Read the book: «Я жду за дверью»
Кофе несколько горчит.
Хотя…
Это придает ему какой-то особый шарм. Предположу, что эта особенность заложена в название «Кофе от повара». Я впервые в этой забегаловке и вероятнее всего больше никогда не окажусь тут, за тысячи километров от своего дома и, черт знает какими судьбами, вообще сюда добравшись. Возможно, это кофе не последнее на сегодня. Я не знаю, сколько мне придется провести времени, изображая работу на ноуте. Есть время подумать над тем, что меня привело сюда в преддверии последнего штриха почти двадцатилетнего дела. Начну, пожалуй, с самого начала.
Знаете? Я слишком долго хранила эту историю в себе. Настолько, что могла позыбыть детали. С другой стороны, прошло больше двадцати лет и на что-то я смотрю совсем другими глазами. Взрослыми что – ли?
Никогда не нравилось это слово. Взрослый. Вы помните, когда ощутили, что вы уже не ребенок? Помните? А я нет. Мне кажется, что ничего не поменялось настолько, чтобы я так посчитала. Я так же опасаюсь темноты, и всего что может в ней таиться. Различие лишь в том, что в детстве я не знала, есть там что-то или нет. Просто безусловный детский страх. Смешно, конечно. Сейчас я знаю, что там может таиться и ничто не сможет убедить меня в обратном.
Отец ушел от мамы, когда мне еще не исполнилось десяти лет. Так сказала мама. И я ей поверила. Мамам все и всегда верят. Она его ненавидела. Теперь то, я это понимаю. За что? Вот тут промашка. Он не говорил со мной на эту тему. Со временем я поняла, что была слишком мелкой, чтобы он смог мне все объяснить. Возможно, он просто ждал, когда я повзрослею и смогу понять все, что случилось.
Но… Не сложилось.
К матери ни раньше, ни сейчас тоже нет никаких претензий, за ложную информацию, что она вкладывала в мою голову. Это была ее правда. Она в нее верила и считала, что для меня так будет лучше. Она рассказывала свою версию, а я формировала свою в силу своих детских возможностей. Складывалась она из разговоров с отцом, из историй мамы. Сейчас я уже уверена, что он не мог оставаться даже ради меня. Извини, мама, ты была истеричкой.
Она так больше и не сошлась ни с кем. Да, мама была красивой и эффектной женщиной. Со своего нынешнего опыта могу считать, что на нее всегда обращали внимание мужчины, но… Она оставалась одна.
С отцом я виделась часто. Или относительно часто. Смотря как на это смотреть. Каждые выходные через выходные он забирал меня и возил куда-нибудь. Мне нравилось проводить с ним время, и не потому, что маме достались все будничные заботы, а отцу воскресные праздники. Вовсе нет. Мы отправлялись не только в кино, аквапарки, аттракционы и экскурсии. Иногда мы навещали бабушку или просто проводили время за просмотром телевизора в его новой квартире. Совсем небольшой, однокомнатной, не то, что та, которую он оставил мне и маме, и, кажется, он ее даже снимал, но в ней было уютно. Если мне нужна была его помощь, то я звонила, и отец приезжал вечером после работы.
Мне было обидно, что мама никогда с момента его ухода не впускала в квартиру. Мы выходили на улицу или шли в ближайшее кафе, где я говорила о своих проблемах, а он их решал. Пока я одевалась, а отец ждал за порогом, мама беззаботно смеялась и кидалась в него колкостями.
– Хочешь, я тебе утюг подарю? Рубашку погладишь. Или новая мисс Иванова не умеет этого?
– Выглядишь уставшим, наверное, подбухиваешь?
Тогда я не понимала, как должно быть сложно, ему было сдержаться. Но он ни разу не ответил ей на те унижения, что приходилось выслушивать. Через годы я поняла, что он уже пережил момент, и отпустил ее из своего сердца, а тогда просто не обращала внимания на их разговоры. Хотя и казались они мне странными. Взрослые всегда странные.
Была ли у отца новая мисс Иванова с самого начала, как он ушел, я не знаю. Хочу считать, что нет, и никакая мисс не была причиной его ухода. Папа обладал сильной харизмой. С ним всегда охотно разговаривали женщины. Для меня он был отцом и самым лучшим мужчиной на свете. А он просто излучал энергию. Он был именно таким. Жаль что был.
Через пару лет мисс Иванова номер два все же появилась. Папа познакомил меня с ней в день моего двенадцатилетия. Подруг я пригласила в следующую после дня рождения субботу, а отец приехал вечером во вторник к нам домой, и предложил пойти посидеть в кафе. Я видела, как недовольна была мама, хотя знала, что она не планировала ничего со мной на этот вечер. Но видимо что-то вызывало в ней негатив. Зависть или другое чувство. Облив отца грязью больше обычного, она все же отпустила меня.
Когда мы подошли к машине, отец попросил задержаться и не садиться, а сам достал из багажника и подарил мне букет цветов. Это был первый букет, который мне подарил папа, да и вообще первый кем-то подаренный букет. К сожалению, от папы он оказался последним.
Может ни к месту, но я вспомнила смешной момент, связанный с букетом. Пока мы ехали на машине, я несколько раз пересчитывала цветы, и их было девять. Не двенадцать, как лет, а девять. Я еще подумала, что папа плохо умеет считать. Ахах. Даааа. Я не знала, что это не свечи на торте и их количество не может быть четным.
Она появилась чуть позже. Мы уже заказали все, что хотели. Все-таки это был день рождения, и можно было не скромничать. Я обратила внимание, что папа заказал свои блюда по две порции. Спрашивать не стала.
Ощущение тревоги появилось немного раньше, чем дверь в кафе открылась и там появилась красивая брюнетка. Жгучие черные волосы закрывали часть лица, но и этого было достаточно, чтобы понять, как она хороша. Подневольно я сравнила ее с мамой, и, несмотря на внешние данные матери, та проиграла. От брюнетки исходило сильная энергия. Взгляды окружающих непроизвольно приковывались к ней.
Она не оглядывалась в поисках столика, словно знала где мы сидим, хотя с этого места отец не был виден, а меня она не знала, но направилась прямо к нам. Тревожность быстро переросла в опасность. Меня наполнило странное ощущение, что я чувствую то, чего не должна. Вокруг меня словно открылся новый мир. Если считать мир запахов отдельным миром, то это было похоже на мир запахов. Только совсем иное.
– Что случилось? – испугано спросил меня отец, заметив мое состояние, – тебе плохо.
– Да нет, – я не знала, как ответить, и, учитывая, что брюнетка быстро приближалась к нам, а при ней я точно не смогла бы о происходящем говорить с отцом, – все норм.
– Привет, – нежный голос брюнетки заворожил.
Я промолчала. Отец улыбнулся и поднялся. Он глубоко вздохнул, посмотрел сначала на девушку, потом на меня, видимо собираясь с мыслями, произнес.
– Дочь, – он еще немного собрался, пальцы его рук перебирали друг друга, – любимая моя Мирослава, – как же ему было тяжело начать, – мы приготовили для тебя подарок.
От слова «мы» меня едва не передернуло. Папа и девушка, от которой пахнет опасностью – это «мы»!
– Ты принесла?
Девушка мило кивнула, и мне все же на миг представилось, что опасность все же показалась.
Из сумки она достала коробку, и я увидела то, чего хотела больше всего последние пол года. Новый телефон. Не тот смартфон с маленьким экраном и вечно лагающий, а нормальный. Я заикалась маме, но она не реагировала. Видимо все-таки она передала мое пожелание отцу. И вот теперь, глядя на желанный подарок, я отчетливо поняла, что хочу совсем другое. Я готова отказаться от него, только бы сейчас оказалось, что девушка просто принесла смартфон. Да, она просто странный курьер на высоких каблуках, с ярко накрашенными глазами, а «мы» мне вообще послышалось. И сейчас брюнетка раствориться и я ее больше не увижу.
Конечно! Такого подарка судьба мне не преподнесла.
Дальнейший вечер для меня оказался борьбой между не разрыдаться и делать радостную мордашку.
Плакала я уже дома в подушку.
Мама не заметила моего настроения. Она демонстративно громко хлопнула дверью, не дав отцу сказать мне еще раз «пока» не прощанье. И я не стала ей ничего говорить про новую мисс Иванову. Могу с уверенностью сказать, что была зла на отца. Не могу объяснить почему. Ведь с мамой он уже не жил два года, ко мне относился просто невероятно. Но обида присутствовала. Обида и нарастающее чувство тревожности. Я только начала понимать, что во мне присутствует способность ощущать опасность, которую источают люди. Со временем я разделила их по уровням, но в тот момент просто доверилась своим чувствам.
В субботу, ровно через неделю после встречи с подругами в кафе папа снова забрал меня. Он планировал отправиться на велосипедную прогулку в каком-то парке, но я попросила провести выходные у него дома. Он согласился. Видимо, ему было не удобно за то, что я теперь знаю, что он живет с новой женщиной. Папа не начинал разговор о ней, а я надеялась, что ее не будет в его квартире. И ее не там не оказалось. Я ничего не спрашивала. Старалась вести себя как обычно, так же не принужденно, но я почувствовала присутствие в его квартире опасности. Я никак не могла понять, как я это ощущаю, и почему то представила, что оно попадает ко мне с воздухом в легкие. Поэтому со временем я стала считать, что опасность пахнет. И я чувствовала запах опасности. Не такой сильный, как в кафе, когда новая мисс Иванова находилась в метре от меня, но он присутствовал. Едва уловимый, лишь слегка касающийся моих рецепторов.
Мое потрясение в день двенадцатилетия оказалось не последним в том году. Все шло более-менее гладко. Я училась, выходные через выходные встречалась с папой. Его подругу или уже жену, я не знала, звали Стелла. Он произнес однажды в разговоре по телефону ее имя при мне. Ее я не видела с тех пор, и до второго потрясения. Видеть не видела, но запах ощущала. Иногда более сильный, иногда менее, но он присутствовал. Я еще не замечала никаких изменений в отце. Да и вероятнее всего не смогла бы с этим ничего сделать.
В марте маму уволили с работы. Она и до этого всегда была подавлена, но последнее ее сломило. Когда-то сильная и уверенная в себе женщина просто угасла. Она не вставала с утра. Я сама собиралась и уходила в школу. Мама перестала спрашивать меня как дела, проверять, сделала ли я уроки. Я поняла, что пора рассказать отцу. Папа помог, как сумел. Он позвонил родной сестре мамы, и та приехала к нам. Результатом оказался наш переезд к этой самой сестре, моей тетке в соседний город. Папа хотел оставить меня у себя, но мама воспротивилась, а спорить с ней в тот момент было бесполезно.
Всю весну, лето и половину осени мы прожили там. Мама вышла из депрессии, устроилась на работу. Старую квартиру она сдавала, тетку мы не напрягали, так как она жила одна. Мне казалось, что ей было так даже лучше.
Отец мне часто звонил и обещал приехать на мой очередной день рождения, но не приехал. Меня это не расстроило. Не знаю почему, но я поняла, что у него проблемы. Он говорил все так же, не приехал из-за завала на работе, и запах опасности не передавался по телефону, но я-то чувствовала.
– Мама, я хочу к папе в гости, – однажды заявила я.
– Может на зимние? Немного осталось.
– Нет! – мне нужно было проявить в тот момент всю волю, – сейчас. На осенние.
– Но это послезавтра?!
Мама посмотрела на меня и поняла, что спорить не стоит.
Отец меня встретил на новой машине. Он поменял свой видавший много на своем веку Форд Рэнжер на блестящую черную Ауди. Машина просто кричала о своей стоимости, а внешний вид отца источал болезнь. Кожа бледная, под глазами черные пятна. Его слегка покачивало, но улыбка осталась прежней.
– Привет, дочь! – он обнял меня и попытался приподнять, но не смог.
– Ты болеешь?
Мой вопрос не удивил его.
– Немного. Скоро поправлюсь.
Мы приехали совсем в другое место. Не в его квартиру, а в большой загородный дом. Вокруг не было никаких соседей. Дом окружали высокие деревья, и как мне показалось, даже днем их тени скрывали большую часть стен.
Дом фонил. И нет! Не опасностью. От него веяло страхом. Мне очень захотелось убраться оттуда и забрать с собой отца.
– Папа, остановись.
Мой испуганный голос произвел на него такое сильное впечатление, что его голос задрожал.
– Я знаю, – он понизил и так тихий голос, – поверь мне, все будет нормально. Я не мог запретить тебе приехать.
Знал ли он, что я ощущаю этот запах? Не знаю. Я не думаю, что вообще именно он отвечал на сообщение, где согласился на мой приезд. Он бы не подверг меня такой опасности.
– Мы уже не можем не въехать. Все будет нормально. Обещаю.
Я ему поверила. Отец меня ни разу не подводил. И мне ничего в принципе другого не оставалось, как заехать с ним во двор.
Тяжелые кованные ворота медленно и натужно отъехали в стороны. Стены из бордово красного кирпича напомнили мне замки, что я видела в кино. Большие окна не просматривались, черные занавесы скрывали от посторонних глаз внутренние пространства. Дом словно скалился при виде меня. Он-то знал, что я ощущаю его запах.
На парковке я насчитала никак не меньше двадцати дорогих машин. Я не задумывалась в то время, что за люди ездят на таких. Мне было все равно, но этот автопарк напугал меня не меньше чем запах дома. Почему-то подсознательно ждешь опасности от дорогого черного автомобиля, видимо стереотип, навязанный фильмами, а тут их собралось слишком много.
– Здравствуй, Мирослава, – голос новой мисс Ивановой я узнала сразу, но это оказалась не она. Пожилая женщина в строгом черном платье протянула мне руку в полупрозрачной перчатке. Я посмотрела на отца, в надежде, что что-то произойдет и мне не придется отвечать рукопожатием, но он никак не отреагировал.
Я коснулась протянутой ладони. Животный страх заставил меня вздрогнуть. Ее рука оказалась ледяной.
– Что случилось, – учтиво спросила женщина, – у нас тут прохладно, но ты привыкнешь. Проходите. Покажи дочери ее комнату, Стивен.
Стивен?! Моего отца звали Сергей. Я ошарашено посмотрела на него, но он просто взял меня за плечо и подтолкнул вперед.
– Ждем вас за общим столом.
Голос женщины растекался под высокими потолками.
– Хорошо, Альбина, – голос отца изменился. Он тоже плыл.
Две широкие каменные лестницы справа и слева от входа в огромный зал, замыкались над головой и открывали площадку, с которой я рассмотрела огромный стол и множество гостей. Большинство сидели за столом, видимо в ожидании ужина, а некоторая часть рассматривали картины на стенах. Внешний вид каждого соответствовал внутреннему убранству. Черные платья в пол, высокие прически, смокинги и белые рубашки. Я совершенно не вписывалась в эту картину в своих джинсах и салатовой куртке.
– Тебе придется переодеться, – сказал отец достаточно громко.
– Точно? – я надеялась, что смогу остаться в своем.
– Да. У нас такие правила. Это твой наряд, – он положил на постель платье, уменьшенную копию всех тех, что я уже видела, – я выйду, и буду ждать тебя за дверью. Не задерживайся.
Отец слишком холодно держался со мной.
– Папа, – я попыталась обнять его, но он отстранился.
– Я жду в коридоре.
Отец вышел. Дверь плавно закрылась.
Чувство неизбежной развязки всего этого заполоняло меня. Я не хотела переодеваться, но отец обещал, что все будет нормально. Он не сказал «хорошо», а всего лишь «нормально». Вера в отца была тем единственным стержнем, который не дал мне запаниковать и разрыдаться. Я положила свой смартфон на постель, краем глаза удостоверившись в том, что и так знала: связи нет. Скинула с себя свои одежды. Здесь не было холодно. Женщина солгала мне. Ее руки источали холод. Я вспомнила руку отца, когда он взял мен за плечо. Она тоже показалась мне холодной. Не такой, как у Альбины, но все же.
Ткань платья оказалась приятной на ощупь. Как только я его взяла в руки из, него вылетел исписанный мелким почерком лист.
«Мирослава, внимательно прочитай все и поступи как написано. Выполни все слово в слово. Когда мы сядем за стол, тебя представят всем. Улыбайся. Веди себя свободно. Ты справишься. Я знаю, ты сильная. И я знаю, что у тебя есть дар. Дар чувствовать потусторонних тварей. Я не мог сделать так, чтобы ты не приехала. Поверь, если бы мог, то тебя бы тут никогда не было.
Как только начнут выносить еду, скажи, что у тебя болит живот и тебе нужно в уборную. Иди в свою комнату, запри дверь и ни за что не выходи. Что бы ты ни услышала. В семь утра спустись вниз, открой дверь и уходи навсегда. В это время никто из присутствующих в этом доме не проснется. Это правда. Деньги на дорогу в платье. Встреть полицейского, скажи, что потерялась и пускай он поможет тебе добраться домой. Ширина прутьев в воротах достаточная чтобы ты могла протиснуться. Заряди телефон. Он заработает в нескольких километрах от дома. Придется долго идти, но ты справишься.
Никогда не возвращайся и не пиши мне. Мне не помочь. Я очень тебя люблю. И прости, что так все в итоге обернулось»
Я похолодела. Это не розыгрыш. Папа не смог бы такое мне устроить. Понимая, что сейчас не стоит привлекать внимание, я надела платье и приставленные к кровати ботинки. Спрятала пачку денег и записку в заплечный рюкзак, с которым приехала. Распахнула двери.
– Я готова.
Отец посмотрел мне в глаза. Он понял, что я все прочитала.
Из кармана отец извлек небольшую баночку и, произнеся странную фразу, капнул на порог жидкость.
– Сделай, как я сказал, – шепотом произнес он.
– Прошу мисс Мирослава, – уже намного громче, и мы начали спускаться в зал.
Повисла тишина и все присутствующие обратили свое внимание на меня. К запаху ужаса, который ни на секунду не снижал своей насыщенности, примешивался какой-то новый оттенок, очень похожий на заинтересованность. По всеобщему интересу к моей персоне стало понятно, что я единственный новый человек в этой странной компании. Тогда я не поверила своим ощущениям по поводу нового оттенка аромата страха, и все ж нужно было прислушаться к интуиции. Хотя, чтобы поменялось? Я не могла отступать от инструкции к действиям, что прочитала в послании.
Вы когда-нибудь хотели попробовать на вкус что-то новое, совершенно потрясающее на вид. То, что лежит в зоне вашей досягаемости, но еще не наступило время приступить к трапезе. Вы ждете разрешения повара, который при вас творит этот самый шедевр кулинарного искусства, а слюна уже вызывает спазмы желудка от ее переизбытка. Если доводилось, то можете представить мое состояние. И, к слову, стол еще не был заполнен яствами. Комплекты тарелок, бокалов, вилок и ножей ожидали своего часа на чернильно-красной скатерти. Я ощутила не желание попробовать что-то невообразимо вкусное, от аромата которого начинает щекотать небо. Нет! Запах подсказал мне, что я тот самый шедевр, от которого вожделеют откусить хоть кусочек сидящие в винтажных креслах гости.
– Позвольте представить, – услышала я, едва попытавшись присесть на учтиво отодвинутое отцом тяжелое кресло, голос женщины, что встретила нас у входа, – Мирослава, дочь нашего брата Стивена. Девочка, мы рады видеть тебя среди нас.
Я осмотрелась, не зная как мне нужно поступить. Немного задержалась и, оглядев сидящих за столом, кивнула.
Напротив моего кресла, что отец пододвинул чуть ближе к столу, но как оказалось достаточно далеко, чтобы дотянуться мне пришлось бы немного привстать, расположился, судя по внешним признакам старик, глубоко за восемьдесят. Черный лоснящийся костюм, острый взгляд и дрожащая при виде меня нижняя губа.
Видимо, поняв, что мой потенциал как оратора исчерпан и приветственной речи не будет, все негромко зааплодировали, и мне пришлось еще немного привстать и попытаться исполнить реверанс, поприветствовав повторно всех.
Несколько томительных мгновений я выдерживала взгляды окружающих. От них пахло. Тем самым запахом, что я испытала еще на подъезде к дому. Смрад смешавшегося ужаса, голода, гнилостных мыслей и оскверняющих этот мир желаний.
Как можно поверить своей интуиции, убеждающей, что меня сейчас разорвут на кровавые куски? Странно, но я почему-то совершенно не сомневалась в этом, и еще страннее было осознавать, что это меня совершенно не пугает. Оправданием могло служить только то, что отец находился рядом, а в безопасности с ним я не сомневалась.
Высокие двери медленно отворились и в обеденный зал бесшумно, лишь слегка шурша длинными платьями о шершавый каменный пол, неторопливо устремились девушки с подносами в руках.
Я ждала этого момента, но все равно он наступил неожиданно и, как оказалось, я не была готова. Некоторая уверенность, что я смогу сыграть эту роль, еще несколько минут назад казавшаяся незыблемой громадой, рассыпалась на мелкие осколки, как только наступило время выходить на сцену.
Я оглядела присутствующих за столом и перевела взгляд на отца, что сидел рядом. Все в нервном ожидании рассматривали приближающихся официанток. Старик на восемьдесят уже не скрывал своих интересов, через приоткрытый рот на лоснящуюся ткань пиджака стекала густая желтая слюна. Ноздри расширялись и опадали в каком-то невообразимо быстром ритме. Стол несильно дрожал от вибраций, исходящих от десятков возбужденных тел.
Взгляд отца прямой и уверенный не отрывался от меня. Я знала, что нужно делать и медлить уже не оставалось времени.
Я кивнула ему глазами. Ватные ноги едва не подломились, когда я спрыгнула в кресла и, держась за живот, направилась к лестнице. Жаждущие яств даже не заметили моего ухода. Уверенность вернулась, когда я ступила на первую ступень. Я не обернулась. Гул и странные рычания раздавались за моей спиной, но мне нужно было идти.
Последняя ступень. Как же хотелось посмотреть и подтвердить мои догадки. Я не стала.
Визги, рычание и звон подносов о стол слились в однородный отвратительный шум, в котором не оставалось ничего человеческого, и где-то среди него находился мой отец. Тяжелая дверь упруго захлопнулась, и я утонула в тишине. После разрывающих слух животных завываний, сопровождаемых звуками рвущейся плоти, что наполняли все вокруг, пока я не оказалась в своей…. ахаха, своей!!! комнате, тишина звенела. Недолго, правда, но я успела ее услышать. Нужно ждать утра. И убегать отсюда. Навсегда.
Мысли ни на секунду не отрывались от того, что могло оказаться на подносах. Я надеялась, что самое страшное, что могло быть на них и то, что в данный момент, завывая от голода, рвал мой отец, это сырое мясо.
То ли звуки за дверью стали громче, то ли слух начал привыкать, но я стала различать голоса. Животные рычания делились на женские и мужские. Иногда они менялись с удовольствия от поглощения пищи на агрессию, видимо за право обладания более ароматной часть угощения. И я знала, что на подносах не находилось мясо животных. Откуда? Да просто знала. И мне нужно было в этом убедиться. Я считала, что успею, в случае опасности спрятаться в комнате.
Дверь открылась беззвучно. Гул дьявольского пиршества снова ворвался в мою голову. Он стал спокойнее. Кем бы ни были эти твари, извини, отец, они насытились. Не полностью, но уже голод не так владел ими.
Я сделала несколько осторожных шагов и глянула вниз с балкона. Они ели не животное мясо. Эти твари рвали человеческие тела. Их части. Что за безумный гений разложил их по разным подносам? Мысль о том, что разные участки человеческого тела могут быть разными на вкус едва не заставила меня опорожнить желудок, но я сдержалась. Неожиданный звук не вырвался и не привлек всеобщего внимания.
Нужно возвращаться, закрываться и ждать утра. Чувство бессильной злости оттого, что я ненавижу и одновременно обожаю своего отца, рвали меня на части.
Старик ждал. Тот самый за восемьдесят. На лице расползлось алое пятно. На лацкане некогда идеального пиджака висели куски мяса. Он видел, куда я уходила, и ждал. Между дверью в комнату и мной.
– Он старый! Я смогу увернуться и проскочить в комнату! – сквозь наполняющий меня изнутри ужас попробовала убедить себя.
Как бы не так. Старик оказался молниеносным. Попытка оказалась провальной изначально. Он даже не дал мне возможности начать движение. Я больно ударилась о каменный пол и вскрикнула от боли. На меня навалилось тело. Над моим лицом оказалось безумное в своей гримасе, но счастливое выражение злобной морды. Он оскалился, и мне на губу упала густая красная капля. Я не знаю, с чего эти твари начинают грызть живого человека. И не успела узнать в тот момент. Что-то пронеслось надо мной и снесло тело старика. Я подскочила и устремилась в комнату, понимая, что шансов мало. Отец сворачивал старику шею. За мной уже чувствовалось гнилое дыхание, но отец смог на секунду остановить еще пару первых нападавших. Этого мне хватило, чтобы забежать в комнату.
Был ли отец сильнее и быстрее многих не знаю, но он успел и первым в моей двери. На него уже запрыгивали, когда из того тюбика он пролил каплю на порог.
– Не подходи к двери до утра, – крикнул он и больше уже не смог произнести ни слова. Вместе с налетевшими на него, отец влетел в комнату. Я отбежала от входа и замерла в ужасе от увиденного. Невидимая материя, сожгла тела. Серый обугленный пепел осыпался за порог. Две неполных ноги, все, что осталось за границей невидимой защиты.
Это была длинная ночь. Твари кружили возле входа. Через открытую дверь я видела их жаждущие добраться до меня глаза. Но я уже не собиралась нарушать слово, данное отцу.
Немного не дотянув до семи утра, твари начали слабнуть и валиться. В семь десять я, осторожно переступая судорожно подрагивающие во сне тела, спустилась, протиснулась через решетку ворот и, не оборачиваясь, срываясь на бег, уходила прочь.
Заказывать ли пятую кружку кофе. Оно все равно горчило. Решение за меня приняла женщина, появившаяся на пороге.
Я посмотрела на часы.
22:17
Ну что ж, будем считать, что это время, с которого начинается отсчет отведенного тебе времени. Ты последняя и тебе уже ничто не поможет. Более двадцати лет я отыскивала и безжалостно уничтожала все, что оказывалось в той или иной мере сопричастно к смерти отца. Я не выяснила, кто они и откуда появились, не думаю, что это единственная коалиция тварей. Я поднялась, чтобы покинуть заведение. Теперь я не промажу. Тварь все равно рано или поздно выйдет. И тогда ее будет ожидать испепеление. Та самая баночка отца со странным раствором, что я забрала сбегая из дома, пахнущего страхом, оказалась надежным оружием в борьбе. Было не просто, но я смогла воссоздать ее состав.
Что ж, последняя тварь, что убила отца. Я жду за дверью. Ваш выход…
