. Франсуа Жюльен — философ, специалист по китайской мысли, и его книга «La Grande Image n‘a pas de forme. Ou du non-objet par la peinture» (2003, Éditions du Seuil, 384 стр.) — это философский трактат, а не исследование материальной структуры живописи. Моя оценка здесь субъективная, для читателя, который хочет понять, стоит ли ему вообще браться за этот текст.
И да, для неподкованного читателя это сложно. Но награда стоит усилий.
О чём книга.
Жюльен отправляется от «Слов о живописи» Шитао — главного трактата китайской эстетики начала XVIII века — и через него пытается вытащить на свет то, что европейская мысль, по его убеждению, похоронила под собой: возможность мышления о живописи вне категории «объекта».
Его тезис дерзкий: завоевание объективности — это «героическое» теоретическое достижение Запада. Философия потратила себя на то, чтобы помыслить возможность объекта; наука на этом выросла; классическая живопись посвятила себя его репрезентации, «ища там иллюзию истины» . Но эта рациональная конструкция объекта не погребла ли другие возможности связности, которые прорываются — «гениально, через взлом» — в современной живописи и поэзии?
Китайская живопись, говорит Жюльен, идёт другим путём. Она почти никогда не была фигуративной; её высшая форма — пейзаж — это «декантация чувственного», где художник «абстрагируется» от реальности, чтобы вернуться к источнику опыта. Пустота создаёт полноту. Единый мазок кисти может составить самую совершенную картину, потому что в одном жесте выражается собранное вдохновение.
Почему это интересно неподкованному читателю.
Во-первых, потому что это не книга о «китайской живописи». Это книга о том, что мы, европейцы, потеряли, выстроив свою систему координат вокруг объекта, перспективы, геометрии. Жюльен не говорит «китайцы лучше». Он говорит: у них есть другой способ думать о живописи — и этот способ внезапно оказывается ближе к тому, что делали Сезанн, Малевич, Клее, чем к тому, что делал Пуссен.
Во-вторых, потому что это не просто философия ради философии. У Жюльена есть практическая жилка. Когда он пишет, что китайская живопись не знает теории перспективы — не потому, что «не додумалась», а потому, что не перспектива фундирует подлинность, а «качество реальности отношения к миру» — это заставляет пересмотреть собственные привычки смотреть на картины.
В-третьих, полиграфия и структура. Издание Points Essais (2009, ISBN 9782757813232) — карманный формат, 377 страниц, бумага, к сожалению, желтеет со временем . Это не подарочное издание. Но текст важнее формы.
За что снимаю балл.
Книга действительно трудная. Это не популяризация. Жюльен вводит неологизмы («compossible», «l’intime», «transformations silencieuses»), он работает в плотной философской традиции, он предполагает, что читатель готов к медленному чтению и перечитыванию. Один читатель на Babelio честно признаётся, что пишет «ложь, но намеренно» — потому что не может выразить, что именно его зацепило, кроме цитаты о трудности изображения перехода от ясной погоды к дождю . Это характерный опыт.
И ещё: если вы ищете историю китайской живописи — не сюда. Жюльен использует Шитао и танско-сунские тексты как философский материал, а не как объект исторического исследования. Он не расскажет, как устроены китайские свитки, какие пигменты использовались, как датировать произведение. Это не его задача.
Что я скажу читателю:
Если вам интересно, почему современная живопись часто не «изображает», а «присутствует», и вы готовы читать медленно, с карандашом — берите. Жюльен даёт язык для вещей, которые вы чувствуете, но не можете назвать.
Если вам нужен практический разбор китайской живописи — проходите мимо. Это не пособие и не история.
Если вам философия даётся тяжело — возьмите сначала что-нибудь попроще. Жюльен требует выносливости.
Одной фразой: это книга о том, что живопись может быть не «изображением чего-то», а «дыханием» — и для читателя, готового к этому сдвигу, она стоит потраченного времени. Но она не для всех.
Comments, 1 review