Read the book: «Копоть»
Глава 1
«Она цитирует меня. Какого…?» От перенапряжения кривые зубы заиграли. Сильнее жать нельзя – больно. Маша говорит, что хочет написать книгу. Петя изучает движения на ее лице, скрывая свои.
— Я уже нашла издателя, — говорит она, поглядывая на него через полузакрытые веки. – Кажется, ты тоже там что-то чиркал…
— Чиркал… да, было, — на последнем слове он откашлялся. – Маш.
— А?
— Иди в пизду!
Отец смотрит на Петю.
— У щенка голос прорезался, — смеется Маша.
— Заткнись! – сквозь зубы рычит Петя.
— Или?
Петя потеет. Ему становится жарко. Футболка душит его – он оттягивает ее от горла. Рука изгибается в судорогах. Футболка трещит. Перемахнув через стол, он оказывается на расстоянии вытянутой руки. Хватает сестру за горло.
— Заткнись, заткнись, сука! – Петя брызгает слюной на Машу.
— Сережа, сделай что-нибудь! – визжит мать.
Сережа встает. Стул падает. Суеты нет. Он приближается к сыну. Тяжелое дыхание. Петя замирает, хват не ослабляет. Махнув рукой, Сережа отталкивает Петю от сестры. Шагает в сторону сына. Петя пятится. Впервые сын видит кулак отца. Тишина. Удар врезается в щеку. Петя дрожит. Держится за лицо. Отец снова замахивается. Сын выставляет прямую руку. Рука — не блок. Отец сносит переносицу. Сын лежит у стены. Мать кидается на мужа. Она воет и бьет его в грудь.
— Сядь, я сказал! — шипит Сережа.
Маша смотрит в стол. Отец поднимается в свою спальню. Петя дышит через рот. Давится сгустками соплей и крови. Медленно встает. Мать бежит к нему, пытается взять его под руку. Он оттопыривается от нее. Достает из морозилки филе. Подходит к лестнице, слышит скрип. Отец спускается. Их взгляды встречаются. Петя видит, что отец направляется в его комнату. В руках у него зажигалка для свечей. Сын идет за отцом. Прикладывает филе к лицу. Маша осторожно встает. Петя косится на нее. Сережа подходит к письменному столу. Сын хватает его за плечи сзади. Получает толчок потным локтем. Петя перехватывает руку и с силой тянет. Это разворачивает отца. Он смотрит на него. Под ногтями сальные отложения. Отец хватает со стола компьютер и швыряет его в стену. Железо и пластик разлетаются в разные стороны. Он рвет страницы из рукописи сына. Скидывает их в центр стола. Сын приближается. Удар наотмашь сбивает его с ног. Запах жженой бумаги. Наконец, отец кидает в центр огня рукопись. Страницы чернеют и загибаются. Слова сливаются с копотью. Они превращаются в пепел. Отец взглядом впивается в сына.
— Выродок!
Стук. Ответа нет. Кто-то долбит в дверь. Петя встает с пола, открывает. В ванную комнату входит Маша. Петя садится. Молчит. Смотреть долго он не может. Глаза закрываются. Из них сочится жидкость – слезы смешиваются с кровью. В переносице пульсирует. Маша обнимает какой-то сверток. Кидает его на пол. Черная крошка сыпется на кафель. Это уцелевшие листы. Петя кивает. Сестра уходит. Он достает зажигалку. Срабатывает с первого раза. Он закуривает. Смотрит на стопку. Пододвигает. Использует ее как пепельницу. Докуривает. Сворачивает листы в трубочку. Поджигает их над унитазом. Загораются не сразу. Петр смотрит на листы. На буквы, слова. Он держал их, пока огонь не стал обжигать пальцы. Выходит из ванной. На пути мать:
— Ты курил? Чем пахнет? Папа может учуять.
Петр не останавливается.
— Я не курил.
Мать глазеет на него. Он идет в свою комнату. Ветер залетает в открытое окно, нарушает тишину. Подхватывает пепел. С улицы доносится клекот. Он открывает шкаф, собирает рюкзак и наполняет дорожную сумку – подарок отца. Курица становится мягкой. Она пульсирует и болит вместе с лицом, словно его часть. Он сует ее в морозилку и достает другую — крылья. Идет к остановке. Ночь в частном секторе. Пахнет улицей и гарью. Темноту препарируют фонари. Вдали музыка. Она бьет и тянет. Остановка. Колено заныло. Расписание на столбе, по нему последний автобус уже уехал. Но люди шатаются и ждут, и Петр вместе с ними.
— Да! Я тебе говорю, чтобы деньги были завтра на моем столе. Ты меня понял? Ты должен мне двести тысяч… Ало! – Бродяга ходит туда-сюда. – Сука! – Он колотит пальцем телефон: перезванивает сбросившему фантому.
Все вокруг встряхнулись, сбиваются в кучу. Петр увидел горящие прямоугольные фары. Автобус. Не успел он остановиться, стадо штурмует вход. Лязг — двери открылись перед толпой. Люди-призраки расползаются по автобусу, оставляя за собой мокрый песок и перегар. Петр падает на потное сиденье. Запахло выбивателем долгов. Он сидит за спиной. Петр открывает окно.
— Э-эй, парень, закрой!
— Холодно?
— Закрой блядь, сказано!
— Пересядь.
— Сука! – Выбиватель встает.
Автобус садит его обратно. Он снова пытается встать. Петр смотрит на него через плечо, закрывая лицо подложкой. Автобус тормозит – мужик летит рожей вперед. Кровь размазывается по морде. Он харкает ей себе на грудь. Телефон потерян. У Петра по роже поползла кривая щель. Он сжимает курицу. Пальцы онемели. Двери открылись. Петр выходит.
Телефон. Он звонит старому знакомому.
— Некит, Ты сегодня один?
Он один.
— Буду через сорок минут.
Пять этажей белого кирпича. На третьем этаже Никита снимает комнату. Петр поднимается по косой лестнице. Цепляется носком, выругался. Бетон крошится. Кто-то насрал на пролете между вторым и третьим. Входит. Голая лампа. Свет треснул в лицо.
— Ебать, это что?
— Автобус резко затормозил. Я упал.
— А по пути курицу прихватил, заебись – пожрем.
Никита зашеркал задом, освобождая проход. Качается, как маятник. Его колени с рождения смотрят друг на друга. Петр проходит вглубь кухоньки. Воняет… Он решил, что это тараканье дерьмо и плесень. Никита смотрит на сумку и что-то бормочет.
— Курицу давай. Она как раз растаяла. Приложи пельмени. – Никита ткнул пальцем в сторону морозилки.
Приложил. Никита занялся курицей. Кухня: узкий проход, в конце которого дверной проем без двери — вход в комнату. Комната. Диван-кровать, шкаф, стол, стул. Негде развернуться, когда диван-кровать – кровать. И шкаф не открыть. Она не вплотную к шкафу – она давит на него. Туалет и душевая – общие. Петр идет в душевую. Стиралка, раковина, железный поддон со сливом. Холодная струя сменяется сильным напором горячей. Обжигает. Пришлось принять ледяной душ. Петр вышел подышать. В подъезд входит женщина лет пятидесяти пяти. Рыжая челка. Мужественное лицо. Жесткий взгляд. Петр придерживает ей дверь. Она сплевывает, ухмыляется. Улица. Слева небольшая постройка. Напротив – ангар, а за ним торчат гаражи. Повсюду валяется мусор. Повсюду пахнет гнилью. Помойка переполнена. Петр покурил. Назад, в каморку.
Никита вгрызается в курицу. Лицо в жире. Петр с ним.
Жаркая ночь. Вся кровать мокрая. Окно открыто настежь. Пыль залетает вместе с запахом гнили, который смешивается с гарью ужина. Холодильник воет и трещит, а сверху стоны и ритмичные шлепки плоти. Липкие колени Никиты впечатываются в Петра. От боли он вцепился в простыню. Ногти сгибаются до слома. Из глаз продолжает сочиться сукровица, они отекли. Под черепом скребет разбитым стеклом.
5:00. Будильник. Никита достает телефон. Открывает пачку чипсов. Время матча. Он хрустит и чавкает. Комментатор кричит. Никита вместе с ним. Петр не может разлепить веки.
— Сколько время? — спрашивает он.
Никита ответил.
— Какого хуя?
Петр вслепую начал лупить его в бок. Их руки сцепились. Петр не понимает, откуда в нем столько силы. Ему прилетело по голове. Все тело в судорожном напряжении. Кажется, что мозг вот-вот начнет лезть через уши. Но через мгновение все его тело обмякло. Он обоссался. Никита лег, как лежал. Голос комментатора звучит все тише.
* * *
Дождь. Петя пришел в квартиру, мокрый. Запах потных ног и алкоголя. Зашел в комнату. На подоконнике тип. Небритый, в облеванной футболке.
— Пошел вон!
Тот не дернулся.
— Проваливай, я сказал, – Петя начал выталкивать его к выходу.
Ноги пытались догнать обмякшее тело. Парень стукнулся об угол дивана в гостиной. Дверь хлопнула. За ней послышался ор Миши:
— Какого здесь происходит?! Ты пришиб его напрочь. Он труп… Петя!
Открыв дверь, Петя увидел, как Миша сидел над телом. Они смотрели друг на друга.
— Он уже был такой.
Не успел Петя закончить, парень поднял голову:
— Бляяя,— проскрипел он. – Что происходит? Ты!— взгляд на Петю.— Что за…— уронил голову.
Дверь снова хлопнула.
Петя вышел через пару часов наполнить бутылку водой. Толпа рассосалась. На кухне Миша с тем самым парнем. Пили что-то. Петя кривился на обоих.
Следующий день. Университет. Петя поднимался из подвала. Там проходили занятия по «основам медицинских знаний». Впереди девушка, обернулась и закричала ему в лицо имя своей подруги. Он хотел уклониться от того, что вылетало вместе с криком. Увидел ее лицо. Улыбнулся.
— Яна, ты чего орешь, — смеясь, отозвалась другая девушка.
«Яна». Петя шел на остановку со всеми – почти все студенты ехали в одну сторону: корпус был на окраине. Все стремились в центр: общежития, бары, набережная. На остановке, он разглядывал Яну. Девушка украдкой смотрела в ответ. Они зашли в один автобус. Она прошла и села на сиденье. Перед этим в последний раз обернулась на Петра
Остаток дня Петя провел с идиотской ухмылкой.
— Это что? – спросил Миша, когда они сидели в столовой.
— Что? — ухмылка пропала, брови приземлились.
— Вот здесь у тебя, что? – он четырьмя пальцами указал на его лицо.
— Что тебе надо?
— Я уже спросил.
-Да не знаю я, отвали.
Миша фыркнул и продолжил борьбу с сухой гречкой.
Следующий день шел обычным днем. И вот, когда скука достигла предела, и Петя начал проваливаться, преподавательница обратила свое внимание на него.
— Юноша, как вас звать? Я вас впервые вижу.
— Долин Петр.
Она открыла журнал, увидела пропуски напротив его фамилии, и начала… трясла головой и цокала.
— Чего вы хотите добиться в жизни? – спросила она – Вы хотите висеть на шее у мамки? Пездельник! Какие у вас цели? Вы будете улицу подметать! Пездельник… пездельник…
Юноша изо всех сил пытался изобразить гримасу, которой «совестно», но ее «пездельник» и улыбки одногруппниц сбивали его. Он не мог больше сдерживать улыбку. Он опустил голову. Она еще несколько раз: «пезделник… ПЕЗДЕльник…». Петр сел. Улыбался. Что-то шептал Лизе на ухо. Та смеялась.
Глава 2
Неделя прошла. Отек спал. Лицо желтое. Жевать все еще больно. Нос красный и кривой. Петр обзванивает вакансии. Его позвали на собеседование
Подходит к нужному адресу. Частный деревянный дом. Калитка. Запах удобрений. Офис. За окном пара гусей. За столом мужик. Пузо – второй стол. Он говорит, что лучше зарабатывать «умом», чем «махать лопатой». Петр Молчит. Мужик продолжает. Петр ерзает на стуле и потеет. Джинсы прилипают к бедрам. Внимание Петра привлекает полка. Книги пылятся. В офис заходит коллега мужика. Он молчит. Надменное моргание.
— Это чье? – спрашивает Петр.
— Это все – Олега, — отвечает толстяк.
Олег – анонист,— думает Петр.
— Что мое? – спрашивает Олег, поправляя пыльный горшок с кактусом.
Он даже голову не поворачивает. Веки не открывает
— Петр спрашивает про книги.
В ответ Олег мычит. В уголках рта скапливается слюна. Едва не касается бородавки снизу. Горделивый дрочила, — думает Петр.
Остаток дня Петр отгоняет мысль, что он такой же, как Олег.
Через два дня, Петру звонит Брат матери.
— Да.
— Здорово! Как сам?
— Хорошо. Ты?
— Тоже.
Молчат.
— Надо будет как-то встретиться.
— Да. Созвонимся.
Никиты дома не было. Петр развалился на диване.
Женский голос в прихожей. Петр поднимается. Выглядывает. Девушка, соседка, говорит по телефону. Симпатичная. Очень даже. Она заходит в свою комнату, не замечая его. Петр закрывает дверь. Улыбка на лице. Шарит в шкафах. Находит здоровенную сигару. Выходит на улицу. В кармане восемьсот рублей. Покупает пельмени. Возвращается. Пока идет, думает, что где-то видел соседку. Давно. Он гордится своей памятью на лица.
* * *
Дождливая улица. Перед Петей пробежали мальчишки. Разбежавшись, они попытались перепрыгнуть лужу. Тот, что крупнее оказался весь в брызгах. Тощий ознаменовал свою победу вскинутыми руками. Петя улыбнулся. Воздух наполнял запах дождя. Остановка. В автобусе об него все терлись.
Вышел к набережной. Навстречу парень... глаза слезились, улыбались и смотрели на Петю. Передний зуб спрятался за близнецом. Леха шел в его сторону. Он думал, что они очень близки.
— Привет! Рад видеть! – Моргает на Петю.
— Привет.
Его глаза блестели – предвестники вдохновенного поноса. Эти блестящие глаза… как же Петра выворачивало. Пока, не щадя его мозг, Леха измывался над его ушами, Петр думал об этих убогих зенках: «Что за блеск? Что за огонек? Подобный блеск часто присущ незаурядным людям…», но к «незаурядым» Петя его не относил. Долго размышляя о природе этого огонька, Петя пришел к выводу, что это — огонек безумца. Огонек человека с манией величия, убежденного в своей чрезвычайной проницательности. И манера, и содержание, и тон жалких речей Лехи, подтверждали эту мысль. «Боже спаси». Спустя десять минут Петя знал о нем все. Он вспомнил про свою девушку, Анну. Они уже расстались. Она говорила, что это неспроста, что люди ему открываются, потому что он духовный человек. «Помилуй Боже» — он все говорил и говорил. У Пети начало дергаться веко. Под этим взглядом, его психика становилась шаткой. Он сказал, что, «к сожалению», на этой прекрасной ноте нужно заканчивать, ведь «у меня дела».
— А тебе в какую сторону?
Петя замер. Он внимательно посмотрел на слезоточащие дыры. Действовать надо быстро. Показал пальцем направление.
— Ну ладно. Счастливо!
Выдохнул. Он жил у Пети под кожей все это время: как-то три года назад он посоветовал Пете книгу. Голод Гамсуна. Он долго до него добирался. Он был частью огромного списка. О произведении этом он думал часто, а оно напоминало ему о слезливых глазках. «Потные глазки…Он пытался влить свою влагу в меня… увлажнить мою душу. Облить мочой». Он не знал где Леха, они не виделись. Но повсюду несло им при мысли о Гамсуне. Это закончилось, когда Петя решил прочесть «голод». Он не понимал, как человек, которому нравятся подобные вещи, может быть таким… «Видимо, Леха чувствовал, что долгое время был во мне. Это его притягивало. При мысли об этом он облизывал свои пухлые губки».
Вечером того же дня Петя сидел и ждал, пока вскипит чайник, слушая неритмичное биение пальцев о клавиатуру компьютера. Миша стучал, не обращая на друга внимания. Он был на втором курсе географического факультета, на который попал по случайности. Петя удивился, когда узнал о его решении самому написать курсовую: на пары он почти не ходил – целыми днями бездельничал и пил. Петя занимался тем же, но ежедневно, презрительно указывал Мише на его лень. В ответ Миша говорил о тонкой разнице между праздностью и ленью, приплетая Чехова. Петя ни разу не видел, но по общению ему было ясно, что Миша много читает или читал. Что-то витало в воздухе столового зала и кухни, что-то, что напомнило вечера ранней юности Пети.
Глава 3
4:00. На телефоне орет будильник. Петр кое-как разбирается, как его выключить. 4:30, Он уже на улице. Ждет. Дядя должен забрать его.
Вчера они встретились, пообщались. Петр сказал, что ищет работу. Павел, — что ищет работника. У него свой грузовой автомобиль, нужен грузчик.
Садиться в грузовик. Пахнет грузовиком. Дядя – Павел. Редкая борода. Круглые глаза. Голубые. Подъезжают к складу. Павел паркуется на пандусе. Он дает Петру рабочие перчатки и красный маркер. Говорит:
— Жди.
Через десять минут Павел толкает контейнер из металлической сетки. Достает лист, помечает ручкой – выстраивает маршрут.
— Разгружай эмкашку. Подписывай: «тринадцать» — кричит он и уходит.
Петр разгружает. Подписывает. У склада около двадцати грузовиков. К каждому, толкают заполненную «эмкашку». Время от времени из склада выходят работнички и кричат фамилии. Кто-то окликается, кто-то – нет. Павел снова тащит эмкашку. Смотрит на работу Петра. Запрыгивает в кузов:
— Показываю первый и последний раз. Тарники, — бьет по большой коробке, — которые я тащу первыми, кидай к стенке, что ближе к кабине. Складывай их друг на друга, в три этажа. Мелочевку сверху. И подписывай так, чтоб видно было… вот так… вот так, — с этими словами он складывает и подписывает товар. — Тащу следующую эмкаху, говорю число, ты кидаешь рядом, если три этажа сделал, если нет – достраивай. Потом подписывай. И так идешь до стенки. Потом начинаешь от той стенки новый ряд. Змейкой. Чтобы легче разгружать было. Понял?
Петр кивает. Действовать надо быстро. Каждые пять минут приходит Павел с новой эмкахой. В одной могло быть восемь тарников. С ними просто. Прорва мелочевки – проблема. «Подписывать надо все! А то перемешается», говорит Павел. Петр мокрый. Загрузили тринадцать эмках. Петр дышит. Павел чиркает что-то на листе. Проверяет. Достает телефон, что-то жмет. Прыгают в кабину. Едут. Павел сует лист Петру.
— На листе я пронумеровал точки. Это наш маршрут. Порядок, по которому мы поедем. Напротив адреса точки, где мы будем выгружаться – числа: так они пронумерованы в базе. В бардачке пакет с ключами. На них брелоки с номером, который числится в базе. Доставай тот, к которому мы сейчас едем.
— Нихера не понял.
Павел объясняет на пальцах.
Выгружаются в первой точке. Садятся в грузовик. Петр смотрит на лист. Ищет нужный ключ. Подъезжают к второй точке. Открывают склад. Заносят товар. Так они выгружаются в двенадцати точках. Затем едут снова на склад. Снова грузят машину. Иногда, две и более эмкахи едут в одну точку. Такие точки называют «жирными». На втором заходе ключи не нужны: склады и пункты выдачи открыты и работают.
— Что люди только не заказывают. Потребительское племя совсем съехало с катушек. Как-то раз, когда я выгружался, с верхнего уровня упала коробка, она порвалась и из нее вывалилась ЖОПА. Самая настоящая жопа. На вид и на ощупь – жопа. Без ног и туловища. Прикинь!
В 18:00 Петр освобождается. Пять тысяч рублей на руки.
* * *
Театральная постановка. Петя сидел в университетском коридоре, на скамье.
— П-п-п-привет,— вылез из ниоткуда одногруппник.
— Здорово.
— Ч-ч-ч-ч-чё к-как?
— Пойдет. Ты?
— Т-т-т-тоже. П-п-погнали в-в-в бар.
— Когда?
— З-з-з-з-завтра.
— Не получится.
— Д-д-д-до з-з-завтра.
Петя нахмурился. Одногруппник исчез в никуда.
Из актового зала начал выплевываться народ. Следующий плевок – Настя, сестра Анны. Она не училась в этом университете. Петя недоумевал. Они давно не виделись. Около года. Ее глаза сразу устремились на него, будто знали, что он сидит на этой скамье. Ее бледная кожа налилась кровью. Она попрощалась с подругами. Подошла к Пете и вцепилась объятиями. Она знала, что нравилась ему. Вокруг было полно людей. Он пытался ослабить ее хватку, но она вцепилась сильнее. Он хотел силой отлепить ее от себя, но как только начал, она вжалась в него еще крепче.
— Насть, давай где-нибудь присядем, — сказал он ей.
Он повел ее в корпус «б»: самый безлюдный. Сели. Она легла ему на колени. Теперь чувство неловкости не мешало ему насладиться моментом. Спустя пару мгновений, она перевернулась на спину и посмотрела ему в глаза. Взгляд был однозначен. Ее губы едва касались друг друга в мягкой расслабленности. Брови чуть напряглись. Твердый взгляд. Решимость. Петровские руки держали газонокосилку. В глаз попало что-то. Через слезу, он заметил, как за этот год она изменилась… худая, глаза с воспаленными сосудами бегали туда-сюда.
— Хочешь, я тебе кое-что дам?
— Да.
Она протягивает ему целлофан.
— Что это?
— В разумах наших мы строим замки, бродим по знакомым коридорам, отказываясь свободно мыслить: у всего должно быть место и назначение, и мы – не исключение, да? В замках этих огромные комнаты, лабиринты, ходы, которые мы знаем наизусть, знаем все выходы и входы, но мы все равно бродим по ним, вновь и вновь изматывая себя. А не входить в них – невозможно. Мы их построили так: за лабиринтом нас всегда ждет что-то очень нам необходимое. Но есть ли выход, из чертова замка? Я сама еще брожу по замку своему. В нем любопытного ничего не осталось. Думаю, единственный способ выбраться из него – разрушить его подчистую, впустив хаос в себя. Предавшись ему. Разрушение этого замка невозможно без саморазрушения. – Она посмотрела на маленький пакетик в его руке.
Петя смотрел на ее пожелтевшие зубы, бледные сухие губы. Запах голода, сигарет и кофе.
— Это то, что заставит твой замок рухнуть. То, что освободит тебя. Мне сейчас не нужно отвечать. Просто возьми, и реши сам. Я все равно узнаю, какой выбор ты сделал.
Она, закончив говорить, будто вышла из транса и ничего не помня, продолжила соблазнение. Все упало. Брови тоже. Петр смотрел на нее, поджав губы. Она засмеялась:
— Себя пожалей, еблан.
Она встала.
— Настя, я не жалею тебя. Просто задумался... Ты же понимаешь, что с этим надо быть осторожной?
— С-сыкло!
Она ушла. Петр, минуту сидел. Смотрел на целлофан. Воткнул наушники, и пошел по коридору в сторону лестницы.
Глава 4
Петр ест хлеб с паштетом. Чувствует хруст. Выплевывает кусок зуба. Проверил языком – дыра. Режет язык. Он подкопил достаточно денег, чтобы снять себе комнату. Но искать еще не начал. Петр идет за вином. Заодно прихватывает две бутылки рома и водку. Покупает дорогое пойло. Проходит тот самый пролет. Не дышит: еще не проветрили. Разваливается на диване. Компьютер и сигара Никиты. Экран освещает комнату: фильм про каких-то аборигенов. Петя глотает водку из бутылки. Курит… заходит Никита. Они смотрят друг на друга. Его колени – тоже; коленные чашечки смотрят друг на друга. Никита молчит. Вечность.
— Где взял сигару?
Петр глядит на шкаф.
— Ты хоть знаешь, сколько она стоит, хуесос?
Он качается в сторону Петра. Петр протягивает ему водку. Никита берет ее. Садится. Выхватывает сигару из зубов Петра. Никита молча пьет. Его глаза краснеют.
— Где-то с месяц назад, — начинает Никита, — когда ты только въехал… признавайся, ты навалил на лестнице?
— Нет.
— Говори честно! Я не против. Была бы смелость, сам бы сделал это.
— Это был не я.
— Ну, красавчик! Я бы и сам сделал это.
— Там еще две бутылки рома.
— Ох. Я позову кое-кого.
Через полчаса вваливаются две девушки. Высокие. У одной – желтые зубы, один лезет на другой. Вторая – вся в прыщах. Никита наливает. Они пьют. Включают музыку. Громко. Танцуют. Никита покраснел. Он радуется, гогочет. Та, что с кривой улыбкой, трется о него. Прыщавая идет к Петру. Тот вытягивает шею, морщится. Отшагивает. Приближается к желтозубой. Никита пьян, заваливается на диван. Прыщавая расширяет ноздри, злится.
— Какого хера? Он мой! – Она тянет Никиту за руку, и говорит, что он ее брат.
Никита в отключке. Петр тупится на девушек. Чешет затылок.
Девушки разорались. Петр уходит. Прохладная ночь. Видит, как приближается соседка. Достает сигарету.
— будешь?
— Давай.
Девушка облокачивается на стену. Он дает ей сигарету и смотрит. Пытается понять, где ее видел.
— Мог бы и подсобить.
Подносит зажигалку к сигарете. Срабатывает с первого раза. Стоят, выдыхают дым.
— Хорошего вечера, — говорит Петр и идет за гаражи.
За гаражами зубная крошка попадает в глотку. Откашливаться. Кашель переходит в рев, а отхаркивание – в рвоту. Он смеется, но сокращения глотки провоцируют новый позыв… Снова блюет. Во рту спирт, паштет и привкус металла. Вытирает рот рукавом. Вдали слышны сирены. Он идет между гаражами. Походка легкая, почти скачет: он избавился от тяжести и желчи. Но тошнота снова медленно подбирается. Петр разворачивается. Идет обратно. Голая стена у входа в дом. Петр представляет соседку. В его воображении она все еще там, курит. Но чем ближе к стене, тем сильнее образ расплывается. Он останавливается. Пара шагов назад. Идеально. Максимально близко, без нарушения четкости. Несколько секунд он пялится в пустоту. Заходит в подъезд, поднимается. Думает о соседке. В комнате никого. Все куда-то делись. Петр пьет воду. Открывает окно и ложится на диван.
* * *
Тот самый лохматый парень и Миша сидели на кухне. Они проводили время вместе слишком часто. Петя у себя. Налил водку в стакан, выпил. Хорошо. Пришел на кухню. Оба парня смотрят на Петю.
— Будешь? – Стефан протянул ему ром.
— Не пью, спасибо.
Стефан пристально посмотрел на него.
— Ладно.
Они разговорились. Перескакивали с темы на тему. Что касалось философии и науки, Петр не уступал собеседникам. Но когда речь заходила о литературе или поэзии, Петр смотрел снизу-вверх.
— Почему психологический? — спросил Стефан у Петра
— Меня с раннего возраста интересовала философия и биология. А в последних классах я увлекся нейробиологией. Долго не думая, я решил, что все это можно найти в психологии…
— И как, нашел? — Стефан ехидно посматривал на Петра.
— Нет. Психология — не мое.
— А что тогда?
— Хрен знает.
— А твое?
— Также.
— Лукавишь – вмешался Миша.
Стефан удивленно смотрел на него.
— Тебе нельзя доверять.
Петр выпил пол стакана воды. Зазвонил телефон. Он ушел к себе.
— Да, пап.
— Привет, сын. Как ты? Как учеба?
— все хорошо, спасибо! Ты как? Как мама?
— Потрясающ-ще. Там на карте еще много денег – трать.
— Спасибо большое.
Петя наполнил стакан водкой.
Глава 5
Просыпается в полдень. Достает блокнот. Садится за стол. Глядит на ручку. Встает, начинает мерить ногами комнату. Хождение туда-сюда по маленькой комнате. Голова кружится. Садится. Открывает блокнот. Разглядывает пустые листы. Смотрит в телефон: пять пропущенных — дядя. Перезванивает. Ответа нет. Открывает рюкзак. Денег нет. «Никита прихватил». Петр идет умыться. Дверь открывается, из ванны выходит соседка. Петр улыбается. Ее губы скривило; фыркает. Петр запирается в ванной. Смотрит в зеркало. Засохшая блевотина на щеках и подбородке. Дышит на ладонь, нюхает —передергивает. Поднес подмышку к носу – еще хуже. Он моется. Чистит зубы.
Никита входит в комнату.
— Где деньги?
— Какие деньги?
— В рюкзаке были.
— Не понимаю, о чем ты.
Петр думает на прыщавую.
— Где те девки?
— Зачем тебе?
— Они обокрали меня.
— Они этого не делали.
— Та, с мерзкими прыщами.
Петр встает.
— Говори, где они живут.
— Пошел на… — Никита получает толчок в грудь.
— Говори.
— И что ты сделаешь?
Петр смотрит на Никиту. Глаза бегают. Пружина вот-вот выскочит.
— Она моя сестра.
— Я что блин, бить их собрался? За кого ты меня принимаешь? Ты пойдешь к сестре, я пойду к той, другой. Говори, где ее найти.
— В общаге, на Трудовой.
— Как звать?
— Сабина.
Общежитие было во дворах, между домами. Пришлось поискать. Он садится на скамейку. Всматривается в каждое лицо, что выходит из дома. Выходит Сабина. Ее взгляд находит Петра. Она разворачивается, входит обратно. Петр вскакивает. Бежит по сорнякам. Вбегает в здание. Перепрыгивает через поручень. Консьержка завопила.
— Молодой человек…
Петр видит, как на лестнице убегают ноги девушки. На втором этаже она вбегает в комнату. Запирает дверь.
— Открой! Открой, выломлю!
Тишина. Петр слышит приближающиеся шаги. Из соседней комнаты выходит широкоплечая, в очках.
— Это женская общага! Свалил отсюда.
— Девушка, свалите нахрен.
— Слышь, уебище.
— Слышу, и что?
— Я сейчас тебя отпизжу.
Петр смеется. Громадина прет на него. Она выше и шире него. Петр продолжает смеяться. Она берет его за ворот. Смех затихает.
— Руки убрала.
— Я тебя отсюда вытащу.
— Последний раз повторяю, руки… убрала!
Она толкает его к лестнице. Он вглядывается в ее румяные щеки. Обращает внимание, что ее лицо – огромное полотно, но нос, маленькие глаза и рот располагаются слишком близко друг к другу и к центру, так что художник бы смог нарисовать еще пару таких лиц... Он хватает ее за кисти, выворачивает их. Отпускает. Девушка краснеет. Пот стекает на ее глазенки. Она делает быстрый выпад. Удар в живот. Петр выдерживает. Она замахивается в лицо. Он уворачивается. Хватает обе ее руки и прижимает ее к стене.
— Дура тупая, успокойся! — орет он.
Девушка с размаха пинает его промеж ног. Он сгибается. Падает. Девушка бьет его своими шлепками, то по голове, то по животу. Петр хватает ногу и валит девушку. В этот момент консьержка приводит подкрепление. Какие-то мужики с улицы. Один стоит и ухмыляется, другой оттаскивает девушку. Та брыкается. Петр лежит, держится за пах. На шее вздутые вены. Тот, что ухмылялся, помогает ему подняться.
Петр выходит вместе с мужиками. Идет домой. Широко топырит ноги. Подъезд. Комната.
— Это она тебя так? – спрашивает Никита.
— нет, ее подруга.
Никита смеется.
* * *
Это была суббота. Дождь бил по лысой голове, — Петя понял, чем еще полезны волосы. Голова уже раскалывалась. Нужно было куда-нибудь спрятаться. Впереди виднелась кофейня. Выбора нет. Его встретил какой-то бродяга: небольшой рост, кудрявые волосы, смуглая слегка грязноватая кожа, духа не было. Он стоял прямо на входе. Смотрел то на Петю, то на монеты, что держит в руке, то снова на Петю.
— Прости, парень, наличности нет.
Расплатившись картой за кофе, Петя пошел в клозет. Освободившись, сел за большой стол. Перед ним сидела пара. Оба сидели в телефонах, обмениваясь короткими фразами, после которых непременно ржали. Алгоритм был.
— Американо готов.
Петя поднялся, подошел к стойке.
— М, а-ы, ым-ма. Кгыт, — бродяга пытался что-то сказать.
Ничего не понятно. Попытка номер два:
— Кт-ым, н, ы ун-Дт, — он кивнул на кофейный аппарат.
— Хочешь кофе?
Радостно закивал. Петя посмотрел на него, на баристу, на него.
— Или, может быть, лучше чай?
Кивнул еще живее.
— Посоветуйте, пожалуйста, какой-нибудь чай, — он обратился к девушке за стойкой.
Все время, что Петя общался с кивающим, все вокруг смотрели. Работница продолжала разглядывать Петю, как идиота, пока не вмешалась другая и не порекомендовала чай с манго и маракуйей. Оплатил картой.
Бродяга благодарно закивал: самое понятное в его лексиконе.
Петя прошел на свое место. Пил кофе, грелся. Пара все еще сидела рядом:
— Я записалась на растяжку. Буду ходить перед спортзалом.
— О-о, э-э, я б тебя натянул, хэ-хэ-хэ.
Тем временем, парень получил свой чай, прошелся по заведению в поисках свободного места, сел. Довольными глазами, с едва заметной улыбкой, смотрел по сторонам. Никто не обращал на него внимания. Или все старались не обращать внимание.
Дождавшись окончания дождя, Петя вышел на улицу. Набережная. Какой-то тип на велосипеде.
— Мужик, водку будешь?!
— Нет, спасибо, брат, — крикнул Петя.
В ответ тот лишь поднял бутылку, чокнулся с невидимым богом пьянства и дерзко укатил, теряя управление, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.
Стук в дверь, за ней слышится суматоха. Стук… снова. Потом еще раз. Никого.
— Стефан, это Петя.
Тут же — щелчок. Петя увидел Стефана: потрепанные волосы, мятый халат с поясом. Он стоял и жмурился: вечернее солнце. Стефан поприветствовал друга, отвернулся и пошел вглубь комнаты, огибая стоящие мольберты. В комнате было одно окно, и то с задернутыми шторами. Единственным источником света была лампа на столе возле компьютера, окруженного кучей исписанных листов.
— Открытая дверь нарушила магию единения. У меня уже начала распухать аура, я бы создал по-настоящему стоящую вещь, — жаловался Стефан.
Он спросил, хочет ли гость что-нибудь выпить. Петя спросил, что у того есть.
— Вода, – уверено сказал он, поднял на уровень своих глаз одну из дюжины бутылок, расставленных по всей комнате, потряс ее, прищурился и томно протянул, — виииноо, — с интонацией больше вопросительной, чем утвердительной.
— Воду.
Глаза Стефана расширились.
— Я схожу за ромом. Обожди.
— Я не пью.
— Мне можешь не пиздеть.
Налил Пете стакан воды, вышел из студии.
Петя глядел на мольберты, пил воду. Подошел к столу, взглянул на страницы вырванные из тетради. Он стал ходить по комнате, маневрируя между деревянными препятствиями.
Спустя десять минут Стефан вошел. Петя спросил, давно ли тот рисует.
— Я не рисую, — сдвинув брови и выпрямившись, ответил Стефан.
— Пишешь?
Он налил себе полный стакан крепкого. Опрокинул.
— Вдохновение, друг мой, это взаимная любовь дела, которому ты отдаешься. Если эта шлюха отворачивается от меня, то и я смотрю в другую сторону, на другое дело. Предупреждая твое замечание, есть разница между тем, что я сказал и «поворачивается ко мне задом». – С этими словами он протянул стакан с ромом.
Петя взял стакан.
— Я могила. Врежь!
Он «врезал».
— Вчера какой-то второкурсник попросил меня прочесть стихи – какая-то муть про кофе… прах — мол, мы пьем прах кофе. В общем, я послал его к черту. Но стихи у меня. На, прочти.
— Я ничего не понимаю в этом.
— Понимаешь побольше этого хера. Просто прочти.
Петя прочел.
— Дичь.
— Что скажешь об авторе?
— Заносчивый псевдоинтеллектуал, прям как ты.
— Все?
— Зачем распаляться?
— Правильно. А что тебе нравится?
— Я не любитель поэзии. Но сад Прозерпины… мне нравится…
Брови Стефана поднялись.
— Где там Миша?
Глава 6
— Здравствуйте, ранее вы приходили на собеседование, завтра мы вас ждем на рабочем месте.
Суть работы в том, чтобы продавать металлы, которых у вас нет. Ищешь покупателей. Когда нашел, ищешь то, что хотят купить. Перекупы.
Петра посадили между голубоглазыми взрослым мужиком и молодой женщиной. Они обзванивают компании. Напротив – парень с обколотыми руками: колючая проволока. Он рассказывает всем, как «бухал» в клубе, а потом бил рожи тем, кто «нарвался». Петр ухмыляется: татуированный весит килограмм шестьдесят. Офис находится на одиннадцатом этаже. Вход по пропускам. Все очень ничего, пока не заходишь в сам офис. В помещении человек сто. Все столы стоят вплотную. Все орут, говорят по телефону.
Руководитель отдела продаж («РОП») - 32 летняя Женя, высокая с тонкими губами. Петя смотрит на ее лицо – «не лицо, а сплошной ожог», думает он. Она добавляет его в группу в каком-то мессенджере, называется: «миллионеры».
- Ну что, Петя, прощаемся. У тебя будет новый РОП, Влад.
Петр не долго думал о том, по какой причине она избавилась от него и еще нескольких молодых людей. Удаляет из группы. Плевать, но не совсем. Влад, ох Влад, сорокалетний Влад… худой, трясутся браслеты на руках, рукава всегда закатаны – не просто же так он нацепил кучу браслетов… умничая, обязательно причмокивает… а умничает он всегда… бороденка тонким контуром идет от висков до подбородка. Скулы, здоровый нос, экспертность в голосе. И серьезная, важная гримаса, складка между бровей.
В отдельном кабинете сидят юристы. Там парень, Саня. Картавый, здоровый. С ним Петр сразу поладил. Глаза пытаются выпрыгнуть из орбит, а под ними синяки – следы борьбы. Петр сразу приметил двух девушек. Но они его – нет. Голубоглазый сосед, закончив разговор по телефону, шепчет себе под нос:
— Я сама неотвратимость.
Организаций перекупов в стране тысячи. Компаний же, которые покупают или производят металл в достаточных объемах, чтобы привлечь внимание менеджеров – в разы меньше. Все пытаются ухватить крошку. Война менеджеров. Даже те менеджеры, которые в одном помещении могут звонить в одну и ту же компанию. Вот они и нервничают. И те, и другие. После десяти звонков у Петра уже не остается энергии. «Нужно быть редкостным болтуном для этой работы». Выходит покурить. На улице кучкуются коллеги. Он особняком. Тут к нему подходит парень. На голову выше. На предплечьях та же колючая проволока. Петр думает о колючей проволоке.
— Как-то меня подрезал один. Я догоняю его и вытаскиваю из машины. Выбиваю из него все дерьмо. Разбиваю о него кулаки. Я вообще псих. Если мне дают в рожу, ломают нос или руку, я начинаю ржать. Меня это только раззадоривает…
— Класс.
Влад заводит Петра, и еще нескольких в переговорную.
— Хороший менеджер – хорошая шлюха, которая знает кого, где и когда лизнуть…
Петр вспоминает про кудрявую владелицу журнала. Весь день у него потеют ладони. Это был последний день в конторе.
* * *
— Нужна фольга.
— Для чего?
— Нужна нам, и срочно.
Стефан шарил по ящикам.
— Ты не подготовил фольгу? Петь пошли со мной.
Улица, свежесть. Миша подошел к ларьку.
— Есть фольга?
— Нет.
— А шоколадка «Аленка»?
— Не-а.
— Пойдем в супермаркет.
— Нахер вам фольга?
— Миша заулыбался.
— Ау.
Довольное лицо Миши. Петр засмеялся.
— Зачем ты рассказал Стефану про меня.
— Ничего не говорил. А что?
— Он откуда-то знает, что я пью.
— Так от тебя спиртягой несет постоянно.
— Я серьезно.
— Не знаю, но ему можно верить, он надежный.
В очереди. Соседняя касса. На Петю посмотрела рыжеволосая девушка, после этого он не мог оторвать от нее взгляд. Веснушки были размалеваны по всему лицу. Она рассчиталась и вышла.
Посмотрел на кассира. Кассир в ответ. Петр узнал этот взгляд. Он пытался его забыть…
Это было давно. Ближний восток. Нависшие веки, глаза афериста. Лисий взгляд. Если не лишние 60 кг – возможно, красавец. Дыхание мопса, запах коня. В пятом классе все весят по килограмм 45… но только не он… Чудище весило около 110… ужас… страх… в уголках рта скапливалась слюна. В Петре брезгливость боролась со страхом. Иногда одна усиливала другую. Урок. Саид смотрел на Петю… Петя почувствовал взгляд, посмотрел в ответ. Тот закатывает глаза… 3 секунды, 5 секунд, 10 секунд… затем из-под бровей снова устремился на Петю и провел большим пальцем по горлу. Мистический ужас… Его детский мозг в образе Саида заключал всю магию востока. Он боялся, что тот обладал способностью жить в его теле… своими потными грязными руками прикасаться к его жизни, ходить по его дому, получать любовь его матери… философствовать его мозгами. А сам Петя того не подозревая, в это время живет в теле Саида… Он боялся, что эта магия постепенно уничтожает сознание, делает его тупым, превращает в овоща… или в Саида. Или, что рано или поздно, он полностью вытиснет Петю из тела и завладеет его жизнью… А Петя придет в себя уже в теле Саида…все эти ощущения усугублялись пониманием, что у Пети с Саидом сходств больше, чем с остальными одноклассниками: складка на подбородке, нависшие веки, неширокие глаза и эти две морщинки под нижней губой…
И вот прошло 16 лет, а чудище из прошлого не изменилось. Та же ухмылка, тот же жир, тот же взгляд, даже волос на лице столько же… Петя удивлено изучил бороду, вспоминает десятилетнего Саида: те же волосы… их не больше не меньше.
Саид пробил товар. Миша с Петей вышли из магазина.
Глава 7
Звонок:
— Добрый день, вы откликнулись на вакансию. Скажите, вам будет удобно подойти сегодня.
— Да.
Петр снова вспомнил пророчества кудрявой.
Офис в центре. Пятый этаж. Петр заходит в небольшую комнату. Шесть столов, шесть компьютеров. На стенах иконы. За одним из столов – молодой парень. Черные глаза, странная бороденка – особенность перекупов. Он собеседует Петра. Работа точно такая же, как предыдущая. Собеседование проходит успешно. Заходит мужик. Туша протиснулась в проход. Бык прямиком с мясокомбината. Весит килограмм сто двадцать. Мышцы да кожа. На лбу растут волосы. Это главный.
— Доров!
— Здоров! – Петр не мог оторвать взгляд от лба.
Кроме двух боссов Максимов и Петра была еще одна девушка. То ли кореянка, то ли японка – Петру не понятно, но ему нравилась. Максим-бык включал мотивационные ролики в «ютьюбе». Это было обучение. Ролики с Шварценеггером и …, просто авторские видео о том, как преодолевать трудности. Рекомендует посмотреть фильм «Волк с Уолл-стрит».
На следующее утро Петр идет на работу пораньше. Дойдя до двери в офис, останавливается. За дверью тарабанит голос. Наклоняет ухо к двери. Слышит молитву. Она все усиливается. Последние слоги тянутся. Спустя две минуты, молитвенник почти кричит. Петр нелепо опускает уголки рта, раскрывает глаза и возбуждено трясет головой. Решает не мешать. Идет в туалет. У зеркала снова корчит ту гримасу. Спустя минут десять входит в офис. Там тот парень с бороденкой. Петр внимательно изучает его глаза – черные, непроницаемые глаза с блеском послушника. Посвященный, думает Петр. заходит главный. Он постригся. Сбрил волосы со лба. Но за ночь они отросли. Контур виднелся.
— Сегодня вы будете делать холодные звонки. Вот скрипты. Но это просто, как пример. Читать их не нужно. Поехали. Включайте на громкую.
Петя звонит.
— Приветствую.
— Здравствуйте.
— Я из компании металл-трейд, скажите у вас металлы… вам нужны металлы.
В это время Максимы переглядывались. Макс-бык крутит у виска и шепчет Петру, что он «дебил».
— Я занимаюсь продажей металлов, и хотел бы сотрудничать с вами
— На каких металлах специализируйтесь?
— На разных.
Тишина. Бык выпучивает глаза и машет головой. «кретин», шепчет он.
— Алюминий, листы…
— У нас уже есть поставщики, — отвечают на той стороне и сбрасывают.
— Идиот! Ты даже имени не спросил! Дебил! Че ты мнешься, как баба. Конченный!
Остаток дня Петя без слов смотрит в Монитор. Шесть вечера. Петр молча жмет всем руки и уходит.
— Это кто? – спрашивает Петр, указывая на одну из икон.
— Это праотец наш, Авраам, – отвечает бык.
— Наш праотец?
— Да, праотец русского народа.
— Но русский народ не произошел от него.
— Ты будешь спорить? СО МНОЙ? – в расслабленном пренебрежении он подсмеивается над Петром.
— Да. Он отец евреев. Отец веры. Но никак не отец русского народа.
Все смотрят на Петра. Петр исследует лоб главного.
— Спорим на пятьдесят тысяч? – предлагает главный.
На следующее утро бык приходит и кладет на стол деньги. Он позвонил своему монаху.
Петр дорабатывает день. Выходит из офиса. Над городом парят три хищные птицы. Он решает не возвращаться.
* * *
Стефан с Мишей горячо дискутировали о чем-то очень «умном». Миша говорил про какую-то троицу существования, как о аргументе в пользу несостоятельности философов, приплетая Эйнштейна и Ньютона – нес вздор. Стефан делал вид, что улавливает суть.
— Ты куда пропал? – брякнул Миша.
— Ничего, мы тебе оставили.
Миша встал и подозвал жестом в ванну. Петя заглянул. Воняло. Глаза начали слезится. Разрезанная бутылка, фольга, ведро с водой, зажигалка.
— Что происходит?
— Мы достали траву. Чистую.
— Не… спасибо.
— Так, стоп! Ты не понял. Ты хоть понимаешь какая это редкость. Где ты достанешь чистую? Мы же мечтали укуриться! Не помнишь? Это же праздник! Чистейшая!
— Ладно.
Миша настроил инструменты. Заботливо все подготовил. Аккуратно наполнил бутылку дымом. И подозвал друга, не отрывая глаз от бутылки. Убрал фольгу с угольками.
— Какой густой. Вдыхай медленно. Не выдыхай сразу. Хорошенько подержи в легких. Потом, не выдыхая, еще глотни обычного воздуха. Молодец, молодец, вот так.
Петя закашлял. Смех.
Прошло десять минут.
— Чет, ничего… ничего не происходит.
— Да погоди, бро.
Петя засмеялся:
— Хорошо, «Бро-о».
Миша со Стефаном переглянулись и захохотали. Стефан ходил по комнате.
— Минуточку внимания. Я встретил Бога. Клянусь! У остановки открылись двери автобуса, я вошел, оплатил картой. Шатаясь я прошел в конец автобуса, где все обычно стоят. Мои глаза были на уровне лиц – я невольно наблюдал: работяги, бродяги, бедняки. И у всех одно лицо. Что это за лицо? Продолжая вглядываться, на секунду я увидел, что глаза женщины стали моими глазами, нос бродяги стал моим носом, уши бедняка – моими. В чье лицо я бы ни вглядывался – я вглядывался в свое лицо. Тысячи тысяч жизней эхом проносятся через пространство. Посмотри на эти лица: каждое лицо – рок, вердикт. Если присмотреться, на каждом лице можно увидеть печати, что определяют его. На лице мы видим сотни жизней других, что бременем носит каждый человек... Так, о чем я.
— Блин, Стеф, иди умойся, у тебя на бороде, какая-то сопля
— Ты встретил Бога…
— Ах, точно. Вышел из автобуса. Я шел освещенной фонарями улицей, измотанный, думая о том, как сильно я хочу добраться до своего рабочего стола и написать пару абзацев. Что может быть лучше этого? Если чему и научило меня писательство, то это отчаянному смирению или, если быть точнее, смирению от отчаяния. Просто смирись, но всегда держи при себе листы и ручку, где бы ты ни был – жди! Озарение любит делать сюрпризы. Густой туман пытался преградить путь лучам ночным, что хотели осветить людские города и лесные тропы. Туман в эту ночь сильнее луны. В тиши далекой еле слышен рокот грозы; я шел в его сторону, оглушенный порочностью мира, которую – как я сейчас сознаю – воспринимал слишком близко к сердцу. Данность, обыденность для прочих – порок для меня. Наивность, слабость, глупость. Мы закапываем это детьми — в этом процессе, мы закапываем и что-то другое, важное, без чего нельзя, и, что, в конце концов, забывается. Я был в процессе закапывания чего-то. Ветер бил меня в лицо. Молнии все ярче, гром – безудержней. Мелкие, приятные капли сменились иглами. Я продолжал идти, пока молнии не забили в десяти метрах от меня. Я восторгался и благоговел пред неистовой красотой, безумной силой. Ливень прекратился, вокруг все замерло. Тишина. Воздух трепетал — природа собирается с силами, чтобы обрушиться. Продемонстрировать свою силу тому, кто решил бросить ей вызов. Она хочет, чтобы ей восхищались, она хочет внушать страх. Вдруг, в метрах двадцати пяти от меня, ударила молния, каких я не видел, одним ударом было образовано огромное, слепящее древо с глубочайшими корнями и внушительнейшими ветвями. Высота молнии была метров сто, в ее рокоте я услышал какой-то слово. Меня переполнил мистический страх – я чуть не обосрался — но в то же время, я не был удивлен слову так, как молнии, будто, само собой разумеется, что происхождение молнии – духовно. В тот момент, меня бы не удивило второе пришествие – за знамением следует еще большее знамение. И тишина, все затихло. Воздух был разряжен до нельзя. Сама атмосфера и психосфера – пустота. Понимаете? Ничего! Никакого информационного шума. Только я и Бог… даже дождь перестал…
Миша встал со скрипом:
— Бляяяяя, иди поспи.
Петя сверлил Стефана. Стефан посмотрел в ответ.
— Что же голос сказал в рокоте?
— Я не помню. Что-то про клей… или смолу. Или про сосисочную машину… не помню.
— Мих, трава точно чистая?
Миша, смотрит на стефана.
— Не знаю. Блин, если честно, мужик, ты так красиво говоришь. Нет, правда, ты очень красиво говоришь. И вообще, ты очень крутой. Как так говорить?
