Read the book: «Драконы моря»

Name: Драконы моря
Author: Франц Гуннар Бенгтссон
ISBN: 978-5-4461-2055-0

Font::

Пролог
Во времена конунга¹ Харальда Синезубого коротковолосые люди приехали в Сконе

Множество отчаянных воинов из Сконе отправились на север с Буи и Вагном, но их ждала неудача в Хьёрундарфьорде; другие последовали за Стюрбьерном в Уппсалу, разделив с ним гибель. Когда до родных берегов дошла весть, что не многие вернутся, появились многочисленные поминальные и хвалебные песни. Тогда благоразумные люди пришли к согласию: случившееся – к лучшему, и теперь можно ожидать более мирных времен. Настали времена изобилия – урожаи ржи стали богатыми, а уловы сельди столь обильными, что большинство людей легко обеспечивали себя пропитанием. Однако некоторые считали, что жатва продвигается слишком медленно. Эти отправились в походы к берегам Ирландии и Англии, где судьба им улыбнулась, и многие остались там надолго.

Тут в Сконе принялись наведываться коротковолосые люди из страны саксов, а также из Англии с целью распространения учения Христа. Они рассказывали массу диковинных историй, и поначалу люди жадно им внимали. Женщины с удовольствием принимали от чужеземцев крещение, а те преподносили им в дар белые платья. Но скоро жители утомились от приевшихся проповедей, так как содержание их казалось туманным, а произносились они на странном языке, выученном не то в Хедебю, не то на западных островах, что делало речь маловразумительной и режущей слух.

В общем, существовали причины, которые препятствовали обращению людей в иную веру. В результате коротковолосые, неустанно рассуждающие о мире и при этом яростно низвергающие старых богов, были поочередно схвачены и повешены на священном ясене либо же убиты из лука, после чего принесены в жертву птицам Одина. Выжившие ушли на север, в леса Геинге, где люди оказались терпимее. Там их радушно приняли, связали и отправили на торги в Смоланде, чтобы продать и обменять на волов и бобровый мех.

Некоторые из живущих в Смоланде в качестве рабов распустили волосы, отреклись от своего Бога Иеговы и даже показали себя недурными работниками. Но большая часть продолжала развенчивать богов, используя время, отведенное им на теску камней и измельчение зерна, для обращения женщин и детей в иную веру. Вскоре они так всем надоели, что для того чтобы выторговать пару трехгодовалых волов за одного священника, приходилось давать к нему в довесок мерку соли или ткани. Ненависть к коротковолосым росла.

В один из летних дней по всей Дании разнеслась молва: конунг Харальд Синезубый принял новую веру. Он с юности был склонен к чудачествам, однако обычно тут же раскаивался в том или ином своем поступке и отрекался от него. Но на сей раз он твердо определился с выбором. Уже пожилой человек, конунг Харальд несколько лет страдал от таких ужасных болей в спине, что не находил более радости ни в пиве, ни в женщинах. Один хитрый епископ, направленный самим Императором, усердно натирал его медвежьим жиром, освященным именами апостолов, закутывал в овечью шкуру, поил настоянной на травах святой водой вместо пива, осенял крестными знамениями и проводил обряды изгнания бесов до тех пор, пока боли не покинули его. Так конунг сделался христианином.

Тогда священники внушили конунгу, что его страдания возобновятся с новой силой, если он когда-либо опять совершит жертвоприношение или проявит недостаток усердия в следовании новой вере. Поэтому, как только конунг Харальд ощутил себя вновь здоровым и способным исполнять свои обязанности перед юной марокканской рабыней, отправленной ему в дар королем Корком, он издал указ о добровольном переходе всех его подданных в христианство. И хотя такой призыв от человека, возводившего свой род к самому Одину, казался странным, многие подчинились в силу его долгого и благополучного правления, а также оттого, что слово его считалось законом. Он ввел особый вид наказания для тех, кто обвинялся в угнетении священника. В Сконе вновь начало расти число священников, на открытых пространствах возводились церкви, а старые боги были преданы забвению. К ним обращались лишь в случае опасности на море или при падеже скота.

Но в Геинге указ конунга стал лишь поводом для очередного веселья. Люди, населявшие пограничные леса, обладали более тонким чувством юмора, нежели их рассудительные соседи с равнин, и ничто не доставляло им такого удовольствия, как подобные указы. В прежние времена, когда правили Харальд Хильдетанд и Ивар Широкие Объятья, конунгов часто приглашали в Геинге на охоту на диких зубров и редко по каким-либо другим поводам. Однако к этому времени дикие зубры полностью вымерли, и визиты конунгов прекратились. Поэтому теперь, если какой-нибудь конунг проявлял дерзость, сетуя на непокорность жителей этой местности или упрекая их в низких податях, и угрожал своим личным прибытием для наведения порядка, он получал следующий ответ: к великому сожалению, диких зубров в этой области давно не видели, но как только появится хоть один, конунгу немедленно сообщат, и он будет встречен с подобающими почестями. Вследствие этого приграничные жители часто говорили, что ни один конунг не появится в их стране до тех пор, пока не вернутся дикие быки.

В общем, в Геинге все шло своим чередом, и христианство тут так и не прижилось. Священников, которые осмеливались сюда приезжать, по старинке продавали за границу. Правда, некоторые местные жители считали, что лучше их сразу уничтожать, потому что люди из Смоланде платили за них так мало, что везти их на продажу было просто невыгодно.

Часть первая
Затянувшееся путешествие

Глава первая. Вождь Тости и его домочадцы

Вдоль побережья люди селились на хуторах, вблизи друг от друга. Соседство позволяло совместно добывать пропитание и не зависеть только от одного промысла, а также объединять усилия против набегов с кораблей, огибающих полуостров Сконе. Весной грабители высаживались для пополнения запасов провизии перед дальнейшими рейдами на запад, а зимой – в случае неудачных походов. При приближении грабителей жители оповещали друг друга трубными звуками, собираясь для отражения нападения.

Однако гордые и состоятельные люди, владевшие собственными кораблями, тяготились соседством и предпочитали жить обособленно. Они нанимали воинов для охраны своих домов, пока сами находились в море. В местности Холмы таких зажиточных поселенцев было много, а здешние богатые бонды² славились своей гордостью по всему Датскому королевству. Даже живя в отдалении, они часто провоцировали ссоры с соседями. Но чаще всего они были в морских походах, считая море своей вотчиной и жестоко наказывая тех, кто нарушал их «владения».

Одним из таких могущественных бондов был Тости – великий мореплаватель, который, несмотря на преклонный возраст, каждое лето отправлялся в плавание к чужим берегам. У него был родственник в Лимерике в Ирландии из числа осевших там викингов. Тости ежегодно плавал на запад, чтобы торговать и помогать предводителю викингов, потомку Рагнара Кожаные Штаны, собирать дань с мирного населения, монастырей и церквей. Однако жизнь викингов в Ирландии становилась все сложнее, особенно после того как конунг Мюиркьяртан Кожаный Плащ объявил о неповиновении. Местные жители, охотно подчиняющиеся своему королю, оказывали сопротивление, поэтому вымогательство дани стало опасным занятием. Даже церкви и монастыри были теперь укреплены высокими каменными башнями, недоступными для огня и меча. Многие соратники Тости считали, что набеги на Англию или Францию были бы менее рискованными и при этом более прибыльными. Но Тости предпочитал привычные маршруты, считая себя слишком старым для освоения новых земель.

Его жена Аса родом из приграничного леса отличалась вспыльчивым характером и острым языком. Однако она была умелой хозяйкой и хорошо управляла поместьем в отсутствие Тости. У них было пятеро сыновей и три дочери, но судьба сыновей сложилась трагически. Старший сын погиб на собственной свадьбе, пытаясь в пьяном виде оседлать быка. Другого сына смыло за борт во время его первого похода.

Среди всех детей Тости и Асы самым невезучим оказался их четвертый сын, Ари. Когда ему исполнилось девятнадцать лет, он вступил в связь сразу с двумя замужними соседками, чьи мужья были в отлучке, и обе женщины забеременели от него. Эта ситуация поставила Тости перед лицом серьезных проблем и потребовала значительных финансовых затрат. Пережитое повергло Ари в глубокое уныние, сделав его крайне робким и застенчивым. Позднее в порыве гнева он убил человека, который постоянно насмехался над ним, и был вынужден покинуть страну. Поговаривали, что он нанялся на судно к шведским купцам и отправился на восток, стремясь избежать встреч с теми, кто знал о его злоключениях. С тех пор никаких вестей о нем не поступало. Однако Асе однажды приснился черный конь с окровавленными лопатками, и она поняла, что ее сын скончался.

После этого у Асы и Тости осталось двое сыновей. Старшего из них звали Одд. Он был молод, крепкого, но нескладного телосложения, с кривыми ногами, сильными, загрубевшими от работы руками и угрюмым характером. Вскоре он начал сопровождать Тости в его морских походах, где проявил себя как опытный мореплаватель и умелый воин. Однако дома его поведение кардинально менялось: долгие зимние месяцы казались ему утомительными, и он постоянно вступал в споры с Асой. Он мог заявить, что предпочитает есть прогорклую солонину на корабле, нежели отмечать праздник Йоля дома. Аса же говорила, что ни разу не замечала, чтобы он ел меньше других за столом. Часто он дремал днем, жалуясь на бессонницу, и утверждал, что ничто не помогает ему, даже если он берет с собой в постель одну из служанок.

Аса была возмущена тем, что Одд имел связи с ее служанками. Она боялась, что это может породить в них гордыню и дерзость по отношению к ней, и поэтому настаивала на его скорейшей женитьбе. Но Одд отмахивался от этих предложений, утверждая, что его сердце принадлежит ирландским женщинам, которых он вряд ли сможет привезти с собой, ибо в таком случае Аса неизбежно вступит в конфликт с каждой из них. Эти слова приводили Асу в ярость. Она вопрошала, кто послал ей такого сына, и желала себе скорейшей смерти. На это Одд отвечал, что решение о том, жить ей или умирать, принадлежит ей самой, и он, будучи не в силах давать ей указания, смиренно примет любой ее выбор.

Хотя речь его была нетороплива, Асе не всегда удавалось вставить свое слово. Однако, когда появлялась возможность, она делилась своей глубокой скорбью: ей выпало несчастье потерять троих замечательных сыновей и остаться с сыном, которого она даже не стала бы оплакивать.

Одд же тянулся к отцу. С приходом весны, когда воздух на пристани наполнялся запахом смолы из корабельного сарая, его охватывала радость, и он даже, пусть и не обладая большим даром, пытался сочинять стихи о том, что луг гагарок еще не готов к обработке или что морские кони скоро унесут его в теплые края.

Но как скальд он не снискал признания среди дочерей соседних земель, и мало кто обращал на него внимание, когда он покидал страну.

Своего младшего сына, Орма, Аса оберегала как самое дорогое сокровище. Орм рос стремительно, становясь высоким и костлявым юношей, что сильно тревожило мать. Ее беспокойство усугублялось, когда он не доедал порцию, положенную взрослому мужчине. Аса была убеждена, что слабый аппетит приведет его к гибели. На самом же деле Орм был охоч до еды, и материнские причитания об аппетите его раздражали. Одд и Тости также негодовали, видя, как мать откладывает самые вкусные куски специально для Орма. Перенесенные Ормом в детстве тяжелые заболевания укрепили Асу в уверенности, что он хрупок здоровьем. Она неустанно заботилась о нем, убеждая его в необходимости применения священного лука и знахарских заклинаний от мнимых судорог, тогда как истинной причиной его недомоганий обычно было простое переедание свинины и пшенной каши.

Со взрослением сына росла и тревога Асы. Она гордилась его превращением в высокого, сильного и красноречивого юношу, видя в нем достойного продолжателя рода по материнской линии и будущего вождя. Однако, опасаясь грядущих испытаний, она часто напоминала ему о трагических судьбах его братьев и требовала обещаний быть осторожным с быками, на море и избегать связей с замужними женщинами.

Но, помимо этих угроз, его поджидало множество других бед, и Аса не знала, от чего его следует предостерегать в первую очередь. Несмотря на достижение Ормом шестнадцатилетнего возраста, позволявшее отправиться в плавание вместе со всеми, Аса не пустила его, считая слишком молодым и слабым. Когда же Тости в шутку спросил, не хочет ли она сделать из сына кухонного вождя или любимца старушек, Аса так разозлилась, что он испугался и больше не докучал ей, довольный тем, что ему самому пока еще разрешено уехать. Той осенью Тости и Одд задержались в походе, потеряв почти всех гребцов. И все же они остались довольны путешествием и привезли немало занимательных историй.

В Лимерике их ждала неудача: могущество конунга Ирландии в Мюнстере заставило местных викингов прекратить грабежи и довольствоваться уже имеющимся добром. Однако вскоре его друзья попросили сопровождать их на тайном посещении крупной летней ярмарки, ежегодно проводившейся в Мерионет, в Уэльсе. Это было место, куда викинги еще не заплывали, и путь туда был возможен только с двумя опытными проводниками.

По настоянию Одда Тости согласился на их план. Семь кораблей викингов пришвартовались к берегу Мерионет, и после изнурительного сухопутного марша им удалось незаметно проникнуть на ярмарку. Там разгорелась жестокая битва, унесшая жизни многих храбрецов, но в итоге викинги одержали верх. Они захватили всю добычу и многих взяли в плен, чтобы затем продать в Корке, ведь именно туда стекались работорговцы со всего света с целью покупки пленных, доставленных викингами. Властитель тех мест, старый и мудрый Олаф Драгоценные Каменья, был христианином. Подверженный капризам, он позволял родственникам пленных выкупать своих близких и получал с этого значительную выгоду. Покинув Корк вместе с другими кораблями викингов, они отправились домой, нагруженные богатствами. И благополучно миновали Ско, где их поджидали в засаде люди из Вика и Вестфольда, готовые напасть на возвращающиеся с юга или запада корабли.

Затем они разделили добычу, и Тости, получив львиную долю, решил, что это его последнее плавание. Взвесив сокровища и уложив их в сундук, он объявил, что отныне остается дома, так как Одд теперь способен самостоятельно вести корабль и руководить командой, а Орм всегда сможет ему помочь. Одд с энтузиазмом принял эту новость, но Аса мыслила иначе. Ее беспокоило, что собранного серебра едва ли хватит надолго, учитывая обилие ртов в семье, которые следовало кормить каждую зиму. К тому же она не доверяла Одду, опасаясь, что он потратит все будущие доходы от набегов на ирландских женщин и приведет их с собою дом.

Тости жаловался на боли в спине, но это было не от ратных подвигов, а от зимнего безделья у очага. Аса не понимала современных мужчин: ее двоюродный дед, Свейн Крысиный Нос, три года назад, напившись пива на свадьбе правнука, героически погиб в схватке с людьми из Смоланда. А теперь мужчины, которые, вероятно, готовы позорно умереть, лежа на спине в соломе, как коровы, только и говорят о своих болях и судорогах. Тем временем Тости и Одд, как и все вернувшиеся, заглушают свои проблемы пивом, предвкушая уютное зимнее времяпрепровождение.

Пока Аса отсутствовала, занимаясь приготовлением пива, Одд высказал мнение, что если вся ее женская родня столь же склочна, то Свейн Крысиный Нос, видимо, сделал выбор в пользу людей из Смоланда как наименьшего из зол. Тости, хотя и признал правоту Одда в общем, отметил, что Аса во многих отношениях является прекрасной женой, и потому нет смысла без причины выводить ее из себя. Он посоветовал Одду сделать над собой усилие и постараться во всем идти ей навстречу.

Этой зимой в поведении Асы произошли перемены: она стала менее энергично заниматься домашними делами и реже выказывать свое недовольство. В глаза бросалась ее особенная нежность к Орму, которого она порой задумчиво разглядывала, словно созерцая некий призрак. К этому времени Орм заметно возмужал и не уступал в силе сверстникам и даже ребятам постарше. У него были рыжие волосы, светлая кожа, широко расставленные глаза, курносый нос и крупный рот. Высокий, с длинными руками и развитой мускулатурой, он стал самым ловким и метким стрелком из лука и копейщиком. Вспыльчивый и склонный к необдуманным поступкам, Орм мог броситься на обидчика. Даже Одд, обычно любивший поддразнивать его, теперь проявлял осторожность, осознавая силу Орма. Однако в обычное время, когда гнев отступал, Орм был спокоен и послушен, всегда готов выполнить просьбы Асы, хотя иногда и проявлял недовольство, если ее забота становилась навязчивой.

Тости снабдил Орма оружием: мечом, широкой секирой и красивым шлемом. Щит же Орм сделал сам. Кольчуги у него не было, так как в их доме не нашлось подходящих доспехов, а в стране ощущался дефицит хороших кузнецов. Многие из них уехали в Англию, к ярлу в Роуэн, где предлагали более высокую оплату. Тости посоветовал Орму обойтись пока рубахой из плотной кожи, а кольчугу он сможет приобрести в Ирландии, где доспехи павших воинов продавались недорого в любой гавани.

Однажды, когда они обсуждали все это за столом, Аса внезапно разрыдалась, закрыв лицо руками. Все удивленно замолчали, ведь слезы для нее были редкостью. Одд поинтересовался, не болят ли у нее зубы. Аса, вытерев слезы, обратилась к Тости. Она выразила опасение, что разговор о доспехах павших воинов – дурной знак. Аса была уверена, что их сын Орм столкнется с бедами, если отправится с ними в море. Ей трижды снилось, как он лежит на корабельной скамье, истекая кровью, а ее сны, как известно, часто сбываются. Поэтому она умоляет Тости не рисковать жизнью их сына, а позволить ему остаться дома еще на одно лето. Аса предчувствовала опасность для него в ближайшем будущем и верила, что если он пересидит ее, то впоследствии угроза гибели уменьшится.

Орм поинтересовался, не являлось ли ей во сне место его ранения. Аса призналась, что кошмар, в котором он лежал бездыханным, всегда прерывался от испытываемого ею ужаса, но она видела кровь в его волосах, а также – мертвенно-бледное лицо. Ей было настолько тяжело от этого видения, что она избегала разговоров о нем.

Тости, помолчав, признался, что не силен в толковании сновидений и никогда не считал их чем-то важным.

– Три одинаковых сна – это знак, Аса, – сказал Тости, – но боюсь, мы уже не в состоянии повлиять на судьбу сына. Я не буду тебе перечить, и Орм останется на лето дома, если сам этого захочет. Мне самому, пожалуй, не стоит снова плыть на запад, так что твое предложение может стать наилучшим выходом для всех нас.

Одд поддержал Тости в его наблюдениях о пророческой силе снов Асы. Орма это решение не вдохновило, но он привык полагаться на Асу в трудных вопросах, поэтому ничего не сказал.

С наступлением весны, когда состоятельные люди начали набирать команды в глубине страны, Тости и Одд, по обыкновению, отправились в море. Орм же остался дома. Он, похоже, был обижен на мать, ходил мрачным и часто симулировал болезнь, чтобы вызвать у нее беспокойство. Однако, когда мать начинала заботливо ухаживать за ним и давать травяные отвары, он сам начинал верить в свою немощь, и подобные игры его не воодушевляли. Аса, несмотря на проблемы, доставляемые сыном, не могла забыть свой сон и находила утешение в том, что сын сидит дома, целый и невредимый.

Тем не менее, несмотря на материнский гнев, летом того года Орм все же отправился в свое первое морское плавание.

Глава вторая. Поход Крока. Орм отправляется в свое первое путешествие

За шесть лет до похода йомсвикингов в Норвегию, когда Харальд Синезубый правил уже сорок лет, из Листерланда вышли три хорошо оснащенных корабля. С новыми парусами и вооруженными до зубов людьми они направились на юг, чтобы разорить земли вендов.

Их возглавлял вождь по имени Крок – мужчина смуглой кожи и внушительного роста, отличавшийся исключительной физической мощью. Его репутация в стране была весьма высока. Он славился своей способностью придумывать самые дерзкие замыслы и с удовольствием высмеивал тех, чьи планы проваливались, подробно разъясняя, как бы он поступил на их месте. Сам Крок, впрочем, не мог похвастаться реальными достижениями, предпочитая лишь рассуждать о грядущих подвигах. Тем не менее его красноречие, обещающее молодым воинам богатство, которое можно обрести в походе на вендов, оказалось настолько убедительным, что юноши снарядили корабли и доверили ему командование. Он убеждал их, что в Венланде их ждет изобилие, особенно серебро, янтарь и рабы.

Крок и его люди добрались до побережья вендов, где обнаружили устье реки. Преодолев сильное течение с помощью весел, они достигли деревянных укреплений с высокими сваями, преграждавшими реку. В темноте им удалось незаметно миновать береговую охрану и высадиться, чтобы напасть на вендов. Однако оборона укреплений оказалась внушительной: хорошо вооруженные защитники встретили их шквалом стрел. Измотанные греблей, люди Крока были вынуждены вести изнурительный бой, прежде чем венды обратились в бегство. Потери среди доблестных воинов Крока были велики, а осмотр добычи принес разочарование: несколько железных котлов да две овечьи шкуры. Продолжив путь вниз по реке на запад, они попытались атаковать другую деревню, которая также оказалась надежно защищена. После еще одной кровопролитной стычки, принесшей новые жертвы, им удалось получить в качестве трофеев лишь немного копченой свинины, изношенную кольчугу и ожерелье из полустертых серебряных монет.

Похоронив павших, они собрались на совет, и Кроку пришлось нелегко, ведь ему нужно было объяснить, почему поход не оправдал ожиданий. Однако он сумел успокоить своих людей, убедив их, что неудачи и капризы судьбы неподвластны человеку, а истинный воин не должен падать духом из-за незначительных препятствий. Он также сообщил, что венды стали грозными противниками, но у него уже созрел план, который поможет компенсировать все потери.

Им стоит напасть на Борнхольм. Остров, чьи обитатели славятся богатством, сейчас уязвим, так как многие мужчины уплыли оттуда в Англию. Сопротивление ожидается минимальным, а добыча обещает быть щедрой: золото, парча и превосходное оружие.

Воодушевленные речью Крока, воины отправились к Борнхольму и достигли его берегов на рассвете. Из-за тумана и отсутствия ветра они гребли вдоль восточного побережья острова, пока не нашли удобное место для высадки. Находясь в приподнятом настроении, они вели себя тихо, ибо намеревались незаметно ступить на сушу.

Внезапно раздался лязг уключин и мерный плеск весел, и из тумана показался корабль, направляющийся к мысу. Это было большое, богато украшенное судно, с красной головой дракона на носу и двадцатью четырьмя парами гребцов. Оно неуклонно приближалось, не сбавляя скорости. Крок распорядился, чтобы все, кто не греб, взяли оружие и приготовились к абордажу, предвкушая добычу. Однако корабль шел прямо на них, словно кормчий не замечал их присутствия. Когда они приблизились, стоявший на носу плотный бородатый мужчина в шлеме приложил руки ко рту и хрипло крикнул:

– Убирайтесь с пути, если не готовы к бою!

Крок разразился хохотом, и его команда подхватила его смех. Затем он крикнул:

– Ты когда-нибудь видел, чтобы три корабля уступали дорогу одному?

– Видел и больше трех! – нетерпеливо возразил толстяк. – Большинство уступает дорогу Стюрбьерну. Выбирай скорее: уходи или сражайся!

Не ответив толстяку, Крок отвел корабль. Его люди подняли весла, пропуская судно мимо и не обнажая мечей. Взгляд их упал на высокого молодого человека, поднявшегося с места для отдыха на корме. Длинные светлые волосы, синий плащ, копье в руке – он сонно осматривал их. Затем, широко зевнув, он отбросил оружие и вновь улегся.

Люди Крока узнали в нем Бьерна Олафсона, прозванного Стюрбьерном, изгнанного племянника конунга Уппсалы Эрика, человека, известного своей бесстрашностью как в бурях, так и в битвах, и с которым редко кто желал бы столкнуться на море. Его судно, мерно вздымая и опуская длинные весла, устремилось дальше на юг, пока не растворилось в тумане. Но к Кроку и его людям не скоро вернулся боевой дух.

Они взялись за весла и направились к необитаемым восточным шхерам, где, высадившись, наготовили мяса и провели обстоятельный совет. Большинство склонялось к мысли о возвращении, поскольку стало очевидно, что неудачи преследуют их даже вблизи Борнхольма. Раз Стюрбьерн уже побывал в этих водах, значит, остров кишит йомсвикингами, и ожидать там какой-либо добычи бессмысленно. Кто-то высказал мнение, что негоже отправляться в море с предводителем, который так легко уступает дорогу одному кораблю.

Крок, на этот раз не отличившийся своим обычным красноречием, распорядился принести пива и только после того, как все утолили жажду, произнес примирительную речь. Он признал, что встречу со Стюрбьерном можно считать неудачей, но в то же время подчеркнул, что она одновременно является и большим везением, ведь если бы они высадились на берег и столкнулись там с остальными йомсвикингами, последствия могли быть куда более плачевными. Йомсвикинги были наполовину берсерками, способными противостоять железу и сражаться голыми руками наравне с лучшими воинами Листера. Поэтому Крок не горел желанием атаковать мощный корабль Стюрбьерна. Для кого-то, кто мыслит поверхностно, его решение может показаться странным, но оно продиктовано здравым смыслом, и он рад, что смог его принять без колебаний. Преследуемые и лишенные крова грабители предпочтут уберечь свои богатства, спрятав их на стороне, нежели ввязаться в смертельную схватку. Кроме того, не стоит забывать, что их выход в море был продиктован стремлением к наживе, а не жаждой пустой славы. Поэтому он считает, что забота об общем благосостоянии команды должна стоять выше его личной воинской доблести. Он твердо уверен, что все согласятся: в этой ситуации он поступил как истинный предводитель.

Ощутив, как развеялась тень уныния, окутавшая его воинов, Крок сам воспрянул духом и обратился к ним с призывом не отступать и не поворачивать домой. Он напомнил им о злоречии и безжалостности жителей Листера, особенно женщин, которые, по его мнению, немедленно подвергнут сомнению их раннее возвращение и обесценят их подвиги и добычу. Крок заявил, что ни один уважающий себя человек не позволит своему имени стать объектом насмешек. Поэтому он предложил отложить возвращение до тех пор, пока они не добьются чего-то действительно стоящего. «Самое главное сейчас, – подчеркнул он, завершая свою речь, – это единство, четкое определение цели и готовность смело встречать любые невзгоды. Но прежде чем я продолжу, я хотел бы услышать мнение моих мудрых людей».

Один из присутствующих высказал идею о набеге на ливонские и курляндские земли, соблазняясь богатой добычей. Однако эта инициатива не получила широкой поддержки, поскольку более опытные участники знали о регулярных шведских флотилиях в этих землях, делавших их опасными для чужаков. Другой предложил попытать счастья на Готланде, где, по слухам, был найден огромный серебряный клад. Но и эта идея была отвергнута, так как, по мнению знающих людей, разбогатевшие готландцы теперь жили в укрепленных поселениях, которые могли быть взяты только крупной армией.

Третьим оратором стал воин Берси, чья мудрость и дальновидность были высоко оценены. Он объяснил, что Восточное море исчерпало себя как источник добычи: его берега и острова стали слишком опасны из-за обилия грабителей, и даже такие народы, как венды, теперь способны себя защитить. Берси полностью разделял мнение Крока о недопустимости возвращения с пустыми руками. Вместо этого он высказал идею о возможности отправиться на запад, в новые, еще не освоенные земли.

Его нога никогда не ступала на землю Англии или Бретани, но он знал людей из Сконе, с которыми встречался на летних торгах. Эти люди, побывавшие в тех краях с Токи Гормсоном и Сигвальдом Ярлом, вернулись с рассказами о том, что те земли достойны похвалы. Они привезли с собой золотые кольца и диковинные наряды. По их словам, некоторые викинги, причалив у франкского устья, целыми месяцами опустошали окрестности. Там их встречали не только сытные столы аббатов, но и теплые объятия княжеских дочерей.

Точную оценку правдивости этих историй дать сложно. Несмотря на то что жители Сконе произвели впечатление людей состоятельных и уважаемых, им можно доверять лишь наполовину. Однако они щедро угостили его, чужака из Блекинге, пивом на пиру, не тронув его вещей, когда он уснул. Это заставляет задуматься, что, возможно, их рассказы не так уж далеки от истины, особенно учитывая, что они перекликаются с тем, что он слышал от других участников похода. К тому же если жители Сконе где-то добились успеха, то и человек из Блекинге не должен отставать. Поэтому он предлагает всем отправиться в западные земли, если большинство попутчиков не возражают.

Многие поддержали эту идею, но некоторые выразили опасения по поводу необходимого количества провизии для такого путешествия.

Крок вновь взял слово, отметив, что предложение Берси полностью совпадает с его собственными идеями, и он готов его дополнить. Берси, говоря о потенциальном выкупе за княжеских дочерей и состоятельных аббатов, забыл упомянуть один важный нюанс: Ирландия изобилует королями – их более ста шестидесяти. Среди них есть как могущественные правители, так и менее значимые, но все они обладают золотом и прекрасными женщинами, а их воины, облаченные в льняные одежды, не смогут оказать серьезного сопротивления. Наибольшую же угрозу представляет переход через залив Саунд, где их могут поджидать местные жители. Однако он уверен, что трех хорошо оснащенных кораблей, благополучно разошедшихся в море с самим Стюрбьерном, будет достаточно для обеспечения безопасности в Саунде. К тому же большинство викингов этих краев уже уплыли на восток, а ближайшие ночи обещают быть безлунными. Проблем с продовольствием, как он полагает, не возникнет сразу после успешного прохождения Саунда.

К этому времени дух всех присутствующих вновь окреп, и их прежняя живость вернулась. Они единодушно признали замысел удачным, а Крока – самым мудрым и рассудительным из всех предводителей. Все были полны гордости, что не ощутили никакого колебания перед лицом столь рискованного предприятия на запад, несмотря на то, что на их памяти ни один корабль в этих водах не отваживался на подобное путешествие.

Они отправились в путь и достигли Моэна, где остановились на день и ночь, ожидая благоприятного ветра. Затем, несмотря на бушующую стихию, они двинулись к Саунду и к вечеру достигли его перешейка, не встретив никого на своем пути. Позднее, уже в темноте, они бросили якорь с подветренной стороны Маунда и приняли решение высадиться на берег в поисках провизии. Три отряда, разойдясь по заранее определенным местам, тайно ступили на землю. Ватаге Крока сразу же улыбнулась удача: они наткнулись на овечий загон неподалеку от внушительного дома и смогли бесшумно устранить пастуха и его собаку. Приступив к поимке овец и перерезанию им глоток, они были вынуждены ускорить процесс из-за оглушительного блеяния животных.

Они возвращались к кораблю той же дорогой, по которой пришли, стараясь идти как можно быстрее, ведь каждый из них нес на плечах овцу. Сзади доносились крики людей, которые уже проснулись в доме, а вскоре к ним присоединилось хриплое рычание собак, которых отвязали и направили по их следу. Вдруг вдалеке послышался женский голос, который, прорываясь сквозь собачий лай, громко звал: «Орм, Орм!» Затем раздался крик: «Подожди!» – и еще один, пронзительный и полный отчаяния: «Подожди! Останься!»

Под тяжестью ноши люди Крока двигались с трудом, а путь их лежал по каменистому крутому склону, скрытому в непроглядной тьме ночи. Крок, замыкавший процессию с овцой на плечах и топором в руке, не видел смысла ввязываться в драку из-за овец или рисковать жизнью по пустякам. Поэтому он грубо подталкивал тех, кто спотыкался и замедлял их продвижение.

Корабль, пришвартованный у плоских камней, ждал возвращения команды. Все вернулись ни с чем и были готовы отплыть, как только появится Крок. Несколько человек остались на берегу, готовые помочь ему. Когда отряд Крока почти достиг судна, два огромных пса внезапно выскочили на тропу позади них. Один пес атаковал Крока, но тот увернулся и ударил топором. Второй пес сбил с ног и вцепился в горло идущего впереди человека. Двое из отряда бросились на помощь, убили пса, но, склонившись над раненым, обнаружили смертельную рану на его горле и обильное кровотечение.

Вдруг копье пронзило воздух рядом с головой Крока, и двое мужчин бросились вниз по склону, стремясь к россыпи плоских камней. Их бег был настолько стремительным, что они обогнали своих спутников. Впереди, без головного убора и щита, но с коротким мечом в руке, несся один из них. Внезапно он споткнулся и рухнул лицом вниз на камни. Два копья, пролетев над ним, поразили его товарища. Однако человек без шлема мгновенно поднялся, издал звериный вой и ударил в висок первого противника, который ринулся к нему. Затем он развернулся, готовый встретить Крока, стоявшего прямо за ним.

Все произошло в секунду. Он с дикой яростью ринулся на Крока, но тот, не выпускавший овцы из рук, скинул ее под ноги противнику и обратной стороной топора обрушил на голову врага удар такой силы, что тот мгновенно потерял сознание. Крок наклонился над ним и увидел молодого человека с бледным лицом, рыжими волосами и вздернутым носом. Осторожно потрогав место удара, он обнаружил, что череп не поврежден.

– Этого парня я заберу с собой, – произнес Крок. – Он будет работать вместо того, кто погиб от его рук.

Его подняли и перенесли на борт корабля, где он был уложен на весельную скамью. После того как все, кроме тех двоих, чьи тела остались лежать на берегу, заняли свои места и гребцы приступили к работе, внизу появилась толпа преследователей. Светало, и несколько копий, не причинив вреда, все же достигли корабля. Люди с энтузиазмом налегли на весла, радуясь тому, что на борту теперь есть свежее мясо, и корабль отчалил от берега. В этот момент среди собравшихся на земле возникла женщина, одетая в длинное синее платье, с волосами, развевающимися на ветру. Она взобралась на вершину камня, протянула руки к кораблю и что-то крикнула. До них донесся лишь приглушенный звук ее плача. Но даже когда корабль скрылся из виду, она продолжала стоять на камне, провожая его взглядом.

Так началось первое путешествие Орма, сына Тости, который позже прославился как Рыжий Орм или Орм Мореход.

Глава третья. Они плывут на юг и находят себе хорошего проводника

Люди Крока страдали от сильного голода, когда достигли острова Погоды, поскольку большую часть пути им пришлось грести. Высадившись на берег, они решили заняться сбором хвороста для приготовления обильного ужина. На острове они встретили лишь нескольких пожилых рыбаков, которые, в силу своей бедности, не испытывали страха перед захватчиками.

Заколов овец и оценив по достоинству упитанность скота и богатство весенних пастбищ Маунда, они нанизали куски мяса на копья и принялись жарить их на огне. Растопленный жир аппетитно потрескивал, вызывая слюноотделение: их ноздри давно не чувствовали столь приятного аромата. Многие делились воспоминаниями о том, когда и кому в последний раз довелось насладиться столь изысканной пищей, и все пришли к выводу, что начало экспедиции к западным землям было многообещающим. Затем они приступили к трапезе, и сок жареного мяса стекал по их бородам.

К этому времени Орм очнулся, хотя и чувствовал слабость и головокружение. Ему было сложно держаться на ногах, когда он вместе с остальными выбрался на берег. Там он присел, подперев голову руками, и не отвечал на обращенные к нему слова. Но спустя некоторое время, после того как его вырвало и он выпил немного воды, ему стало лучше. Как только он уловил запах жареного мяса, он резко поднял голову, словно проснулся, и посмотрел на окружавших его людей. Сидевший ближе всех к нему человек добродушно усмехнулся и, отрезав кусок от своей порции, протянул ему.

– Бери, поешь, – предложил он. – Уверен, ничего вкуснее ты в жизни не пробовал.

– Пробовал, – возразил Орм. – Это мои овцы.

Он медленно принял мясо, бросил задумчивый взгляд на сидящих у костра людей и спросил:

– Где тот, кого я ударил? Он мертв?

– Мертв, – подтвердил его сосед, – но среди нас нет желающих отомстить за него, поэтому ты займешь его место на веслах. Его весло стоит прямо перед моим, и я был бы рад, если бы мы подружились. Меня зовут Токи, а тебя?

Орм назвал свое имя и вновь спросил:

– Человек, которого я убил, был хорошим воином?

– Как ты, наверное, заметил, он был немного медлительным, – ответил Токи, – да и владел мечом не так искусно, как я. Но не стоит судить его строго, ведь я лучший мечник в нашем отряде. Тем не менее он был человеком сильным, надежным и знатного происхождения. Его звали Али, его отец засевает двенадцать мер ржи. Он дважды ходил в море, так что если ты будешь грести так же хорошо, как и он, то ты неплохой гребец.

Услышав эти слова, Орм приободрился и начал есть. Спустя несколько минут он снова спросил:

– А кто повалил меня на землю?

Крок, находившийся неподалеку, слышал весь разговор. Проглотив последний кусок мяса, он громко рассмеялся, поднял свою секиру и произнес:

– Вот девица, которая тебя поцеловала. Если бы она тебя укусила, ты бы уже не спрашивал ее имени.

Орм посмотрел на него пристально, как будто никогда в жизни не моргал, и вздохнул:

– У меня не было шлема, и я запыхался, убегая. В противном случае все сложилось бы иначе.

– Ты тщеславный молокосос из Сконе, – сказал Крок, – и воображаешь себя воином. Но ты еще молод, и тебе не хватает рассудительности настоящего воина. Осторожные люди не забывают шлем, когда выбегают из дома спасать овец. Они не забывают шлем, даже если украли их собственную жену. Но, похоже, судьба к тебе благосклонна, и, возможно, ты принесешь удачу всем нам. Мы уже наблюдали три проявления ее благоволения к тебе. Во-первых, ты упал на камни, когда в тебя летели два копья. Во-вторых, у Али, которого ты убил, нет среди нас родственников или близких друзей, которые могли бы отомстить за него. И, наконец, в-третьих, я не убил тебя, потому что мне нужен гребец на замену Али. Поэтому я верю, что ты человек, которого преследует удача, и тем самым ты можешь быть нам полезен. Поэтому я дарую тебе свободу и беру на корабль при условии, что ты согласишься занять место Али за веслом.

Все сочли слова Крока разумными. Орм, задумчиво пережевывая мясо, сказал:

– Я принимаю твой дар и не думаю, что мне стоит этого стыдиться, несмотря на то, что ты украл моих овец. Но я не буду грести как простой раб, ибо во мне течет благородная кровь. И хотя я молод, я сражался как настоящий воин, убив Али в честном бою. Поэтому я требую вернуть мне мой меч.

Слова Орма вызвали долгие и бурные споры. Одни утверждали, что он не имеет права на такое требование и должен быть доволен тем, что ему сохранили жизнь; другие же отмечали, что гордость – не порок для молодого человека, и к просьбе того, к кому благоволит судьба, нельзя относиться с пренебрежением. Токи рассмеялся и заметил, что ему кажется странным, что так много людей – целых три команды с кораблей – беспокоятся о том, можно ли парню носить меч.

Человек по имени Калф, которому не понравилось требование Орма, из-за слов Токи захотел сразиться с ним. Токи ответил, что с радостью окажет ему такую услугу, как только тот доест баранью почку, с которой он так долго возится. Но Крок запретил им драться из-за такой мелочи. В конце концов Орму вернули его меч, но с условием, что дальнейшие события покажут, как к нему относиться – как к рабу или как к товарищу. Кроме того, Орм должен будет заплатить за меч, поскольку это было поистине прекрасное оружие, и он должен будет добыть в ближайших походах что-то не хуже.

К этому времени поднялся легкий бриз. Крок сказал, что им следует воспользоваться этим, и отдал приказ готовиться к отплытию. Они все поднялись на борт, и корабли под парусами двинулись через Категат. Орм долго всматривался вдаль и заметил, что им повезло, поскольку в это время года дома оставалось немного кораблей. Иначе, зная свою мать, он уверен, она бы давно уже преследовала их во главе войска, состоящего из половины населения Маунда.

Затем он промыл рану на голове и смыл с волос засохшую кровь. Крок заметил, что шрам на лбу пригодится ему, чтобы красоваться перед женщинами. Токи тем временем нашел ему старый кожаный шлем с железным ободом. Он сказал, что это уже не совсем шлем, но он нашел его у вендов и ничего лучшего предложить не мог. Вряд ли он защитит от удара секирой, но все же это лучше, чем ничего. Орм примерил шлем и решил, что он ему подойдет, когда спадет опухоль. Он поблагодарил Токи, и они оба поняли, что стали друзьями.

* * *

При попутном ветре они обогнули Ско и, согласно обычаю, принесли в жертву морскому великану Эгиру овечье мясо, свинину и пиво. Некоторое время над ними реяли и пронзительно кричали чайки, что они приняли за добрый знак. Они спустились на веслах к побережью Ютландии, где земли были пустынны и лишь изредка из песка торчали останки разбившихся кораблей. Пройдя немного дальше на юг, они высадились на двух небольших островках, где нашли воду и пищу, но ничего более. Они двигались вдоль побережья на запад, поскольку им сопутствовал благоприятный ветер, и люди воспрянули духом, отдохнув от утомительного перехода на веслах.

Токи высказал предположение, что благосклонная погода – заслуга Орма, известного своей удачливостью во всех начинаниях, подчеркнув, что хорошая погода – одно из самых ценных благ. Он предрекал Орму светлое будущее, и Орм не исключил, что Токи может быть прав. Однако Крок не разделял этого мнения.

– Это я приношу удачу в погоде, – заявил он. – Попутный ветер и ясная погода сопровождают нас с самого начала, еще до появления Орма. Без уверенности в своей удаче я бы не решился на данное предприятие. Хотя Орму тоже сопутствует удача, возможно, не столь часто. Но чем больше счастливчиков на борту, тем лучше для всех.

Берси Мудрый поддержал его слова, отметив, что человека, обделенного удачей, ждет самая тяжелая доля.

– Человек может победить человека, оружие – оружие, богов можно умилостивить жертвами, а против проклятий существуют заговоры, но против невезения никто не устоит.

Токи признался, что не задумывался о личной удаче, кроме везения в рыбалке. Он всегда мог постоять за себя благодаря мастерству и силе, а не удаче.

– Меня больше волнует, ждет ли нас удача в золоте и женщинах в этом походе. Я наслышан о богатствах, спрятанных на западе, но прошло немало времени с тех пор, как у меня было золотое кольцо или женщина. Даже если вместо золота будет серебро и вместо княжеских дочерей – франкские жены, как обещал Берси, я не стану жаловаться, ибо не стремлюсь к роскоши.

Крок призвал его к терпению, как бы ни было велико его желание. Токи согласился, отметив, что пока золото и женщины здесь не растут на деревьях.

Они плыли вдоль берега, состоящего из песка и мха, с редкими рыбацкими хижинами. Миновав мыс с большими крестами, они осознали, что находятся в христианских землях, недалеко от франкских берегов. Мудрые люди знали, что кресты были установлены императором Карлом, прародителем всех императоров, для защиты этих земель от северных мореходов. Но боги севера оказались сильнее.

* * *

Чтобы переждать надвигающийся шторм, они вошли в бухту и остались на ночь. Зеленоватая соленая вода, которую они больше нигде не видели, поднималась и опускалась во время прилива и отлива. Не было ни кораблей, ни людей, лишь руины старых построек. Когда-то здесь процветали поселения, но после нашествия норманнов все было разграблено и опустошено, и теперь приходилось отправляться далеко на юг в поисках достойной добычи.

Достигнув узкого места между Англией и материком, команда заговорила об английских берегах. Недавно скончался конунг Эдгар, и его наследники были слишком юны, чтобы защитить страну от викингов. Однако Крок, Берси и другие разумные члены экипажа предпочли земли франков, где конунг франков и германский император враждовали из-за границ и прибрежные области обещали богатую добычу для норманнов во время войны.

Продолжая путь к франкскому побережью, они внимательно осматривались, так как приближались к территории, отвоеванной норманнами у конунга франков. Мысы и устья рек были усеяны древними надгробными камнями, но самым жутким зрелищем были длинные пики с насаженными на них бородатыми головами.

Это означало, что хозяин этих земель не рад мореходам из северных стран. Крок и его люди решили, что отсутствие гостеприимства характерно для тех, кто уже владеет богатствами этих земель, и не стоит ожидать большего от жителей Сконе и Сьяланда, поселившихся здесь. Орма спросили, есть ли у него здесь родственники. Он ответил отрицательно, так как его родные плавали к берегам Ирландии. Однако он отметил, что возьмет на заметку идею с головами на шестах, так как дома это может служить отличным оберегом для овец. Все засмеялись, признав его остроумие.

Устроив засаду в устье реки, они захватили несколько рыбацких лодок, но не нашли ничего ценного и не смогли узнать о местонахождении богатых деревень. После убийства нескольких рыбаков, не получив никакой полезной информации, они отпустили остальных, ибо те были слишком бедны, чтобы стать гребцами или рабами. Несколько раз они высаживались на берег под покровом ночи, но добыча была скудной, так как местные жители жили в больших, хорошо охраняемых деревнях, и викингам приходилось спешно возвращаться на корабли, чтобы избежать окружения превосходящим их по численности противником. Они надеялись вскоре добраться до территорий, контролируемых выходцами с севера.

Однажды вечером они повстречали четыре драккара, двигавшихся на веслах с юга. Корабли казались тяжело нагруженными, и Крок приказал своим кораблям приблизиться, чтобы показать свою численность. Вечер был безветренным, и корабли шли медленно, один за другим. Незнакомцы подняли большой щит на мачте в знак дружбы, и люди Крока начали переговоры с ними на расстоянии полета копья, пока каждый из командиров оценивал силы противника.

* * *

Незнакомцы сообщили, что родом из Ютландии и возвращаются домой после долгого похода. Летом они совершили набеги на Бретань на семи кораблях и продвинулись далеко на юг. Они перезимовали в устье Луары, затем поднялись вверх по реке, но подверглись нападению жестокой эпидемии, и теперь возвращаются на кораблях, которыми еще в силах управлять.

На вопрос о добыче они ответили, что мудрый мореход не считает свое богатство до тех пор, пока не доставит его домой. Однако они заверили, что у них нет причин быть недовольными походом (ко времени встречи они успели тщательно подсчитать все трофеи). Они рассказали о трудностях похода на юг, но отметили, что тем, кто еще не был в Бретани, стоит посетить эти земли в поисках добычи.

Крок предложил обменять свинину и сушеную рыбу на вино и пиво, чтобы подойти ближе к их кораблям. Он хотел напасть на них и одной битвой компенсировать все потери за время затянувшегося похода. Но предводитель ютов перегородил им путь своим кораблем, направив его носом к ним, и ответил, что они предпочитают оставить вино и пиво себе.

– Но подходи ближе, – крикнул он Кроку, – если хочешь попробовать чего-нибудь другого.

Крок сжимал копье, казалось, не решаясь. В этот момент на одном из кораблей ютов началась суматоха. Двое мужчин боролись на самом краю борта, а затем, не разжимая рук, упали в воду. Оба исчезли из виду, и один из них больше не появился. Другой вынырнул на поверхность неподалеку от корабля, но сразу же нырнул обратно, когда кто-то с корабля метнул в него копье. На корабле ютов царил хаос и слышались крики, но на вопросы людей Крока никто не ответил.

Сгущающиеся сумерки заставили викингов, обменявшись немногословными репликами, взяться за весла и уплыть до того, как Крок примет решение о столкновении с врагом. Внезапно Токи, сидевший у левого борта за веслом, прямо за спиной Орма, окликнул Крока:

– Эй, посмотри! Мои рыбацкие удачи растут не по дням, а по часам!

Сжимая одной рукой весло Токи, а другой – весло Орма, из воды на них не отрываясь смотрел человек. Его кожа была болезненно бледной, глаза большими, а волосы и борода отливали чернотой.

– Он смелый и отличный пловец, – прокомментировал один из членов команды. – Он нырнул под наш корабль, чтобы спрятаться от ютов.

– И не глуп, – добавил другой, – раз понял, что мы лучше, чем они.

Третий же высказал опасение:

– Он черен, как лесной дух, бледен, как покойник, и не сулит нам ничего хорошего. Опасно брать его на борт.

Последовало обсуждение всех за и против, некоторые попытались расспросить незнакомца в воде, но тот лишь крепче сжимал весла, моргая и покачиваясь на волнах. В конце концов Крок отдал приказ поднять его на палубу. В крайнем случае всегда можно избавиться от него, пояснил он сомневающимся.

Токи и Орм вытащили человека на борт, потянув весла. Он был крепкого телосложения, обнажен до пояса, одет в жалкие лохмотья, а кожа имела желтоватый оттенок. Едва держась на ногах, он все же нашел в себе силы сжать кулак и погрозить им в сторону удаляющегося корабля ютов, сплюнуть и заскрежетать зубами. Затем он что-то прокричал и рухнул на палубу. Но быстро вскочил на ноги, ударил себя в грудь и, воздев руки к небу, издал непонятный вопль на чужом языке. Когда Орм состарился и вспоминал свои приключения, он говорил, что никогда не слышал ничего подобного – такого скрежета зубов и жалобного, пронзительного плача.

Все были изумлены и принялись расспрашивать незнакомца о его личности и судьбе. Он понял часть вопросов и смог ответить на ломаном северном наречии, что он ют, что ненавидит грести по субботам и презирает тех, от кого сбежал. Однако его слова показались бессвязными, и многие решили, что он одержим злым духом. Ему предложили еду и питье, и он с жадностью набросился на рыбу с фасолью. Но от соленой свинины он брезгливо отказался. Крок решил, что пока он будет гребцом, а после окончания плавания его можно будет выгодно продать. Берси же, используя все свои знания, пытался понять, откуда родом этот незнакомец.

Несколько дней Берси усаживался рядом с ним и вел долгие разговоры, и мало-помалу они начали понимать друг друга. Берси был терпелив и рассудителен, любил хорошо поесть и славился как скальд. В море его привела сварливость жены. Благодаря его мудрости и хитрости ему удалось собрать воедино рассказ незнакомца и передать его Кроку и остальным.

– Он не одержим, – заявил Берси, – хотя и выглядит странно. И он не ют, как мы думали. Он говорит, что он иудей. Это народ с Востока, который убил человека, почитаемого христианами как бога. Это произошло давно, но христиане до сих пор ненавидят иудеев, убивают их, отказывают в выкупе и не проявляют милосердия. Поэтому многие иудеи живут в землях, подвластных халифу Кордовы, где того, кого они убили, не считают богом.

Берси добавил, что слышал об этом и раньше, и многие другие тоже знали об иудеях. Орм вспомнил, что они пригвоздили того человека к дереву, как в старину сыновья Рагнара Кожаные Штаны поступили с английским архиепископом. Никто не понимал, как можно почитать за бога того, кого убили иудеи, ведь истинному богу люди не могут причинить вреда. Затем Берси перешел к тому, что еще ему удалось узнать от чужеземца.

* * *

– Он был рабом у ютов около года и много страдал, потому что отказывался грести по субботам. Бог иудеев гневается на тех, кто работает в этот день. Юты не понимали этого, сколько он ни объяснял. Его били и лишали еды, если он отказывался грести. Тогда-то он немного выучил наш язык, но, говоря о ютах, он проклинает их на своем наречии, потому что не знает подходящих слов на нашем. Он говорит, что часто плакал в плену и молил своего бога о помощи, а увидев наши корабли, понял, что его молитвы услышаны. Выпрыгнув за борт, он схватил с собой человека, который его часто бил. Он просил своего бога защитить его и не позволить обидчику избежать наказания. Поэтому его не задело ни одно копье, и он нашел в себе силы нырнуть под корабль. Имя его бога так могущественно, что он отказался назвать его мне, как я ни просил. Это все, что он рассказывает о ютах и своем побеге. Он хотел бы рассказать нам о многом, что может нам пригодиться, но я плохо понимаю его речь.

Все были заинтригованы, что именно хотел рассказать им иудей, и наконец Берси удалось передать суть.

– Он говорит, – объяснил Берси, – что был богатым человеком в своей стране, находящейся в королевстве халифа Кордовы. Его зовут Соломон, он серебряных дел мастер, а также известный скальд. Его захватил в плен христианский вождь, который пришел с севера и разорял их земли. Вождь потребовал за него огромный выкуп, а когда получил его, продал его работорговцу, потому что христиане не держат слово перед теми, кто убил их бога. Работорговец продал его купцу, а тот – ютам. Ему не повезло, потому что его заставляли грести по субботам. Теперь он ненавидит ютов, но это ничто по сравнению с ненавистью к тому христианскому вождю, который его обманул. Вождь очень богат и живет в одном дне пути от моря. Он готов показать нам дорогу, чтобы мы ограбили его владения, сожгли его дом, вырвали ему глаза и оставили голым среди камней и деревьев. Он уверяет, что мы найдем там много добра.

Все согласились, что это лучшая новость за последнее время. Соломон, сидевший рядом с Берси и пытавшийся понять речь, вскочил с радостным криком. Затем он упал на пол перед Кроком, засунул клок бороды в рот и начал жевать. Потом он схватил ногу Крока и приложил ее к своей шее, бормоча что-то невнятное. Успокоившись, он попытался на их языке объяснить, что будет верно служить Кроку и его людям, пока они не добудут богатства и он не отомстит. При этом он попросил дать ему слово, что ему позволят собственноручно вырвать глаза тому христианскому вождю. Крок и Берси сочли эту просьбу справедливой.

На всех кораблях началось оживленное обсуждение услышанного, и это воодушевило викингов. Все говорили, что чужеземец, возможно, и не принес удачи сам себе, но им он может принести гораздо больше. А Токи подумал, что это его лучший улов. С иудеем обращались по-дружески, собрали ему одежду и угостили пивом, хотя у самих его оставалось не много.

Земля, куда он собирался их вести, называлась Леон, и они примерно знали, где она находится, – по правую руку, между страной франков и халифатом Кордовы. Это могло занять пять дней хорошего плавания на юг от Бретани, берега которой они уже видели. Они совершили жертвоприношение, получили благоприятный прогноз погоды и вскоре вышли в открытое море.

Глава четвертая. Люди Крока достигают королевства Рамиреса и с пользой посещают его

Когда старость настигла Орма и он делился воспоминаниями пережитого, он неизменно отмечал, что, несмотря на недобровольное попадание на службу к Кроку, не жалеет об этом периоде своей жизни. Рана на голове беспокоила его лишь несколько дней; он быстро нашел общий язык с командой, и вскоре к нему перестали относиться как к пленнику. С благодарностью вспоминали они упитанных овец, добытых благодаря ему. В конце концов, он обладал многими качествами, делавшими его ценным товарищем. Он знал не меньше стихов, чем Берси, а благодаря матери умел декламировать их в манере истинных скальдов. К тому же он умел рассказывать небылицы с такой убедительностью, что все безоговорочно ему верили, хотя он и признавал, что в этом искусстве уступает Токи. В итоге все признали его приятным и рассудительным спутником, способным скрасить долгие часы скуки во время плавания при попутном ветре, когда команда отдыхала на веслах.

Однако часть команды выражала недовольство тем, что Крок покинул Бретань, не предприняв попыток пополнить запасы свежего мяса, поскольку провизия на корабле начала портиться. Свинина прогоркла, вяленая треска покрылась плесенью, в муке завелись черви, а вода прокисла. Крок же и те, кто имел опыт морских путешествий, утверждали, что подобная пища является обыденностью для настоящего морехода. Орм с аппетитом поглощал свою порцию и любил рассказывать остальным о деликатесах, которыми его угощали дома. Берси же заметил в этом мудрое провидение богов: в море с наслаждением едят то, что дома не предложили бы даже рабам и собакам, а только свиньям.

Токи больше всего печалился из-за отсутствия пива. Он заверял, что в целом неприхотлив и способен переварить что угодно, даже собственные башмаки из тюленьей кожи, главное, чтобы съеденное было запито хорошим глотком пива. Его страшила сама мысль о том, чтобы встретиться с опасностью без запаса пива, и он постоянно донимал иудея вопросами о качестве пива в тех землях, куда они направляются, но так и не получил внятного и утешительного ответа. Он вспоминал пиры и попойки, в которых участвовал, и сожалел о том, что не выпил тогда столько пива, сколько мог бы.

На вторую ночь плавания поднялся шторм, вздымались огромные волны, и команда радовалась чистому небу, позволявшему ориентироваться по звездам. Крок начал размышлять о том, чтобы выйти в открытое море, но опытные моряки уверяли, что, как бы далеко на юг ни заплыл корабль, по левому борту всегда будет земля. Только воды Нервасунд ведут в Рим, расположенный в самом центре мира. Гораздо сложнее путешествие из Норвегии в Исландию, где вокруг лишь бескрайний океан и нет земли, способной укрыть от ветра.

Иудей оказался знатоком звезд и умелым мореходом, однако в данном случае его знания были бесполезны, поскольку его звезды носили иные имена, да и к тому же он страдал от морской болезни. Орм разделял его страдания, и они с Соломоном поочередно склонялись над бортом, ощущая приближение смерти. Иудей жалобно вопил на своем языке, когда его не рвало, но на требование Орма замолчать он ответил, что молится своему богу, являющемуся ему в образе бури. Тогда Орм схватил его за шиворот и пригрозил, что, несмотря на его состояние, у него хватит сил выбросить его за борт, если тот издаст хоть один вопль, поскольку ветра и так достаточно.

Угроза возымела действие, а к утру ветер стих, море успокоилось, и оба почувствовали себя лучше. Лицо Соломона оставалось зеленым, но он дружелюбно улыбнулся Орму и, казалось, не держал на него зла. Он лишь указал на восходящее солнце и, подобрав знакомые ему слова, сказал, что красные крылья утра поднимаются над морем, а это значит, что его бог приходил сюда. Орм ответил, что божество является в столь величественном обличье, что лучше держаться от него подальше.

Позже утром они увидели горы прямо по курсу. Приблизившись к берегу, они не смогли найти удобную бухту для стоянки. Иудей признался, что эта часть побережья ему незнакома. Высадившись на берег, они немедленно столкнулись с местными жителями. После непродолжительной стычки поселенцы обратились в бегство, а люди Крока разграбили их хижины и вернулись на корабль, захватив провизию, коз и несколько пленников. Все радовались удачному набегу и предвкушали вкус жареного мяса.

Токи повсюду искал пиво, но нашел лишь несколько бурдюков с вином, настолько терпким и кислым, что, по его словам, он чувствовал, как его желудок сморщивается. Он не смог осилить все в одиночку и, угостив друзей остатками вина, провел весь вечер в одиночестве, напевая печальные песни, и слезы текли у него по бороде. Берси предостерег всех, чтобы его не трогали, предупредив, что Токи становится опасным, когда напивается до слез.

Соломон пообщался с пленными и сообщил викингам, что они находятся во владениях князя Кастилии, а страна, куда они направляются, лежит дальше на запад. Крок решил дождаться попутного ветра, а пока – есть и отдыхать. Он отметил, что ситуация может осложниться, если на них нападут крупные вражеские силы или если их корабли будут заблокированы в заливе. Соломон постарался успокоить команду, сказав, что им нечего опасаться, поскольку у князя Кастилии вряд ли есть флот, а для сбора крупной армии потребуется много времени. Он рассказал, что некогда князь Кастилии был могущественным правителем, но теперь вынужден подчиняться халифу Кордовы и даже платить ему дань. Помимо императора Германии Отто и императора Василия в Константинополе, нет в мире более могущественного правителя, чем халиф Кордовы. Однако эти слова вызвали у викингов громкий смех. Они заявили, что, хотя иудей и верит в свои рассказы, он мало что понимает в подобных делах. Они поинтересовались, слышал ли он что-нибудь о датском конунге Харальде, зная, что нет конунга могущественнее его.

Орм, еще не оправившийся от морской болезни, потерял аппетит и сильно тревожился, опасаясь серьезного заболевания, так как всегда заботился о своем здоровье. Вскоре он свернулся калачиком у костра и заснул, но ночью, когда все уже спали, его разбудил Токи. Со слезами на щеках он жаловался, что Орм – его единственный друг, и поэтому он хотел спеть ему песню, которую только что вспомнил. Это была песня о двух медвежатах, которую он выучил еще ребенком на коленях у матери, и это самая прекрасная песня, которую он когда-либо слышал. С этими словами он сел рядом с Ормом, вытер слезы и начал петь. Орм, разбуженный от крепкого сна, становился неразговорчивым. Однако сейчас он послушно внимал, лишь повернулся на другой бок и попытался снова заснуть.

Токи не мог вспомнить песню до конца, и это приводило его в отчаяние. Он жаловался на то, что провел весь вечер в одиночестве и никто не подошел разделить с ним компанию. Больше всего его расстраивало, что Орм даже не удостоил его дружеским взглядом, хотя он, Токи, сразу же увидел в Орме своего лучшего друга. Теперь же он понял, что Орм – просто ничтожный мерзавец, как и все жители Сконе, и если этот молокосос забыл, как надо вести себя со старшими, хорошая взбучка быстро ему это напомнит.

Продолжая извергать подобные речи, он встал на ноги и начал искать подходящую палку, но Орм окончательно проснулся и молча сел. Заметив это, Токи попытался пнуть его, но в момент замаха ногой Орм схватил из пламени головню и бросил ему в лицо. Токи увернулся и упал на спину, но мгновенно вскочил с побелевшим от ярости лицом. Орм к этому времени тоже поднялся, и теперь они стояли лицом к лицу. Луна светила ярко, и глаза Орма угрожающе сверкали красным светом, когда он в бешенстве бросился на Токи, пытавшегося вытащить меч. Оружие Орма лежало в стороне, и у него не было времени до него добраться. Токи был огромным сильным мужчиной с широкими плечами и крепкими руками, а Орм, хотя и мог помериться силой со многими, все же уступал взрослым воинам.

Он одной рукой сдавил горло Токи, а другой крепко ухватил его за запястье правой руки, лишая возможности достать клинок. В ответ Токи вцепился в его куртку и, совершив резкий рывок, поднял противника в воздух, легко перебросив через себя. Орм не ослабил хватки, несмотря на ощущение, что вот-вот сломается позвоночник, и, совершив кувырок, уперся коленями в поясницу Токи. Затем, перевернувшись на спину, он повалил на себя Токи, с силой перекатившись так, что тот оказался снизу, лицом в пыли.

К этому моменту кое-кто из команды проснулся, а Берси подбежал с веревкой, ворча о том, что другого исхода и не стоило ожидать, раз они позволили Токи так напиться. Они связали его по рукам и ногам, несмотря на отчаянное сопротивление. Вскоре он успокоился и долго кричал Орму, что вспомнил, как заканчивается песня. Он попытался запеть, но Берси окатил его ледяной водой, после чего тот уснул.

Проснувшись утром и обнаружив себя связанным, Токи начал неистово ругаться, не помня событий прошлой ночи. Узнав о случившемся, он испытал глубокое раскаяние и, мучимый угрызениями совести, признался, что его преследует страшная напасть: в пьяном виде он становится невыносим. Пиво, по его словам, кардинально меняет его, и теперь, к несчастью, вино оказывает тот же эффект. Он с тревогой спросил, считает ли его Орм своим врагом. Орм ответил отрицательно, добавив, что с удовольствием продолжит поединок, когда Токи будет в дружелюбном расположении духа. Однако он выдвинул одно условие: Токи должен воздержаться от пения, ибо крик козодоя или карканье старой вороны на крыше звучат куда мелодичнее его ночных вокализов. Токи расхохотался и пообещал работать над своими талантами; он был добрым человеком, если только алкоголь не искажал его натуру.

В команде считали, что Орм мастерски справился с ситуацией, особенно учитывая его молодость. Не многие могли невредимыми выйти из столкновения с пьяным Токи. Приятели Орма стали относиться к нему с большим уважением, да и сам он был горд собой. С тех пор его стали называть Рыжий Орм, не только за цвет волос, но и за храбрость и рассудительность.

Через несколько дней подул попутный ветер, и они вышли в море. Держась подальше от берега, они направились на запад и, миновав земли королевства Рамиреса, обогнули мыс. Затем, работая веслами, они проплыли мимо отвесных скал и, повернув немного к югу, оказались у изрезанных берегов небольшого архипелага, напоминавшего родные острова в Блекинге. Наконец, они достигли устья реки, о которой говорил иудей. Дождавшись прилива, они вошли в реку и гребли вверх по течению до самой плотины. Там они высадились на берег и начали совещаться.

Соломон обрисовал предстоящий путь, уверяя, что даже у самого смелого воина не займет и дня, чтобы достичь укреплений того, кому он жаждет возмездия. Речь шла об Ордоно, самом, по словам иудея, гнусном злодее во всем христианском мире, занимавшем пост маркграфа при конунге Рамиресе.

Крок и Берси детально расспрашивали о крепости, стараясь оценить ее обороноспособность и численность гарнизона. Соломон пояснил, что из-за скалистой и безлюдной местности войско халифа, основу которого составляла конница, никогда не приближалось к ней. Благодаря этому злодей смог сделать из крепости надежное укрытие, за стенами которого скрыты немалые богатства. Она построена из дубовых бревен, окружена земляным валом и укреплена частоколом. Гарнизон, вероятно, насчитывает около двух сотен воинов. Соломон полагал, что бдительность стражи невелика, так как нападение маловероятно, к тому же многие люди маркграфа обычно отсутствуют, занимаясь грабежами на юге.

Крока больше заботили не количество защитников, а земляной вал и частокол, препятствовавшие внезапному нападению. Некоторые предлагали поджечь частокол, но Берси напомнил, что пламя может перекинуться на крепость, лишив их добычи. В итоге решили положиться на удачу и согласовали план действий по прибытии на место.

Сорок человек должны были остаться на корабле, а остальные, в целях безопасности, отправиться в путь с наступлением темноты. Затем они провели жеребьевку, чтобы определить, кто останется на корабле, и все собрались, когда она началась.

Воины осмотрели свое оружие, и в полдень все немного вздремнули в тени дубравы. Затем подкрепились, и с наступлением вечера отряд из ста тридцати шести человек двинулся в путь.

Крок, иудей и Берси шли впереди отряда, остальные следовали за ними, одетые в кольчуги или кожаные куртки. Большинство были вооружены мечами и копьями, некоторые – секирами, но у каждого был щит и шлем. Орм шел рядом с Токи, который уверял, что необходима разминка суставов перед боем, так как они провели много недель сидя за веслами.

Они продвигались через бесплодную и пустынную землю, где не было заметно никаких признаков жизни. Эти пограничные области, разделяющие христианские и андалузские земли, давно были необитаемы. Они шли вдоль северного берега реки, переходя вброд небольшие притоки.

Между тем день угасал, и спустя несколько часов путники остановились на ночлег, ожидая, когда луна взойдет, чтобы продолжить путешествие. Затем они направились дальше на север, миновав долину и быстро преодолев мрачный ландшафт благодаря Соломону, знающему маршрут. Еще до того как небо посветлело, они достигли укрепления. Там они укрылись в зарослях, вновь отдыхая и всматриваясь в темноту, стараясь что-то различить при слабом лунном свете. Вид частокола их несколько ошеломил: он был сложен из толстых стволов, каждый из которых был вдвое выше человека, и массивных ворот, укрепленных в верхней их части. Все это выглядело внушительно.

Крок заключил, что поджечь это будет непросто, и предложил взять крепость штурмом, без использования огня. В противном случае придется собирать хворост у частокола, поджигать его и надеяться, что пламя не затронет сами постройки. Он обратился к Берси за идеями, но тот, покачав головой и вздохнув, ответил, что выбора у них немного, хотя ему и не хотелось бы прибегать к поджогу. Соломон также не смог предложить ничего, лишь пробормотав, что с удовольствием бы посмотрел, как горят неверные, но он надеется на еще более ужасную расправу.

В ходе разговора к ним подкрался Токи, недоумевая, почему они медлят. Его мучила жажда, и он полагал, что чем быстрее они атакуют крепость, тем скорее он найдет себе что-нибудь выпить. Крок объяснил, что они решают, как проникнуть внутрь. Токи заявил, что, если ему дадут пять копий, он докажет, что умеет не только грести и пить пиво, но и кое-что еще. На вопрос о его плане он ответил, что, если все получится, он обеспечит им проход в крепость. Однако владельцам оружия следует быть готовыми к замене древков, когда копья к ним вернутся.

Берси, зная Токи уже давно, посоветовал довериться его замыслу. Копья были принесены, и Токи обрезал древки в месте соединения дерева с металлом, оставив от каждого лишь короткий обрубок. Затем он объявил о своей готовности приступить к делу. Вместе с Кроком и группой людей они незаметно пробрались к укреплению, прячась за камнями и кустами. Из крепости несколько раз донеслось кукареканье, но в остальном ночная тишина не нарушалась.

Они приблизились к стене по кратчайшему пути, в стороне от ворот. Здесь Токи встал у частокола и вонзил один из наконечников между двумя бревнами, примерно в метре над землей, приложив все свои усилия, чтобы закрепить его. Еще один наконечник он воткнул в щель чуть выше. Убедившись, что они держатся достаточно крепко, он поставил ногу на укороченное древко, беззвучно поднялся и вставил третий наконечник в следующую щель. Но в таком положении он уже не мог бесшумно закрепить наконечник, и Крок, который понял замысел Токи, дал ему знак спуститься, прошептав, что теперь придется забивать костыли, несмотря на риск разбудить спящих.

Сжимая в руке последние два клина, он встал на место Токи и несколькими мощными ударами топора вколотил третий в щель. Повторил он это и с четвертым и пятым, забив их немного выше остальных. Как только последний клин был на месте, он быстро взобрался по ним, оказавшись на вершине частокола.

В тот же миг из крепости раздались крики и оглушительный звук рога. Остальные викинги, не мешкая, последовали за Кроком по самодельной лестнице Токи и вскоре оказались рядом с ним наверху. Внутри, вдоль частокола, располагалась деревянная платформа для лучников. Крок и его товарищи спрыгнули на нее, столкнувшись с несколькими сонными воинами, вооруженными луками и копьями. Те второпях попытались остановить их, но были уничтожены. Несколько стрел были выпущены с земли, и двое викингов пали. Но Крок и остальные устремились по мосту к воротам, спеша открыть их и впустить свой отряд в крепость.

Началась ожесточенная схватка, так как к воротам прибывали все новые защитники. Один из двадцати викингов, последовавших за Кроком, повис на частоколе со стрелой в глазу, трое других были убиты при перебежке по мосту. Выжившие же сплотились в тесную группу и, издав боевой клич, пробивались к воротам, орудуя копьями и мечами. В темноте им пришлось нелегко, так как враг давил со всех сторон.

Но вдруг из-за стены раздался яростный клич – это те, кто остался на склоне холма, бросились на подмогу. Увидев, что штурм частокола удался, они ринулись к земляному валу. Многие рубили ворота топорами, другие взбирались по лестнице Токи, спрыгивали вниз и вступали в бой.

Схватка превратилась в кровавую резню, где сложно было отличить нападающих от защитников. Крок сразил нескольких врагов секирой, но сам получил сильный удар дубиной по затылку от огромного мужчины с черной заплетенной бородой, оказавшегося предводителем обороны. Шлем Крока частично смягчил удар, но он все же пошатнулся и упал на колени.

Токи и Орму удалось пробиться сквозь толпу людей и щитов, столь плотную, что копья были бесполезны, и они добрались до ворот, скользя по земле, залитой кровью. Совместными усилиями они отодвинули засов – и отряд викингов ворвался внутрь. Защитники, оказавшиеся на их пути, были сокрушены и вырезаны до последнего.

Среди христианской паствы воцарился хаос, их жалкие крики тонули в предсмертной панике. Соломон, одним из первых ворвавшийся в ворота, словно безумный, несся впереди викингов, перепрыгивая через тела павших. Схватив валявшийся на земле меч, он взмахнул им и прокричал сквозь грохот битвы призыв к своим соратникам как можно скорее добраться до самой крепости. Крок, все еще оглушенный ударом, едва держась на ногах, приказал своим воинам следовать за иудеем. Многие викинги, влекомые жаждой и плотскими желаниями, врывались в дома близ крепостного вала. Но основная масса преследовала бегущих к замку, возвышавшемуся в самом сердце поселения.

У ворот замка скопились христиане, отчаянно пытавшиеся укрыться за ними. Но прежде чем ворота успели закрыться, их настигли преследователи, и битва разгорелась прямо у стен замка, не оставив защитникам иного выбора, кроме как сражаться. Богатырь с черной заплетенной бородой яростно оборонялся, повалив двух нападавших. Однако, окруженный, он пал под градом ударов. Увидев его падение, Соломон бросился к нему, схватил за бороду и плюнул в лицо, но бородач, устремив невидящий взгляд в пустоту, отвернулся, закрыл глаза и испустил дух.

Соломон, возмущенный, громко посетовал на то, что месть его не состоялась в полной мере, поскольку ему не дали собственноручно лишить жизни врага. Оставшиеся в живых христиане, увидев смерть своего предводителя, сложили оружие, отдаваясь на милость победителей. Некоторых из них пощадили, чтобы продать в рабство.

Насытившись мясом и хмельными напитками, викинги принялись разграблять крепость, ожесточенно споря из-за женщин, которых находили в самых укромных уголках, истосковавшись по ним за время долгих морских походов. Вся добыча – драгоценности, оружие, одежды, парча, доспехи, утварь, конская сбруя, серебряные блюда и многое другое – была свалена в огромную кучу. Оценка награбленного превзошла самые смелые ожидания.

Соломон пояснил, что все эти сокровища – плоды набегов на Андалузию. Крок, с повязкой на голове, смоченной в вине, с трудом стоя на ногах, обрадовался увиденному, но посетовал, что для всего добра может не хватить места на кораблях. Берси заверил его, что они что-нибудь придумают.

– Никто не жалуется на вес ноши, – заметил Берси, – если это трофеи, добытые собственноручно. Они лишь окрыляют весла.

Остаток дня они праздновали победу и наслаждались добычей. После сна, наутро, началась подготовка к возвращению. Пленных, которых везли с собой, обременяли трофеями, но и викингам хватало ноши. В подземельях замка обнаружили пленников из Андалузии. Освобождение вызвало у них слезы радости, но истощение не позволяло им нести что-либо. Им даровали свободу, и они присоединились к викингам на пути к кораблю, откуда Соломон должен был увезти их на юг, в родные края.

Было захвачено несколько ослов, и Крок, оседлав одного, возглавил шествие, ноги его почти касались земли. Остальные ослы, груженные едой и пивом, шли следом, их ноша постепенно облегчалась, так как викинги часто останавливались для отдыха и пиршества.

Берси подгонял их, настаивая на скорейшем возвращении к кораблю. Он опасался погони, ведь части защитников крепости удалось сбежать и, возможно, они уже собирали подкрепление. Но его предостережения игнорировались, веселье было в разгаре, а многие уже были пьяны.

Орм нес тюк шелка, бронзовое зеркало и большой стеклянный кубок, что было довольно неудобно. Токи волочил на плечах резной деревянный сундук, полный ценностей. Другой рукой он вел понравившуюся ему девушку, намереваясь как можно дольше удержать ее при себе. В отличном настроении он рассуждал вслух о том, не дочь ли маркграфа ему досталась.

Но вскоре его лицо омрачилось, он задумался, хватит ли места для нее на корабле. Пиво лишило его твердой походки, но девушка, казалось, уже прониклась к нему симпатией и поддерживала его. Стройная и юная, она была одной из самых прекрасных дев, которых когда-либо видел Орм, и он позавидовал успеху Токи. Но тот отрезал, что, несмотря на дружбу с Ормом, он не намерен делить с ним девушку, она приглянулась ему и, если боги будут благосклонны, он оставит ее себе.

Наконец они достигли корабля, и оставшиеся на борту приветствовали богатую добычу ликованием, ведь каждому полагалась своя доля. Соломона благодарили и одаривали ценными подарками, после чего он отправился в путь вместе с освобожденными, стремясь поскорее покинуть христианскую землю.

Токи, не переставая пить, заплакал, узнав об отъезде Соломона, говоря, что теперь некому будет помочь ему в общении с девушкой. Он обнажил меч и собирался бежать за ним, но Орм и другие успокоили его. В итоге он удобно устроился рядом со своей девушкой, предварительно крепко привязав ее веревкой, чтобы она не сбежала и чтобы никто ее не украл.

На следующее утро они занялись разделом трофеев, что оказалось задачей не из легких. Все хотели равную часть, но было решено, что Крок, Берси, кормчий и некоторые другие получат в три раза больше остальных. Хотя эту ответственную задачу поручили самым опытным и рассудительным, удовлетворить всех оказалось сложно. Берси предложил, чтобы Токи, как главному виновнику взятия крепости, также полагалась утроенная доля, с чем все согласились. Однако Токи заявил, что довольствуется обычной частью, если ему позволят взять с собой девушку на борт.

– Я хочу увезти ее к себе, – пояснил он, – даже если она не дочь знатного человека. Мы уже хорошо поладили, а когда она выучит наш язык, то наше общение станет еще приятнее.

Берси заметил, что это может оказаться не таким уж и преимуществом, как кажется. Крок добавил, что корабль и так перегружен добычей, и даже с учетом их потерь в бою он сомневается, что на корабле найдется место для девушки. В противном случае им придется оставить часть ценного груза.

Токи, услышав это, вскочил, поднял девушку на плечо и призвал всех взглянуть на ее красоту и статность.

– Я уверен, – сказал он, – что она вызовет желание у каждого мужчины. Но если кто-то посягнет на нее, я готов сразиться с ним прямо сейчас, на топорах или мечах. Победитель заберет девушку, а погибший облегчит корабль больше, чем она утяжелит. Это будет честно!..

Девушка крепко держалась за волосы на лице Токи. Она покраснела и закрыла глаза рукой, но вскоре опустила ее. Казалось, ей нравится всеобщее внимание. Все решили, что условие Токи очень хитроумно. Никто не решился бросить ему вызов, восхищаясь красотой девушки, но больше из-за любви к нему и страха перед его силой и мастерством владения оружием.

После того как добыча была поделена и перенесена на корабль, Токи разрешили взять девушку на борт, несмотря на перегруженность корабля, ибо он заслужил награду. Затем они обсудили маршрут домой и решили, что пойдут вдоль английского и франкского побережья только в случае плохой погоды. В хорошую погоду они направятся к берегам Ирландии, а затем домой, обогнув Шетландские острова. С таким количеством сокровищ на борту встречи с другими кораблями были нежелательны.

Теперь у них было в изобилии пищи и питья, и они наслаждались каждым мигом. Все были веселы, возбуждены и делились планами о том, что купят на эти деньги, когда вернутся домой. Крок пришел в себя, но предводитель другого судна был убит в бою, и Берси занял его место. Токи и Орм вернулись к своим веслам на корабле Крока, считая эту работу легкой, так как они шли по течению. Токи пристально следил за девушкой, которая большую часть времени проводила рядом с ним и настораживалась, когда кто-либо приближался к ней без причины.

Глава пятая. Кроку дважды изменяет удача, а Орм делается левшой

Гребцы подвели корабли к речному устью на отливе, совершив жертвоприношение – меха, вино и мясо – в надежде на благополучное возвращение домой. Убрав весла, они продолжили путь под слабым ветром, следуя извилистой береговой линией бухты. Тяжело груженные драккары глубоко сидели в воде и двигались медленно, и Крок обронил, что им придется изрядно потрудиться веслами, чтобы увидеть родные земли.

Когда Орм в старости вспоминал эти события, он говорил, что никогда не слышал более неудачных слов. Удача, сопутствовавшая Кроку, словно оставила его в тот миг, будто боги услышали его слова и решили сделать их пророчеством.

Из-за южного мыса залива показались семь кораблей, идущих на север. Заметив драккары Крока, они сменили курс и направились к ним. Они быстро приближались, их весла мелькали в воздухе. Это были невиданные ранее корабли – узкие, с низким бортом и легко скользящие по воде. На борту находилось множество вооруженных людей с черными бородами и в странных шлемах. Гребцы, обнаженные до пояса, сидели по двое за веслом, их смуглая кожа блестела на солнце. Они наступали прямо на викингов, и с их кораблей доносились хриплые боевые кличи и глухой стук барабанов.

Три драккара Крока шли бок о бок, стараясь держаться ближе к берегу, чтобы избежать окружения. Крок не отдавал приказ спустить паруса, рассчитывая, что попутный ветер даст им преимущество. Токи спешно спрятал девушку среди тюков с добычей, создав вокруг нее защиту от стрел и копий. Орм помог ему, а затем они вместе с остальными заняли свои места у борта. Орм был хорошо вооружен, заранее позаботившись в крепости о щите, кольчуге и шлеме. Стоявший рядом воин предположил, что это христиане, жаждущие мести. Но Орм подумал, что это скорее люди халифа, так как на их щитах и знаменах не было видно крестов. Токи порадовался, что перед боем успел утолить жажду, предчувствуя жаркую схватку.

– Тем из нас, кто выживет, будет что рассказать своим потомкам, – сказал он, – ибо эти воины выглядят устрашающе и превосходят нас числом.

Вскоре корабли противника приблизились, и на викингов обрушился ливень из стрел. Враги искусно маневрировали, окружая викингов и атакуя со всех сторон. Корабль Берси держался ближе к берегу, избегая окружения, но корабль Крока оказался дальше всех, приняв на себя основной удар.

Два вражеских корабля, заходя с моря, сцепились с кораблем Крока железными крюками, и воины с криками ринулись на палубу к викингам. Захватчики наводнили корабль, который сильно осел в воде и отстал от остальных. Третий корабль противника подошел с носа и прикрепился к кораблю со стороны берега.

Берси и второй драккар, отбиваясь от яростных атак, все же сумели вырваться из залива, в то время как Кроку и его воинам пришлось сражаться сразу с тремя вражескими судами. Поднявшийся ветер подгонял драккары викингов, унося их дальше от места ожесточенной битвы, где кровь окрашивала воду.

Люди Крока не могли позволить себе думать об участи соратников, так как были полностью поглощены боем на собственной палубе. Огромное количество врагов перебралось на их судно, создавая критический крен, грозивший опрокидыванием. Несмотря на то что многих нападавших они отправили на дно или обратно на свои корабли, немало их оставалось на палубе, и ряды их продолжали пополняться.

Крок сражался с беспримерным мужеством, и те, кто сомневался в его силе, испускали предсмертные крики, убеждаясь в обратном. Однако вскоре стало ясно, что силы противника значительно превосходят их собственные. Тогда он отбросил щит, прыгнул на борт вражеского судна и, взмахнув топором, перерубил связывающие корабли цепи. Тяжело раненный им ранее враг успел схватить его за ногу, а в это же мгновение копье пронзило его плечо, и Крок упал на палубу вражеского корабля, где его тут же схватили. Его связали и взяли в плен.

После пленения Крока многие его воины, потеряв боевой дух, сражались уже не так яростно и вскоре полегли. Враги захватили корабль, перебив почти всю команду, за исключением нескольких человек, среди которых были Токи и Орм, стоявшие в окружении противников. Стрела застряла в бедре Токи, но он держался на ногах, а Орм, получивший удар по голове, с трудом видел из-за крови, заливавшей глаза. Оба были измотаны.

Меч Токи сломался о щит врага, но, отступая, он наткнулся на бочонок с вином, спрятанный в носовой части корабля. Бросив обломок меча, он схватил бочонок обеими руками и поднял над головой.

– Это должно принести пользу, – пробормотал он и метнул бочонок в находившихся рядом врагов, сокрушив сразу двоих и сбив с ног еще нескольких.

Затем он крикнул Орму и остальным, что сражаться на корабле больше нет смысла, и бросился в море, надеясь доплыть до берега. Орм и другие, оттеснив врагов, последовали за ним. Вслед им полетели стрелы и копья, два из которых достигли цели. Орм нырнул, вынырнул и стал грести изо всех сил.

В преклонном возрасте Орм, вспоминая пережитое, утверждал, что нет ничего мучительнее, чем барахтаться в воде в тяжелой кольчуге, когда силы уже на исходе. Истощение одолело Токи и Орма, и неминуемая гибель в морской пучине была бы неизбежна, если бы их не спасли враги, взяв в плен и лишив возможности сопротивляться.

Итак, викинги пали, их победители направились к берегу, чтобы оценить добычу и предать земле павших. Очистив палубу захваченного драккара, сбросив тела погибших за борт, они приступили к осмотру судна. Пленных, обессиленных и раненых, под надежной охраной доставили на берег. Девять человек в предчувствии смерти безмолвно вглядывались в горизонт, но ни драккаров Берси, ни кораблей преследователей не было видно.

Токи со вздохом начал что-то бормотать себе под нос, а затем произнес:

Когда-то я, томимый жаждой,
утолял ее добрым пивом.
Теперь же жду, чтобы испить мед Вальхаллы.

Орм, глядя в небеса, прошептал:

Дома, в родных краях,
я бы сейчас наслаждался кислым молоком
и краюхой хлеба.

Однако ни у кого не было столько горечи на душе, как у Крока. С самого начала похода он считал себя баловнем судьбы и героем, но теперь видел, как удача ускользает от него с каждой минутой. Наблюдая, как тела его соратников выбрасывают за борт его корабля, он произнес:

Пахари моря за тяжкий труд
заслужили лишь позор, неудачу
и скорую смерть.

Токи заметил, что это примечательно, что сразу три скальда находятся в такой скромной компании.

– Даже если вам не сравниться со мной в стихосложении, – сказал он, – не стоит отчаиваться. Помните, что скальдам дозволено пить из самого большого рога на пиру богов.

В этот момент с корабля донесся пронзительный визг, сопровождаемый громким гулом, который означал, что чужеземцы обнаружили в тайнике девушку. Ее вывели на берег, и тут разгорелся спор, кому она достанется. Несколько человек начали громко спорить, размахивая бородами.

Токи заметил:

– Пока вороны делят курицу, ястреб спокойно зализывает раны.

Девушку подвели к предводителю чужеземцев, тучному мужчине с седой бородой и золотыми серьгами в ушах, одетому в красный плащ и держащему в руках серебряный молот с длинной белой рукояткой. Он внимательно оглядел ее, поглаживая бороду, затем обратился к ней, и стало ясно, что они понимают друг друга. Девушка долго что-то говорила, несколько раз указывая на пленных, но на два вопроса, которые он задал ей, также указывая на них, она отрицательно покачала головой. Вождь кивнул и отдал ей приказ, которому она, казалось, неохотно подчинилась. Она воздела руки к небу и что-то прокричала, но, когда он снова заговорил с ней суровым тоном, покорно сняла с себя одежду и предстала перед ним обнаженной. Люди окружили их, перешептываясь и с восхищением дергая бороды, ибо она была поистине прекрасна.

Вождь повелел ей развернуться, внимательно изучая, перебирая пальцами ее длинные каштановые пряди и ощупывая кожу. Затем он прикоснулся кольцом, украшавшим его указательный палец, к ее животу, груди и губам, после чего, обратившись с несколькими словами к своим соплеменникам, снял свой алый плащ и накинул ей на плечи. Услышав его слова, все приложили руки ко лбу и склонились в поклоне, тихо бормоча что-то угодливое. Затем девушка оделась, оставив при себе красный плащ, ей принесли еду и питье, и все относились к ней с почтением. Пленники безмолвно наблюдали за происходящим, и, когда девушке был дарован плащ и предложено угощение, Орм отметил, что, кажется, ей повезло больше, чем всей дружине Крока.

Токи согласился, признаваясь, что ему было мучительно видеть ее во всей красе, уже принадлежащей другому, ведь он провел с ней так мало времени, всегда торопясь. Теперь же сама мысль о том, что ему никогда не удастся размозжить череп пузатому седобородому вождю, осквернившему ее тело своими грубыми руками, повергала его в отчаяние.

– Меня утешает лишь надежда, – добавил Токи, – что старик не найдет в ней радости. С первого взгляда она показалась мне рассудительной и исполненной достоинства, невзирая на наше непонимание. Верю, что со временем она сама вонзит нож в брюхо этому старому козлу.

Крок все это время сидел в глубоком молчании, сломленный своей участью, отвернувшись лицом к морю. Его совершенно не заботило происходящее на берегу. Но вдруг он издал возглас (что вызвало оживленный хохот у чужеземцев), потому что вдалеке в заливе показались четыре корабля, приближающиеся к берегу на веслах. Это были корабли, преследовавшие Берси. Они двигались медленно, и вскоре стало ясно, что один из них, сильно осевший в воде, серьезно поврежден: в борту виднелась огромная пробоина, многие весла были сломаны.

Это зрелище наполнило пленников восторгом, несмотря на их подавленность, раны и жажду. Они понимали, что Берси удалось протаранить вражеский корабль и заставить противника прервать бой, оставшись с тремя кораблями, и отступить ни с чем. Некоторые начали надеяться, что Берси вернется и освободит их.

Но Крок произнес:

– Берси потерял много людей, ведь когда я видел его в последний раз, множество вражеских воинов перебрались на его борт. Он должен был понять, что кто-то из нас остался жив, раз наш корабль не покинул залив. Думаю, он предпочтет добраться до дома с уцелевшим добром. Он поплыл либо на обоих кораблях, если хватает людей, чтобы управлять ими, либо на одном. Если он благополучно достигнет берегов Блекинге, сагу о походе Крока станут рассказывать по всему Листерланду и запомнят на века. Теперь же нас, несомненно, убьют, ибо гнев чужеземцев возрос оттого, что два наших корабля ушли у них из-под носа.

Но предсказания Крока на этот раз не сбылись. Пленникам дали пищу и воду, и один из незнакомцев занялся их ранами. Так викинги осознали свою участь – рабство. Кое-кто счел это лучшим исходом, чем смерть, но многие проклинали судьбу и хотели уйти из жизни. Предводитель иноземцев вывел на берег других рабов с галер, чтобы те могли пообщаться с викингами. Те говорили на разных языках, но ни один из них не был понятен скандинавам. Несколько дней чужеземцы чинили поврежденный корабль.

В сражении погибло много гребцов, и викинги заняли их место. Они умели грести, и поначалу труд не казался изнурительным, ведь каждое весло тянули двое. Но ноги их были скованы цепями, а кроме того, они должны были грести обнаженными, что было для них унизительно. Кожа викингов была светлее, чем у других рабов, и палящее солнце обжигало их спины, превращая каждый день в мучение. Со временем они загорели до смуглоты, потеряли счет времени и лишь гребли, ели, спали, испытывали жажду и голод, и так до тех пор, пока усталость не сваливала их с ног. Тогда они засыпали прямо за веслами, но продолжали грести, чтобы их не разбудил кнут надсмотрщика. Так они узнали, что такое жизнь настоящих рабов на галерах.

Они гребли под дождем и в нещадную жару, иногда ощущая легкий бриз, но холода не знали. Рабы халифа, они не знали, куда их везут и ради чего они трудятся. Мимо проплывали крутые берега и плодородные земли, они с трудом преодолевали широкие реки с сильным течением, видели издалека темнокожих людей на берегах и женщин под покрывалами. Они миновали залив Нервасунд, плыли вдоль границ владений халифа, видели богатые острова и прекрасные города, названия которых были им неизвестны. Они бросили якорь в просторной гавани и были заперты в домах для рабов, пока не пришло время снова выходить в море. И опять они надрывались на веслах, преследуя чужие корабли, пока сердце не готово было выскочить из груди, а затем лежали на палубе, задыхаясь, пока рядом бушевала битва, за которой они не могли наблюдать.

Они больше не знали ни радости, ни горя, забыли молитвы, слишком занятые греблей и слежкой за надсмотрщиком с кнутом. Они ненавидели его, когда он бил их, но еще больше, когда он ходил между ними с куском хлеба, смоченным в вине, зная, что им придется грести без отдыха, пока не иссякнут силы. Не понимая его слов, они научились по тону голоса узнавать, сколько ударов кнута получат за лень. Единственной отрадой была надежда, что надсмотрщика постигнет ужасный конец и им представится случай перерезать ему глотку или хлестать кнутом по спине до костей.

Когда состарившийся Орм вспоминал свою жизнь, он говорил, что ее события были продолжительными, но рассказать о них можно быстро, потому что дни сливались в один и время точно замирало. Однако были признаки, указывающие на течение времени, и одним из них была его борода. Став рабом, он был самым юным и единственным безбородым. Со временем у него начала расти борода, более рыжая, чем волосы. В конце концов она достигла такой длины, что касалась рукоятки весла, и приходилось наклоняться, чтобы не задеть ее.

Вторым признаком стала его возрастающая сила. Он был силен и до рабства, привыкнув к веслам на корабле Крока. Но участь раба тяжелее, и гребля на галере оказалась таким испытанием, что в первые недели его мучили слабость и головокружение. Он видел, как люди надрывались, сплевывали кровь, падали с лавки в муках и умирали, их тела выбрасывали за борт. Но у него не было выбора: следовало либо грести до изнеможения, либо принять удары бича. Он выбрал первое, помня вкус бича и зная, что повторный опыт пробудит в нем безумную ярость, обрекающую на гибель.

Итак, он греб изо всех сил, даже когда зрение затуманивалось, а спина и руки горели. Но через несколько недель он перестал ощущать усталость. Сила его росла, и теперь он следил, чтобы весло, ставшее легким прутом в крепких руках, не сломалось от чрезмерного усилия, иначе его ждали удары бича.

Долгие годы рабства на галерах халифа он провел с веслом у левого борта, сидя к нему правым боком, и вся нагрузка при гребле ложилась на левую руку. С тех пор он всегда держал меч и другое оружие левой рукой, хотя копья по-прежнему метал правой. Мощь, приобретенная таким трудом, превосходила обычную человеческую силу и не оставила его до самой старости.

Третьим признаком неумолимого хода времени, проведенного на галерах, стало то, что Орм начал улавливать смысл чужой речи, звучавшей повсюду. Сначала он различал отдельные слова, а затем постепенно стал понимать все больше и больше. Среди рабов были уроженцы далеких южных и восточных земель, общавшиеся на говоре, напоминавшем лай собак, непонятном никому, кроме них самих. Другие пленники были из христианских северных стран и говорили на своих родных языках. Но большинство невольников были выходцами из Андалузии, угодившими в рабы за пиратство, бунты или дерзкие высказывания о боге и пророках. Они, как и их хозяева, говорили по-арабски. Надзиратель с кнутом также использовал этот язык, и, поскольку для раба жизненно важно понимать его приказы, он невольно стал для Орма учителем языка.

Этот язык оказался сложным для понимания, но еще сложнее для произношения, с гортанными звуками, напоминавшими рев быков или кваканье лягушек. Орм и его товарищи удивлялись, зачем иноземцы добровольно создают такие трудности вместо того, чтобы говорить просто и понятно, как у них на севере. Тем не менее Орм освоил язык быстрее других, отчасти из-за молодости, а отчасти потому, что в детстве любил повторять сложные и непонятные слова из старых песен.

Таким образом, Орм первым начал понимать окружающую речь и отвечать на этом языке. Он стал переводчиком для своих товарищей, через него передавались приказы. Он узнал много нового от арабоязычных рабов. Благодаря этому его стали воспринимать как лидера норманнов, несмотря на его юный возраст, поскольку ни Крок, ни Токи не смогли запомнить ни одного слова на этом странном языке. Впоследствии Орм часто говорил, что после удачи, силы и умения владеть оружием нет ничего ценнее для человека, попавшего к чужеземцам, чем способность понимать и говорить на их языке.

На борту судна находилось пятьдесят воинов и семьдесят два невольника, для которых было предусмотрено восемнадцать пар весел. Плотно сидя плечом к плечу, рабы то и дело шептались о замыслах, как избавиться от оков, разоружить стражу и обрести свободу. Но цепи были прочными, а за невольниками неусыпно следили охранники, которые появлялись мгновенно, как только корабль бросал якорь. Даже во время сражений с вражескими судами несколько воинов получали задачу следить за ними и убивать каждого, кто проявит признаки бунта.

По прибытии в одну из военных гаваней халифа их заключили в невольничьи дома под строгий надзор. Им запрещали собираться вместе до тех пор, пока судно не будет готово к отплытию. Казалось, что судьба их предрешена: грести до последнего вздоха, ожидая, когда вражеский флот одержит победу и подарит им свободу. Но у халифа было множество кораблей, всегда превосходивших противника числом, поэтому на такой исход надеяться не приходилось. Рабов, проявлявших непокорность или открыто проклинавших своих хозяев, либо забивали до смерти, либо выбрасывали за борт живыми. Если же ослушник был сильным гребцом, его кастрировали и возвращали к веслам. И хотя доступ к женщинам рабам был запрещен, это наказание считалось самым жестоким.

Когда Орм состарился и делился воспоминаниями о пережитом, он отчетливо помнил, где на корабле располагались викинги, а где остальные невольники. Повествуя, он переходил от весла к веслу, рассказывая о каждом человеке, о тех, кто умер, о пришедших им на смену и о тех, кто чаще других подвергался ударам плетью. Он говорил, что ему легко все это вспоминать, потому что во сне он часто возвращается на корабль, видит напряженные, покрытые шрамами спины, слышит стоны измученных гребцов и ощущает поступь приближающегося надсмотрщика. И часто добавлял, что нет большего счастья, чем проснуться от этого кошмара, осознавая, что это всего лишь сон.

По левому борту, в трех веслах от Орма, сидел Крок, сильно изменившийся со временем. Орм и другие викинги понимали, что ему приходится тяжелее других, ибо он привык повелевать и был уверен в своей удаче. Он стал замкнутым, редко отвечал на обращения, и, хотя благодаря своей силе он справлялся с работой, он греб как будто в трансе, погруженный в свои мысли. Взмах его весла постепенно замедлялся, выбиваясь из ритма, за что он получал жестокие удары от надсмотрщика. Но никто никогда не слышал от него ни крика боли, ни проклятий. Крок лишь сильнее налегал на весло, догоняя остальных, но его взгляд с тоской следил за удаляющейся спиной надсмотрщика. Так человек смотрит на назойливую осу, которую не может прогнать.

Крок делил место у весла с Гунни, человеком, чьи громкие жалобы на удары плети, которые Крок невольно привлекал, редко вызывали сочувствие. Однажды, после особенно жестокого наказания, когда стоны Гунни стали невыносимы, Крок посмотрел на него с удивлением, словно впервые заметил, и произнес:

– Наберись терпения, Гунни. Тебе недолго терпеть мое присутствие. Я вождь, а не слуга. Но у меня есть замысел, и если удача будет на моей стороне, я воплощу его.

После этих слов он замолчал, и Гунни так и не удалось узнать, что это за план.

Впереди Орма сидели Халли и Огмунд, постоянно вспоминавшие прежние времена, еду, питье, красивых женщин на севере и придумывавшие варианты мучительной смерти для надсмотрщика. Побег им даже в голову не приходил.

Сбоку от Орма сидел молчаливый иноземец с темной кожей, лишенный языка за какой-то проступок. Он хорошо греб, и плеть редко касалась его, но Орм предпочел бы сидеть с соотечественником или с кем-то, с кем можно перекинуться хотя бы словом.

Однако хуже всего было то, что этот безъязыкий издавал ужасный кашель, какого Орм никогда не слышал. Во время приступов лицо иноземца становилось серым, он хватался за воздух, как выброшенная на берег рыба. Зрелище было настолько жалким и пугающим, что казалось, будто ему осталось недолго. Это заставило Орма задуматься о своем здоровье. И дело было даже не в ценности жизни раба, а в нежелании умереть от кашля – безъязыкий в этом его полностью убедил. Размышления о такой кончине погружали Орма в уныние, и он скучал по Токи, который сейчас был далеко.

Токи сидел всего в нескольких гребках позади Орма, что позволяло им иногда перекинуться словом, особенно во время пересадок на берег и обратно. В невольничьих домах их размещали по четыре человека в камере, в соответствии с их расположением на корабле. Токи сохранял свой жизнерадостный нрав, всегда находя повод для шутки, хотя и часто пререкался с соседом по веслу. Этого человека звали Туми, и Токи считал, что тот проявляет больше рвения за едой, чем во время работы. Токи сочинял сатирические куплеты о Туми и надсмотрщике и распевал их во время гребли, чтобы Орм и другие могли слышать.

Однако большую часть времени его занимали мысли о бегстве. Однажды, воспользовавшись соседством, Токи прошептал Орму о своем плане, для которого требовался лишь небольшой кусочек металла. Ночью, когда корабль будет стоять в порту, а большая часть людей уснет, он с помощью этого предмета освободится от цепи на ноге. Затем он передаст железо другим викингам, чтобы те также бесшумно освободились. После этого они смогут в темноте расправиться с охраной и завладеть оружием. Выбравшись на берег, они смогут дать отпор.

Орм ответил, что план хорош, но сомневается в его осуществимости. Он и сам не против уничтожить охрану, но не уверен, что все получится. Где они найдут подходящий кусок металла и как, будучи раздетыми и под постоянным наблюдением, пронесут его на корабль? Токи вздохнул, признав, что трудности есть, но лучшего плана у него нет. Он также добавил, что нужно выждать подходящий момент, который может представиться сам собой. Он также поделился своим планом с Кроком, но тот выслушал его без энтузиазма.

Вскоре корабль поставили в док на одной из верфей халифа для очистки и повторной осмолки. Эту работу поручили нескольким рабам, среди которых были и викинги, хорошо знакомые с корабельным делом. Их сковали попарно и выставили вооруженную охрану. Надсмотрщик с бичом постоянно следил за ними, подгоняя их, а два воина с мечами и луками ходили следом. Рядом с кораблем, у бочки с питьевой водой для рабов, стоял огромный котел с кипящей смолой.

Крок и Гунни стояли рядом с бочкой, когда к ней приблизился один из рабов, поддерживая своего товарища, который едва мог идти, так как сильно повредил ногу во время работы. Он опустился на землю и начал пить воду, когда к ним подошел надсмотрщик, чтобы узнать, что случилось. Раненый лежал на боку и стонал, но надсмотрщик решил, что тот симулирует, и ударил его бичом, чтобы тот встал. Однако человек остался лежать на месте.

Крок стоял неподалеку, у дальней кромки чана. Поведя за собой Гунни, он сделал рывок к раненому, и его недавняя апатия словно испарилась.

Приблизившись и удостоверившись, что цепь достаточно длинная, он ринулся вперед. Одной рукой он вцепился в ремень надсмотрщика, другой – в его шею и, оторвав его, кричащего, от земли, поднял над головой. Перепуганный надсмотрщик издал вопль, а ближайший стражник, обернувшись, нанес удар мечом. Крок, казалось, не почувствовал боли. Уклонившись от следующего удара, он отступил на пару шагов и швырнул надсмотрщика в котел с кипящей смолой. Потеряв равновесие, Крок все же устоял на ногах. Усмехнувшись, он произнес: «Удача снова со мной», – и рухнул на землю, испустив дух.

Рабы возликовали, но радость викингов была омрачена скорбью. Еще долго они вспоминали подвиг Крока и его последние слова. Все были единодушны во мнении, что он умер как настоящий вождь, и не сомневались, что, умирая в агонии, надсмотрщик достаточно прокипятился в смоле. Токи посвятил Кроку вису, в которой говорилось:

Жарче, чем удар кнута,
кадка кобылы морской головомойку
для палача сдобрил кипящей смолой.

Когда они вновь вышли в море под веслами, у них был новый надсмотрщик, который, судя по всему, усвоил урок, преподанный судьбой его предшественника, и не злоупотреблял ударами плетью.

Глава шестая. Иудей Соломон и госпожа Субайда. У Орма появляется меч Голубой Язык

Самочувствие соседа Орма по веслу ухудшалось с каждой минутой, пока он окончательно не выбился из сил. В результате, как только корабль бросил якорь в одной из южных военных гаваней, носившей имя Малага, его списали на берег, ожидая появления замены. Орму пришлось из последних сил тянуть лямку за двоих последние недели, и он надеялся на достойного компаньона. Замена не заставила себя ждать и явилась наутро. Четверо солдат буквально затащили его на борт, и красноречие пленника не подвергалось сомнению. Он извергал такую отборную брань, какой не слыхали на этом судне. Молодой, прекрасно сложенный, с тонкими чертами лица и без единого намека на бороду.

Его дотащили до скамьи и держали, пока не защелкнули цепь на ноге. По щекам его катились слезы, но то были слезы ярости, а не горечи. Капитан и надсмотрщик подошли взглянуть на нового гребца, а тот в свою очередь обрушил на них поток ругательств и оскорблений, используя слова, незнакомые Орму. Рабы замерли в ожидании немедленной расправы, но капитан и надзиратель лишь поглаживали бороды, углубившись в изучение письма, врученного охранниками. Они переглянулись и начали что-то обсуждать шепотом, в то время как новоприбывший проклинал их, называя ублюдками, поедающими свинину и сожительствующими с ослицами. В конце концов надсмотрщик, угрожая плетью, потребовал замолчать. Когда же начальство отошло, бедняга разразился такими безутешными рыданиями, что все его тело содрогалось.

Орм не мог понять, что все это значит, но считал маловероятным, что от такого напарника можно будет дождаться помощи, пока его как следует не отстегают. Однако теперь у него появился собеседник. Впрочем, сначала тот игнорировал попытки Орма завязать разговор и отвергал любое проявление дружбы. Как и опасался Орм, гребцом он оказался никудышным и с трудом переносил новый образ жизни, постоянно жалуясь на еду, которая Орму казалась вполне съедобной, хоть она и была в малом количестве.

Но Орм снисходительно относился к нему, трудился за двоих и подбадривал его словами на доступном ему арабском. Несколько раз он пытался выяснить, кто он и за что попал на галеры, но в ответ получал лишь высокомерный взгляд и презрительное пожатие плечами. Наконец тот снизошел до ответа, заявив, что он человек благородного происхождения и не привык к допросам от рабов, которые даже не умеют нормально разговаривать. На что Орм ответил:

– Если бы за эти слова я схватил тебя за глотку, тебе бы не поздоровилось. Но лучше жить в мире и дружбе. На этом корабле мы все рабы, и ты не лучше других. К тому же ты не единственный здесь, у кого знатное происхождение. Я сам из таких, и зовут меня Орм, я сын вождя. Да, я плохо говорю на твоем языке, но ты говоришь на моем еще хуже. Поэтому, думаю, нам нечего делить, и если у кого-то из нас есть преимущество, то точно не у тебя.

– Мне грустно слышать такое, – ответил новоприбывший. – Однако ты производишь впечатление человека рассудительного. Возможно, в твоей общине тебя считают человеком знатного происхождения. Но вряд ли ты равен мне, ведь моя мать происходит от самого пророка, да будет благословенно его имя! Знай, что язык, на котором я говорю, – язык Аллаха. Остальные же языки порождены злыми духами, чтобы помешать распространению истинного знания. Так что, как видишь, равенства между нами быть не может. Меня зовут Халид, я сын Езида; мой отец командовал стражей при халифе, поэтому я богат и свободен от труда, кроме ухода за моими садами, развлечений с друзьями, занятий музыкой и поэзией. Я признаю, что вынужден здесь временно заниматься другим, но это ненадолго, да сгниют глаза пославшего меня сюда! Я создал песни, которые поют во всей Малаге, и мало кто из живущих поэтов так же искусен, как я.

Орм заметил, что, должно быть, в государстве халифа много поэтов, раз он здесь встретил хотя бы одного. Халид ответил, что хотя многие и пытаются сочинять стихи, но настоящих поэтов немного.

После этого разговора они сблизились, хотя Халид по-прежнему плохо греб, а иногда и вовсе не мог взять весло из-за содранной кожи на руках. Позже он рассказал Орму, как попал на галеры. Ему пришлось несколько раз повторять сказанное и использовать метафоры, чтобы пояснить свои слова, так как его речь была трудна для понимания. Но в конце концов Орм понял суть.

Халид сказал, что в его бедах виновата самая прекрасная девушка в Малаге, дочь правителя города, человека знатного, но жестокого. Ее красота так велика, что даже поэту сложно представить что-то прекраснее. Однажды Халиду посчастливилось увидеть ее без покрывала на празднике урожая. С тех пор он полюбил ее больше всех женщин и сочинял для нее песни, которые таяли у него на губах, когда он пел. Спустя время он проник через крышу в дом рядом с дворцом, где она жила, и ему повезло встретиться с ней взглядом, когда она сидела одна на крыше. Он приветствовал ее с восторгом и, протянув руки с мольбой, уговорил ее еще раз поднять покрывало. Это был знак ее взаимности, и от ее красоты он чуть не лишился чувств.

Убедившись в благосклонности госпожи, он подкупил служанку дарами, что позволило ему отправлять ей письма. Затем правитель уехал в Кордову с отчетом для халифа, и госпожа прислала Халиду красный цветок. В ответ Халид переоделся старухой и с помощью служанки пробрался в ее покои, где они наслаждались друг другом. Но вскоре ее брат напал на него в городе и был ранен в схватке, ибо Халид прекрасно владел оружием. По возвращении правителя города Халида схватили, и вскоре он предстал перед Ормом.

В этот момент рассказа лицо Халида исказилось от гнева, он с отвращением выплюнул что-то и обрушил на голову правителя самые ужасные проклятия. Затем он продолжил:

– По букве закона он не мог меня тронуть. Допустим, я был близок с его дочерью, но я обессмертил ее в возвышенных песнях. Он, видимо, понимал, что человек моего происхождения вряд ли захочет жениться на дочери простого бербера. Я нанес рану его сыну, но лишь после того как тот напал первым. Если бы не мой мягкий характер, он бы не остался в живых. За все это правитель, если он действительно чтит закон, должен быть мне благодарен. Но он в ярости созвал совет – и вот их решение! Слушай, о неверный, и ужаснись!

Орм слушал с интересом, хотя значение многих слов было ему неясно. Человек на соседней скамье тоже внимал, потому что Халид говорил громко.

– Он зачитал одно из моих творений и спросил, я ли его автор. Я ответил, что в Малаге каждый знает и стихи, и их автора, ведь эта песнь, прославляющая город, – лучшее, что когда-либо было создано. Там говорится, что, если бы пророк отведал плодов виноградной лозы, он не был бы так строг и не запретил бы нам наслаждаться этим сладким соком; его борода была бы в вине, чаша полна, и, восхваляя вино, он бы только укрепил свою веру.

Произнеся эти строки, Халид разрыдался, а затем объяснил, что именно за эти слова его приговорили к каторжным работам на галерах. Ибо халиф, истинный верующий и наместник пророка, постановил, что всякий, кто оскверняет пророка и его учение, должен быть наказан. Правитель города воспользовался этим законом как предлогом, чтобы отомстить.

– Но я нахожу утешение в том, что мои страдания не продлятся долго, – сказал Халид. – Мой род сильнее, чем его, и пользуется расположением халифа, так что скоро меня освободят. Поэтому никто на корабле не смеет тронуть меня плетью. Они знают, что нельзя безнаказанно поднять руку на потомка самого пророка.

Орм поинтересовался, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что более трехсот пятидесяти лет назад. Орм заметил, что это, должно быть, был очень могущественный человек, если даже спустя столько времени он защищает своих потомков и решает, что его народ может пить, а что нет. В Сконе ни у кого нет такой власти, даже у конунга Ивара Широкие Объятья, самого сильного человека на севере.

– Никто в моей стране: ни конунг, ни простолюдин, – сказал он, – не может диктовать людям, что им пить.

Общение с Халидом значительно расширило познания Орма в арабском языке, так как у них было немало тем для бесед. Спустя несколько дней Орм поинтересовался происхождением Халида и обстоятельствами его появления на корабле. В ответ Орм рассказал историю о походе Крока, своем участии в нем и последствиях. Закончив рассказ, Орм добавил:

– Как видишь, я многим обязан встрече с иудеем Соломоном. Мне кажется, он счастливчик, избежавший рабства, и его присутствие на корабле приносило нам удачу. Он рассказывал, что был уважаемым человеком в Толедо, известным мастером серебряных дел и талантливым поэтом.

Халид подтвердил, что слышал о Соломоне, прославившемся своим искусством чеканки серебра, и признал его поэтический талант.

– Недавно, – сказал он, – я слышал песню его авторства, исполняемую странствующим певцом с севера. В ней повествовалось о том, как он попал в плен к маркграфу, подвергся жестокому обращению, бежал, направил разбойников на замок маркграфа, и тот был взят штурмом, владелец убит, а его голова водружена на кол. Затем он вернулся на родину с сокровищами маркграфа. Песня была простой, без изысканности, но впечатляющей.

– Он не преуменьшил свои подвиги, – заметил Орм. – Если он смог отомстить врагу, то должен помочь и друзьям, оказавшим ему услугу. Мы освободили его из рабства, штурмовали крепость и помогли свершить возмездие. Если он влиятельный человек, то сможет отблагодарить нас и освободить наших соотечественников. Я не вижу другого способа обрести свободу.

Халид ответил, что Соломон богат и уважаем халифом, несмотря на иноверие. Орм надеялся на это, но ничего не сказал товарищам. Халид обещал передать Соломону привет от Орма, как только его освободят.

Однако дни шли, а приказа об освобождении Халида не поступало. Задержка сделала его более раздражительным, он жаловался на безразличие близких. Он начал писать длинные стихи о вреде вина, надеясь записать их в порту и отправить халифу. Но когда ему пришлось воспевать воду и лимонный сок, его поэтический порыв иссяк. Тем не менее он продолжал поносить команду корабля по любому поводу, но надсмотрщик его не трогал. Орм решил, что долго Халид с ними не задержится.

Как-то утром, в одном из восточных портов, куда их судно прибыло вместе с другими, завершив длительную охоту на африканских пиратов, на борт поднялись четверо. Увидев их, Халид от избытка чувств изменился в лице и не смог ответить на расспросы Орма о том, кто эти люди. Один из прибывших, облаченный в богатый тюрбан и длинную накидку, оказался придворным. Он передал капитану послание, которое тот с почтением приложил ко лбу и с трепетом прочитал. Остальные были близкими Халида; как только с него сняли оковы, они кинулись обнимать его, заливаясь слезами, целуя и ликуя вне себя. Двое других были слугами и несли одежду и запас еды. Они одели Халида в изысканное одеяние и предложили пищу. Орм напомнил ему об обещании, но Халид, ругая своих за отсутствие цирюльника, уже не слышал его. Затем в сопровождении свиты Халид сошел на берег. Капитан почтительно пожелал ему счастливого пути, на что тот благосклонно кивнул и удалился под руку со своими близкими.

Орм сожалел об уходе Халида, интересного собеседника, и боялся, что, обретя свободу, тот забудет свое обещание. На смену Халиду пришел владелец лавки, обвиненный в обмане покупателей. Он быстро уставал и был бесполезен в гребле, за что его часто наказывали плетьми, после чего он долго стонал и шептал молитвы. Орм не находил удовольствия в общении с ним, и эта часть жизни на галере казалась ему самой тягостной. Он надеялся на Халида и Соломона, но со временем эти надежды угасали.

Но вот наконец в Кадисе настал долгожданный день. На судно прибыл человек с отрядом воинов. По его приказу с викингов сняли цепи, предоставили одежду и обувь и перевели на другой корабль, который отправился вверх по реке в Кордову. Им предстояло грести против течения, но их больше не держали в оковах и не подвергали бичеванию, а уставших часто сменяли. Более того, впервые за долгое время им разрешили сидеть рядом и свободно общаться. Они провели в рабстве на галерах два года и большую часть третьего.

Токи, постоянно певший и смеявшийся, признался, что не знает, что их ждет, но уверен в одном: настало время утолить жажду. Орм посоветовал ему подождать разрешения, напомнив, что однажды Токи уже злоупотребил этим занятием. Токи согласился, что ожидание – лучшее решение, но признался, что это нелегко. Все беспокоились о своей дальнейшей судьбе, и тогда Орм рассказал о своем разговоре с Халидом о Соломоне. Все громко восхвалили иудея, а заодно и Орма, и, хотя он был самым молодым, признали его своим предводителем.

Они приблизились к городу халифа, простиравшемуся по обоим берегам реки, с плотно стоящими домами, ослепительными дворцами, пальмовыми рощами и устремленными в небо башнями. Их поразили его размеры и величие, превосходящие все их ожидания. Изобилие роскоши казалось им достаточным, чтобы обеспечить богатой добычей целую армию датских викингов.

Их провели по улицам города, где они с любопытством рассматривали толпы людей. Единственное, о чем они сожалели, это о малом количестве женщин, закутанных в плащи и скрывающих лица под вуалями.

– Уже три года, как мы странствуем среди чужаков, – посетовал Токи, – и нам ни разу не довелось ощутить присутствие женщины.

– Если нас освободят, – ответил Огмунд, – то нам стоит уделить женщинам особое внимание, тем более что их мужья настолько непривлекательны, что не идут ни в какое сравнение с нами.

– В этой стране каждый мужчина может иметь четырех жен, – заметил Орм, – если он соблюдает учения пророка. Но, решившись на это, он навсегда должен отказаться от вина.

– Трудный выбор, – пробормотал Токи, – хотя их пиво всегда казалось мне слишком водянистым. Может быть, нам просто не довелось попробовать их лучший сорт. Но четыре женщины – это именно то, что мне сейчас нужно.

Их привели в просторный дом, где собралось много воинов, и они провели там ночь. Утром появился незнакомец и проводил их в другое здание, расположенное неподалеку, где их вымыли, подстригли и предложили освежающие напитки в искусно сделанных кубках. Затем им выдали одежды из тончайших тканей, так как их кожа отвыкла от грубой одежды после долгого пребывания нагими. Они переглянулись и рассмеялись, увидев произошедшие перемены. Затем их провели в большой зал, где их тепло приветствовал важный господин. Они не сразу узнали в нем Соломона, преобразившегося и ставшего похожим на богатого и влиятельного князя.

Он радушно принял их, пригласил к столу и заверил, что они могут чувствовать себя как дома. Однако он почти забыл северный язык, и только Орм мог поддерживать с ним беседу. Соломон рассказал, что, узнав об их бедственном положении, сразу же предпринял все возможное, чтобы помочь им, ведь в свое время они оказали ему неоценимую услугу, за которую он хотел отблагодарить их. Орм выразил Соломону свою признательность, но сказал, что им не терпится узнать, свободны ли они или по-прежнему находятся в рабстве.

Соломон пояснил, что их статус остается прежним – они по-прежнему подвластны халифу, и он, Соломон, не в силах это изменить. Однако теперь они будут служить в гвардии халифа, которая формируется из лучших пленников, захваченных в битвах, и рабов, специально приобретаемых для этой цели в других краях. Правитель Кордовы, по его словам, чувствует себя увереннее в окружении иноземных воинов, поскольку их невозможно подкупить родственникам или соотечественникам в случае народных волнений.

Также Соломон объявил, что перед поступлением на службу они погостят у него, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Они провели у него пять дней, в течение которых их угощали как героев на пиру богов. Им подавали изысканные яства, любые напитки появлялись по одному их знаку, музыканты развлекали их, и каждый вечер они были пьяны, потому что пророк не запрещал Соломону употреблять вино. Однако Орм и его товарищи пристально следили за Токи, чтобы он, перебрав, не начал плакать и не стал опасным.

Хозяин предоставил каждому по молодой рабыне, что вызвало всеобщий восторг. Все единодушно признали, что иудей оказался прекрасным человеком и достойным вождем, не уступающим северянам. Токи заявил, что лучшего улова в его жизни не было, чем тот, когда он вытащил этого достойного человека из воды. Засыпали они под утро на мягких перинах, о которых раньше и не мечтали. За столом же нередко возникали споры, кто из них обладает самой красивой рабыней.

На третий вечер их пребывания Соломон пригласил Орма и Токи прогуляться с ним по городу, сообщив, что есть еще один человек, которому они обязаны своим освобождением и который, возможно, приложил к этому больше всех усилий. Во время долгой прогулки Орм спросил, не прибыл ли в Кордову Халид, лучший поэт Малаги, и не к нему ли они направляются. Но Соломон ответил, что их ждет встреча с более значительным лицом.

– Ведь только чужеземец, – добавил он, – может считать Халида лучшим поэтом. Иногда пытаюсь оценить, сколько истинно великих поэтов во всех владениях халифа. И прихожу к выводу, что этого звания достойны лишь пятеро, и Халид едва ли входит в их число, хотя нельзя отрицать его умения рифмовать. Но ты правильно делаешь, Орм, называя его другом, ведь без его помощи я бы не узнал о вас и ваших людях. Так что, если при встрече он вновь назовет себя лучшим поэтом, не спорь с ним.

Орм заметил, что его мудрости и опыта вполне достаточно, чтобы не вступать в пререкания со скальдами по поводу их заслуг. В этот момент в разговор вмешался Токи, выражая недовольство тем, что его заставили участвовать в этой прогулке, учитывая, что он не понимает ни слова из сказанного. Он задался вопросом, не лучше ли ему вернуться в дом Соломона. Соломон возразил, подчеркнув необходимость его присутствия.

Проследовав через распахнутые узкие ворота, они оказались в обнесенном стеной саду. Миновав восхитительные деревья, экзотические растения и цветы, они приблизились к высокому фонтану, от которого прозрачные струи воды разбегались по траве подобно небольшим ручейкам. С противоположной стороны к ним приблизились четверо рабов с носилками, сопровождаемые двумя рабынями и двумя чернокожими стражами с обнаженными мечами.

Соломон остановился, и Токи с Ормом последовали его примеру. Носилки были поставлены на землю, а рабыни почтительно расположились по бокам. В этот момент появилась женщина, лицо которой было скрыто под покрывалом. Соломон трижды поклонился ей, прикладывая руки ко лбу, в то время как Токи и Орм предположили, что она, должно быть, особа королевской крови. Однако они остались неподвижны, считая, что мужчине непристойно унижаться перед женщиной.

Она грациозно кивнула Соломону, повернулась к Токи и Орму и произнесла что-то тихо из-под покрывала, одаривая их дружелюбным взглядом. Соломон вновь поклонился ей и объявил:

– Воины с севера, возблагодарите ее высочество Субайду, ибо по ее воле вы обрели свободу.

Орм обратился к женщине:

– Если наше освобождение – ваша заслуга, то мы выражаем вам благодарность, госпожа. Но кто вы и чем мы заслужили вашу милость, нам неведомо.

– Мы уже встречались, – ответила она, – и, возможно, вы припомните мое лицо.

С этими словами она откинула покрывало, и иудей снова склонился перед ней в поклоне. Токи почесал бороду и пробормотал Орму:

– Да это же моя знакомая из крепости, и сейчас она выглядит еще прекраснее, чем прежде. Видимо, удача ей сопутствует, раз она успела стать королевой. Надо выяснить, рада ли она нашей встрече.

Женщина обратила взор на Токи, задав вопрос:

– Почему ты предпочел обратиться к своему товарищу, а не ко мне?

Орм разъяснил, что Токи не владеет арабским, но тем не менее говорит, что узнает ее, несмотря на то что она стала еще прекраснее с их последней встречи.

– И мы оба рады, – добавил он, – что благосклонность судьбы и власть вновь вернулись к тебе, ибо мы считаем, что ты более других достойна и того и другого.

Она одарила Орма улыбкой и произнесла:

– Но ты, рыжеволосый, все же освоил наречие этой земли. Кто же из вас более достоин, ты или твой друг, некогда бывший моим господином?

– Мы оба считаем себя доблестными мужами, – отвечал Орм. – Однако я молод, и мне выпало меньше испытаний, чем ему. К тому же он проявил отвагу при захвате крепости, что была твоим домом. Посему, я полагаю, он лучший из нас, хотя и не может выразить этого на языке твоей страны. А самым выдающимся среди нас был Крок, наш вождь, но его, к сожалению, уже нет с нами.

Она упомянула, что помнит Крока и что достойные вожди редко доживают до старости. Орм поведал ей о его кончине, и Субайда, кивнув, произнесла:

– Удивительно, как причудливо сплелись наши судьбы. Вы захватили отцовский дом, лишили жизни моего отца и многих его людей, за что я должна была бы потребовать ваши жизни. Но отец был жесток, особенно к моей матери, и я всегда испытывала к нему ненависть и страх. Я была рада его гибели и не жалела о том, что оказалась среди чужеземцев и что мною станет обладать твой друг. Хотя было бы лучше, если бы мы могли общаться напрямую. Мне не был неприятен запах его бороды, я любила его веселый взгляд и звонкий смех. К тому же он обращался со мной бережно, даже в подпитии и приступе похоти. Он не оставил на моем теле следов и дал мне самую легкую ношу в дороге на корабль. Я бы с радостью поехала с ним на его родину. Передай ему это.

Орм пересказал все Токи, который слушал его с большим вниманием. Когда Орм закончил, Токи произнес:

– Видишь, как мне везет с женщинами! Но она лучшая из всех, кого я видел, скажи ей об этом. Как ты думаешь, она собирается сделать меня влиятельным человеком в ее стране?

Орм ответил, что об этом не было речи. Затем, передав Субайде комплименты Токи, он обратился к ней с просьбой рассказать, что случилось с ней после их расставания на берегу моря.

– Меня доставил в Кордову капитан судна, – начала рассказ Субайда. – Он не смел ко мне прикоснуться, хотя и заставил раздеться, зная, что я стану ценным даром для его господина, могущественного визиря Альманзора, которому я теперь и принадлежу. Он, всесильный визирь халифа, обучил меня вере пророка и возвысил из рабыни до любимой жены, ибо моя красота, по его мнению, затмевает остальных. Да будет славен Аллах! Ваше появление принесло мне удачу, ведь если бы вы не разрушили крепость моего отца, я бы продолжала жить в постоянном страхе, а многие корыстные люди домогались бы меня. Узнав от Соломона, ювелира, создающего для меня драгоценности, что вы живы, я решила всеми силами вам помочь.

– Мы благодарны вам, Соломону и Халиду из Малаги за спасение от галер, – ответил Орм. – Ваше слово имело наибольший вес, и мы особенно вам признательны. Нам несказанно повезло встретить таких людей, иначе нас ждала бы лишь тяжелая работа на галерах и скорая смерть. Мы рады служить вашему господину и защищать его от врагов. Однако нас удивляет, что вам удалось убедить его, ведь к северянам здесь относятся как к опасным врагам со времен сыновей Рагнара Кожаные Штаны.

– Вы оказали Альманзору большую услугу, захватив крепость моего отца, – сказала Субайда, – иначе он бы обо мне не узнал. К тому же всем известно, что северяне – храбрые воины, держащие слово. Халиф Абдуррахман Великий и его отец, эмир Абдулла, держали на службе многих норманнов, хотя прежде ваши люди разоряли испанские берега. Сейчас же северяне редко заходят сюда, поэтому среди телохранителей халифа их нет. Если будете доблестно служить Альманзору, вас щедро наградят, а командир охраны выдаст доспехи и оружие. Но сначала примите от меня дары.

Она повелела рабу, стоявшему позади носилок, и тот преподнес два меча в роскошных ножнах с поясами, украшенными серебряными пряжками. Воины с радостью приняли дары, чувствуя себя без мечей, как без одежды. Они обнажили клинки, проверили их остроту и взвесили в руках. Соломон взглянул на мечи и одобрительно кивнул.

– Клинки выкованы в Толедо, в кузницах, славящихся мастерами по стали и серебру. Мечи сохраняют традиционную прямую форму, как во времена готского короля, до прихода последователей пророка. Никто и нигде не выкует меч лучше этого.

Токи, восторгаясь, разразился смехом и сказал:

Долго рука бойца сжимала древко весла.
Взгляни, как ликует она,
получив надежный клинок!

Орм, опасаясь прослыть не скальдом, поднял меч и продекламировал:

Меч, подаренный девой,
я левой беру, как Тюр средь богов.
Змей приготовил жало!

Субайда, смеясь, заметила:

– Дать меч мужчине – то же самое, что дать зеркало женщине; они больше ни на что не смотрят. Рада, что подарки приняты с таким удовольствием. Пусть они принесут удачу!

На этом их встреча завершилась, так как Субайда объявила о необходимости распрощаться, но не исключила возможности новой встречи. Затем ее унесли в носилках.

По дороге к Соломону спутники восхищались Субайдой и ее щедрыми дарами. Соломон поведал, что знаком с ней чуть больше года и часто продает ей драгоценности. Он сразу узнал в ней девушку, плененную Токи в крепости маркграфа, несмотря на то что та стала еще прекраснее.

Токи сказал:

– Она прекрасна и милосердна, помнит доброту. Мне тяжело видеть ее замужем за другим, но рад, что не за тем старым жадным злодеем с серебряным молотом, что пленил нас. Впрочем, я не жалуюсь, ибо невеста, предоставленная Соломоном, мне вполне по нраву.

Орма интересовал вопрос о господине Субайды, Альманзоре, и его возвышении. Разве халиф не обладает большей властью? Соломон объяснил, что прежний халиф, Хакам Мудрый, сын Абдуррахмана Великого, был могуществен, хотя и проводил время за книгами и беседами с учеными. Но своему сыну, младенцу Хишаму, он оставил лишь советника и мать, чтобы править до его совершеннолетия. А те, увлекшись властью, заточили юного халифа в замке, объясняя это его святостью и непригодностью к земным делам.

Советник благодаря своей власти раз за разом побеждал христианские войска на севере, за что и получил прозвище Альманзор, что переводится как «победитель». Мать юного халифа долгое время испытывала к Альманзору нежные чувства, однако со временем ее любовь сменилась раздражением из-за разницы в возрасте и ее чрезмерного властолюбия. Теперь и она, и ее сын заточены в замке, а Альманзор единолично правит государством в качестве наместника халифа. Многие подданные испытывают к нему ненависть за его обращение с халифом и его матерью, а другие восхищаются его победами над христианами. Он всегда был щедр к своим телохранителям, видя в них защиту от недоброжелателей и врагов. Орм и его люди могут найти у него хорошую службу, даже несмотря на мирное время, потому что каждую весну Альманзор во главе сильной армии выступает в поход против короля Астурии и князя Кастилии либо против короля Наварры и князя Арагоны, доходя до северных границ франкских земель. Эти правители живут в постоянном страхе перед ним и готовы платить дань, лишь бы отсрочить его вторжение.

– Но от него не так просто откупиться, – продолжал Соломон, – и причина в его личном несчастье. Его могущество и военная удача не знают границ, но всем известно, что его мучают страшные приступы паники. Он посягнул на власть халифа, тень пророка, и теперь живет в постоянном страхе перед гневом Аллаха, не находя покоя в душе. Каждый год он стремится к примирению с Аллахом, развязывая новые войны против христиан. Поэтому он никогда не принимает дань от христианских князей сразу, а заставляет их приносить ее частями в течение нескольких месяцев, чтобы был повод вновь взяться за оружие. Этот величайший воин земли дал клятву умереть на поле брани, обратив лицо к тем, кто верит, что сын Иосифа был Богом. Он равнодушен к поэзии и музыке, поэтому сейчас не лучшие времена для поэтов, в отличие от эпохи Хакама Мудрого. Но в свободное время он любит окружать себя изделиями из золота, серебра и драгоценными камнями, так что жаловаться мне не на что. Я купил дом в Кордове, чтобы чаще его развлекать. И пока он процветает, пока фортуна на его стороне, он всегда будет хорошим повелителем для серебряных дел мастера.

Соломон поведал все это Орму, а тот пересказал Токи и остальным. Все согласились, что Альманзор – грозный правитель, но его страх перед Аллахом остался им непонятен, ибо викинги не ведали страха перед богами.

Когда пришло время покинуть дом иудея, он дал им множество мудрых советов, и первым среди них было предупреждение Токи, чтобы он никогда не упоминал, что Субайда была его добычей.

– Правители, как и все мы, не в восторге от встреч с прошлыми увлечениями своих возлюбленных, – заметил он. – И она проявила большую смелость, позволив тебе взглянуть на нее вновь, пусть и в присутствии свидетелей, которые готовы будут подтвердить, что ничего предосудительного не произошло. Однако Альманзор весьма проницателен, поэтому Токи следует тщательно следить за своими словами.

Токи заверил, что за него не следует опасаться, он не подведет. Его волновал лишь выбор имени для своего нового меча. Он верил, что меч был создан великими мастерами, не уступающими кузнецам, выковавшим Грам – меч Сигурда, Мимминг – меч Дидрика или Скофнунг – меч Рольфа Клячи. Как и все достойные клинки, его оружие заслуживало имени, но, несмотря на все усилия, подходящее название не приходило ему на ум. Орм тем временем уже окрестил свой меч Голубым Языком.

Поблагодарив Соломона, они отправились во дворец Альманзора, где были переданы начальнику стражи, выдавшему им доспехи и оружие. Так началась их служба в качестве телохранителей Альманзора. И семеро северян единогласно избрали Орма своим предводителем.

Глава седьмая. Орм находится на службе у Альманзора и пускается в плавание с колоколом святого Иакова

Орм начал свою службу в Кордове в восьмой год правления халифа Хишама, за три года до знаменитого похода Буи Толстого и Вагна Акисона с йомсвикингами против норвежцев. Он служил Альманзору в течение четырех лет.

Телохранители халифа пользовались особым уважением в Кордове и выделялись своим внешним видом. Их кольчуги были легкими, тонкими, но невероятно прочными и выполненными с искусством, не виданным ранее Ормом и его спутниками. Шлемы сверкали, словно серебряные. Иногда телохранители носили поверх доспехов алые плащи. Щиты украшала изысканная гравировка, повторявшая надпись со знамени Альманзора: «Лишь Аллах приносит победу».

Когда начальник стражи представил Орма и его людей Альманзору, их поразил внешний вид правителя. Они ожидали увидеть героя, но перед ними предстал человек небольшого роста, не отличавшийся красотой, лысоватый, с желтовато-зеленым цветом лица и тяжелыми бровями. Он сидел на широкой кровати, окруженный множеством подушек, и монотонно перебирал бороду, отдавая отрывистые приказы двум писцам, которые записывали его слова, сидя на полу. Рядом с кроватью стояли окованная медью шкатулка, чаша с фруктами и большая плетеная клетка с резвящимися обезьянками. Альманзор, диктуя писцам, кормил обезьян, наблюдая за их борьбой за лакомство. Но вместо улыбки на его лице отражалась печаль. Он продолжал кормить животных и диктовать.

Закончив с писцами, он приказал начальнику стражи подвести викингов. Оторвав взгляд от клетки, Альманзор внимательно осмотрел Орма и его людей. Его черные глаза, полные печали, казалось, горели внутренним огнем, выдержать который было непросто. Он придирчиво оглядел каждого и покачал головой.

– Эти люди держатся как воины, – сказал он начальнику стражи. – Они понимают наш язык?

Начальник стражи указал на Орма, пояснив, что тот является их предводителем, поскольку остальные языка не знают.

Альманзор обратился к Орму:

– Как тебя величать?

Ответив, Орм добавил, что на их наречии его имя означает «змей».

Альманзор продолжил расспрос:

– Кто твой повелитель?

– Харальд, сын Горма, – последовал ответ Орма, – он правит всем Датским королевством.

– Мне незнакомо это имя, – произнес Альманзор.

– Тебе повезло, – заметил Орм, – ведь один лишь слух о приближении его кораблей заставляет трепетать правителей.

Альманзор вперил взгляд в Орма и спустя паузу сказал:

– Твой язык остер, имя тебе дано не зря. Скажи, твой король в дружбе с франками?

Орм усмехнулся и пояснил:

– Дружбу он искал, когда его земли охватили мятежи. Но когда удача вновь стала сопутствовать ему, он предал огню города франков и саксов. Наш конунг всегда под защитой фортуны.

– Возможно, он и неплохой правитель, – отозвался Альманзор. – А кому вы возносите молитвы?

– Это непростой вопрос, мой господин. Мы чтим богов нашего народа и верим в их силу. Их множество, хотя некоторые уже настолько древние, что лишь поэты их помнят. Главный среди них – Тор, рыжий богатырь, покровитель смертных. Один, мудрейший из богов, покровительствует воинам, и мы благодарны ему за то, что норманны – лучшие воины. Я не знаю, чем именно каждый из них помог мне, но и я для них ничего особенного не сделал. Впрочем, мне кажется, что на эту землю их власть не простирается.

– Тогда внимай моим словам, неверный, – провозгласил Альманзор. – Нет бога, кроме Аллаха! Не говори, что их много, и не смей говорить, что их трое! В День Суда тебе придется ответить за такие слова. Нет бога, кроме Аллаха, Живого и Вечного, и Мухаммад – пророк Его! Это истина, и ты должен ее принять. Когда я иду войной на христиан, я делаю это во имя Аллаха и пророка. Любой воин в моей армии, не почитающий их, будет жестоко наказан. Отныне ты и твои люди должны поклоняться лишь истинному богу.

– Жители Севера, – отозвался Орм, – прибегают к молитвам своим богам лишь в крайнем случае, считая лишние воззвания пустой тратой времени. После жертвоприношения морскому владыке во время нашего возвращения мы не обращались к божествам на этих землях. Однако та жертва, похоже, оказалась бесполезной, так как вскоре появились ваши корабли и захватили нас. Видимо, сила наших богов здесь невелика, поэтому я готов принять твою веру и поклоняться твоему богу, ибо я – твой слуга. Но позволь мне узнать мнение моих соплеменников.

Альманзор одобрительно кивнул, и Орм обратился к своим товарищам:

– Он говорит, что нам следует поклониться его богу. У них один бог, Аллах, и он не терпит других богов. Полагаю, его бог очень силен в этих землях, а наши боги далеко от дома теряют свою силу. Нам будет лучше, если мы будем соблюдать местные обычаи. К тому же, думаю, спорить с Альманзором – неразумно.

Все согласились, что выбора нет и гневить столь могущественного правителя было бы глупостью. Орм повернулся к Альманзору и сообщил, что они готовы принять Аллаха и отказываются от других богов.

Альманзор позвал двоих священников и судью, перед которыми следовало принести клятву верности Мухаммаду, которую Орм повторил за Альманзором. Клятва гласила: нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – пророк его. Остальные с трудом повторили клятву, несмотря на то, что ее произносили отчетливо несколько раз.

Альманзор был доволен окончанием обряда и сказал священникам, что совершил благое дело, обратив этих неверных, с чем те согласились. Затем он достал из медной шкатулки горсть золота и дал каждому по пятнадцать монет, а Орму – тридцать. Те поблагодарили его, и их увели.

– Ну вот мы и попрощались со своими богами, – произнес Токи. – Наверное, так и нужно поступать на чужбине, где правят другие боги, но если я когда-нибудь вернусь домой, я буду усерднее почитать наших богов, чем этого Аллаха. Но должен сказать, что он щедрый бог – уже одарил нас золотом. Если бы он еще послал нам женщин, мое уважение к нему возросло бы еще больше.

Вскоре после этого Альманзор объявил священную войну против христианских королевств и двинулся на север во главе личной гвардии и огромного войска. В течение трех месяцев он разорял Наварру и Арагон, и за это время Орм и его соратники добыли столько золота и полонили столько женщин, что посчитали службу у столь могущественного владыки весьма выгодной.

Каждую весну или осень они участвовали в военных кампаниях под знаменем Альманзора, пережидая знойное лето и короткую зиму в Кордове. Они старались адаптироваться к местным обычаям и не имели особых причин для недовольства, так как Альманзор щедро одаривал их, стремясь укрепить их преданность. Вся добыча, захваченная в боях или грабежах, оставалась в их распоряжении, за исключением одной пятой части, которую они должны были отдавать ему.

Однако у них порой возникало чувство тоски по старым богам и привычному образу жизни. Когда во время походов в христианских домах они находили вино или свинину, их одолевало искушение попробовать запретный плод, но это строго пресекалось. Этот запрет казался им особенно нелепым, и иногда они тайно нарушали его, но Альманзор жестоко наказывал за подобные проступки. По этой причине они были вынуждены (по их мнению, слишком часто) молиться Аллаху и поклоняться пророку. Каждое утро и каждый вечер все войско становилось на колени, обратившись лицом в сторону, где, как говорили, находилась Мекка, и каждый воин совершал множество поклонов, касаясь лбом земли. Это казалось им унизительным, но они приняли это как неизбежное.

Они проявили себя храбрыми воинами и заслужили уважение в личной гвардии. Их считали одними из лучших бойцов, и при дележе добычи никто не смел оспорить их право выбирать первыми. Было их восемь: Орм, Токи, Халли, Огмунд, Туми, Гунни, Рапп (одноглазый) и Ульв, самый старший из них, прозванный Волчьим Оскалом за шрам, искажавший его рот. Удача сопутствовала им, и за четыре года службы у Альманзора лишь один из них погиб.

Их набеги совершались повсюду, и хотя борода Альманзора тронулась сединой, он с неугасающей яростью продолжал изводить христиан, все реже оставаясь в покоях своего кордовского дворца. Они сопровождали его в походе на север, к Памплоне, в королевство Наварра, где дважды безуспешно штурмовали город. Но на третий раз им удалось ворваться и предать его огню и мечу.

Там Туми, деливший весло с Токи на галерах, был убит камнем из катапульты. Затем они отплыли на корабле Альманзора на Майорку, где правитель острова проявил непокорность и был казнен вместе с тридцатью родственниками, чьи отрубленные головы выставили на обозрение. В жестокой схватке, под палящим солнцем они выстояли против натиска кастильских воинов, окружили и уничтожили их. На следующий вечер после битвы из тел христиан был воздвигнут холм, с вершины которого священник Альманзора призвал верных пророку к молитве. После этого они совершили длительный поход на королевство Леон и довели короля Санчо Толстого до такого отчаяния, что его подданные отвернулись от него из-за его тучности, не позволявшей ему держаться в седле. Свергнув его, они отправились выплатить дань Альманзору.

Все это время Орм и его люди не переставали восхищаться могуществом и удачей Альманзора и его трепетным отношением к Аллаху. Каждый вечер слуги тщательно счищали с его сапог и одежды комья грязи, собранной в походах, и складывали в шелковый мешок. По окончании каждого похода этот мешок отправляли в Кордову. Альманзор завещал похоронить его вместе со всей грязью, собранной во время войн с христианами, веря, что «благословен тот, кто прошел пыльными путями, сражаясь с неверными».

Несмотря ни на что, благоговейный страх Альманзора перед Аллахом не ослабевал, и он решил организовать самый масштабный поход из всех, что он когда-либо предпринимал. Его целью было разрушение священного для христиан города в Астурии, где покоились останки апостола Иакова, известного своими чудесами. Осенью, на двенадцатом году правления халифа Хишама, что совпадало с четвертым годом службы Орма и его товарищей у Альманзора, он собрал несметное войско, невиданное доселе в Испании, и двинулся на север через Пустынную страну, давнюю границу между Андалузией и христианской Астурией.

Они достигли христианских земель за пределами Пустынной страны, куда еще не ступала нога андалузцев. Каждый день происходили кровопролитные столкновения, поскольку христиане устраивали засады в горах и ущельях. Однажды вечером, когда войско расположилось на привал и Альманзор отдыхал в палатке после вечерней молитвы, христиане неожиданно атаковали.

Поначалу они едва не разгромили мусульман, поскольку отряд ворвался прямо в лагерь. В хаосе повсюду звенели мечи и раздавались крики о помощи. Услышав шум, Альманзор выскочил из палатки в шлеме и с мечом, но без доспехов. В этот вечер Орм и двое его людей, Халли и Рапп Одноглазый, охраняли вход в палатку. Когда появился Альманзор, несколько вражеских всадников приближались к палатке на полной скорости. Увидев Альманзора, они узнали его по зеленому покрывалу на шлеме, так как только он носил этот цвет, и с криками бросили в него копья. Было темно, и уже немолодой Альманзор не смог уклониться, но Орм, стоявший ближе всех, внезапно бросился на него сзади, сбил с ног и принял два копья на свой щит, а одно задело его плечо. Четвертое копье лишь слегка оцарапало Альманзора в бок, когда он уже лежал на земле. Халли и Рапп бросились на врагов и, метнув копья, сбили одного с седла. Вскоре подоспела помощь, и многих христиан убили, а остальных обратили в бегство.

Орм вытащил копье из плеча и помог Альманзору подняться, гадая, как его господин отреагирует на то, что его сбили с ног и он испачкался в пыли. Но Альманзор был доволен своим ранением. Это было его первое ранение в жизни, и он воспринял это как добрый знак, что Аллах позволил пролить за него кровь, защитив от более серьезных травм. Он приказал привести к нему командиров трех кавалерийских отрядов и отчитал их перед всем войском за недостаточную охрану лагеря. Они упали ниц и признали свою ошибку. Затем Альманзор, как он это обычно делал в хорошем настроении, выслушал их мольбы и позволил им заплести бороды перед казнью.

Халли и Рапп получили от него по полной горсти золотых монет. Когда все воины построились в ряд перед Альманзором, он велел Орму выйти из строя. Взгляд Альманзора был суров, когда он обратился к нему:

– Рыжебородый, ты поднял оружие на своего повелителя, что недопустимо для воина. Как ты это объяснишь?

– В воздухе свистели копья, – парировал Орм, – и у меня не было выбора. Твоя слава, господин, так велика, что это происшествие не нанесло ей вреда. К тому же ты упал лицом к неприятелю, что исключает любые домыслы о бегстве.

Альманзор, задумавшись, погладил бороду, затем кивнул в знак согласия и произнес:

– Твой ответ разумен. Ты спас мою жизнь, и я в долгу перед тобой.

Он распорядился принести ларец, извлек оттуда массивное золотое ожерелье и произнес:

– Я вижу, что копье нанесло тебе болезненную рану в плечо. Пусть это украшение облегчит твою боль.

С этими словами он надел ожерелье на шею Орму, оказав ему тем самым величайшую честь. После этого случая Альманзор стал еще больше ценить Орма и его отряд. Токи восхищенно ощупал ожерелье и порадовался за Орма, удостоившегося столь щедрого дара.

– Клянусь, – воскликнул он, – Альманзор – лучший из правителей, которому может служить человек! Но, признаться, нам всем повезло, что ты не повалил его на спину.

На следующий день армия выступила в поход и достигла священного христианского города, где был погребен апостол Иаков. На месте его захоронения был возведен величественный храм. Там разгорелась ожесточенная битва, так как христиане, веря в помощь апостола, сражались не щадя жизни. Однако Альманзор одержал победу, и город был предан огню. В этом городе христиане хранили самые драгоценные сокровища, поскольку он долгое время оставался неприступным. Захватчики получили богатую добычу и множество пленных. Но больше всего Альманзор желал уничтожить храм, воздвигнутый над могилой апостола, поскольку он был построен из камня, неуязвимого для огня. Он приказал пленным и своим воинам полностью разрушить храм. В башне храма находилось двенадцать колоколов, носящих имена апостолов. Особенно почитался христианами самый большой колокол, носивший имя Иаков.

Альманзор распорядился доставить захваченные колокола в Кордову. Там их планировалось разместить в главной мечети, наполнив чаши благовонным маслом и возведя неугасимый огонь во славу Аллаха и пророка. Колокола обладали огромным весом, что потребовало сооружения специальных носилок, каждые из которых предстояло тащить шестидесяти пленникам. Однако колокол Иакова оказался настолько массивным, что изготовить для него носилки не представлялось возможным; транспортировка через горы на повозке, запряженной волами, также оказалась невыполнимой. Но Альманзор не решился бы оставить его, поскольку считал его самой ценной добычей из всех, что ему когда-либо удавалось захватить.

В связи с этим было приказано построить помост на катках, чтобы водрузить на него колокол и дотянуть до ближайшей реки. Когда все было готово, к кольцу колокола прикрепили длинные стальные шесты, и группа людей попыталась затащить его на помост. Однако усилия оказались тщетными: то ли южанам не хватало силы, то ли они проявляли нерадивость, но в итоге шесты сломались, а колокол остался лежать на земле.

Орм и его спутники, наблюдавшие за происходящим, разразились смехом. Токи язвительно заметил:

– Шесть крепких мужчин с легкостью подняли бы его, словно перышко.

Орм же добавил:

– С ним справятся и четверо.

После этих слов Орм, Токи, Огмунд и Рапп Одноглазый подошли к колоколу, продели короткий шест в кольцо и без труда втащили его на помост.

Проезжая мимо верхом на коне, Альманзор остановился, чтобы оценить ситуацию. Он подозвал Орма к себе и произнес:

– Аллах наделил тебя и твоих людей недюжинной силой, да будет восславлено Его имя! Похоже, ты именно тот, кто сможет обеспечить благополучную доставку колокола на корабль и его сохранность во время транспортировки в Кордову. Я уверен, что никто, кроме тебя, не справится с этой задачей.

Орм поклонился и заверил, что это дело не представляется ему сложным.

Тогда Альманзор отобрал из числа пленников двоих дюжих мужчин и приказал им тащить колокол по берегу реки до места, где сможет причалить корабль. Впоследствии они должны были сесть за весла на ожидающем их судне. Помимо викингов, их должны были сопровождать двое воинов из отряда Альманзора, дабы оказывать им содействие в пути.

Помост обвязали веревками, и Орм со своими воинами, рабами и колоколом тронулись в путь. Часть пленников тянули помост за канаты, другие подкладывали катки под его основание. Передвижение было трудным: дорога часто шла под уклон, и колокол мог сорваться с помоста. В самом начале пути несколько рабов, подкладывавших катки, погибли под весом конструкции. Тогда Орм прикрепил канаты к задней части помоста, чтобы контролировать движение колокола на крутых спусках. Работа пошла быстрее, и наконец они достигли места, где их ждал корабль.

Это было небольшое, но добротное торговое судно с просторной палубой, десятью парами весел, мачтой и парусом. Орм и его люди быстро подняли колокол на борт с помощью канатов и подпорок, рассадили рабов по веслам и отплыли вниз по реке. Река текла на запад, в направлении пути, которым когда-то Крок вел свои корабли к крепости маркграфа. Викинги с радостью ступили на палубу корабля.

Викинги стали следить за гребцами, считая их неумелыми и ленивыми. Воины Орма были единодушны во мнении, что никогда не видели такой медленной гребли и что с такими темпами они вряд ли доберутся до Кордовы. Их беспокоило отсутствие кандалов на судне, что означало необходимость круглосуточной охраны. И все же нескольким пленникам удалось сбежать.

Добравшись до устья реки, они увидели там множество больших военных кораблей Альманзора, слишком крупных, чтобы подняться вверх по реке. Отряды сходили с кораблей и добирались до основного войска пешком. Орм и его люди, обрадовавшись, отправили двух воинов из отряда Альманзора за большим количеством кандалов и вскоре надежно приковали рабов к скамьям. Орм взял кандалы с запасом, так как путь до Кордовы был неблизким. После этого они укрылись в заливе и встали на якорь, ожидая благоприятной погоды.

Вечером Орм, Токи и Гунни сошли на берег, оставив остальных охранять корабль. Они направились к небольшим складам, где торговцы заключали сделки, выгодно продавали награбленное добро и предлагали все необходимое для мореплавания. Почти миновав один из складов, куда вошли шесть человек, Гунни вдруг остановился.

– Думаю, нам тоже стоит заключить сделку с этими людьми, – сказал он. – Вы видели первых двоих?

Орм и Токи не обратили внимания на их лица.

Гунни констатировал:

– Это они лишили жизни Крока.

Орма будто прошиб холод, его затрясло.

– Если это правда, – проговорил он, – их дни сочтены.

Оружие было обнажено. Орм и Токи все еще владели клинками, полученными в дар от Субайды, и Токи никак не мог придумать достойное имя для своего меча, сравнимое с Голубым Языком.

– Наш долг перед Кроком важнее, чем перед Альманзором, – заявил Орм. – Месть горит в каждом из нас, но право первого удара за мной как за наследником Крока. Вы, двое, обойдите склад и не дайте никому уйти.

Двери склада выходили на все стороны. Орм шагнул в ближайшую и увидел шестерых мужчин, говоривших с купцом. Торговец, увидев обнаженный меч Орма, укрылся за тюками, но шестеро моряков с криками достали оружие. В полумраке и тесноте Орм сразу узнал одного из убийц Крока.

– Успел ли ты помолиться сегодня? – проревел он и молниеносно обрушил меч, отчего голова противника отлетела в сторону.

Двое других тут же напали на Орма, и он вступил в бой. В то же время трое оставшихся бросились к черному выходу, но там их встретили Токи и Гунни. Прокричав имя Крока, Токи одним ударом сразил наповал одного из них и тяжело ранил другого. Но маневрировать было трудно, склад был забит товаром. Один из защищавшихся запрыгнул на ящик и попытался ударить Орма сверху, но попал по балке, и Орм успел метнуть ему в лицо щит. Шип щита вонзился в глаз, и человек рухнул замертво. Вскоре все было кончено. Второго убийцу Крока добил Гунни, так что на счету Орма было два трупа, а на счету Токи – три. Торговца, пережидавшего схватку в углу, оставили в живых.

Когда они с окровавленными клинками вышли наружу, к складу уже бежали люди, услышавшие шум. Но, увидев викингов, они развернулись и бросились врассыпную. Токи высоко поднял меч, с которого лилась кровь.

– Я знаю, как назову свой меч! – воскликнул он. – О брат Голубого Языка, отныне ты будешь зваться Красной Скулой!

Орм внимательно смотрел на бегущих моряков.

– Нам пора уходить, – сказал он, – теперь мы объявлены вне закона в этой стране. Но это не большая плата за месть.

Они поспешили к кораблю и рассказали остальным о случившемся. Не дожидаясь утра, они снялись с якоря и вышли в море. Мысль о мести за Крока грела им душу, но терять время было нельзя. Они торопили гребцов, а Орм встал за руль. Двое из отряда Альманзора, не подозревавшие о причинах спешки, задавали вопросы, но им никто не отвечал. Наконец, корабль покинул залив и вышел в открытое море. Поднялся южный ветер, и они поставили парус. Курс был взят на север, подальше от берега. На рассвете признаков погони не было.

Заметив группу островов по левую сторону судна, Орм распорядился направить корабль к ближайшему из них. Там они отправили на берег двух воинов из свиты Альманзора с поручением передать привет от их имени халифу Кордовы.

– Было бы непростительной дерзостью покинуть службу у столь могущественного правителя, не попрощавшись, – заявил Орм. – Передайте ему, что судьба повелела нам покарать шестерых за смерть Крока, нашего вождя. Пусть шесть жизней и малая плата за его гибель. Корабль и рабов мы забираем себе, уверенные, что это не нанесет ему значительного ущерба. Колокол же берем, ибо он придает кораблю устойчивость, а нам предстоит опасное путешествие. Мы все признаем, что Альманзор был хорошим господином, и, не будь необходимости убить этих шестерых, мы бы с радостью остались у него на службе. Но обстоятельства вынуждают нас покинуть эти земли.

Воины заверили, что передадут все в точности. Орм добавил:

– И было бы неплохо, если бы, вернувшись в Кордову, вы передали привет от нас богатому иудею, поэту и мастеру серебряных дел по имени Соломон. Поблагодарите его за щедрое гостеприимство и оказанную услугу, ибо вряд ли нам суждено встретиться вновь.

– И передайте госпоже Субайде, – вмешался Токи, – что два северных человека, которых она знает, шлют ей привет и благодарность. Скажите, что подаренные ею мечи хорошо послужили и их лезвия еще не затупились, несмотря на проделанную работу. Но не передавайте это послание в присутствии Альманзора.

Затем их высадили на острове, обеспечив запасами пищи до тех пор, пока их не подберет какой-нибудь корабль.

Когда рабы на веслах увидели, что корабль выходит в открытое море, они начали громко кричать и выражать недовольство, выказывая желание остаться на острове. Людям Орма пришлось использовать прутья и обрывки веревок, чтобы утихомирить их и заставить грести, ибо ветер стих, и викинги опасались, что у них мало времени, чтобы покинуть опасные воды.

– Хорошо, что мы их приковали, – заметил Гунни, – иначе пришлось бы пустить в ход мечи и выбрасывать их за борт. Жаль, что у нас нет настоящего бича, ибо прутья и обрывки веревок – не лучший инструмент для таких упрямых мулов.

– Как ни странно, ты прав, – согласился Токи. – Когда мы сами сидели за веслами на галерах, мне и в голову не приходило, что нам будет не хватать бича надсмотрщика.

– Да, как говорится, сытый голодного не разумеет, – ответил Гунни. – Но, боюсь, нам придется исполосовать эти спины, если мы хотим выбраться отсюда.

Токи согласился, и они снова принялись ходить вдоль скамей и хлестать рабов, требуя, чтобы те гребли быстрее. Однако продвигались они по-прежнему медленно, и Орм произнес:

– Прутьями и обрывками веревок не научишь грести тех, кто не привык к веслам. Посмотрим, сможет ли колокол нам помочь.

С этими словами он схватил топор и со всей силы ударил плашмя по колоколу, пока гребцы опускали весла. Колокол отозвался гулом, побуждая рабов удвоить усилия. Лодка ускорялась, и Орм распорядился сменять бьющих в колокол. Они обнаружили, что деревянная колотушка, обтянутая кожей, издает более приятный звук, что вызывало у них смех.

Вскоре поднялся ветер, освободив гребцов от работы. Ветер крепчал, становясь все более порывистым, пока не перерос в шторм, что вызвало тревогу. Ульв Волчий Оскал заметил, что не стоит ждать добра, когда выходишь в море, забыв о подношениях воде. Но другие возразили, помня, что прошлое жертвоприношение не помогло им избежать галер Альманзора. Гунни предложил принести жертву Аллаху, что нашло поддержку. Но Токи заявил, что Аллах вряд ли разбирается в морских делах.

Тогда Орм произнес:

– Я не уверен, что человек может быть сильнее бога, и глупо пренебрегать одним божеством ради другого. Но есть бог, который точно нам помогает, – Иаков. Именно благодаря его колоколу мы еще не перевернулись, и он помогает нам грести. Давайте не забывать о нем.

Все согласились с его словами и принесли жертвы морскому великану Эгиру, Аллаху и Иакову, что подняло их боевой дух.

В тот момент они еще не осознавали своего местоположения, лишь понимали, что значительно удалились от берегов Астурии. Знали, что, двигаясь на север, куда их несло бурей, и продолжая отклоняться от западного направления, окажутся где-то у берегов Ирландии или Англии, возможно, даже Бретани. Собравшись с силами, они приняли решение плыть против разбушевавшейся стихии. Несколько раз им удалось заметить знакомые созвездия, что вселило в них уверенность в правильности выбранного пути.

Главной проблемой оставались невольники, которые, хоть и не гребли, были напуганы, промокли до нитки и сильно замерзли; к тому же многих мучила морская болезнь. Лица рабов приобрели зеленоватый оттенок, зубы стучали от холода, некоторые умерли. Теплой одежды на судне почти не было, а температура воздуха с каждым днем падала, поскольку приближалась осень. Орм и его команда сочувствовали рабам и старались помочь им чем могли: тех, кто еще мог есть, кормили лучше, понимая, что, если их удастся доставить живыми, за них можно будет получить хорошую цену.

Наконец буря утихла, и целый день они наслаждались прекрасной погодой и попутным ветром, следуя курсом на северо-запад. Рабы, обогретые солнцем, тоже пришли в себя и повеселели. Но к вечеру ветер стих, а затем опустился густой туман. От сырости всех бил озноб, особенно рабов. Безветрие сковало корабль, он тяжело покачивался на волнах.

– Мы оказались в непростой ситуации, – произнес Орм. – Если будем ждать ветра, рабы погибнут от переохлаждения. Если заставим их грести, они умрут от истощения, так как слишком обессилели. Хотя им нужно будет совсем немного поработать веслами, чтобы увидеть солнце или звезды.

– Полагаю, нужно приказать им грести, пусть хоть немного согреются, – ответил Рапп. – Примерное направление нам известно, так как шторм дул с юга.

Людям понравилось предложение Раппа, и они отдали приказ рабам взяться за весла. Те подчинились без энтузиазма, поскольку были крайне измождены. Воины Орма снова по очереди принялись звонить в колокол, звук которого казался теперь особенно приятным. Они гребли всю ночь, пробираясь сквозь густую пелену тумана, давая иногда измученным рабам передохнуть и немного поспать.

На рассвете Огмунд стоял у руля, а Рапп исполнял обязанности звонаря, остальные еще спали. Внезапно они оба замерли, напряженно вслушиваясь, обменялись взглядами и снова прислушались. Издалека до них донесся тихий перезвон. Изумленные, они разбудили товарищей и стали слушать вместе. Протяжный звон повторился несколько раз, становясь все отчетливее.

– Похоже, мы не единственные, кто движется под звон колокола, – заметил Токи.

– Предлагаю продолжать движение осторожно, – произнес Ульв Волчий Оскал. – Вдруг это Ран с дочерьми заманивают мореплавателей колдовскими чарами и сладкими песнями.

– Больше похоже на стук молота карликов по наковальне, – предположил Халли. – Не горю желанием с ними встречаться. А вдруг мы рядом с островом троллей?

Тихий звон продолжал доноситься издалека. Все невольно застыли в ожидании решения Орма. Рабы тоже внимательно слушали и начали что-то оживленно обсуждать на своем языке, который Орм и его люди не понимали.

– Никто не знает, что это за явление, – произнес Орм. – Но не стоит придавать этому значения и лучше продолжать грести, как мы и делали. Лично я никогда не слышал о колдовстве на рассвете.

Все согласились с ним и возобновили греблю. Тем временем звон становился все громче. Легкий ветерок коснулся их волос, туман рассеялся, и внезапно все воскликнули, увидев землю. Это был каменистый берег какого-то острова или мыса. Они не сомневались, что звон исходил оттуда, хотя к тому моменту он прекратился. Они увидели сочную зелень, пасущихся коз и несколько хижин, возле которых стояли люди и смотрели в их сторону.

– Они не похожи ни на троллей, ни на дочерей морской богини Ран, – заметил Орм.

– Сойдем на берег и выясним, куда нас принесло.

Так они и поступили. Местные жители не проявили страха перед вооруженными людьми, а лишь с уважением приблизились и приветствовали их. Их было всего шестеро, почтенные старцы с седыми бородами, облаченные в длинные коричневые плащи. Никто не понимал их языка.

– Что это за страна? – спросил Орм. – И кто вы такие?

Один из стариков понял его и, обернувшись, крикнул:

– Lochlannach, lochlannach!³

Затем он обратился к Орму на его родном языке:

– Вы в Ирландии, а мы слуги святого Финньяна.

Услышав это, Орм и его люди обрадовались, ведь скоро они должны были вернуться домой. Теперь они увидели, что причалили к небольшому острову, за которым виднелось ирландское побережье. На острове жили только старцы и их козы.

Старики тихо переговаривались между собой, чему-то удивляясь. Затем тот, кто знал северный язык, обратился к Орму:

– Ты говоришь на языке норманнов, и я понимаю его, так как в молодости много времени провел с ними, прежде чем поселиться здесь. Но я никогда не видел, чтобы люди с озер носили такую одежду, как вы. Откуда вы? Вы белые люди с озера или черные? И почему вы приплыли на колокольный звон? Сегодня день святого Брэндана, и мы звоним в колокола в его честь. Мы услышали ваш колокол с моря и решили, что сам святой Брэндан отвечает нам, ведь он был великим мореплавателем. Но именем Господа нашего Иисуса Христа скажите, крещеный ли вы народ, если плаваете по морю со святым колоколом?

– Этот старик речист, – заметил Токи. – Тебе найдется о чем с ним побеседовать, Орм.

– Мы – выходцы с озер, что под властью конунга Харальда, хотя и не знаем, жив ли он еще, ибо давно не бывали дома. Наши одежды и плащи – испанские, ведь мы прибыли из Андалузии, где служили могущественному владыке Альманзору. Наш колокол, нареченный Иаковом, из храма в Астурии, где покоится апостол Иаков. Это самый большой колокол в тех землях, но рассказ о том, как он оказался с нами в походе, занял бы слишком много времени. О Христе, о котором ты говоришь, мы слышали, но в наших краях ему не поклоняются, и мы не крещены. Но, будучи христианами, вы, вероятно, порадуетесь вести о том, что на нашем корабле также есть христиане. Они наши рабы, родом из тех же мест, что и колокол. Им пришлось нелегко в пути, и было бы хорошо, если бы они сошли на берег и отдохнули, прежде чем мы снова отправимся в плавание. Не стоит нас бояться, ибо вы кажетесь добрыми людьми, и мы не желаем вам зла. Мы возьмем у вас немного коз, но не больше, так как не планируем задерживаться здесь надолго.

Когда старикам перевели его слова, они принялись тихо переговариваться, качая головами, и в конце концов тот же старик ответил, что они часто принимают мореплавателей на своем острове и никто никогда не причинял им вреда.

– Ибо мы сами не творим зла людям, – сказал он, – и у нас нет ничего, кроме этих коз, наших лодок и хижин. Это остров Святого Финньяна, которому Господь даровал великую силу, и Он защищает нас. В этом году Он послал нам много коз, так что вы не будете голодать. Добро пожаловать, и не брезгуйте тем скромным, что мы можем предложить. А мы, старики, годами живем здесь в одиночестве и будем рады услышать рассказ о вашем путешествии.

Прибыв на берег, рабы сошли с корабля и с трудом вытянули его на песок. Орм и его спутники обосновались на острове Финньяна, где нашли общий язык с местными монахами. Монахи обеспечивали их пропитанием, ловя рыбу и заботясь о рабах, благодаря чему те постепенно восстанавливали силы. Орм и его товарищи поделились своими историями с монахами, и те, несмотря на языковой барьер, с огромным интересом внимали рассказам о далеких землях. Но особенно их поразил колокол, аналогов которому не было во всей Ирландии.

Они объявили, что произошло невероятное событие: святой Иаков и святой Финньян вступили в диалог посредством колокольного звона. И во время богослужений они часто звонили в колокол святого Иакова, радуясь, когда его протяжный звук разносился над морскими просторами.

Глава восьмая. Пребывание Орма у монахов святого Финньяна и свершение великого чуда в Еллинге

На острове Святого Финньяна, пользуясь гостеприимством монахов, Орм и его команда решали, как быть дальше, когда рабы восстановят силы и можно будет продолжить путь. Все стремились поскорее вернуться домой, и Орм разделял это желание. Опасность столкнуться с пиратами была невелика, поскольку сезон навигации подходил к концу. Однако зимнее плавание сулило суровые испытания и могло привести к гибели невольников, работающих на веслах. Поэтому наиболее разумным казалось отправиться в путь как можно раньше, чтобы успеть добраться либо до Лимерика, где отец Орма имел влияние, либо до Корка, где правил богатый работорговец Олаф Драгоценные Каменья. Они обратились к монахам за советом, надеясь на их мудрость.

Монахи оживленно заговорили, когда поняли, чего от них ждут, и, казалось, вопрос их позабавил. Один из них сказал:

– Видно, что вы прибыли издалека и не знаете о нынешней ситуации в Ирландии. Вам будет непросто добраться ни до Лимерика, ни до Корка, ибо сейчас Ирландией правит Бриан Бору, о котором вы, безусловно, слышали, даже живя далеко отсюда.

Орм подтвердил, что часто слышал рассказы отца о конунге Бриане, воевавшем с викингами в Лимерике.

– Он больше не ведет с ними войну, – пояснил монах. – Сначала он был вождем в Дэлкасе, и викинги в Лимерике выступили против него. Затем он стал конунгом Томонда и начал войну против них сам. Впоследствии он стал владыкой всего Мюнстера, взял Лимерик штурмом, уничтожил множество викингов, а уцелевшие бежали.

Теперь он величайший герой Ирландии, конунг Мюнстера и лорд Лейнетерский, и чужеземцы, оставшиеся на побережье, платят ему дань. В настоящее время он воюет с конунгом Малахи, правящим всеми королевствами Ирландии, чтобы отнять у него власть и жену. Олаф Драгоценные Каменья признал его власть и поставляет воинов для его походов против Малахи. Даже Сигтрюгг Шелковистобородый из Дублина, самый могущественный из всех иноземных правителей в Ирландии, дважды платил ему дань.

– Вести любопытные, – произнес Орм. – Конунг Бриан, конечно, вождь не из последних, но видывали мы и королей покруче. И даже если все сказанное тобой – чистая правда, не вижу причин, почему бы нам не попытаться сбыть ему невольников.

– Бриан не платит за рабынь и рабов, – возразил монах, – он попросту отбирает все, что ему приглянется, у соседей и жителей с озер. И знайте, более всего на свете он жаждет три вещи и три вещи ненавидит всей душой. Он страстно желает абсолютной власти, которой и так обладает, несметных сокровищ, кои уже имеет, и прекраснейшую из женщин, чья слава гремит по всему миру. Речь о Гормлайт, сестре Мэльмора, конунга Лейнстера. Заполучить ее ему только предстоит. Она побывала женой дублинского конунга Олафа Кварана, но тот оставил ее из-за ее острого языка. Ныне она супруга конунга Малахи, который лишь забавляется с ней и вряд ли сможет одолеть Бриана в битве. Когда Бриан одержит победу над Малахи, Гормлайт станет его женой, ибо он никогда не отступает от задуманного. А ненавидит он пуще всего язычников, жителей с озер и скальдов, восхваляющих других властителей. В своей ненависти и жадности он неукротим, и ничем его не унять. Так что, поскольку вы люди с озер и к тому же язычники, я бы не советовал вам приближаться к нему. Не хотелось бы, чтобы вас убили.

Викинги внимательно выслушали монаха и согласились, что торговля с Брианом не сулит ничего хорошего. Орм заключил:

– Видать, Иаков-звонарь хорошо нам помог, направив к вашему острову, а не во владения конунга Бриана.

– Колокол святого Финньяна тоже сыграл свою роль, – добавил монах. – Ну а теперь, когда вы убедились, как святые помогают даже язычникам, не пора ли вам уверовать в Бога и принять христианство?

Орм ответил, что над этим он особо не задумывался и не видит прямой необходимости в подобном шаге.

– Возможно, это гораздо важнее, чем тебе кажется, – произнес монах. – До наступления Судного дня, когда Христос явится для суда над всеми живущими, осталось всего лишь двенадцать лет. До этого момента все должны принять крещение, и будет неразумно оставаться в числе последних. Все больше людей отворачиваются от старой веры. Пришествие Спасителя, несомненно, близко, поскольку Харальд, датский правитель, один из самых ярых приверженцев язычества, принял христианство. Пришло время и тебе последовать его примеру, отвернуться от ложных богов и обрести истинную веру.

Слова монаха вызвали изумление у Орма и его товарищей. Несколько человек даже начали громко смеяться, похлопывая себя по бедрам.

– Сейчас он нам расскажет, – заметил Токи, – как конунг сам стал таким же монахом и лишился волос на голове.

– Мы странствовали по свету, – ответил Орм, – в то время как ты находился в уединении с братьями. И ты пытаешься сообщить нам новости, которые, по твоим словам, важнее наших собственных? Поверить в то, что Харальд обратился в христианство, трудно. Скорее всего, кто-то из моряков подшутил над тобой, зная твою наивность.

Однако монах настаивал на правдивости своих слов. Он утверждал, что весть была передана их епископом во время его визита два года назад. После этого семь воскресений подряд они молились за тех христиан, чьи дома подверглись нападениям викингов, восхваляли Иисуса и благодарили за Его победу над иноверцами.

Эти слова заставили людей задуматься, но поверить в услышанное было непросто.

– Он же потомок самого Одина, – шептались они, обмениваясь взглядами. – Как он мог обратиться к другому богу?

– Всю жизнь его хранила невероятная фортуна, – шептались вокруг, – дарованная Эйснером. Его ладьи уходили в набеги на христианские земли и возвращались, полные добычи. Зачем ему понадобился христианский бог?

Они сидели, потрясенные, лишь качая головами в неверии.

– Он состарился, – пробормотал Ульв Волчий Оскал, – и, возможно, впал в маразм, подобно Ани конунгу Уппсалы. Ведь вожди пьют больше меда и имеют больше жен, чем простой люд, а это с годами так изматывает человека, что его рассудок туманится и он теряет связь с реальностью. Но конунги вольны делать все, что им вздумается, даже когда их покидает мудрость. Потому-то конунга Харальда и обратили в новую веру.

Все согласно закивали, вспоминая случаи о людях, которые на старости лет становились чудными и доставляли родным немало хлопот своими выходками. Все согласились, что незавидна участь того, кто доживет до потери зубов и помрачения разума. Монахи возразили, что их ждут заботы посерьезнее, когда через дюжину лет наступит Судный день. Но викинги ответили, что разберутся с этим, когда придет время, а пока не намерены обращаться ко Христу, страшась лишь Его суда.

Орму и без того было над чем поразмыслить, так как ему нужно было принять решение, куда разумнее будет повернуть, раз путь на внутренние торги был отрезан.

После недолгой паузы он произнес:

– Легко быть вождем, когда есть добыча на раздел и кубок, который тебе наполняют первым. Но это не столь заманчиво, когда ответственность за других давит на плечи, а у меня пока нет четкого плана. Одно очевидно: нам необходимо отплыть без промедления, ведь невольники готовы, и любая задержка лишь усложнит наше плавание. Мне думается, нам стоит взять курс к конунгу Харальду. При его дворе всегда найдутся богатые люди, готовые щедро заплатить за рабов. А если слухи о его обращении в христианство правдивы, у нас припасен ценный дар, который поможет снискать его расположение. Лично я предпочту стать его дружинником, нежели оставаться младшим сыном в доме отца – если, конечно, старик и мой брат Одд еще живы, в чем я не уверен. А тем, кто торопится домой, будет проще добраться оттуда до Блекинге, когда мы честно поделим вырученные деньги. Главное, чтобы рабы выдержали плавание в холодных северных водах.

Затем он обратился к монахам с предложением об обмене. Они отдают все имеющиеся у них козьи шкуры и ненужную одежду, а он оставляет им двух самых слабых рабов, которые в любом случае не переживут путешествие. На берегу же они смогут окрепнуть и принести монахам пользу. Вдобавок он готов отдать им несколько серебряных монет, отчеканенных в Андалузии. Монахи от души рассмеялись, заявив, что это самая выгодная сделка между ирландцами и пришельцами с озер, хотя больше всего им хотелось бы заполучить колокол святого Иакова. Орм отказался, но в итоге сделка состоялась, и рабы получили зимнюю одежду.

В преддверии отплытия они закоптили рыбу и козье мясо, а также запаслись репой, выращенной монахами. Монахи дружелюбно помогали им во всем, не выражая недовольства из-за значительного уменьшения коз в их стаде. Больше их тревожила мысль о том, что священный колокол останется в руках язычников и что Орм и его люди не приняли христианство.

В момент расставания они в последний раз попытались донести до слушателей правду о Христе, святом Финньяне, грядущем Страшном суде и печальных последствиях, ожидающих тех, кто не примет истинную веру. Орм парировал, что сейчас у него совсем нет времени на подобные разговоры. Он подчеркнул, что был бы никудышным вождем, если бы покинул их, щедро не отблагодарив за оказанное ему и его спутникам гостеприимство. С этими словами он залез в кошель, висевший на поясе, извлек оттуда три золотых слитка и протянул монахам.

Токи, увидев это, громко рассмеялся, но затем заявил, что он не менее богат, чем Орм, и собирается посвататься в один из знатных домов Листера, чтобы стать уважаемым человеком в тех краях. Он также вручил изумленным монахам три золотые монеты, демонстрируя свою щедрость. Остальные, не желая отставать от предводителей, тоже одарили старцев, но более скромными дарами.

Исключением стал лишь Ульв Волчий Оскал. Над его жадностью посмеивались, но он в ответ лишь криво усмехался, поглаживая бороду.

– Я не вождь, – заявил он, – к тому же я старею. Ни одна женщина, а тем более девушка, не захочет выйти за меня замуж и принести в приданое богатый дом. Так что я просто бережлив, а не скуп.

После того как пленники оказались на борту, их заковали в цепи у весел, и Орм покинул остров Святого Финньяна, взяв курс на восток, вдоль ирландского берега. Ветер был сильным и попутным, позволяя им быстро продвигаться. Осенняя непогода терзала всех, даже укрытых козьими шкурами, ведь люди Орма, привыкшие к теплу южных земель, теперь промерзали до костей под порывами ветра.

Несмотря на трудности, команда сохраняла бодрость духа, чувствуя приближение к родным берегам. Однако они не теряли бдительности, опасаясь встречи с соотечественниками. Монахи рассказывали, что, после того как Ирландия, благодаря королю Бриану, перестала привлекать викингов, их корабли стали чаще замечать у берегов Англии.

Чтобы избежать нежелательных столкновений, Орм приказал держаться подальше от берега при прохождении Ла-Манша. Удача сопутствовала им, и они не встретили ни одного судна. Выйдя в открытое море, они долго шли вперед, пока не увидели берега Ютландии. Холодные брызги волн обдавали их, но моряки смеялись от радости, вновь видя землю Дании и узнавая знакомые ориентиры, увиденные ими когда-то, когда они плыли на юг с Кроком.

Обогнув Сконе, они повернули на юг. Земля находилась с подветренной стороны, и рабам вновь пришлось изо всех сил грести под мерные удары колокола святого Иакова. Орм переговорил с рыбаками на попутных лодках и узнал, скоро ли они доберутся до Еллинге, где правил конунг Харальд Синезубый. После этого они почистили оружие и привели в порядок одежду, чтобы предстать перед правителем в достойном виде.

На рассвете они достигли Еллинге и пришвартовались у свай пристани. Впереди высился окруженный частоколом замок короля. Несколько лачуг располагались вдоль пристани; из них выходили жители, с любопытством разглядывая Орма и его спутников, чей вид выдавал в них иноземцев. Викинги, используя ту же систему помоста и катков, что и в Астурии, переместили колокол на берег. Вскоре вокруг собралось множество изумленных зрителей, желавших увидеть диковину и узнать о происхождении чужаков. Орм и его воины с удивлением обнаружили, что все вокруг говорят на их родном наречии. Рабов освободили от цепей, но связали веревками, чтобы они тащили колокол к королевскому замку.

Вдруг с холма, где располагался замок, послышались крики, и к ним сбежал тучный мужчина в плаще с капюшоном. Безбородый, с серебряным крестом на груди, он выражал крайнюю тревогу. Добравшись до лачуг, он, задыхаясь, раскинул руки и возопил:

– Пиявки! Пиявки! Нет ли здесь милосердного человека, у кого есть пиявки? Мне срочно нужны свежие пиявки!

Сначала его приняли за чужестранца, но он говорил на чистом датском языке, хоть и с трудом из-за бега.

– Пиявки в замке ослабели, не сосут кровь, – продолжал он, тяжело дыша, – а при зубной боли ему помогают только они. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, неужели ни у кого нет пиявок?

В лачугах ни у кого не оказалось пиявок, и толстый священник в отчаянии застонал. К этому времени он добежал до пристани, где стоял корабль Орма, и внезапно заметил колокол и окруживших его людей. Глаза священника загорелись, и он бросился к ним, чтобы рассмотреть колокол поближе.

– Что это такое?! – воскликнул он в изумлении. – Колокол! Неужели это священный колокол? Мне это снится? Подлинный колокол или дьявольское наваждение? Как он оказался здесь, в этом мрачном краю, где властвует зло? Никогда не видел ничего подобного, даже в самом роскошном соборе в Ворсме!

– Мы зовем его Иаковом в честь апостола, – спокойно пояснил Орм. – Привезли его из церкви апостола в Астурии. До нас дошли слухи, что конунг Харальд принял христианство, и мы решили, что такой подарок будет ему приятен.

– Чудо! Невероятное чудо! – завопил священник, слезы брызнули из его глаз, он вознес руки к небу. – Божьи ангелы услышали наши молитвы в трудный час, когда мы измучились от бессилия пиявок. Но это исцеление во сто крат лучше! Скорее! Нельзя терять ни минуты, боль его невыносима!

Рабы с трудом перетаскивали колокол, а священник без устали призывал народ приложить усилия и как можно скорее доставить колокол в замок. Он говорил без умолку, словно разум оставил его, утирал слезы и смотрел в небо, произнося что-то на непонятном языке. Орм и его спутники предположили, что у конунга Харальда зубная боль, но не понимали, как колокол может помочь. Священник же бормотал, что они посланники божьи, и говорил, что теперь все наладится.

– Слава Всевышнему, зубов осталось не так много, – проговорил он, – но оставшиеся доставляют нам не меньше хлопот, чем все дьявольские ухищрения в этом варварском краю. Несмотря на его преклонный возраст, зубы часто болят, кроме двух синих, и в такие дни к нему лучше не подходить, потому что он не перестает кощунствовать. Этим летом коренной зуб довел его до такого состояния, что он чуть не отправил брата Вилибальда в сонм великомучеников, ударив его тяжелым распятием по голове, предназначенным для утешения, а не для нанесения увечий. Благодарение Господу, брат Вилибальд оправился от недуга, хотя слабость и головокружение мучили его долгие недели. Мы вверили себя воле Божьей, прибыв с епископом Поппо в эти сумрачные земли, чтобы нести свет Евангелия и даровать исцеление страждущим. Но стать мучениками из-за проблем с зубами – увольте. Даже вырвать больной зуб нам возбраняется под страхом сурового наказания, дабы не уподобиться одному шведскому конунгу, покинувшему этот мир, потягивая молоко из рога. Теперь вам понятны наши трудности и опасности, сопутствующие ревностному распространению истинной веры. Брат Вилибальд – главный знаток врачевания во всей бременской епархии, и я, брат Маттиас, регент, тоже упражняюсь в этом искусстве.

Он перевел дыхание, вытер пот со лба и поторопил рабов. Затем продолжил:

– Но главная проблема в этой земле – отсутствие святых мощей, необходимых для исцеления. Нет даже малого зуба святого Лазаря, облегчающего страдания, который можно найти повсюду в христианском мире! Миссионерам запрещено привозить с собой мощи, дабы не осквернили их руки язычников. Мы вынуждены полагаться на молитву, святой крест и известные нам методы врачевания, но этого порой недостаточно. И никто из нас не сможет исцелять души данов, пока не обретем святые мощи, но время для этого еще не пришло. Ибо, несмотря на то, что здесь были убиты три епископа и бесчисленное множество священнослужителей и тела некоторых из них захоронены по христианскому обряду, Церковь заповедала не тревожить останки епископов и великомучеников до истечения тридцати шести лет со дня погребения. Но когда этот срок настанет, потребность в целителях, вероятно, отпадет сама собой.

Голова его качнулась, а губы прошептали что-то печальное, обращенное к себе, но вскоре он снова взбодрился.

– Теперь мне открылось, – продолжил он, – что Господь готовил нас к чему-то невероятному, и теперь мы с братом Вилибальдом ощутим облегчение. Да, я нигде не читал, чтобы святой Иаков лечил зубы, но колокол, доставленный прямо с его захоронения, должен иметь такую мощь, что перед ним отступит любая напасть, включая зубную боль. Поэтому, вождь, я убежден, что само провидение направило вас ко мне, брату Вилибальду и всем верующим в этой земле.

– Уважаемый господин, – произнес Орм, – как колокол может избавить от зубной боли? Мы, мои воины, путешествовали по разным землям и видели много диковинного, но о таком чуде еще не слышали.

– Как нам, опытным врачевателям, известно, – ответил брат Маттиас, – есть два верных способа избавиться от зубной боли. Лично я, и, думаю, брат Вилибальд со мной согласится, верю в силу старинного рецепта святого Григория. Скоро вы сами сможете в этом убедиться.

В этот момент они достигли земляной насыпи, окруженной частоколом, и старый привратник распахнул ворота, в то время как стража затрубила в рог, сигнализируя о прибытии гостей. Брат Маттиас шел впереди, радостно воспевая псалом Vexilla regis prodeunt⁴. Вслед за ним двигались Орм и Токи в сопровождении рабов, которые вместе с несколькими провожатыми тянули колокол от самой пристани.

За ограждением располагались многочисленные жилища, принадлежавшие приближенным конунга. Конунг Харальд жил гораздо роскошнее своего отца, не скрывая своего богатства. Он значительно расширил и без того огромный пиршественный зал, построенный еще конунгом Гормом, придав ему еще больше великолепия, а также воздвиг длинные дома для слуг и гостей. Завершение строительства кухонь и пивоварен восхвалялось скальдами, и знающие люди говорили, что они превосходят размерами даже кухню и пивоварню конунга в Уппсале. Брат Маттиас провел их прямо к покоям конунга, ибо, состарившись, Харальд проводил большую часть своего времени с женщинами или занимаясь своими сокровищами.

Этот высокий и просторный дом стал гораздо больше, чем прежде, поскольку епископ Поппо убедил конунга Харальда вести благочестивую христианскую жизнь. Конунг отказался от большей части своих наложниц, оставив лишь несколько самых молодых. Его прежние женщины, родившие ему детей, теперь жили за пределами крепостных стен. Но в это утро в доме царила суета, и множество мужчин и женщин в беспокойстве сновали по дому. Некоторые из них остановились, чтобы посмотреть на приближающуюся толпу, пытаясь понять, что это за люди. Но брат Маттиас, оборвав пение псалма, вошел в дом конунга, и следом за ним прошли Орм и Токи.

– Брат Вилибальд! Благодарствуй Господа, конунг, – воскликнул он, – ибо свершилось чудо! Боль твоя скоро отступит! Я словно Саул, сын Киса, отправился за обыденным, а обрел священное.

Пока воины Орма вносили колокол в покои правителя, брат Маттиас увлеченно пересказывал события. Орм и его дружина приветствовали конунга Харальда, разглядывая его с неприкрытым интересом. Имя его было у всех на слуху с давних пор, и видеть его постаревшим и немощным было удивительно.

Королевское ложе стояло у торцевой стены, лицом к входу. Высокое, заваленное подушками и шкурами, оно было достаточно широким, чтобы вместить нескольких человек. Конунг Харальд сидел на краю, окруженный подушками, в мантии с выдровым мехом и желтой вязаной шапке. У его ног грелись угли в жаровне, а две молодые служанки растирали его ноги, пытаясь согреть их.

Даже несведущий человек с первого взгляда понял бы, что перед ним великий правитель. В его округлившихся глазах читалось предчувствие страданий. Он окинул взглядом присутствующих, но взгляд его задержался на колоколе. Мало обращая внимания на происходящее, он дышал тяжело и прерывисто, словно боль на миг отступила, но он ожидал ее возвращения.

Неимоверно тучный, с мощным сложением тела, он выделялся обширной грудью и внушительным животом. Его лицо, крупное и багровое, отличалось лоснящейся, гладкой кожей. Хотя волосы его были абсолютно белыми, густая борода, сплетенная в косы и лежащая на груди, сохраняла желтовато-серый оттенок, а тонкая прядь, ниспадающая от нижней губы, была полностью желтой, лишенной седины. Рот постоянно увлажнялся от лекарств, принимаемых для облегчения боли, и оба его выдающихся зуба, известные своей длиной и синеватым отливом, сияли ярче обычного, напоминая клыки матерого вепря. Глаза его были выпучены и покраснели, но в их глубине, в широкой лобной кости и густых седых бровях чувствовалось грозное величие.

Епископ Поппо не присутствовал при этом, поскольку провел всю ночь у постели конунга, вознося молитвы. Он также был вынужден выслушивать ужасающие угрозы и богохульства, вырывавшиеся из уст конунга в периоды особенно острой боли, и к утру окончательно обессилел, отправившись отдохнуть. Однако брат Вилибальд, который вместе с братом Маттиасом всю ночь готовил и испытывал различные целебные средства, оставался бодрым и полным сил. Это был маленький, иссохший человек с крупным носом, плотно сжатыми губами и заметным красным шрамом на лбу. Он внимательно кивал, слушая рассказ брата Маттиаса о произошедшем, и вскинул руки к голове, увидев в дверях колокол.

– Воистину, это чудо! – воскликнул он звонким и радостным голосом. – Подобно тому, как вороны приносили пищу пророку Илии в пустыне, эти путники явились к нам для спасения, принеся помощь с небес. Исцеление словом и молитвой давало лишь кратковременное облегчение, ибо боль возвращалась, как только наш господин открывал рот. Так продолжалось всю ночь. Но теперь у нас есть шанс исцелить его! Прежде всего, брат Маттиас, тщательно омой колокол святой водой, затем переверни его набок и очисти его внутреннюю часть, ибо я не вижу на поверхности необходимой нам пыли. Я затем смешаю эту пыль с остальными ингредиентами лекарства.

Монахи перевернули колокол, и брат Маттиас тщательно очистил внутреннюю часть от пыли освященной тканью, отжав грязную, почти черную воду в подставленную чашу, что очень порадовало брата Вилибальда. Затем Вилибальд приступил к приготовлению лекарства, попутно объясняя процесс заинтересованным наблюдателям.

– Старинный рецепт святого Григория особенно хорош в таких ситуациях, – говорил он. – Он прост, и в нем нет секретных ингредиентов. Сок терновника, кабанья желчь, селитра, бычья кровь, немного хрена и несколько капель можжевеловой воды смешиваются с равным количеством святой воды, которой были омыты мощи. Смесь следует держать во рту, пока не будут прочитаны три стиха из псалма. Это повторяется трижды. Это лучшее средство от зубной боли, известное лекарям. И оно всегда помогает, если, конечно, мощи достаточно крепки. Апулианские врачеватели времен императора Отто считали, что лягушачья кровь эффективнее бычьей, но сейчас так мало кто думает. К тому же зимой достать лягушачью кровь довольно трудно.

Он достал из сундука две железные бутылки, открыл их, понюхал, покачал головой и отправил слуг на кухню за свежей желчью и бычьей кровью.

– В таких случаях нужно использовать только лучшее, – заметил он, – особенно когда у нас есть такие чудодейственные мощи. Необходимо, чтобы и остальные ингредиенты были на высоте.

Прошло некоторое время, и, похоже, страдания конунга Харальда несколько утихли. Он окинул взглядом Орма и Токи, явно удивленный появлением незнакомцев в чужеземном облачении. На них по-прежнему были красные плащи и резные щиты Альманзора, а шлемы закрывали большую часть лица, спускаясь до щек и шеи. Жестом он подозвал их к себе.

– Кто вы такие? – вопросил он.

– Мы твои подданные, конунг Харальд, – ответил Орм. – Мы прибыли из Андалузии, где служили Альманзору, могущественному правителю Кордовы, но произошла ссора, и пролилась кровь. Крок из Листера возглавлял нас, когда мы отправились в плавание на трех драккарах. Многие пали, включая и его самого. Я – Орм, сын Тости, вождя из Холмов в Сконе, и мы привезли тебе этот колокол. Услышав, что ты принял христианство, государь, мы решили, что это будет подходящий дар. Не знаю, обладает ли он целебными свойствами, но в море он не раз нас выручал. Это самый большой из колоколов на могиле святого Иакова в Астурии, где мы побывали с нашим господином Альманзором, который очень дорожил этим колоколом.

Конунг Харальд молчаливо кивнул, но одна из двух женщин, сидевших у его ног, обернулась, взглянула на Орма и Токи и торопливо прошептала на арабском:

– Во имя Аллаха, милостивого и милосердного! Вы служили Альманзору?

Оба были поражены, услышав этот язык в стенах двора конунга Харальда. Она отличалась красотой: большие карие глаза, широко посаженные на бледном лице, и иссиня-черные волосы, ниспадающие двумя тяжелыми косами на грудь. Токи не был знатоком арабского, но, соскучившись по женской речи, рискнул вставить слово:

– Ты родом из Андалузии, – проговорил он. – Я встречал там немало женщин, похожих на тебя, но ни одна не сравнится с твоей красотой.

Она быстро одарила его улыбкой, сверкнув белыми зубами, но тут же печально опустила взгляд.

– Незнакомец, говорящий на моем наречии, – промолвила она тихим голосом, – ты видишь, к чему привела меня моя красота. Я, рожденная в знатном роду, теперь рабыня у диких варваров, которые надругались надо мной, сорвав покрывало, и должна массировать гноящиеся ступни старого Синезубого. В этом краю лишь холод и тьма, звериные шкуры и паразиты, да пища, которую отвергли бы даже собаки Севильи. Лишь в Аллахе я черпаю утешение в своей горькой судьбе, к которой привела меня моя привлекательность.

– Полагаю, ты достойна лучшего, чем эта работа, – заметил Токи. – Тебе нужен человек, который предложит тебе что-то более достойное, чем собственные пальцы ног.

Несмотря на навернувшиеся слезы, она вновь одарила его сияющей улыбкой. В этот момент конунг Харальд в ярости прогремел:

– Кто ты такой, чтобы шептаться с моими женами?

– Я Токи, сын Серой Чайки из Листера, – отозвался тот. – Лишь меч и острый язык – вот мое богатство. Я не имел намерения проявить неуважение, обратившись к твоей женщине, государь. Она спросила о колоколе, и я ответил ей, а она заметила, что этот дар принесет тебе столько же радости, сколько и она сама, и будет не менее полезен.

Конунг хотел что-то возразить, но внезапно его лицо потемнело, он издал звериный рев и рухнул навзничь на подушки, уронив двух юных девушек, сидевших у его ног. Невыносимая боль вернулась вновь.

В покоях возникло смятение, и ближайшие к ложу конунга люди отступили на несколько шагов, готовясь к опасности. Но брат Вилибальд, приготовив лекарство, смело приблизился к правителю с улыбкой и приободряющими словами.

– Сейчас, сейчас, ваше величество! – проговорил он, осеняя крестным знамением сперва конунга, а затем чашу с зельем. Другой рукой он взял небольшую роговую ложку и торжественно произнес:

Мучительная боль терзает тебя,
утолим ее живительной влагой.
Забудешь ты про страдания.

Конунг вперил взгляд в его лицо, посмотрел на чашу, злобно фыркнул, тряхнул головой, издал стон и, обуянный гневом, прорычал:

– Убирайся, служитель культа! Исчезни с глаз долой со своими молитвами и дарами веры! Хальбьерн, Арнкель, Грим! Берите топоры и прикончите эту вошь!

1.Конунг – военный вождь, представитель родовой знати у скандинавов в раннем Средневековье. – Примеч. ред.

2.Свободный человек в скандинавских странах в раннее Средневековье, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. – Примеч. ред.

3.Северянин, северянин! (гэльский). – Здесь и далее примечания редактора. – Примеч. ред.

4.Vexilla regis prodeunt (лат.) – «Близятся знамена царя». – Примеч. ред.

The free sample has ended.

Драконы моря

Франц Гуннар Бенгтссон

4,5

10 ratings

review

Read excerpt

$4.92

Genres and tags

Age restriction:

16+

Release date on Litres:

18 May 2026

Translation date:

2026

Writing date:

1941

Volume:

570 p. 1 illustration

ISBN:

978-5-4461-2055-0

Translator:

Матвей Раздельный

Питер (Айлиб)

Download format:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Part of the series "Разведопрос"

All books in the series

View all books in the series

Read the book: «Драконы моря»

Пролог
Во времена конунга¹ Харальда Синезубого коротковолосые люди приехали в Сконе

Часть первая
Затянувшееся путешествие

Глава первая. Вождь Тости и его домочадцы

Глава вторая. Поход Крока. Орм отправляется в свое первое путешествие

Глава третья. Они плывут на юг и находят себе хорошего проводника

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава четвертая. Люди Крока достигают королевства Рамиреса и с пользой посещают его

Глава пятая. Кроку дважды изменяет удача, а Орм делается левшой

Глава шестая. Иудей Соломон и госпожа Субайда. У Орма появляется меч Голубой Язык

Глава седьмая. Орм находится на службе у Альманзора и пускается в плавание с колоколом святого Иакова

Глава восьмая. Пребывание Орма у монахов святого Финньяна и свершение великого чуда в Еллинге

Genres and tags

People read this with this book

Similar books

Other books by the author

Read the book: «Драконы моря»

ПрологВо времена конунга1 Харальда Синезубого коротковолосые люди приехали в Сконе

Часть перваяЗатянувшееся путешествие

Глава первая. Вождь Тости и его домочадцы

Глава вторая. Поход Крока. Орм отправляется в свое первое путешествие

Глава третья. Они плывут на юг и находят себе хорошего проводника

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава четвертая. Люди Крока достигают королевства Рамиреса и с пользой посещают его

Глава пятая. Кроку дважды изменяет удача, а Орм делается левшой

Глава шестая. Иудей Соломон и госпожа Субайда. У Орма появляется меч Голубой Язык

Глава седьмая. Орм находится на службе у Альманзора и пускается в плавание с колоколом святого Иакова

Глава восьмая. Пребывание Орма у монахов святого Финньяна и свершение великого чуда в Еллинге

Genres and tags

People read this with this book

Similar books

Other books by the author

Пролог
Во времена конунга¹ Харальда Синезубого коротковолосые люди приехали в Сконе

Часть первая
Затянувшееся путешествие