Read the book: «Блокнот. Мистическая история»

Посвящаю своей бабушке, которая поверила в меня и всячески поддерживала.

1

Знаете, я никогда не умел сочинять начало своих историй. В голову приходила куча идей: как должен развиваться сюжет, что может случиться с героями и т. д. Часто мне хотелось удивить концовкой и какими-нибудь сюжетными поворотами, но, садясь за работу, я каждый раз будто натыкался на каменную стену, которую не мог преодолеть. Вроде бы все было готово: сюжет, персонажи, варианты концовок, казавшиеся мне интересными. Однако на начало воображения не хватало: как бы я ни старался, ни взывал к музе – ничего.

Сейчас же совершенно другой случай. Я пишу этот текст, не зная ни одного слова, которое последует за предыдущим. Пишу наугад, пусть меня ведет история, показывая свой мир. Пусть поражает меня с каждым новым предложением и действием героя (или нескольких). Честно говоря, мне и не хочется ничего знать, я собираюсь читать вместе с вами и удивляться, восхищаться или расстраиваться от написанного, а не придуманного и продиктованного. В этот раз я не знаю не только начала, но и всего остального, что будет дальше, – прекрасное чувство.

Расскажу, пожалуй, немного о том, как я собрался писать эту историю. Мой хороший друг работает в агентстве, организующем разнообразные поездки для отдыха. Большинство людей, по его рассказам, заказывают туры на море и не изменяют этим традициям из года в год, но есть и те, кто жаждет уединения. Для них арендуют маленькие домики в лесах у озера, устраивают экскурсии по святым местам и т. д. Тихий домик был самое то для моих целей, и я договорился, чтобы меня отвезли туда с завязанными глазами. Так я не буду знать, где нахожусь и в какую сторону двигаться в поисках цивилизации, если вдруг заскучаю. Ведь я еду работать, а не кататься по барам и прочим местам, способным меня отвлечь. Машины мне не оставят, как и телефона в доме.

Полная изоляция от всего и от всех – вот моя цель, никаких коммуникаций, концентрация только на работе. Ехал я на две недели. Сначала хотел на месяц, но друг уговорил ограничиться парой недель. Он сказал: «Мало ли что, а так к окончанию второй недели я приеду за тобой, и если захочешь – останешься подольше». Я увидел в этом предложении здравый смысл и согласился.

Взял я с собой вещи первой необходимости: пишущую машинку, сигареты, пару пачек бумаги и немного одежды. Мне, конечно, сказали, что в доме все необходимое уже будет к моему приезду, но мало ли…

2

Наутро за мной приехал Дмитрий на джипе. Точного названия не знаю – не разбираюсь в машинах, мне не очень-то они интересны. На багажнике было написано «Шевроле», больше ничего. Мы погрузили все, что я набрал с собой в машину. Я даже успел покурить, пока Дима искал, чем завязать мне глаза. И мы отправились в путь.

Я не спал этой ночью – никак не мог дождаться, когда же начнется мое путешествие. Расположившись на заднем сиденье «Шевроле», лежа лицом в потолок, я ничего не мог видеть и только слышал, как резина соприкасается с мокрым асфальтом, как работает двигатель и капли дождя бьют по крыше. Я попросил Диму включить радио, чтобы разрядить атмосферу, но радио в машине почему-то не оказалось. Тогда я попытался заговорить с моим напарником, он не был разговорчив и все время только и отвечал своим низким хриплым голосом: нет, да, не знаю, может быть… Дима, конечно, не производил впечатления хорошего собеседника.

Это был высокий мужчина лет 40, с короткой стрижкой и широкими плечами, он был выше меня на две головы, а я не назвал бы себя низкорослым. Скорее всего, он был военным – наверное, поэтому у меня не получалось с ним диалога. И еще Дима очень здоровый – не толстый, а именно здоровый. Все в нем было пугающим, кроме его лица: на него смотришь, и тепло на душе. Такое доброе человечное лицо, и не скажешь, что этого человека обучали убивать, тем более не подумаешь, что он на это способен. Мне не верилось, и я спросил, убивал ли он человека. Ответ последовал не сразу, после недолгой паузы он сухо сказал: «Да, в армии мне приходилось это делать». Все мои догадки подтвердились.

Ехали мы уже с час, было скучно. Оставив попытки разговорить водителя, я погрузился в сон. Разбудил меня громкий хлопок двери автомобиля: Дмитрий вышел из машины. Видимо, мы приехали. Сдернув с себя повязку, я начал приглядываться к местности. На улице уже было темно, вокруг деревья, почти ничего не видно, хоть мои глаза привыкли к темноте.

Дима сообщил, что мы на месте, и указал на дом. Он помог мне донести машинку и разъяснил, что к чему, где дрова, продукты, как топить и т. д. Я ответил, что знаю, как это все делается, ведь когда-то жил в подобном доме со своей бабушкой. От него я услышал: «Такой порядок. Я должен все рассказать, а то потом у начальства будут ко мне вопросы, если Вы сломаете что-нибудь». Я кивнул ему и продолжил слушать. Экскурсия длилась недолго, мой попутчик поскорее хотел уйти. Я предложил ему выпить чаю перед дорогой, но он отказался, мне даже послышался в его голосе страх. Пожелав Дмитрию удачной дороги, я продолжил свое знакомство с домом.

Первым делом, конечно, следовало растопить камин. Осенний дождь все еще шел, и было довольно прохладно. С этим не возникло проблем, ведь, как я уже упоминал, мне приходилось жить в подобном доме.

3

Мои родители погибли, когда я был мальчишкой и бабушка взяла меня к себе. У нее не было сил следить и за ребенком, и за домом, но она спасла меня от приюта, за что я ей очень благодарен. Я помогал всем, чем только мог. Так что у меня не было варианта не научиться управляться с домашними делами.

Конечно, поначалу все за меня делала бабушка, но со временем она научила меня вещам, которые ей давались тяжело. Я рубил дрова, складывая их в поленницу, ходил за продуктами, перекапывал огород, носил воду и много еще чем был занят.

В свободное время я постоянно читал, ведь в деревне больше особо нечем заняться. Да, мои сверстники целыми днями гуляли и пили, но это было не по мне. Погружаться с головой в мир, созданный автором, – вот это меня увлекало, даже завораживало.

Со временем я подумал: а почему бы не попробовать самому написать рассказ или что-то в этом роде. В школе за все сочинения мне ставили «отлично»; я знал, как обращаться со словами, и начал писать. Каждую неделю я посылал новый рассказ в местный журнал, спустя 23 неудачных рассказа меня все-таки впервые напечатали. Счастью не было предела. Бабушка радовалась со мной, ведь каждый раз, как мне отказывали, она поносила редакторов журнала, все написанное мной сначала проходило ее проверку.

Не все разделяли нашу с ней радость, многие смеялись надо мной, не общались и строили всякие козни. Но я не остановился, продолжал писать и отправлять. Я нащупал, «как нужно делать», и печатался гораздо чаще.

Со временем смех и шутки моих соседей утихли, но со мной по-прежнему не разговаривали – видимо, потому, что теперь каждые две недели мои рассказы были на странице журнала. Может, они презирали меня за то, что у меня получилось, или я кому-то просто не нравился, я так и не понял этого.

Когда мне было 19, бабушка тяжело заболела, врачи ничем не смогли помочь. Я ухаживал за ней и следил за хозяйством, а она все твердила: «Уезжай ты отсюда подальше, в какой-нибудь город, и пиши там». Говорила, здесь нет будущего – ни у меня, ни у моего таланта. Конечно, я не хотел ее бросать и поэтому все время отнекивался.

Однажды утром, проснувшись, я увидел, что бабушка так и не открыла глаз. Я похоронил ее рядом с дедом, как она и хотела. Денег с рассказов хватило на «хорошие похороны». Потом я продал бабушкин дом со всем хозяйством соседу и отправился в город.

4

Ничего особенного в этом домике не было. Одноэтажный дом с тремя комнатами, гостиной, спальней и небольшой ванной. Гостиная была довольно большая, в ней же располагались кухня и зона отдыха: диван, небольшой столик перед ним и пара стеллажей с книгами. Туалет был на улице, это меня, честно сказать, не смутило, я привык к такому.

Закончив разглядывать место, где я собирался провести несколько недель, нужно было разобрать свой багаж. Это не заняло много времени, вещей было немного, пишущую машинку я поставил на стол перед диваном, бумагу поместил на небольшую полочку под столом – рабочее место было готово. Вещи закинул в шкаф спальни и, перекурив, принялся за готовку ужина.

За разбором вещей мне все вспоминались лицо и интонация Димы. Почему он испытывал страх? Может, бывший военный боится темноты или безлюдного леса? Странно. А вдруг он опаздывает куда-то, а по неосвещенной дороге не погонишь, вот и нервничает? Причин было множество, а может, мне действительно просто показалось.

Как только сигарета закончилась, я отбросил эти мысли и принялся за готовку. Продуктов и правда было много, причем хороших. Это приятно удивило, не потребовали бы с меня доплаты за их качество. Ужин я состряпал быстро, ничего сложного и долгого не хотелось делать в первый день. Мне не терпелось приступить к тому, из-за чего я все это затеял.

Отдыхать мне не хотелось, как и спать, поэтому я решил начать работать прямо после ужина. Выкурив очередную сигарету, я уселся на диван и стал печатать то, что вы сейчас читаете.

Забавно, да? Вы уже читаете, а для меня это только первые слова, это поражает меня так же сильно, как и вдохновляет.

Я написал пару страниц, и меня одолела зевота – видимо, я уже отвык от свежего воздуха в городе, и на природе меня сморило. Решил пойти поспать, а наутро осмотреться у дома и продолжить работу.

5

Признаюсь честно, давно так не высыпался. В городе ведь постоянно что-то шумит и мешает. Когда я только перебрался туда, долго не мог нормально засыпать: машины проезжали у меня под окном, слышались крики пьянчуг и шум от соседей – все это не способствовало сну. Но здесь все было по-другому. Конечно, это не мертвая тишина, но шум реки, ветра, уносящего опавшие с деревьев листья, не раздражали слух, а наоборот, успокаивали и умиротворяли. От этого настроение было шикарным, хотелось, улыбаясь, наблюдать за красотами, окружающими меня.

Когда я проснулся, погода поменялась кардинально. От вчерашнего дождя с ветром не осталось и следа, о нем напоминали только влажная почва и листья, хаотично разбросанные ярко-оранжевым с красно-желтыми пятнами ковром. Все блестело в лучах яркого солнца. Правда, мне снился кошмар, но я не помню его. Не придаю особого значения снам – это просто сны. Да и, скорее всего, кошмар этот был вызван переменой места. Неизвестный дом в глуши, в который меня привезли с завязанными глазами, видно, немного обеспокоил мое подсознание, только и всего. Меня это не волновало.

Первым делом одевшись, я вышел на улицу к лавке, стоявшей около входной двери дома, и закурил. Я всегда курил сразу после того, как проснусь. Курение не было для меня вредной привычкой, от которой хотелось бы избавиться. Сигареты стали мне другом. Ты куришь, когда тебе плохо, чтобы успокоится, а когда счастлив – чтобы насладиться моментом. Сигареты давали мне заряд сил и эмоций, для того чтобы не останавливаться, и я благодарен им за это.

На завтрак была каша – ничего особенного, как и многие годы до этого.

Мне хотелось осмотреться у дома, походить по лесу и просто погулять, что я и сделал. Я не боялся потеряться, ведь частенько бывал в лесах. Собирал ягоды и грибы бесчисленное количество раз, так что лес не был для меня пугающим местом, где можно заплутать.

6

Однажды даже ходил на охоту. Тогда нашим с бабушкой соседом был Антон Волков, заядлый охотник. Он вечно приносил нам лично добытое мясо. Если быть точнее, то не нам, а моей бабушке. Волков не любил меня, почему – не знаю, но вот в бабушке он души не чаял, был влюблен в нее. Все время приносил ей всяческие подарки: то мясо, то вино, один раз даже привез мне книгу из очередного путешествия по большим городам. Скорее всего, это бабушка его попросила, как и в тот раз, когда он взял меня с собой на охоту.

Это был мой первый раз. Закончился он выбитым плечом, из-за того, что я не плотно прижал ружье. Антон орал на меня так, что я думал, потеряю сознание от давления и громкости его криков. Нам пришлось вернуться домой гораздо раньше, чем планировалось. После этого Антон никогда больше не смотрел в мою сторону, были слышны только оскорбления. Бабушка не смогла этого терпеть и попросила его больше не приходить к нам, тот послушал и с бешенством в глазах взглянул на меня в последний раз, я побледнел от страха. Он ничего мне не сделал, просто ушел.

Через пару дней он уже уехал, продал дом, и больше я его не видел.

7

Я гулял по лесу несколько часов и зашел довольно далеко. Никаких признаков чего-то живого, ни намека, даже отпечатков шин «Шевроле» не нашлось. Видимо, ночной дождь размыл следы, а ветер засыпал их листьями. Меня действительно хорошо запрятали, не было ничего, что хотя бы намекало на цивилизацию или чье-то присутствие вблизи.

По возвращении в дом нужно было вновь растопить камин, отобедать и приниматься за дело. Пока я занимался хозяйством, начало темнеть. Плотно поев, а затем выкурив сигарету, наслаждаясь осенним прохладным воздухом, я уселся за машинку.

Прошло уже полтора часа, а я написал лишь три предложения, совсем ничего не приходило в голову. А вчера все было так замечательно. Слова будто сами проявлялись на бумаге и складывались в предложения. Я же был лишь наблюдателем, посредником, записывающим то, что говорит мне история. Но сегодня нет. Ничего.

Я решил выпить чаю, очень сладкого, может, он пробудит рассказ ото сна. Но неся кружку к машинке, я споткнулся о ковер и разлил весь чай на него. Край ковра отогнулся, и я увидел щель в полу. Отодвинув ковер, я обнаружил небольшой люк в полу. Под люком оказалась металлическая коробка, обернутая в какую-то старую тряпку.

В коробке лежал кожаный дневник с деревянной маской, видимо, что-то вроде сувенира из оккультных магазинчиков. В дневнике были стихи.

«Позже их прочту, сначала нужно разобраться с ковром», – решил я и поставил вещи из коробки на полку. Приведение ковра в порядок заняло больше времени, чем я рассчитывал. Стемнело, и пора было ложиться спать. Так и не поработал…

8

Мне опять приснился кошмар. Я даже проснулся от него, но никак не мог вспомнить, что именно мне снилось. Среди ночи мне захотелось попить воды (почему-то около кровати на столике стакана не было, хотя я помню, как поставил его перед сном) и пришлось идти на кухню. По пути мое внимание привлекла маска, которую я нашел в коробке под полом. Она стояла на полке и смотрела прямо на меня. Не знаю почему, но она пугала в ночном свете. Отвернувшись от нее, я пошел дальше, налил воды в стакан и вернулся в спальню. Пока я шел на кухню, наливал воду, возвращался в комнату, меня не оставляло ощущение пристального взгляда, направленного на меня, мне казалось, что маска следит за каждым моим действием.

Я еще долго лежал, все обдумывал это. Не выдержав, вбежал в гостиную, к маске, схватил ее и закинул в шкаф, плотно закрыв его. После я отправился в кровать и моментально уснул, маска меня больше не беспокоила.

9

На часах 21:20. Сел писать только сейчас. Не знаю даже, что сказать про сегодняшний день. Он какой-то… Странный, да и еще эта маска. Она весь день не выходила у меня из головы. Точнее, не она, а чувство, которое она вызвала у меня сегодня ночью. Если, конечно, мне это не приснилось.

Начну с того, что я проснулся сегодня от удара лицом об пол – я упал с кровати. После пробуждения не было чувства бодрости, будто и не спал вовсе. Настроение отвратительное. Еще и опрокинул стакан с водой, потянувшись за ним. Мне сегодня не везет. (Нужно смыть это с себя.) Решено – я отправился в ванную. Говорят, что водой действительно можно смыть с себя плохой настрой или напряжение после тяжелого дня. Вроде помогло на какое-то время.

Больше утром ничего не произошло, кроме эпизода с кружкой. Когда я вышел из ванной, то обнаружил на кухне разбитую кружку. Видимо, когда я в порыве забегал в ванну и хлопнул дверью, кружка, оставленная мной на краю стола, упала и разбилась. Во время приготовления завтрака меня ничто не беспокоило, кроме моего ночного похода за водой. Маска – почему она вызывала такое беспокойство? А может, мне все просто приснилось? Это бы многое объяснило: отсутствие на столике у кровати стакана с водой, зловещее нереальное ощущение страха и паники. Точно сон.

Но даже тот факт, что это был сон, не заставил меня поставить зловещую маску на место. Было еще кое-что, не укладывающееся у меня в голове: если это был сон, то почему маска не на полке, а в шкафу?

После завтрака, так и не придумав ответа на этот вопрос, я решил убрать маску обратно в ящик, где ее и нашел. Открыв шкаф, маски там я не обнаружил. Не знаю почему, но меня моментально прошиб пот, и возник новый вопрос. А где она? Ни в шкафу, куда я ее закинул «во сне», ни на полке, где она стояла вчера вечером, ее не оказалось. Где она может быть? Я судорожно начал искать ее по всему дому – безрезультатно. Но я, как во сне, чувствовал на себе ее взгляд. Мысль о том, как я мог потерять такую примечательную вещь в небольшом доме, сводила меня с ума. Я ведь здесь один, никто ее не мог забрать или спрятать, я сам ее убрал, но куда?

А может, кто-то решил подшутить, разыграть меня? Например Никита, хотя он вряд ли бы стал. В общем, кто-то из агентства, только они ведь знают, что я здесь и я один. Решили разыграть, вот и спрятали маску, пока я спал, чтобы я немного понервничал, встряхнулся, и все. Хотя то, что кто-то ходил здесь, пока я спал, совсем жутко. Я начал бредить. Мне пора было прогуляться и прочистить мозги свежим воздухом. А ведь я еще из-за этого всего забыл покурить сегодня, может, потому я такой нервный.

Пройдясь по лесу, выкурив пару сигарет, я действительно отпустил чувство тревоги. Но на смену ему пришло азартное желание найти маску, как ответ на сложную загадку, которая никак не выходит из головы. Все мои мысли были заняты поиском мест, где она могла быть. Я ходил по лесу и перебирал в голове все варианты, самым логичным, на мой взгляд, стал такой: достав маску из ящика, я поставил ее на полку, посмотреть, как она будет выглядеть, и, не обратив внимания, положил ее обратно.

Мне уже не терпелось поскорее вернуться в дом и проверить мою теорию. И я уверен: как только смогу убедиться, что все верно и она в ящике, этот взгляд, прикованный ко мне с самой ночи, тут же пропадет.

10

По дороге домой мою голову не посетила ни одна мысль. Слепое устремление скорее узнать двигало мной, я даже курил по пути.

Сначала мой шаг был спокойным, но постепенно темп ускорился. Сам того не заметив, я уже начал бежать к дому. В дом я не вошел, я влетел в него. Чуть не вышиб входную дверь и, как пловец в погоне за золотом, нырнул под ковер к потайному люку.

Дрожащими руками я открыл коробку, и весь груз сегодняшнего дня вмиг свалился с меня в эту металлическую коробку. Руки уже не дрожали, но взгляд был прикован к маске. Она будто улыбалась мне. Причем не по-доброму, чтобы поприветствовать меня, а словно ухмыляясь, от того, что я все-таки ее нашел, что я догадался и потратил на это так много времени. Она смеялась надо мной.

Посмеявшись в ответ, я оставил ее в коробке, завязал покрепче и, выйдя на улицу, легким движением руки швырнул в реку. Я ни о чем не думал в тот момент, действовал в порыве эмоций. Признаюсь честно, может, это и странно, но мне действительно стало смешно, когда я это сделал. Я почувствовал странное облегчение, словно в моей комнате было мало света от окна, а маска была шторой, закрывавшей мне мир, как и меня от мира за окном. И выкинув ее прочь, я сдернул эту штору, вырвав вместе с ней гардину. Так что я стоял на берегу озера и смеялся, чувствуя искреннее облегчение. Маска отправилась в свое плаванье, больше она меня не побеспокоит.

11

Все тревожные мысли и напряжение окончательно покинули меня за обедом. Я полностью очистил свой разум и был готов к восприятию своей фантазии.

Перекурив, уселся записывать все, что меня потрясло днем. Мне очень тяжело давалось написание этих слов, что странно, ведь я просто записывал произошедшее за сегодня. Ощущалась эта тяжесть буквально, словно мои руки налились свинцом, и чтобы напечатать хоть слово, пришлось прилагать серьезные усилия.

Закончив рассказ про маску, я вспомнил еще кое-что. В ящике был блокнот. Может, в нем я найду объяснение этих странностей?

Ничего особенного в блокноте не оказалось. Небольших размеров, из темно-коричневой кожи. Весь потертый и помятый. Интересно, сколько они с маской пролежали в ящике под люком? И сколько лет этому блокноту?

Никаких опознавательных знаков или намека на имя владельца я не нашел. На первой странице было написано:

«Посвящается любви всей моей жизни, Анне, и моему врачу, Данилу. Помните меня счастливым и любящим жизнь "солдатом"».

«Солдатом» – почему в кавычках? Я долгое время раздумывал над этой страницей. Столько вопросов… На мгновение время остановилось, я провалился в мягкую кровать растерянности и спокойствия. Никаких мыслей и эмоций, тепло распространилось по всему телу, будто кровь разогрелась и разлилась по венам. Но это было мгновение, быстро придя в себя, я перевернул страницу. Под заголовком «Любовь в безумии. День 1» красовался первый стих.

Этот стих посвящаю тебе…

Лишь тебе, не кому-то другому.

Позабыл обо всем на Земле,

Будто впал я в глубокую кому.

Душу дьяволу я продал,

Ей в огне лишь гореть спокойно,

Ну а сам я иду в темноту…

И лишь в ней я живу упорно.

Мои дни уж совсем иные,

Улетели на юг все грачи,

Потерял те глаза голубые,

Потерялся и сам я в ночи.

Но ты помни, что я не поэт…

И стихов я писать не умею.

Я лишь тускло смотрю на закат,

И от холода тело робеет.

Вспоминаю тот вечер спокойный,

Как гуляли с тобой до утра…

Как ходил я весь вечер робкий,

Все мечтая похитить тебя.

И не мог я никак признаться,

Поглотил мое сердце страх,

И пишу я сейчас, чтоб сказаться,

Я привел свои мысли в крах.

Эти слова поразили меня. Глаза наполнились слезами. Было чувство единения с автором (для удобства буду называть его Артем), возможно, обладай я чуть большим талантом для написания стихов, сотворил бы что-то подобное. Словно написано было про меня в школьные годы.

12

Когда мне было 15, к нам в класс перевелась девочка из города. Поговаривали, что ее родители погибли в авиакатастрофе и она будет жить здесь со своим дядей. Она была так красива, ее темно-русые волосы и голубые глаза я помню до сих пор.

Когда она зашла в класс и представилась, меня будто ударило молнией. Когда я посмотрел на нее, мое сердце остановилось, а затем забилось с новой, бешеной силой, разрывая мою грудь изнутри. Но скажу сразу, это продлилось ровно до первого моего с ней разговора.

Я никогда не был душой компании, но общаться с людьми умел и не испытывал стеснения или зажатости в начале диалога. Но не в этот раз – тряслась каждая клеточка моего организма, чем ближе я подходил, тем отчетливее понимал, что вот-вот упаду в обморок. Все-таки разговор состоялся, и все мои представления об этой девушке разбились о скалу. Скалу городского высокомерия. Каждым словом она пыталась возвысить себя и принизить меня.

Это разочарование меня действительно потрясло. Как что-то настолько красивое может быть так уродливо внутри?

Мы с ней долго не общались, но со временем мое представление о ней вновь изменилось.

Как я узнал позже, она была хорошей художницей, по крайне мере, так о ней отзывались. Я ни разу не видел ее работ, но как-то раз нас выбрали в пару на творческий конкурс. Она нехотя пригласила меня домой для работы над нашим проектом.

Как выяснилось, она уже знала, почему именно меня поставили с ней в пару. Представьте мое удивление, когда я увидел у нее на столе стопку своих школьных сочинений.

Ее дом, точнее, дом ее дяди, которого я так никогда и не видел, был вроде музея искусств. Повсюду огромные стеллажи с книгами, какие-то статуэтки и на каждой стене по картине. Я в первый раз видел столько книг в чьем-то доме, даже дыхание перехватило.

Моментально, не обращая внимания на происходящее вокруг, я кинулся рассматривать эту библиотеку. Спутница же моя, видимо, зная мое увлечение, с пониманием отнеслась ко мне и не отвлекала какое-то время.

Но все же нам надо было работать, и она позвала меня к своему столу. Оказывается, весь план уже был придуман, мне же оставалось реализовать свою часть, и после мы бы состыковали наши работы в одну. Она долго рассказывала мне, что вкладывала в эту картину и как я должен все это передать, хотя и была убеждена, что кисть справится гораздо лучше слов. Эта позиция была немного обидна, но я решил не ссориться.

Я вообще особо не слушал, что она говорила, все думал, сколько здесь книг. Хотел прочитать их все.

Затем она фыркнула и ушла в другую комнату. Через пару минут она вернулась с картиной для выставки. Глядя на это полотно, захотелось встать и рассмотреть его поближе, очень уж мне нравилось. Но ноги подвели, и я плюхнулся обратно в кресло.

Она засмеялась, мило так, по-доброму. («Теперь видишь, о чем я говорила?») Теперь вижу, теперь я все вижу и чувствую, как эмоции бьют из меня фонтаном.

Я взял с нее обещание, что, если ей понравится то, что я напишу для нее, смогу взять любую книгу из коллекции. Она ответила, что, если мы справимся, я смогу прочесть хоть все эти книги.

Глаза мои загорелись сильнее прежнего. И, как одержимый, я начал писать свой текст.

Есть о чем рассказать еще, но силы уже покидают меня, и начинает клонить в сон. Повспоминать вместе с вами было, конечно, весело, но довольно изнурительно. Дописав эти слова, я, пожалуй, направлюсь спать. Спокойной ночи.

13

В эту ночь мне снова снился сон, в этот раз не кошмар, но проснулся я все же в холодном поту. И я помню каждый кадр этого сна, что для этого дома довольно странно.

Мне снилось, что я в каком-то лесу, совершенно один. Было странно, что вокруг все слишком зеленое, как будто нарисованное. Безумно чисто, никаких следов присутствия человека с его гадкими привычками.

Я решил просто пойти вперед. Солнце светило прямо в глаза, а теплый ветер давал мне чувство легкости. Через пару минут блужданий я услышал чей-то смех. Смеялись не надо мной, это была просто реакция на хорошее настроение – приятный такой девичий смех.

Оглядевшись, я заметил между деревьев силуэт. На пару секунд оторопев, я все же не стал размышлять о том, кто это и что здесь делает, а побежал к нему. Чем дольше я бежал, тем, казалось, больше этот силуэт от меня отдаляется. Устав бежать, я остановился отдышаться, но смех был уже позади меня. Обернувшись, я увидел девушку моего возраста, стоявшую передо мной.

Она была очень красивой: слегка ниже меня ростом, с темно-русыми волосами и глазами цвета океана. Эти глаза… Они были прекрасны. Девушка улыбалась. Такой улыбки я раньше не встречал – она как будто говорила: я понимаю тебя настолько, насколько ты этого хочешь. Я почувствовал тепло, разливающееся по телу от живота.

Девушка была в белом платье. Что она делает в лесу, да еще и в платье? Эта девушка была идеальна для меня, словно сошла с обложки какого-нибудь журнала – о такой мечтают всю жизнь. Мне стало неловко оттого, что я просто стою и пялюсь на нее. Было у меня ощущение, что мы уже встречались. Не помню, где это произошло, но она мне знакома, хоть и не похожа на настоящую, созданная моей фантазией, идеальная.

Через пару минут она первая прервала неловкое молчание и произнесла своим прекрасным голосом, от которого у меня внутри все затрепетало:

– Привет.

Незнакомка подмигнула мне, отчего я покраснел и чуть не потерял сознание. Казалось, либо упаду, либо взлечу в небо от радости. Я ей ответил после паузы:

– Привет, меня зовут…

Поднеся указательный палец к моим губам, она сказала:

– Тсс, я знаю, кто ты, неужели ты меня не помнишь?

Я впал в ступор и не понимал, что же ей ответить. Я ее не знаю, ведь если бы знал, то никогда не смог бы забыть.

Видимо, очередная пауза ее не устроила, она улыбнулась и медленно потянулась ко мне. Поцелуй. Такого ощущения у меня никогда не было. Почувствовал, что был до этого момента абсолютно один и теперь встретил то, что заполняет мою пустоту.

Через некоторое время ее губы начали отдаляться. Взглянув на нее, я вновь увидел эту очаровательную улыбку. Мне казалось, я в тот же миг растаю прямо перед ней.

Она протянула ко мне руку и коснулась моей груди. Сердце было готово выпрыгнуть прямо ей в ладонь, но я почувствовал, что девушка меня толкнула своей легкой рукой, и я начал падать, от неожиданности закрыв глаза.

Когда я их открыл, то понял, что падаю с обрыва, лечу вниз, в абсолютном непонимании, что же все это значит. Девушка стояла на краю пропасти и махала мне рукой, это конец, я скоро умру.

Я почувствовал сильный толчок в грудь и упал с кровати, в холодном поту я очнулся на полу. Это был сон.

14

Сегодняшний день не принес мне ничего особенного. Очень противоречивое место, этот дом.

Он дает такую свободу фантазии. Как во снах, так и во внутренних ощущениях наяву. Но как только я сажусь за машинку, все пропадает. Как дым сигареты. Вот он, я его вижу и чувствую, но стоит подуть легкому ветерку – и след простыл от всех ощущений. Остаются только воспоминания о них, которые я, как в личный дневник, пишу сюда.

Сегодня я могу поделиться воспоминанием о прогулке по лесу.

Стихи, что я читаю в блокноте Артема, невольно врезаются в память – прочитав первое стихотворение всего три раза, я уже знаю его наизусть.

Дальше первого я не продвинулся. Решил, будет символично читать новую страницу каждый вечер. Ежедневно все больше узнавать историю Артема.

Так вот, во время прогулки по лесу сегодня, в солнечный день, я решил прочитать стихотворение, «с выражением», моему спутнику – лесу. И был сильно поражен, закончив.

Лес, казалось, не только слушал меня с вниманием, понимая каждое слово, но и отвечал мне. После прочтения, я почувствовал жизнь леса вокруг меня. Кусты зашевелились, птицы закричали, а ветер запел мне свою сладкую песню. Хотя до этого не было и намека на ветер. Весь лес стал красочнее для меня. Он дал заглянуть в его истинный мир. Этот мир не доступен простому глазу и чувству заурядного человека.

Несмотря на прохладу, солнце своими лучами грело достаточно для того, чтобы не укутываться в тяжелые теплые вещи. Хватало легкого пальто и шапки. И я ловил каждой клеткой своего организма эти лучи, добавляющие к моему и так умиротворенному настроению нотки позитива и тепла.

Не терпелось прочесть моему другу новое произведение, о котором я узнаю вечером.

На самом деле рассказывать на сегодня больше нечего. До этого момента все было до ужаса обыденно: ванна, завтрак, чтение, обед, прогулка, ужин. И сейчас я пишу это, сидя на диване и собираясь с силами, чтобы прочесть следующую главу жизни Артема.

Не могу сказать точно, почему он и его творчество меня привлекали. Была в нем какая-то загадка, которая меня очень заинтриговала. Я с нетерпением жду, что же произойдет дальше, готовый дышать каждым написанным словом, ловя его, как человек после приступа удушья ловит воздух от невозможности дышать полной грудью.

День 2

Бокалы звенят,

И разбитое сердце

Мои страхи пленят.

В душу сломана дверца.

И горят пусть огнем

Все обиды и горесть,

И лишь только о нем

Мне кричит моя совесть.

Я отправлюсь в бега

И закрою все двери.

Но сознания берега

Не заполнят потери.

Я разбит и разорван.

Не могу никак встать.

И мой голос здесь сорван.

Не хочу больше врать.

Здесь дышать тяжело,

Мир весь сгнил и воняет.

И все здесь, как назло,

Моих демонов сгоняет.

Я придумал свой мир,

Где есть краски и радость.

В нем устроил я пир,

В честь того что утратил я радость.

Признаюсь честно, мне не понравилось.

Нет, не подумайте, сам стих прекрасен. И про сгнивший, воняющий мир… Не знаю, когда это было написано, но подходит на все времена.

Меня, как обухом по голове, бьет вопрос. А что случилось с автором и его любовью? Огромная пропасть между стихами не давала мне покоя. Я просто не мог принять этого. Мне хочется знать, почему автор закрылся в своем мире, отгородившись от нашего. Что же все-таки сделало его таким безрадостным?

Вот у меня все было предельно ясно. После взбудоражившей мое воображение истории с картиной для школьного конкурса (и естественно, появившейся возможности заполучить столько книг) я трудился несколько часов подряд. Слова сами лились на бумагу, словно я был для них лишь проводником.

Получился живой и очень хорошо характеризующий картину рассказик. Я решил, что дополнить уже нарисованное красочными словами будет куда интереснее, чем заниматься описанием.

Юная художница и по совместительству мой напарник и самый строгий критик одобрила написанное мной и даже похвалила. Я, признаюсь честно, даже немного покраснел. Конкурс мы выиграли. В качестве приза нам вручили какие-то дурацкие грамоты и напечатали в газете наши работы.

Как и был обещано, после победы я мог брать любые книги из библиотеки художницы, какие только пожелаю. Художница, буду называть ее Таня, как только я пришел за первой книгой, обрушила на меня шквал критики по поводу моих сочинений. Сказала, что прочла их все, вообще все. Школьные сочинения попались ей под руку первыми. Затем она перешла к работам, уже напечатанным в журнале, и хотела увидеть еще и черновики «невыпущенного». От ее напора я опешил.

Позже оказалось, что ей больше нравилось поучать меня и рассуждать на тему, как работает искусство, чем читать мои работы. Хотя сама Таня это отрицала.

Мы стали видеться гораздо чаще, гуляя вместе по лесам. Много разговаривали о книгах и картинах, но со временем начали переходить на отвлеченные темы.

Она стала чаще улыбаться. Это очень подкупало – я любил ее смех и то, как она часами могла рассказывать о своих картинах и мертвых художниках. Конечно, отчасти я считал это своим долгом перед ней, ведь Таня всегда с вниманием и интересом слушала меня, сколько бы я ни говорил о своих мертвых писателях.

Частенько она тренировалась на мне рисовать портреты.

– Рисуют дети на заборе, а портреты пишут, – часто слышал я в ответ на свои высказывания.

Она приглашала меня на чай, а после всегда просила остаться и почитать у нее. Так она меня и изображала: парнишка в кожаном кресле, радом с чайным столиком, читает книгу.

Каждую неделю, когда я посылал работы в журнал, она отправляла свои в школу искусств в Дерлеме. Таня постоянно рассказывала о ней – как туда мечтает попасть каждый, хоть немного уважающий себя художник, желающий чего-то достичь. Вечно перечисляла «выдающихся» выпускников этой школы. Прямо восхищалась.

Через пару месяцев мы уже почти не расставались. Я был влюблен в нее, по-настоящему. Судя по тому, что она отвечала на мои поцелуи, Тане я тоже был небезразличен. Она по-прежнему критиковала написанное мною, а я позировал для нее. Мы, казалось, уже начинали понимать друг друга без слов, и я уже видел нашу дальнейшую жизнь с ней, до самого конца. Знаете что? Я был счастлив от этих мыслей.

Но, как и все хорошее, мое счастье длилось недолго. Я не стал исключением из правила о неудачной первой любви.

Как-то раз Таня не пришла в школу. Беспокоясь, я пришел к ней домой, но не обнаружил там ни души. Я спросил у учителей, что случилось, и они мне ответили:

– Татьяне вчера пришло приглашение в Дерлемскую школу искусств. Она незамедлительно должна была туда отправиться.

Позже я пытался найти ее в Дерлеме, но ничего не вышло. Там мне сказали, что никакой Татьяны среди студентов нет. Я ее больше никогда не видел. Как, скорее всего, не увижу объяснения пропасти между стихами в блокноте. Если только на последующих страницах не окажется какого-нибудь примечания.

15

Ночью я проснулся от скрежета. Что-то послышалось мне из гостиной. Я решил, что нужно посмотреть, хоть и совсем не хотел этого.

В дальнем углу темной комнаты, около входной двери, кто-то сидел. Он, судя по звуку, водил когтями по стене. Эта картина вызвала у меня мурашки по всему телу. Было холодно, изо рта шел пар. В дешевых ужастиках все это – предвестники призрака.

Нездоровый интерес к этому силуэту пробудился внутри меня. Но страх сковал мое тело, чтобы я не сглупил подойти ближе. Неужели действительно призрак посетил меня? Кто это? И чего хочет? Язык, казалось, онемел, и я, открывая рот, мог выдавать только неразборчивые звуки.

Мой гость нарушил тишину еще и смехом. Этот звук напоминал качели, раскачиваясь от громкого и прерывистого до тихонького и практически не сбиваемого дыханием. Вскоре он слегка, словно специально, закашлялся и обратился ко мне:

– Присядь на диван, сколько стоять-то будешь?

Тяжесть, не позволяющая мне и шевельнуться, превратилась в легкость, подталкивающую идти вперед. Однако открыть рот в предвкушении вопросов я не мог – губы как нитками сшили.

Сев на диван, я ощутил, как меня к нему будто что-то придавило. Я расслабился и не то, что не мог бы, я не хотел шевелиться. Легкая тревога все еще не покидала мое сознание, хоть тело все-таки расслабилось. Наконец, почувствовав уверенность, что могу заговорить с ним, я раскрыл рот:

– Что вы х…

– «Чего вы хотите?», я полагаю, ты хотел спросить? – произнес он грозно и невозмутимо, с легким давлением. Он ничуть не разогнал мою тревогу своим поведением. – Пока ты перебираешь, все свои эмоции, связанные со мной, я отвечу на вопрос. Меня зовут Роман Ленский, – от этого имени у меня перехватило дыхание, не знаю почему. – Это мой дневник ты читаешь каждый вечер.

Мои глаза едва не вылезли из орбит, жадно разглядывая его. Как? Что он такое?

– Очень приятно, Роман, я безумно увлечен Вашими работами, – произнес я вроде бы спокойным голосом, но у самого все ладони были мокрые.

– Полагаю, Вам не терпится приступить к третьей странице?

– Да, я очень жду завтрашнего вечера. Только…

– Что Вас интересует?

– Что случилось между Вами и Вашей любимой? Почему в один момент Вы, весь дрожа, пытаетесь признаться ей в любви, в другой же убегаете от всех и всего?

– Тебя действительно интересует только это?

– Это больше всего, – ответил я без доли обмана в сердце.

16

– Моя драгоценная возлюбленная была человеком творческим, как и я. Творческих людей всегда влечет друг к другу. Не так ли, мой друг?

У нее шикарно все получалось, чего я не мог сказать о себе. В молодые годы, когда мы познакомились, она вечно побеждала во всяческих конкурсах, ну а мои работы никто не хотел принимать. Это сильно давило на меня, Анна очень помогла, постоянно подбадривала меня. В итоге я все же признался ей, что влюблен, и больше того – услышал слова взаимности.

Шли годы. Мы с Анной поженились. Ее работы стали регулярно покупать дети богатых и «уважаемых» людей. Она считалась модной, а моя карьера только и делала, что вгоняла меня в депрессию.

Моя жена все чаще бывала на торжественных вечерах, ведь она теперь была популярна. А я не мог на них ходить, какой-то внутренний дискомфорт не позволял мне находиться там. Признаюсь честно, это давило на меня, сжигало изнутри, но я любил ее всем своим сердцем, делал все для ее счастья.

Однажды я уехал в небольшое путешествие, хотел написать о нем повесть. Анна работала над каким-то большим проектом, и это было лучшее время для отъезда. Я не отвлекал ее и мог спокойно вбирать в себя всю прелесть странствий по новым местам.

В тот вечер, когда я вернулся, моя Анна… Она была в нашей спальне с каким-то новомодным критиком. Она рассказывала о нем пару раз, какой он милый и учтивый, как хвалит все ее работы и очень помогает тем самым карьере. Но в моей постели, в нашей постели… В момент, как я их увидел… Я… Я не помню, как сделал это. А может, сознательно выкинул из головы, не хотел помнить об этом, но когда я очнулся… Моя прекрасная жена и этот ублюдок Александр Марчин… Они были мертвы! И вся кровать с моими любимыми белыми простынями окрасилась в ужасающий алый цвет.

Я не мог оставаться там ни минуты. Я собрал все вещи первой необходимости и отправился в этот дом, надеясь остаться здесь навсегда. Так все и вышло, мой дорогой друг.

В конце своего рассказа, он слегка улыбнулся мне. Я не мог даже слова вставить, задать вопрос. Он рассказывал мне все это так живо, с приступами ярости, грусти, отчаяния и проблеском надежды. Я был очарован. Наши истории действительно, хоть и очень отдаленно, чем-то похожи. Понимаю, это прозвучит не совсем правильно с моей стороны, но я не виню его. Я, возможно, поступил бы точно так же в такой момент, ну точно не стану отрицать, что не задумался бы о подобном. На самом деле и не стоило ни о чем спрашивать.

Как только я начал говорить, он вновь перебил меня.

– Друг мой, вот Вам совет. Уезжайте домой и работайте спокойно, все эти отстранения от мира ничем не помогут.

После этих слов он взял стакан воды, стоящий на столе, и выплеснул мне в лицо. От этого я сразу же подскочил. Только не на диване в гостиной, а в своей кровати в спальне, весь мокрый.

17

«Нужно убираться отсюда, – первая мысль, что посетила меня при пробуждении. – С другой стороны, – возвращалась ясность к моему едва очнувшемуся от сна сознанию, – это ведь всего лишь сон. Да, он казался вполне реальным, но что если просто мое же воображение играет со мной злую шутку? Я настолько озадачил себя вопросами про Артема или Романа, впрочем, неважно. Я настолько погрузился в разгадку этой истории, что мой разум даже во сне искал ответы, решив вернуть мне покой таким образом. Уверен, если сейчас осмотрю гостиную, не найду там даже намека на реальность происходившего ночью».

Действительно, никаких следов я не обнаружил. Стена у входной двери цела, ни единой царапины. В доме было тепло, температура даже слегка выше комфортной, пара изо рта быть не могло никак. Диван полностью сухой, а стакан стоял на своем месте, в шкафу кухни. Это был очень правдоподобный сон, но все же сон.

Осмотрев все еще раз для уверенности, по-прежнему не найдя чего-либо, доказывающего мою неправоту, я вновь вернулся к своему обычному распорядку.

День был до безобразия ветреным. Я даже пропустил свою прогулку, ведь, выйдя из дома, я рисковал улететь прямиком в реку. Даже до туалета пришлось добираться бегом, чтобы оказать ветру большее сопротивление. Казалось, что эту скромную деревянную постройку вместе со мной унесет в страну Оз. День этот был долог, очень долог, я просидел как узник взаперти. Вдобавок ко всему не мог писать: сильная головная боль преследовала меня.

Вечером время подходило к прочтению новой страницы, и я больше не мог сопротивляться порыву все бросить и отдаться новой главе в истории Артема. Бросив печатную машинку, в которой торчал белый лист с единственным написанным за сегодня словом «скука», я кинулся к полке с блокнотом моего ночного посетителя. Встав посреди комнаты, я с гордым видом начал громко и выразительно читать новую страницу.

День 3…

Я останусь в этом мире.

Ведь я создал его сам.

Вот сижу на своем пире,

Разделяясь пополам.

Душу я оставлю здесь,

Ну а тело я – домой.

Прошлый мир забуду весь,

Ничего не возьму с собой.

Здесь совсем перестал я страдать,

Позабыл про печали и страхи,

Никогда я не буду скучать,

Я как будто подался в монахи.

Вот и жизнь вся кипит.

Много радостных долей.

Но от жизни душа горит,

Загибаясь от жутких болей.

Вот уже пролетели года,

И хочу я все снова начать.

Но, похоже, я здесь навсегда,

И, похоже, я начал скучать.

Как только я произнес последнее слово, гул ветра перебил сильный удар по дому. Я даже неосознанно вздрогнул и отошел с того места, где стоял. Меня накрыло напряжение, проникшее в мою голову, и вся головная боль унеслась как по ветру. Нужно было проверить, в чем дело. Настороженно продвигаясь к двери, я захватил с собой сковороду для отражения атак неприятеля. Конечно, там никого не было, я ясно это понимал, но опасения не покидали мой разум, и я, приготовившись ко всему, резким рывком выскочил на улицу.

Через непроглядную темень мне помог пробиться небольшой фонарик, его я прихватил с собой перед выходом и положил в карман штанов. Обойдя дом по кругу, я обнаружил, что источником звука было упавшее на дом небольшое деревце, которое и безо всякого ветра было подкошено. Меня не особо удивило его падение. Нужно было его столкнуть с дома. Положив сковородку на землю, а горящий фонарь обратно в карман, я принялся толкать.

Дерево едва начало скольжение по дому вниз, как послышались шаги, я их уловил так ясно даже сквозь этот ветер. Это заставило меня остановиться и начать оглядываться по сторонам.

Вдали, слева от себя, я увидел силуэт, вроде мужской, – это был довольно высокий, худой, ссутулившийся, окутанный сумраком, мужчина. Дрожь охватила меня, и я что было сил пустился бежать. Забежав в дом, захлопнув за собой дверь и судорожно закрывая замок, я прислонился спиной к двери и стек по ней вниз как нагретое желе, сев на корточки.

Я весь был мокрый и не в силах унять дрожь. Мне в голову приходили мысли, что, может, кто-то заблудился в лесу и набрел на мой дом спустя много часов. Может, ему нужна помощь или еще что. Но я не мог заставить себя выйти и проверить. Уверен, в случае если мне не привиделось, мужчина придет ко мне и попросит о помощи, ведь кроме заблудившегося тут не мог никто оказаться. Я сам блуждал часами по лесам, ища выход, и так и не смог его найти, а те, кто знает лес, знают и это место. Им попросту незачем сюда идти столько времени и докучать отдыхающим людям.

Я молча молился, чтобы никто не постучал ко мне в дверь. Даже была пара моментов, когда мне слышалось, как кто-то стучит, тихонько так, еле-еле. Спросив, кто там за дверью, я не получал ответа и убеждал себя, что мне просто от страха это все кажется. Еще одним последствием оказалось возвращение чувства, что за мной кто-то наблюдает, как было с той маской. Но я ее выкинул, и это было невозможно, никого нет.

Вам может показаться, что я трус, дрожащий, прижавшись спиной к двери, словно подпирая ее. Все храбрецы, сидя в своих уютных квартирках, где полно народу вокруг. Но я бы посмотрел на этих храбрецов в моем положении – в одиноком доме у реки, окутанном тьмой, во многих часах езды от других людей.

Не знаю, как уснуть, все кажется таким зловещим и ненадежным. Сможет ли этот дом укрыть меня от бед, таящихся снаружи? Или они уже внутри, забрались, пока дверь была открыта? Им бы хватило пары минут, пока я оглядывался. Сидя на диване, обхватив руками согнутые ноги, закутанные пледом, я все размышлял, как же отгородиться от страха и пережить эту злую ко мне ночь. Невольно, сам не замечая предвестников сна, я вдруг отключился.

18

И в эту ночь меня разбудил мой гость, толкая меня в плечо. Все приговаривал:

– Вставайте, мой друг, вставайте.

Я отскочил от его руки и стал двигаться на противоположный край дивана, пытаясь разглядеть лицо разбудившего меня. Ноги мои спутались, запутались в пледе, так что я чуть не рухнул с дивана, но немного привыкнув, мой взгляд идентифицировал посетителя.

– Приветствую, Роман. Вы меня здорово напугали, – сказал я ему с легкой дрожью в голосе.

– Что же, я так страшен?

– Нет, совсем нет, – убедил я своего собеседника. – Сегодня перед тем, как я уснул, кое-что стряслось, жутко напугав меня.

– Что же?

Я поведал ему свою историю. Он от души смеялся. Но вмиг его лицо приобрело серьезный вид, и он спросил меня:

– Перед тем, как обсудить это, хочу узнать: как Вам страница третьего дня?

– Это прекрасно, – ответил я. – Но, убегая, разве Вы не думали, что Вам станет скучно или одиноко?

– Ни секунды. Я даже представить не мог, чем обернется мое одиночество. И очень рад, что Вы появились на моем пути, друг мой. Хоть и с сожалением, должен сказать, Вам нужно как можно скорее отбыть из этого места. И если Вам не сложно, сожгите мой дневник, не читая больше.

– Но почему? Я не хочу покидать Вас так скоро. И жажду узнать, что с Вами сталось. Если я не могу читать, расскажите мне сами.

– Я не могу рассказать больше, чем Вы прочли. Только то, что было до следующей страницы.

– Но почему?

– Просто не могу…

– Но Вы же можете рассказать, что я видел в лесу, мне привиделось?

– Видите ли, у скуки и одиночества оказались последствия, не дающие мне быть одному. Именно с таким последствием Вы сегодня столкнулись.

– Что же это за жуткие последствия такие?

– По причине одиночества мой уставший разум заполнял пустоту разными гостями этого леса. День за днем, наблюдая за мной, они подходили все ближе, и я уже не мог их игнорировать. И пока они так же не подобрались к Вам, прошу, покиньте это место как можно скорее.

– Но я не могу, за мной приедут только через неделю.

– Тогда нужно бежать!

– Я даже не знаю, в какую сторону, ведь прибыл я сюда с закрытыми глазами.

– Все просто, от реки идите на север, путь займет часов 10, но не отчаивайтесь. Как только стемнеет, я приду к Вам на помощь.

– А как я смо…

Роман резко толкнул меня в грудь, от чего я мгновенно проснулся.

19

Не осталось и намека на ветер, яркие солнечные лучи пробивались в дом через окно.

Признаюсь честно, в момент написания этих слов я действительно собирался последовать совету человека из моих снов. Но перечитав описанные мной события, я отбросил эти мысли. Ведь Роман это и есть мое спасение от одиночества, о котором он говорил, он был моим «последствием». И появлялся он именно в минуты страхов или размышлений, которыми хочется поделиться, а не с кем.

Я не мог ответить на вопросы о любви и одиночестве главного героя – появился он, объяснив мне все интересовавшее меня. Мне вследствие одиночества и моей бурной фантазии в ночи леса являются пугающие фигуры – он снова пришел ко мне во сне и пояснил случившееся. Это лишь мои сны, плод моего воображения, воспалившегося от той или иной ситуации. Подстегивающий это фактор, разумеется, блокнот. Из-за чего же еще могут происходить данные события? Таинственная работа неизвестного автора, найденная в тихом лесном домике, с жуткой маской, под толстым слоем пыли. Именно она виной моим видениям, как во сне, так и наяву. Ведь если посмотреть на все происходящее, сейчас, при свете дня, весь вчерашний вечер вполне объясним логически.

Несмотря на все это, чувство, что за мной наблюдают со стороны, не покидало меня. Скорее всего, я просто додумываю ситуацию на почве всего происходящего, но все равно мне не по себе.

На улице начинало темнеть, близилось время ужина. Я и сегодня, к большому сожалению, остался без прогулки – очень хотелось перенести все произошедшее на бумагу, ведь, как известно, многие сны быстро забываются. Максимум, чем мы можем довольствоваться, это воспоминанием общей картины, ну а детали скоро покидают нас.

Пока солнце не зашло окончательно, я пошел забрать с улицы сковороду и покончить с упавшим деревом. Оно легко поддалось и больше не обременяло дом своим давлением. Сковородку я подобрал на том же месте, где и оставил. Где же ей еще быть, не так ли?

Перед возвращением в дом я окинул взглядом место, где вчера видел эту фигуру, там никого не было. Тем не менее сердце мое забилось чаще, а в голове всплывали картины вчерашнего. Это заставило меня отвернуть голову и незамедлительно проследовать в дом.

За ужином я все думал, почему этот блокнот так цепляет мое воображение, что оно дает ему такую власть над собой. Как мне избавиться от его влияния и не сойти с ума? Конечно, самый простой способ – не думать о блокноте и этих «последствиях». Но как я могу? Все мои мысли только о них, ведь у меня ничего больше не было в этом месте. Следующая идея – прочесть все до конца разом, лишив себя загадки и всяческих вопросов. Но что если это лишь усугубит ситуацию?

Даже после ужина, сидя на лавке у дома и куря сигарету, я не мог избавиться от этих мыслей. «А вы говорите: просто не думай», – проговорил я, посмеявшись над собой. На улице было уже совсем темно, и, если бы не свет окон, видел бы я только тлеющий кончик сигареты. Все было так умиротворенно, никто не тревожил меня из темноты. Только легкие шумы, выпадающие из музыки природы, легким порывом будили напряженное беспокойство, от которого я с легкостью скрылся за стенами дома.

Время подходило к прочтению новой страницы. Что-то внутри словно током ударило меня с такой силой, что я отдернул руку, потянувшуюся за блокнотом: «Может, не надо? Забудь об этом. Выброси этот блокнот и живи дальше, словно ничего не было. Мало ли что может случиться, если продолжишь», – прозвучал голос у меня в голове. Ну как я могу представить, что ничего не было, если было, да и с таким зловещим, как будто заколдованным очарованием? Прогнав все голоса, останавливающие меня, приложив усилие, я схватил этот блокнот, мгновенно открыл нужную страницу и принялся громко читать.

День 4

Я порвал на гитаре все струны,

Раздолбал пианино к чертям,

Наплевал на издевки фортуны,

Барабаны оставил теням.

Я теперь превратился в Сальери,

Ну, а Моцарта спрятал внутри.

Вновь закрыл все проходы и двери,

Чтоб сражаться с собой изнутри.

Я спустился в подвал темной ночью,

Приковал к батарее себя,

Разрывая внутри тело в клочья,

Свои мысли и душу губя.

В третий день я увидел ее:

Вся красивая, в белом платье.

В этой девушке что-то свое

Разглядел, разревевшись от счастья.

«Ну не плачь, ну не плачь», – она молвит.

Приведу тебя в тихий парк,

Ну, а я вдруг остался безмолвен

И пошел за красоткой в мрак.

Мы гуляли безлунной ночью.

Благодарен за это судьбе.

Кто же знал, что цветы этой ночью

Собирал на могилу себе.

Я оцепенел. Стоял, не имея возможности двигаться, с этим блокнотом в руках. Хотел его выкинуть, но не мог. Сердце забилось пуще прежнего, стало холодно, очень холодно, мне показалось, что открыта дверь, к которой я стоял спиной, не имея возможности повернуться и проверить. Ветер, казалось, продул мое тело насквозь, и я не смогу отогреться, даже час проведя у самого камина.

Тревога, как ожившая слизь, так противно начала карабкаться от пола по моим ногам. Она захватила уже половину моего тела, пробираясь прямо к сердцу. Глаза мои бегали как у сумасшедшего, судорожно ищущего по комнате своих монстров. Но я не мог их найти, они, казалось, все стояли за мной, облизываясь, готовились напасть. Мне чудилось, я стою так уже вечность, а они все смотрят и смотрят, дразнят себя и убивают меня своим холодным ядовитым дыханием.

В один момент страх позвал панику на подкрепление. Мне было холодно как в морозильной камере, но потел я как под палящим летним солнцем. Его присутствие, было холодом, но взгляд обжигал все внутри меня. Я почувствовал, как он вошел в мой дом. Конечно, он не мог войти раньше, ведь дверь была закрыта, но раз уж сюда теперь могут зайти все, пришел и он.

Я так и не увидел его лица, но знал: это тот же самый монстр, которого я видел вчера. Ощущения были аналогичные, это точно он. Его шаги были тяжелыми, и каждый приближал чудовище ко мне. Было слышно, как он перевалился с ноги на ногу, пригнувшись, – я уверен, ведь с его ростом он не мог пройти в дверь. Все, охранявшие меня для него – теперь я понял это, – расступились, организуя коридор для хозяина ко мне. Шаг за шагом он приближался, и тень его, как прежде страх, начала покрывать меня, начиная с ног.

Когда на моем теле не осталось и следа света, он, протянув руку, положил мне на плечо свою ладонь. За ней поочередно последовали и пальцы, с черными как смоль, длинными ногтями, от мизинца до большого. Он, будто вожделенно, сжал мне плечо, а затем вторую руку прижал к моей спине. В глазах начало темнеть, сознание туманилось, и туман этот становился все сильнее. Я даже не…

Толчок, я упал с дивана.

– Нет времени спать, скоро они придут сюда!

– Кто здесь? – спросил я.

– Свои. Но скоро вернутся и все остальные…

20

Роман кинул в меня пальто, а в руку вложил пистолет.

– Если мы переживем эту ночь, с рассветом Вы отправитесь через лес, отсюда подальше.

Я не стал отвечать, только кивнул, это было даже скорее для меня, чем для моего друга. Я убедил себя, что готов бежать прямо сейчас, если понадобится, лишь бы подальше. Но мой порыв так же стремительно оборвался, как и проник в мою голову. Между мной и свободой была вся тьма мира и все твари, коих грела в своих объятьях эта тьма.

«Я судорожно записываю это в блокнот, боясь не дожить до рассвета, и,если кто-нибудь совершит глупость здесь оказаться и найдет мои записи, пусть бежит. Бежит со всех ног, пока его не настигла участь Романа и так же моя. Беги, беги, беги…» – исписал я первую напечатанную страницу своего письма обезумевшей, дрожащей рукой.

В доме со всех сторон послышался стук, словно кто-то просил разрешения войти. Мой друг прошептал, что не стоит обращать на них внимания. Я и не хотел этого делать, ведь был занят описанием происходящего. Стук все усиливался, настолько, что, казалось, дом вот-вот рухнет от натиска. Он вроде бы даже начал шататься. Но я был тверд, не позволял страху овладеть мною, иначе я бы просто сошел с ума.

Спустя какое-то время стук прекратился, наступила гробовая тишина. Признаюсь честно, она мучила меня сильнее шума. Я остановился и начал ждать, весь в напряжении, невольно начав контролировать дыхание, и уже не мог остановиться. Оно постоянно сбивалось, и мне приходилось выравнивать его, тем самым успокаивая себя.

Мой спутник оглядывал то одно окно, то другое, периодически проверяя задвижку на двери. И вдруг застыл, не произнося ни звука, ожидая чего-то.

И он дождался. Со стороны двери мы услышали легкое и робкое постукивание, три или четыре раза, оно повторилось и утихло. За ним последовали слова:

– Дорогой, впусти меня, – это был нежный женский голос. От него я вновь не смог и рта открыть, крик застыл в моем горле. Голос был словно призраком, вернувшимся ко мне из прошлого. Он принадлежал Тане.

Мои глаза наполнились слезами, весь страх пропал в момент, нежные чувства заполонили мое сердце. Голос, что я не слышал столько лет, звучал за моим порогом, и все, что мне нужно было сделать, это открыть дверь и увидеть Танино лицо. Я набрал воздуху, собираясь окликнуть ее, и чуть не сорвался к двери. Но Роман прижал к моему рту ладонь, надавив с такой силой, что заставил меня снова присесть на пол, где я находился все это время.

– Не слушай ее, это не она. Они пытаются надавить на тебя через ее голос. Как только ты откроешь ей дверь, они роем заполонят твой дом, и тогда нам конец, – прошептал поэт.

Таня, или ее голос, начала умолять меня впустить ее, говорила, что они скоро будут здесь и если я не открою ей дверь, то она погибнет в страшных мучениях. Я по-прежнему был прижат к полу рукой моего товарища и не мог встать, хоть мне очень этого хотелось.

– Подумайте, мой дорогой друг. Разве Ваша подруга могла оказаться здесь?

Конечно могла! В моих мыслях промелькнула картина, что она искала меня. Пришла ко мне домой, где соседи сказали, что я отправился в путешествие. Затем явилась в контору, устроившую мне поездку, и разузнала, где я. Отправилась сюда, но, так как путь был не близок, добралась только ночью.

Все вполне могло быть объяснимо в моей голове. Тем более даже самое нереальное. В свете последних событий грань между несуществующим и реальным совсем стерлась.

Я кивнул Роману, отвечая на его вопрос.

– Ну раз Вы так думаете, я прошу Вас только об одном – повременить немного.

Мы ждали. Как и предостерегал Роман, в голосе Тани появилось, что-то странное. Зловещие оттенки окутали ее бархатный голос. Он становился все громче и злее, пока не дошел до угроз в нашу сторону.

– Я все равно войду, убью тебя и твоего дружка-поэта! – голос был уже совсем не ее. Он был грубым и зловещим, проходящим через дверь, словно говорили это прямо мне в лицо.

Сердце мое наполнилось грустью, отчаяньем и обидой. Конечно, теперь я понял, это была не она, да и быть не могла. Хоть я и так надеялся на реальность происходящего. Моя рука вновь принялась записывать.

Поднялся ветер, еще сильнее, чем в тот день, когда дерево упало на мой дом. Из-за его гула я не мог слышать даже собственные мысли. Отложив рукопись, я пополз к столу у дивана за стаканом с водой. В горле я чувствовал жар и сухость пустынь, у меня не было больше сил терпеть эту жажду.

На половине пути я услышал, как разбивается стекло. Немедля бросив взгляд в сторону окна, я увидел в нем дыру от чего-то, пробившего стекло насквозь. Проследив за моим взглядом, ко мне устремился Роман, он бежал с вытянутой рукой. Вдруг что-то ударило меня по голове, и в глазах потемнело.

21

Очнулся я, лежа в осколках люстры, что еще пару часов назад висела под потолком. Голова жутко болела. Я нащупал у себя на макушке шишку, а взглядом нашел камень, лежащий рядом. «Видимо, этот камень и разбил окно, затем попав в люстру», – разъяснил я себе, плохо соображая после удара.

Солнце слепило мои уставшие глаза. Не было времени приходить в себя, следовало быстро собрать необходимые вещи и отправляться в дорогу.

Рукопись я решил оставить в доме, будучи уверен, что, вернувшись к себе, смогу воспроизвести все, как было в оригинале. Захватил лишь свой блокнот, вырвав уже исписанные страницы и добавив к ним: «История не закончена, так как я отправляюсь в путь. Я ухожу домой».

Я оделся потеплее и собрал с собой немного еды, ведь было непонятно, сколько времени придется провести в пути. Также я взял с собой и блокнот поэта. Глупо уже останавливаться, я почти добрался до конца. Тем более дома я буду в безопасности, монстры не доберутся туда.

Попрощавшись с этим проклятым домом, рассмеявшись, я отправился на север, как советовал мой наставник. День благоприятствовал моему путешествию. Солнце светило ярко и дарило тепло, ветра совсем не было, а настроение становилось все лучше. Я чувствовал себя узником, которому через 14 лет заключения удалось сбежать.

Но с каждым часом радость угасала. Скорее всего, из-за усталости, накатывавшей все сильнее с каждым пройденным километром. Уже начинало вечереть, и страх сковывал меня все сильней с нарастающей тенью, отбрасываемой деревьями.

Дабы хоть немного себя развлечь, я нарушил тишину леса своим пением. Я не особо хорошо умел это делать, признаюсь честно, но чего мне не занимать, так это энтузиазма. Иной раз придешь в оперу, артисты поют так красиво, такие сладкие слова, но чувствуешь, как им уже наскучили эти тексты. Ведь артист выступает с этим репертуаром раз за разом, переезжая из города в город. Нет причин винить его в том, что ему слегка поднадоело.

Через пару часов голос стал пропадать, как и настрой. Я решился прочесть следующую страницу поэта. Ведь в скучном пути все средства развлечения хороши, тогда и путь становится короче и увлекательнее.

День 5

Да, я кричу в темноту,

Ведь мне больно.

Последнюю ноту

Добью добровольно.

За что же людей

Подвергать этой пытке,

Что в сказке своей

Лишь сплошные убытки.

Мой разум давно

Угнетается темой.

Зачем, как в кино,

За спиной моей демон.

Он мучает жадно,

В жестокой манере,

Настолько давно,

Что мой разум потерян.

Сожгу я все книги,

Что вы написали.

В не тлеющей сиге

Мы все потеряли.

Я умер в подвале,

Над дверью подкова,

Удача ушла,

Ну и что тут такого.

Пустые слова

Заполняют пространство.

Я в них побывал,

Не прощаю им пьянство.

Хочу показать,

Поменявшись телами.

Пустые глаза

Прикрывались мечтами.

На глазах проступили слезы. Я не мог понять, это от написанного или от того, к каким последствиям я приготовился. Но, к счастью, ничего не произошло. Это больше прежнего насторожило меня, ведь все эти дни после прочтения случалось всякое.

Может, я уже вышел за пределы влияния теней? Беспокойство не пропадало, я рассмеялся, вроде от радости, но так не естественно, что на мгновение остановился, а после продолжил путь.

Через пару часов ко мне пришли «последствия». Я чувствовал их присутствие, хоть и не видел. Невольно ускорив шаг, я все думал, когда же этот лес, наконец, закончится. Но он не собирался заканчиваться, ни одного проблеска надежды не виднелось. Зато теперь под учащенное сердцебиение, ощущая холод в конечностях, я наконец их увидел.

Вдалеке от меня стояли три темные фигуры, точно не человеческие. Я чувствовал на себе их пристальные голодные взгляды. Я не мог их разглядеть, так как боялся посмотреть прямо на них, тем самым спровоцировав нападение. Я все шел, так быстро, как мог, стараясь не обращать на них никакого внимания. Еще чуть быстрее, и это можно будет назвать бегом. Естественно, не обращать внимания было невозможно, все мои ощущения кричали, что они рядом, они наблюдают.

Мой путь казался мне долгим, безумно долгим. А они все смотрели и смотрели. «Почему не подходят? Ведь вчера они так яростно хотели до меня добраться, а тут вот он я, подойди и возьми. Но все же они бездействуют многие часы». В ногах моих уже был залит свинец, и с каждым шагом я становился все медленней.

Тени так и не тронули меня этой ночью. Совершенно беспрепятственно я продолжил путь до рассвета, хотя, можно сказать, дополз до него. Сил не было и ноги-то поднимать, не то, чтобы идти еще несколько часов.

Впервые за весь свой маршрут я увидел вдалеке дом – небольшой, деревянный, очень напоминающий мой, но это не мог быть он спустя столько времени. Вдруг там есть жильцы или телефон? Я смогу позвать на помощь или хотя бы попросить сигарет, которые так не вовремя кончились.

Я побежал к дому, если это, конечно, можно назвать бегом. Сплетающиеся между собой ноги, постоянно спотыкавшиеся о воздух, чудо, что я не упал ни разу. Расстояние между мной и домом все сокращалось, а радость и чувство освобождения с каждым шагом захлестывали все сильнее.

Когда я подобрался к дому, словно камень с неба пригвоздил мое тело к земле. Не веря своим глазам, я вбежал внутрь и застыл в ужасе. Это был мой дом, с моим разбитым окном, моей рукописью и последней скомканной пачкой сигарет.

Не зная границ растерянности, горю и страху, заслонившим мне глаза, я разрыдался, упав на колени посреди комнаты, дополз до дивана и рухнул на него от усталости.

22

За разбитым окном поднималось солнце. Видно, я проспал до утра, а может, судя по моей усталости и боли в голове, еще и весь день.

Я не был готов повторить свою попытку уйти отсюда, отчаяние окутало меня своим одеялом. Принявшись описывать все произошедшее вчера, ну или позавчера… Я потерялся в днях, мне стало все равно, этот дом – моя тюрьма.

К вечеру я приготовил самый простой ужин, который только можно вообразить, а после отправился на диван читать следующую страницу.

День 6

Твое имя в оконном стекле

В аккурат нарисую я пальцем.

Свое сердце оставил в земле,

Занавесив все прошлое глянцем.

Почему-то все так поменялось,

Я теперь безнадежно устал.

Мы с тобою так часто ругались,

Но убил нас последний скандал.

Да, мой разум меня покидает,

Мое тело безумно болит,

Серость дней уж давно ослепляет,

Столько лет я, похоже, убит.

Был во тьме и прикованный цепью,

Повстречал я кошмаров рой,

Опьяненный пагубной целью,

Он так страстно питался мной.

В этой тьме повстречал человека,

Пару лет уж он ходит за мной,

Помогла его выжить опека,

Он теперь для меня не чужой.

Этой тьмой уж давно пропитан,

И кошмары приходят порой.

До сих пор все следят паразиты,

Их отравы с гниющей тобой.

Твое имя в оконном стекле

Я обвел уже раз где-то сотый.

Все записки в моем столе —

Про мой разум и сердца пустоты.

Привели меня снова к окну,

Где увидел свое отражение,

Ведь душа здесь стоит на кону,

Идет в монстра во мне обращение.

Мой запас слез уже иссяк. А если бы слезы и полились из глаз, то откуда-то из глубины моей души, ведь на поверхности я испытывал абсолютное безразличие. Мне было наплевать на судьбу автора, читал я, только чтобы закончить эту главу моей жизни.

Решив ради шутки повторить происходящее в повествовании, я подошел к окну и вывел на стекле имя. Теперь на разбитом камнем окне было написано имя «Татьяна».

Обернувшись, я застыл в ужасе, но был не в силах закричать – горло сжалось так, что я дышать-то не мог, у меня вырвался только жалобный смехотворный стон.

Омерзительное лицо моего кошмара предстало предо мной. Он был ужасный, черный, как его ногти, с острыми клыками, слюной, что стекала по его подбородку. Его лицо зависло перед моим, жадно дыша, гипнотизируя, перед тем как поглотить.

Заглянув за его спину, я увидел поэта, который, жалобно глядя на меня, молвил:

– Простите меня, мой друг.

Рядом с ним стояла юная девушка, которую он мне описывал, рассказывая свою историю. Это была его «Таня». Анна стояла и жадно смотрела на меня, вцепившись в руку поэта. Я не держал на него зла, его обманули так же, как чуть не обманули меня. Я винил себя, что не смог предостеречь и спасти его, как он в ту ночь спас меня.

«Последствие», не отрывая глаз, дышало мне прямо в лицо. Смирившись со своей участью, я закрыл глаза и тут же почувствовал… Что-то склизкое и очень теплое окутывало меня. Не решаясь открыть глаза, чувствуя, как силы покидают меня, я начал терять сознание.

23

Очнулся я в кровати этого проклятого дома. Для меня осталось загадкой, что случилось после того, как я закрыл глаза. Но я снова здесь, и это не внушало ни капли оптимизма.

А что если он меня отпустил или, наоборот, заточил здесь с ними навечно? Это мне еще предстоит узнать. Если сегодня ночью ничего не произойдет, то я свободен и спокойно уеду домой, если они придут, то я по их милости оставлен здесь. Но просто так я не дамся, сделаю все, чтобы до меня не добрались, все!

День продолжился в обычном, когда-то нормальном распорядке. После завтрака я прогулялся вдоль реки, никто и ничто меня не беспокоило. После обеда принялся писать. Не могло не радовать, что рукопись к ужину была закончена. А после пришла пора закончить и с блокнотом Романа. На последней странице строки были написаны странным, словно не его почерком. Текст был весь кривой и прыгающий. Странно.

День 7

Я обрел тебя в том месте,

Где туманы сияли огнем.

Ты же был удостоен чести

Убежать, скрывшись в сердце моем.

Я все шел за тобой, укрывшись,

Лишь белесой своей простыней.

И пришел я домой, забывшись,

Что со мной зашагал сатана.

После стал я как будто не свой,

Я улыбкой дразнил прохожих.

Проживал в моем теле дурной,

Что убил побуждения сил хороших.

И теперь он со мной постоянно,

Все кричит и кричит на меня,

В эту дверь я зашел безвозвратно,

И душа вся сгорит без огня.

Стариной небывало увлекшись,

Удержу я себя от вина,

В темной ванной сегодня укрывшись,

Я изрежу свои рукава.

Строки эти не вызвали у меня никаких чувств. После них у меня было лишь одно желание – проверить, кто же я: свободный человек или несчастный пленник.

Я подошел к окну и начал вглядываться в темноту вокруг. Увидев фигуру, стоявшую между деревьев, я ответил на свой вопрос:

– Я вам не дамся, – сказал я с твердостью в голосе…

Конец.