Read the book: «От музыкалки до ИТ или история одной упрямой девчонки (1 курс инженерного университета)»

0. Исходный код или как я чуть не стала пианисткой.

Знаете, есть такая старая поговорка: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Так вот, судя по моей биографии, Вселенная надо мной не просто смеялась, а лежала под столом и дрыгала ножками. Потому что если бы лет в десять мне кто-то сказал, что я буду ковыряться в схемах и писать программы, я бы покрутила пальцем у виска и убежала играть в куклы. Или, точнее, разучивать гаммы. Родилась я в самой обычной российской семье. Никаких сумасшедших профессоров или гениальных программистов в роду не наблюдалось.

Папа работал на заводе, мама — бухгалтером в какой-то конторе. И всё у нас было тихо, мирно и предсказуемо, пока однажды мама не посмотрела телевизор. Там выступал какой-то виртуоз, и мама, мечтательно закатив глаза, выдала фразу, ставшую судьбоносной: «Ах, как жаль, что меня в детстве не отдали в музыкальную школу! Фаина, хочешь научиться играть на пианино?» Я, конечно, хотела. Казалось, что это очень легко и красиво: сидишь себе, стучишь по беленьким клавишам, а все вокруг умиляются. Я еще не знала, что эти «беленькие клавиши» станут моими кровными врагами на долгих семь лет. Музыкалка была отдельным видом пытки, придуманным, наверное, инквизиторами в свободное от основной работы время. Сольфеджио, которое я ненавидела лютой, но вынужденной любовью, хоровое пение (где я старалась только открывать рот, чтобы не выделяться), и, конечно, инструмент.

Пианино в нашей маленькой квартире заняло пол комнаты, и каждое нажатие на клавишу было слышно соседям снизу, сверху и сбоку. Бабушка на лавочке, завидев меня с нотами, сочувственно вздыхала и крестилась. К пятому классу дело запахло исключением. Я возненавидела «Собачий вальс» так, что готова была выть по-собачьи. Упражнения, гаммы, этюды — всё это было до ужаса скучно. Моя педагог, строгая Марья Ивановна, однажды сказала маме: «Забирайте вашу Фаину. Способности есть, а вот терпения — ни на грамм. Мы ее выгоняем». И вот тут во мне проснулась та самая знаменитая русская вредность, которую в народе называют упорством.— Ах выгоняете? — подумала я. — Ну нет, дорогие мои, так просто я вам не дамся!

Я перестала лениться, села за этот ненавистный инструмент и… выучила программу. Через два года я закончила музыкальную школу с красным дипломом. Марья Ивановна на вручении плакала и говорила, что всегда в меня верила. Мама тоже плакала, видимо, от облегчения. А я поняла главный жизненный урок: если меня пытаются заставить — я упираюсь, если говорят, что у меня не выйдет — я сделаю, назло, даже если мне это не очень-то и надо. Такой вот у меня «исходный код». В обычной школе я тоже не была паинькой. Училась средне, откровенно ленилась. Математичка, тетя Зина, вечно вздыхала: «Фаина, у тебя же голова варит! Ты любую задачу решишь быстрее всех, но тебе же лень тетрадку открыть!» И ведь правда. Мой мозг устроен был странно: он мгновенно схватывал суть, видел алгоритм решения, и дальше ему становилось скучно. Зачем писать, если я уже знаю ответ? Это же чисто механическая работа, как эти гаммы! Зачем тратить на это время?

Так и дожила я до одиннадцатого класса с твердой тройкой по русскому и четверкой по алгебре, которые мне натягивали «за красивые глаза» (и за способность устно решить любую задачку, пока отличники еще условие переписывали). И вот — выпускной, аттестат, пора определяться с будущим. Мама, конечно, видела меня продолжательницей музыкальной династии (пианино-то все еще стояло в углу и пылилось). Папе было все равно, лишь бы не болталась.— Подавай в педагогический, на музыку, — сказала мама тоном, не терпящим возражений. — Будешь учительницей фортепиано, работа не пыльная. Я пожала плечами. Почему бы и нет? В конце концов, красный диплом музыкалки что-то да значит. Взяла документы, поехала в пединститут. Отстояла очередь, подала. Все чинно-благородно. Осталось только прийти на экзамены. И вот наступило утро «икс». Я встала, надела красивое платье, взяла паспорт, вышла на крыльцо… И тут меня как током ударило.— А что я там забыла? — спросила я у голубя, важно вышагивающего по асфальту. Голубь ничего внятного не ответил, но в голове у меня вдруг стало кристально чисто. Учить чужих детей петь? Терпеть эту сольфеджечную муть еще сорок лет? Аккомпанировать на утренниках? Бр-р-р. Представила себя в этой роли — и мне стало дурно. Развернулась я, зашла обратно в дом, и вышла уже с другим настроением. А куда еще можно податься, чтобы было интересно? И тут мой взгляд упал на вывеску технического университета, который был через дорогу от моего дома. Я там сто раз проходила, но никогда не обращала внимания. На плакате у входа красовалось: «Инженер автоматизированных процессов управления». Я тогда и слов-то таких не знала, но слово «управление» показалось мне многообещающим. Управлять — это вам не гаммы играть!

До конца приемной комиссии оставалось два часа. Влетела я в приемную комиссию, раскрасневшаяся, с горящими глазами и с аттестатом, где половина оценок была по музыке (хоровое пение — пять, сольфеджио — четыре, инструмент — пять), а вторая половина — так себе. Дама в очках, похожая на строгую сову, взяла мой аттестат, пролистала его и посмотрела на меня поверх очков таким взглядом, что я почувствовала себя тараканом на кухонном столе.— Деточка, — протянула она. — А вы ничего не перепутали? У нас тут черчение, высшая математика, программирование. А у вас тут… — она ткнула пальцем в отметку по музыкальной литературе. — Это вам в консерваторию.— Там я уже была, не понравилось, — честно призналась я, потому что врать этой женщине было страшно. — Я хочу управлять... Процессами. Сова вздохнула так тяжело, будто я попросила ее разгрузить вагон с углем. Но документы, к моему удивлению, взяла. Видимо, правила есть правила. На прощание она покачала головой и сказала:— Ну, детонька, вы и авантюристка. Даже если вы чудом сдадите экзамены, как вы учиться-то тут будете? Тут же технари со стажем, олимпиадники. А вы… музыкантша. Слова её задели. Но не больно, а как-то азартно. «Ах, технари со стажем? Ну-ну». Вспомнилась музыкалка, Марья Ивановна и история про «исключаем». Спина выпрямилась сама собой.

Экзамены сдавала, как в тумане. Писала, решала, вспоминала школьную программу, которая, спасибо моей лени, каким-то чудом уложилась в голове нужными формулами. И когда пришло письмо о зачислении, я сначала подумала, что это ошибка. Я, Фаина, вчерашняя лентяйка с корочкой пианистки, — студентка технического вуза?— Фаечка, это правда? — всплеснула руками мама, прочитав приказ.— Правда, мама, — ответила я, чувствуя, как внутри разрастается что-то теплое и щекочущее. — Видимо, моя вредность оказалась сильнее школьной программы. Папа, который до этого скептически относился к моей музыкальной эпопее, впервые посмотрел на меня с уважением.— Ну, доча, — сказал он. — Ну, ты даешь. Инженер АСУ… Это ж надо додуматься. Я и сама не понимала, как додумалась. Но внутри звенело предвкушение. Впереди была новая жизнь, новые задачи и куча упёртых технарей, которым я обязательно докажу, что красный диплом музыкалки и умение играть этюды Черни — это еще не повод вешать на человеке ярлык «творческая личность». Может быть, именно там, в мире формул и алгоритмов, я наконец найду то, что мне не будет лень делать до конца. Или хотя бы то, что будет по-настоящему весело.

1. Вечерняя школа жизни или первое знакомство с алгоритмами

Первое сентября... В моей голове это словосочетание всегда вызывало картинку из советского фильма: банты, букеты, линейка, первый звонок. Я даже платье надела. Прихожу. И понимаю, что я — белая ворона, только почему-то розовая и с бантиками.

Потому что мои одногруппники — это не вчерашние школьники. Это взрослые дядьки с усталыми глазами и пара девчонок в рваных джинсах и необъятных худи. Я с моими семнадцатью годами, бантом и красным дипломом музыкалки чувствовала себя котенком, который случайно забрел на псарню.

Я робко заглянула в аудиторию и замерла. Внутри уже сидело человек восемь, и все они были абсолютно разными, будто их набрали по объявлению «Срочно требуется странный народ». За окнами уже смеркалось, в коридоре гулял сквозняк, а лампы под потолком мерцали, создавая уютный полумрак.

— Ты чья, девочка? — спросил меня серьезный парень в очках, стоявший у двери с каким-то списком в руках.

— Я Фаина. Первокурсница. А ты...

— Я Сергей, — он поправил очки и деловито кивнул. — Буду вашим старостой, похоже. Садись, Фаина, куда-нибудь. У нас тут весело будет.

Я тогда не поняла, что он имел в виду. Потом поняла. «Весело» — это если очень мягко сказать.

Группа у нас подобралась — цирк шапито на гастролях. Вечерний факультет вообще место удивительное: сюда приходят те, кому это реально надо, и те, кого жизнь заставила. А иногда и те, кто просто перепутал двери.

Первое, что я увидела, войдя в аудиторию — какой-то мужик, который спал лицом в парте, и его храп создавал приятный фоновый шум.

Я удивленно посмотрела на Сергея.

— А этот... — начала я, кивая на спящего.

— Понятия не имею, — пожал плечами Сергей. — Пришел, сказал «Колян», упал и уснул. Сказал, что у него маленький ребенок дома, высыпается здесь. Днем работает, ночью не спит, вот и отсыпается на парах. Но кто он и откуда — не знаю. Может, охранник, а может, гений ядерной физики.

Рядом с Коляном сидел рыжий парень в растянутом свитере с пятном прямо по центру, от которого пахло так, что хоть противогаз надевай. Он сидел, подперев голову рукой, и явно боролся со сном.

Рыжий заметил мой взгляд и радостно оскалился.

— Привет! Я Лёха! — он махнул рукой. — Системный администратор. Полдня сервера перезагружал, еле дотащился. Я в теории не шарю, я по практике. Если комп сломается — приходи. Я в железе разбираюсь.

— Я надеюсь, он не сломается, — робко ответила я.

Лёха посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Везде сломается, девочка. Везде. Я за этот месяц уже три блока питания перепаял.

Дальше сидели девчонки. Катя и Света — тихие, с тетрадочками, похожие на мышек. Они обе пришли прямо с работы — на плечах еще висели сумки, а на лицах читалась усталость. Они встретились со мной взглядами и устало, но дружелюбно кивнули.

— Мы только с работы, — сказала Катя, та, что с косичками. — Успели к началу. Боишься?

— Ужасно, — честно призналась я.

— Мы тоже, — сказала Света, поправляя очки. — Давай держаться вместе. Вечером, после работы, мозги вообще не варят, но если компания хорошая — ничего, справимся.

И была Аллочка. Аллочка сидела в центре аудитории и красила ресницы тушью с карманным зеркальцем. Рядом с ней лежала открытая тетрадь, но чистая — видимо, для красоты. На ней был строгий офисный пиджак, но его она уже расстегнула и явно чувствовала себя здесь как дома.

— Алла, убери зеркальце, сейчас препод придет, — устало сказал Сергей, проходя мимо.

Алла оторвалась от своего занятия и уставилась на него с неподдельным возмущением:

— Сереж, ну как же я без ресниц? Мы же только знакомимся! Это первый день! Я должна выглядеть на все сто! Я целый день в офисе бумажки перебирала, дай хоть вечером стать человеком!

— Я тебя первый раз вижу, — хмыкнул Сергей. — Ты кто вообще?

— Я Аллочка! Секретарь! — гордо сказала она. — Ты хочешь, чтоб я была некрасивая в первый день?

— Я хочу, чтоб ты хоть иногда слушала, что говорят, — вздохнул Сергей.

— А я слушаю! — обиделась Аллочка и продолжила красить ресницы, демонстративно отвернувшись.

Я смотрела на всё это и думала: куда я попала? Где строгие профессора, где серьезные студенты, где интеллектуальная элита?

А потом пришел преподаватель, и началось представление.

— Итак, молодые люди, — начал пожилой профессор, снимая очки и обводя нас всех недоверчивым взглядом. — Вижу, все пришли. С работы, с домашних дел — молодцы. Сегодня мы только знакомимся с предметом, но сразу проверим, кто есть кто. Кто может объяснить, что такое логический элемент «И»?

В аудитории повисла тишина. Лёха уткнулся в пятно на свитере и еле сдерживал зевоту. Катя со Светой замерли с ручками. Аллочка перестала красить ресницы и растерянно захлопала глазами.

И тут я ляпнула.

— Ну, это как в дуэте, — сказала я. — Если оба играют — звук есть. Если один молчит — тишина.

Профессор надел очки обратно. Снял. Протер. Снова надел.

— Как тебя зовут?

— Фаина, — пискнула я.

— Фаина, ты где училась раньше?

— В музыкальной школе.

Кто-то сзади хрюкнул. Кажется, Лёха проснулся окончательно. Аллочка уставилась на меня с искренним восхищением, как на инопланетянина. Профессор посмотрел на меня так, будто я сказала, что прилетела с Марса коробку передач чинить.

— Садись, — сказал он устало. — Ответ засчитан. Но если ты мне еще раз про дуэт скажешь, я пойду пить валерьянку.

Я села, красная как рак. Сергей, староста, повернулся ко мне и тихо сказал:

— Ты чокнутая, да?

— Немножко, — призналась я.

— Это хорошо, — неожиданно сказал он и захихикал.

Профессор тем временем ходил у доски, что-то писал и ворчал себе под нос. Потом обернулся и посмотрел прямо на меня:

— Так, Фаина. Раз уж ты у нас музыкантша, скажи-ка теперь, что такое логический элемент «НЕ»?

Я только открыла рот, как тут с задней парты раздался сонный, но уверенный голос:

— А «НЕ» — это как нота, которую не надо играть. Она же есть, но её как бы нет.

Все разом повернулись.

Колян сидел, потирая глаза, и смотрел на профессора с таким видом, будто ничего особенного не произошло.

— Кто это сказал? — удивился профессор.

— Николай, — сказал Сергей, тоже глядя на сонного мужика с интересом.

— А ты откуда знаешь? — спросил профессор, прищурившись.

Колян пожал плечами:

— За сыном в музыкалку хожу. Там дети постоянно играют не те ноты. Ну, то есть играть играют, а звук неправильный. Я это и запомнил. Нота как бы есть, но она неправильная.

Профессор снял очки, протер их, надел обратно. Посмотрел на меня. Потом на Коляна.

— Так, — сказал он медленно. — Музыкантша и храпящий гений. Я запомню вас обоих.

Он повернулся к доске и что-то записал. А мы с Коляном переглянулись. Он подмигнул мне и снова уткнулся в парту, явно собираясь досыпать.

Лёха сзади еле слышно прошептал:

— Я щас упаду. Это лучший первый день в моей жизни.

Катя и Света прыснули в кулак.

К концу первого занятия я поняла три вещи. Первое: я здесь самая молодая и самая странная. Второе: здесь все странные по-своему, так что я впишусь. И третье: Колян — это не просто спящий мужик, это мой неожиданный спаситель и, кажется, единственный человек в группе, который знает про музыку.

Когда мы выходили из аудитории, за окнами уже совсем стемнело. Лёха подскочил ко мне, сияя:

— Слушай, Фаина! Ты теперь легенда. Если что по проводам или железу — мой номер.

Аллочка достала телефон и записала мой номер:

— Фаина, ты теперь моя подруга навечно. Я хочу быть рядом, когда ты будешь объяснять профессору логические элементы через симфонии. Это лучше любого сериала.

Я фыркнула. Мы разошлись в разные стороны, в темноту осеннего вечера.

Ветер дул, фонари мерцали, и я шла к остановке с улыбкой до ушей. Первый день технического вуза закончился, и я точно знала одно: будет весело. И это я теперь поняла окончательно.

2. Операция "Наклейка" или как я получила свою первую работу

После того памятного вечера в университете прошло всего несколько дней. Я ходила на пары, с ужасом смотрела на формулы, которые Лёха щёлкал как орешки, и с уважением — на Коляна, который умудрялся просыпаться ровно в тот момент, когда преподаватель задавал сложный вопрос. Казалось бы, живи и радуйся.

Но была одна проблема. Серьёзная. Денежная.

Мама, конечно, давала мне на обеды и проезд, но этих денег хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду. А хотелось иногда купить себе пирожок в университетском кафе, как все нормальные студенты. Или сходить в кино с новой компанией, которая уже вовсю обсуждала совместные посиделки.

— Фаина, ты чего грустная? — спросил меня Лёха на перемене, когда я в сотый раз пересчитывала мелочь в кошельке.

— Денег нет, — честно призналась я. — Хочу найти работу, но даже не знаю, с чего начать.

— Так сходи на биржу труда, — пожал плечами Лёха. — Там же для студентов есть вакансии. Несовершеннолетним даже какие-то льготы.

Я оживилась. Биржа труда — звучало солидно. Наверное, там сидят строгие тёти в очках, которые сразу подбирают тебе идеальную работу: сидишь в офисе, пьёшь чай и получаешь деньги. Я прям представила себе эту картинку.

Реальность оказалась жестокой.

В понедельник утром я пришла на биржу труда. Специально нарядилась: белая блузка, юбка, туфельки. Выглядела я как отличница, которая идёт на собеседование в крупную компанию.

Тётя в окошке, с виду добрая, но с глазами как у той совы из приёмной комиссии, взяла мой паспорт, пролистала и подняла на меня брови.

— Так, Фаина... Семнадцать лет? — спросила она, глядя на меня поверх очков.

— Ну да, — радостно сказала я. — Мне в сентябре восемнадцать! Тридцатого числа, уже скоро!

— Семнадцать, — повторила она с нажимом. — Несовершеннолетняя. Ты знаешь, что по закону с шестнадцати лет трудовой договор можно заключать?

— Так я же как раз! — обрадовалась я.

Тётя вздохнула и начала доставать из стола какие-то бумажки.

— Деточка, — сказала она устало. — Трудовой договор мы тебе заключим, но для несовершеннолетних есть куча требований. Во-первых, нужен обязательный медицинский осмотр. Во-вторых, сокращённая продолжительность рабочего времени — тебе нельзя больше семи часов в день. В-третьих, и это самое главное — нужно письменное согласие одного из родителей.

Она протянула мне стопку бумаг.

— Вот, возьми. Тут бланк заявления на поиск работы, бланк согласия родителей, список документов. Придёшь с родителями, они напишут разрешение, тогда будем что-то искать.

Я взяла бумажки, чувствуя себя так, будто мне выдали домашнее задание на месяц.

— А может, без родителей как-нибудь? — робко спросила я. — Ну, я уже почти взрослая...

Тётя посмотрела на меня с искренним сочувствием.

— Без согласия родителей — никак, — отрезала она. — Ты пока несовершеннолетняя, за тебя они отвечают. Тем более до восемнадцати тебе всего ничего. Так что бери маму или папу — и приходите.

Я вышла с биржи с чувством полного провала. А эти бумажки... Боже, сколько всего нужно! Согласие родителей, медосмотр, справка из университета... Когда я всё это успею?

Вечером я сидела на кухне и грустно ковыряла вилкой в тарелке. Так много бумажек собирать, ещё и разрешение от родителей надо, а я ведь совсем взрослая, не хотелось идти к маме с такой ерундой. А потом я вспомнила про подругу Ольгу.

Ольга была моей школьной подругой, мы сидели за одной партой в девятом классе. Она была старше меня на год и уже училась в колледже, на каком-то логистическом факультете. И прошлым летом она всё лето где-то подрабатывала и даже хвасталась, что купила себе новые джинсы на свои деньги.

Я набрала её номер.

— Оль, привет! — сказала я, как только она взяла трубку. — Слушай, ты прошлым летом работала где-то? Я сейчас ищу работу, хочу подработать.

— Ой, Фаинка, привет! — затараторила Ольга. — Да, я на складе работала. Наклейщицей. Ну, там товар приходит, на него наклейки надо клеить. Работа дурацкая, но платят без задержек. Они сейчас как раз ищут замену, потому что я ушла.

— А что за склад? — оживилась я. — И сколько платят?

— Там фирма торгует запчастями для машин и маслами. Склад рядом с железнодорожным вокзалом, почти в центре. Зарплата — три тысячи. За месяц, — уточнила Ольга. — Пятидневка с 9 до 17.

Три тысячи в месяц! У меня аж дыхание перехватило. Это ж сколько пирожков в кафе можно купить!

— А они возьмут меня? Мне же семнадцать, я ещё несовершеннолетняя. Нужно согласие родителей и медосмотр...

— Да им всё равно, — махнула рукой Ольга. — Там начальник склада Юрий Викторович — мужик простой. Он на возраст не смотрит, ему главное, чтоб наклейки ровно клеили. Давай я ему позвоню, скажу, что ты моя подруга.

— Оль, ты чудо! — выдохнула я. — Спасибо огромное!

— Да ладно, — сказала она уже веселее. — Только учти: там работа не для принцесс. Склад холодный, пахнет сыростью и пылью. Но если не боишься — то норм.

Я не боялась. Я была готова.

Во вторник утром я надела самые простые джинсы, старую футболку и поехала к вокзалу. Склад оказался большим ангаром, обнесённым забором. Рядом сновали мужики, курили и о чём-то громко спорили. Я робко подошла к проходной и сказала, что я по поводу работы, к Юрию Викторовичу.

— Вон там его кабинет, — махнул рукой охранник, даже не взглянув на меня. — Найдёшь.

Я нашла. Юрий Викторович оказался здоровенным мужиком с красным лицом, огромной лысиной на затылке и добрыми, уставшими глазами. Он сидел за столом, заваленным бумажками, и пил чай из огромной кружки.

— А, Ольгина подруга, — сказал он, окинув меня взглядом. — Фаина, значит. Садись. Оля говорила, что ты хочешь подработать. Давай сразу по делу: работа простая — клеишь наклейки на коробки с запчастями. Никакой умственной нагрузки. Платят три тысячи в месяц. График — пятидневка, с девяти до пяти. Вопросы есть?

— Нет, — выпалила я. — Когда приступать?

— Завтра и начнём. Но сначала — форма. У нас по технике безопасности положена рабочая одежда. Пойдём, подберём тебе комбинезон.

Мы спустились вниз, в маленькую подсобку, где на вешалках висели тёмно-синие робы. Юра открыл шкаф и начал перебирать их:

— Так... сорок восьмой... пятьдесят второй... пятьдесят четвёртый... А у тебя какой размер?

— Я не знаю, — честно призналась я. — В магазине беру XS.

— XS? — переспросил он, посмотрев на меня как на инопланетянина. — У нас такого не водится. Минимальный — сорок четвёртый.

Он достал самую маленькую робу и протянул мне:

— Иди примерь.

Я ушла за ширму, натянула на себя комбинезон и замерла. Рукава свисали сантиметров на десять, штаны волочились по полу, а на поясе я могла затянуть их так, что поместилась бы ещё одна я. Я выглядела как ребёнок, который нарядился в папину одежду.

Я вышла из-за ширмы, и Юра, увидев меня, заржал так громко, что с потолка посыпалась пыль.

— О-о-о, — простонал он, вытирая слёзы. — Ну ты и мелкая, Фаина. Рост метр с кепкой, да?

— Метр шестьдесят! — возмущённо сказала я, хотя в этой робе я выглядела максимум на сто пятьдесят.

— Ну-ну, — он попытался успокоиться. — Ладно. Так и быть. Забирай её домой, ушей до своих размеров. Завтра чтоб была в ней.

Я вышла со склада, сжимая в руках огромный тёмно-синий комбинезон. На улице светило солнце, и я чувствовала себя почти взрослой. Работа есть! Осталось только сделать так, чтобы в этом комбинезоне можно было работать.

Вечером я вернулась домой уставшая, но счастливая. Развернула комбинезон, он был огромным. Рукава свисали, штанины волочились по полу, а в плечах я могла бы развернуться раза в два.

Я взяла комбинезон, ножницы, иголку с ниткой и ушла в свою комнату. Разложила робу на кровати и долго смотрела на неё. Это была не просто рабочая одежда. Это был мой пропуск во взрослую жизнь. Но сначала его надо было сделать моего размера.

Я надела комбинезон и встала перед зеркалом. Тощий человечек, утонувший в бездонной синей тряпке. Рукава болтались, плечи сползали, штанины собирались гармошкой на полу.

— Ну ничего, — сказала я своему отражению. — Сейчас мы тебя приведём в порядок.

Я сняла комбинезон, взяла мелок — у мамы нашёлся портняжный — и начала отмечать. Рукава: надо укоротить на пять, нет, на семь сантиметров. Штанины — примерно на столько же. Плечи... тут сложнее. Ткань была грубая, плотная, почти как брезент. Я попыталась заколоть булавками лишнее, но иголки входили с трудом.