Read the book: «Белый Гонец»

Font::

По благословению

Архиепископа Брюссельского и Бельгийского

СИМОНА



Автор сердечно просит помолиться о здравии игумена Виссариона (Остапенко), раба Божиего Андрея со чады и о упокоении рабы Божией Ларисы.

Часть первая
Деревенский Китеж-град

Глава первая
Печать Мономаха

Стас приложил трубку к уху и удивился еще больше…

Обычный вечер в семье Тепловых не предвещал ничего необычного, как вдруг в комнате Стаса раздался жуткий вой милицейской сирены.

– Стасик! – взмолилась хлопотавшая на кухне мама. – Ты когда-нибудь сделаешь тише звук своего телефона? Я каждый раз вздрагиваю, когда тебе звонят!

– А это не звонок, это сигнал, что пришла смс-ка! – отозвался Стас и радостно крикнул: – Ого, из Покровки!

На маму эта новость не произвела никакого впечатления.

– И вообще, сколько уже можно сидеть за компьютером? Ужин давно готов! – продолжала она. – Сережа, хоть ты скажи ему!

– Сейчас-сейчас, только статью допечатаю… – послышалось из папиного кабинета.

– Не дом, а прямо интернет-кафе, в котором, кстати, можно и умереть с голоду! – В мамином голосе зазвучали металлические нотки: – Но лично меня это не касается! Я уже села за стол! А вы будете есть ваши любимые оладьи – холодными!

Такая угроза мигом подействовала на Сергея Ивановича. Предвкушая вкусный ужин, он подсел к жене, потер ладони и недоуменно сощурился на пустующее место сына.

– А… Стас где?

Мама с насмешкой посмотрела на него:

– А это я сама у тебя давно хотела спросить! Он день и ночь от компьютера ни на шаг не отходит. Все что-то ищет, скачивает, распечатывает… Может, отобрать пока у него этот компьютер?

– Да ты что! – возмутился Сергей Иванович. – Парень купил его на честно заработанные деньги, и за это, по нынешним временам, я просто горжусь им!

– Я тоже!.. Но сам рассуди: первую половину лета он проработал в археологической партии, вторую сидит за этим компьютером. А отдыхать когда? Три недели до школы осталось! А ведь девятый класс на пороге!

– М-да… Ситуация, конечно!.. Надо что-то решать…

– Что?

– Еще не знаю. Но… выход обещаю найти!

– Когда? – в голосе мамы снова зазвенел металл.

– Завтра… сегодня… ну хорошо, сейчас! – сникая под ее взглядом, клятвенно прижал руки к груди Сергей Иванович.

– Ладно, – согласилась мама. – Но если нет, то я найду его сама! Я…

– Мам! Пап! – не дал ей докончить, врываясь на кухню, Стас. – Глядите, что нам Ванька из Покровки прислал!

– Нам? – недоуменно взглянул на сына папа. – Насколько мне известно, он ведь твой друг!

– Да, мой! Но то, что в письме касается всех нас. Вот, слушайте… «Есть возможность выгодно продать ваш дом. Срочно передайте доверенность на имя моего… то есть Вани, – уточнил Стас, – отца с бригадиром поезда».

– Вот те раз! – удивилась мама. – Когда хотели продать, то и копейки за него не давали. А тут сами предлагают. Да еще и выгодно. Что скажете?

– Заманчивое предложение… – принялся размышлять вслух Сергей Иванович. – Все равно мы туда не ездим, слишком далеко. Можно продать, добавить и купить что-нибудь поближе… Ну так что, голосуем?

– Я – за! – первым согласился Стас и, подумав, вздохнул: – Жаль только, что мы теперь без Покровки останемся.

– Ничего страшного! Я тоже не против! – решительно подняла руку мама.

– Единогласно! – подытожил Сергей Иванович. – Не понимаю только, почему Ваня лично не позвонил?

– Так они ведь бедно живут! Смс-кой дешевле! – объяснил Стас. – Да и принято так сейчас! Я ему тоже письмом сообщу, когда доверенность передавать будем.

– А кстати, когда будем ее отправлять? – уже деловым тоном уточнила мама.

– Ну… сегодня все нотариальные конторы уже закрыты!.. – как всегда нерешительно, когда дело касалось домашних проблем, начал было Сергей Иванович, но мама остановила его:

– А твой нотариус на что?

– Какой еще нотариус?

– Тот самый, которому ты делал операцию на сердце!

– А-а! – сразу вспомнил отец. – Он, конечно, может помочь, и даже просил обращаться к нему, если что, но как-то неловко беспокоить человека во внерабочее время…

– А ты у его постели не дежурил день и ночь, когда он целую неделю был между небом и землей? – напомнила мама.

Сергей Иванович посмотрел на нее, молча пожал плечами, сходил в свою комнату и вскоре вернулся:

– Все, – доложил он. – Можно ехать за доверенностью. Это как раз по пути на вокзал! Можешь отправлять письмо своему другу!

Стас потянулся к телефону, но тот, опережая его, зазвонил сам.

– Ванька! – взглянув на номер звонившего, удивился Стас. – Легок на помине! Уже сам звонит!

Он приложил трубку к уху и удивился еще больше. Вместо Ваниного голоса в трубке слышался срывающийся шепот его сестры – Лены.

– Стасик! Это ты? Ты слышишь меня?

– Да, только говори громче! – попросил Стас.

– Не могу! Ванька услышит…

– Ну, хорошо, хорошо, говори!

– Ты получил письмо от Вани?

– Да, – глядя на родителей, подтвердил Стас. – И можешь передать ему, что мы сегодня же отправляем доверенность…

– Нет! – забывая про осторожность, вскричала Лена и снова перешла на шепот: – Не надо ее отправлять! Ты лучше сам приезжай!

– Зачем?!

– А затем, что Ваньку спасать надо! Он, хоть и алтарником в храме работает, а сам… сам… И вообще тут такое творится!.. Ой, не могу больше говорить – Ванька идет! Приедешь – сам все увидишь…

Стас недоуменно посмотрел на замолчавший телефон:

– Ничего не понимаю…

– А что, собственно, случилось? – поинтересовался Сергей Иванович. – Что сказал Ваня?

– Да это и не он вовсе, а Ленка… – пожал плечами Стас. – Говорит, там что-то с Ванькой такое, что выручать надо. А что… как… я и сам не понял!

– А ты поезжай и разберись!

– Что? – не понял Стас.

– Поезжай! – повторил папа. – Другу поможешь, а заодно и доверенность передашь!

Стас ошеломленно посмотрел на отца, потом, в уверенности, что получит поддержку, на маму, но та неожиданно согласилась с мужем.

– А что? – подхватила она. – Папа дело говорит! Ты только обратно особо не торопись, а отдохни там недел ьку-другую…

– Значит, принимается единогласно! – подытожил Сергей Иванович.

– При одном воздержавшемся – в смысле, от поездки! – уточнил Стас.

– Это еще почему? – насторожилась мама.

– Некогда мне разъезжать! – объяснил Стас. – У меня же работа!

– Какая работа? – не понял Сергей Иванович.

– Как какая? Владимиру Всеволодовичу помочь привести в порядок результаты экспедиции!

Но Сергей Иванович словно не расслышал.

– Какая еще работа? – повторил он.

– Ну, ведь не все же академики могут обращаться с компьютером так, как ты! – с дрожью в голосе продолжал стоять на своем Стас. – Владимир Всеволодович старомоден, он вообще технику не признает, зато с закрытыми глазами по любому глиняному черепку может определить, чем он был в Древней Руси!

– Я спрашиваю, какая может быть работа, – повышая голос, в третий раз сказал Сергей Иванович, – когда твоему другу требуется помощь? Я только что говорил, не при тебе будет сказано, что горжусь своим сыном, а он…

– Что он? То есть – я? – с вызовом переспросил Стас.

– А то, что как можно гордиться человеком, который в трудную минуту отказывается помочь тому, кому плохо? Тем более, если это – твой друг!

– Да я разве отказываюсь?.. – опустив голову, пошел на попятную Стас. – Я даже не сказал что против, а только, что воздержался…

– Так значит, едешь? – обрадовалась мама.

– А куда я денусь? Конечно!

– Вот и договорились! – кивнул Сергей Иванович и, шепнув сыну: «А своему архаичному академику можешь и в Покровке помочь – с помощью ноутбука!», громко сказал: – А теперь отправляй смс-сообщение другу и бегом собираться в дорогу! Немедлен…

– …но! – охотно подхватил Стас.

– И никаких «но»! – с деланной строгостью поднял указательный палец отец.

Была у него с сыном такая игра, особенно когда он бывал им доволен.

На этот раз, в предвкушении встречи с Ваней, которому нужно было помочь, и Леной, которая просила об этой помощи, был доволен и Стас. Он взял в руки телефон, бегло набрал: «Доверенность готова. Завтра встречай!» и, отправив это в далекую Покровку, помчался в свою комнату.

Сергей Иванович одобрительно посмотрел ему вслед и победно оглянулся на жену:

– Вот тебе и решение всей проблемы!

Начавший было уже зевать в кулак, Ваня вдруг оживился…

Разбуженный, поднятый ни свет ни заря, вызванный на перрон бригадир поезда никак не мог взять в толк, чего хочет от него, одетый по последней городской моде, деревенский парень.

– Какая доверенность? Какая стамеска?! – сонно переспрашивал он.

– Да не стамеска, а смс-ка! – показывая телефон, горячился парень. – Вот: «Доверенность готова. Завтра встречай!»

– Вот и встречайте! А я тут при чем?

Бригадир длинно зевнул и уже собрался уходить, но парень ухватил его за рукав форменной куртки:

– Мне что, милицию вызывать? – теряя терпение, нахмурился бригадир.

Парень отпустил его локоть и пробормотал:

– Да нет! Я же узнать только…

– Так-то оно лучше! – бригадир поднялся в вагон, обвел проснувшимся взглядом лес, поле, колокольню, виднеющуюся вдалеке, и уже миролюбиво спросил: – Какая хоть это станция?

– Покровка! – машинально буркнул парень. Электровоз дал гудок, дверь вагона начала закрываться, и он с последней надеждой крикнул: – Скажите, а может, есть еще один бригадир?

– Есть! – послышалось в ответ. – Только в другом поезде, встречном! До свидания, молодой человек, то есть прощайте!

– Что же мне теперь делать?..

Парень растерянно осмотрелся по сторонам и вдруг увидел подходящего к нему Стаса.

– Ванька! – улыбаясь, тянул он еще издалека руку. – Здорово!!!

– Привет…

– Как ты?

– Да всё, тьфу-тьфу-тьфу, слава Богу! – смешал Ваня суеверное тьфуканье с прославлением.

От неожиданности Ваня даже не сразу подал ладонь и как-то вяло ответил на рукопожатие.

– А вырос-то как! – Стас радостно хлопнул его по плечу и с нескрываемым удивлением оглядел друга. На том были фирменная кепка, короткая куртка из тонкой кожи, очень дорогие футболка, кроссовки и джинсы. В руке – телефон самой последней модели…

«Вот тебе и бедно живут! – с удивлением подумал Стас. – И чего это Ленка сказала, что Ваньку спасать надо? По его виду этого никак не скажешь! Разве что только расстроен немного…»

У Стаса было, наверное, не меньше тысячи вопросов к Ване, но не успел он задать и первый, как к ним подошел худощавый мужчина болезненного вида и, извиняясь, спросил:

– Скажите, как здесь пройти к могилке вашего святого?

– Святого? – недоуменно переспросил Стас.

– Ну да, отца Тихона!

Стас с удивлением посмотрел на Ваню, но тот, как ни в чем не бывало, буднично, словно речь шла о дороге до магазина, ответил:

– Пойдете прямо по этой дороге, не доходя до села, свернете на кладбище, там в левом углу найдете его могилку.

Обгоняя мужчину, они направились дальше, но их еще раза три останавливали и задавали все тот же вопрос. Ваня так же буднично отвечал.

– Надо же! Как стали почитать отца Тихона! И правда, совсем как святого… – поразился Стас.

– Еще бы! – солидно кивнул Ваня. – После обращения к нему, знаешь, сколько людей исцелилось! А некоторых он даже от тюрьмы спас!

Последней, с кем поравнялись они по пути, была старушка. Она ни о чем не спросила, зато с нескрываемой завистью вздохнула:

– Счастливые вы, рядом с таким угодником Божьим живете! А мне за сто верст пришлось сюда добираться, чтобы помолиться за свою заблудшую дочь…

– Слыхал, Вань? Счастливые вы! – подтолкнул локтем друга Стас, но тот почему-то неожиданно помрачнел и ничего не ответил.

Больше на платформе никого не было. Только вдали виднелись фигуры людей, спешащих из Покровки на станцию к идущему вскоре после скорого – местному поезду. Стас приготовился, наконец, без помех расспрашивать Ваню, но тот, дойдя до ступенек, ведущих вниз, неожиданно попросил:

– Погоди, я сейчас!

И направился к большой черной иномарке, стоявшей около здания вокзала.

«Неужели и эта машина его?!» – мысленно ахнул Стас.

Но нет – из иномарки вышел элегантный мужчина с ярко-желтой кожаной папкой под мышкой, и следом за ним – трое крепких парней, явно охранники.

Ваня, виновато разводя руками, что-то объяснил мужчине, затем, судя по жестам, что-то клятвенно пообещал ему и, вернувшись, уже как ни в чем не бывало, сказал:

– Пошли, что ли? Только давай прямо через поле!

Друзья сошли с дороги и направились по тропинке, которой мало пользовались местные жители, к Покровке.

– Это, конечно, хорошо, что ты сам приехал! – первым нарушил недолгое молчание Ваня. – Только зачем было тратиться на билеты? Хватило бы и доверенности. Ты как к нам… надолго?

От Стаса не укрылась запинка в голосе друга. «Странно!» – подумал он, а вслух уклончиво ответил:

– Да я еще сам не знаю… Отец с матерью советуют отдохнуть, а у меня, как нарочно, работы по горло!

Ваня понимающе кивнул и, явно подчеркивая тоном, что трудится в храме, назидательно заметил:

– Родителей, конечно, следует уважать. Но и работа – тоже дело святое! Сам Бог заповедал нам трудиться в поте лица! Ничего, так уж и быть, я тебе помогу – по старой дружбе!!

Ваня улыбнулся Стасу и в первый раз изучающе посмотрел на него:

– А тебя тоже почти не узнать! Добавил, наконец, к своему росту – плечи! И загорелый, словно не из Москвы! Что, отец, как академиком стал, столько теперь зарабатывает, что вы можете отдыхать по-человечески?

– Нет, это я на археологические раскопки ездил! – охотно объяснил Стас.

– И как там?

– Здорово! Представляешь, своими руками находить то, чем пользовались наши предки сотни лет назад…

– Да я не о том! Хорошо хоть там платят?

– На нормальный компьютер хватило! – пожал плечами Стас, которого слегка покоробил этот вопрос.

– Ну а себе взять чего-нибудь ценного можно? – даже не заметил этого Ваня.

– Да ты что!!! Там с этим, знаешь, как строго?

– Так я тебе и поверил! – Ваня хмыкнул и с лукавинкой подмигнул другу: – Небось, одну-другую вещичку-то прикарманил – из золота? А?

– Какое там золото? – удивился Стас. – Одни черепки! В лучшем случае – бронзовые пуговицы, медные бляшки…

– У-у! – разочарованно протянул Ваня. – Такого добра и у нас хватает!

– Да разве на раскопках это главное? – засмеялся Стас.

– А что же еще?..

– Как – что? Там главное – своими руками прикоснуться к тому, на что в музее можно только через стекло смотреть. А поздно вечером, после работы, ляжем все вокруг костра… В небе звезды – те самые, что послали свой свет, когда еще жили те, кого давно уже нет. А Владимир Всеволодович, это наш руководитель, академик, между прочим, рассказывает, как они жили, во что одевались, что пели, да так, что начинаешь представлять, как это было на самом деле…

Начавший было уже зевать в кулак, Ваня вдруг оживился:

– Слушай! Может, тебе исторические романы писать? Говорят, за них платят неплохо. А еще лучше в кино податься, этим, как его – сценаристом. Я слышал, там такие заработки!..

– Да что ты заладил заработки… заработки! – не выдержал Стас.

– А как же без них? – Ваня даже остановился от изумления. – Жить-то на что-то тоже ведь нужно! И думаешь, ты один, что ли, к старине прикоснулся? Я тут тоже немного с миноискателем прошелся.

– И как?.. – затаив дыхание, подался к нему Стас.

– Да так… – Ваня огладил свою куртку, поправил кепку и легонько пнул небольшой камешек. – Нашел кое-что!

– Покажешь?

– О чем разговор? Мы ведь друзья! Кстати, и для тебя там подарочек есть…

– Вот спасибо! – обрадовался Стас. – Помнишь, значит, еще, что я старину люблю!..

Тропинка подняла друзей на взгорок, и он с восторгом огляделся вокруг.

– Привет, Покровка! – подняв руку, прокричал он.

– Не Покровка, а Покровское! – поправил Ваня.

– Ах, да, теперь же ведь здесь храм, значит не деревня, а село! – вспомнил Стас. – Ух ты, какую вы колокольню отстроили! Молодцы!

Но Ваня почему-то никак не отозвался на похвалу, наоборот, даже слегка помрачнел.

– А звонарь-то хоть кто?

– Ни за что не угадаешь – Ленка!

– Да ты что!.. Может, зайдем в храм? – предложил Стас и в ответ услышал короткое:

– Некогда!

– Тогда, значит, прямо к тебе домой?

– Нет. Туда тоже нельзя.

– Почему?

– Отец у нас пить стал… Зачем тебе это видеть? – с болью в голосе ответил Ваня и, еще больше помрачнев, весь ушел в себя.

Стас, как мог, пытался расшевелить его. Увидев большой водоем за Покровкой и поселком коттеджей, которые были больше похожими на дворцы, он искренне стал хвалить:

– Надо же – какое озеро сделали! Целое море! Ох, и рыбы, наверное, в нем… Сходим на рыбалку?

Ваня хмуро посмотрел на широкое, темное озеро и ничего не ответил.

– И дамбу даже построили! – продолжал Стас. – Это чтобы Покровку не затопило, да?

Ваня как-то странно посмотрел на него и с подозрением спросил:

– С тобой в поезде случайно никто из наших не ехал?

– Нет, а что?

– Да так! – сразу же успокоился Ваня.

«Нет, тут явно что-то не то… – покосившись на него, подумал Стас. – Но – не будем торопить событий! Как любит говорить Владимир Всеволодович: черепок к черепку, пуговка к пуговке, – точнее конечный вывод будет!»

И он задал самый обычный, невинный, вполне законный вопрос:

– Может, хоть в магазин зайдем? Я себе что-нибудь на завтрак куплю!

Но Ваня и тут отрицательно покачал головой:

– Нет, все, что надо, я тебе сам принесу. Идем прямо к тебе домой, и вообще пойдем огородами! – отрезал он.

Стас во все глаза уставился на него:

– К чему такая таинственность?

– Есть причины. Потом объясню. Пока скажу только, что тут не все так просто, и, по крайней мере, до продажи дома ни ты, ни тебя никто не должен видеть!

– Как! Даже Ленка?!

– А она в первую очередь!

– Но почему?!

– Да хотя бы потому, что у нее и без тебя своих дел хватает!

Ваня окончательно замолчал и быстро повел Стаса по густой траве, мимо деревьев, тыльных заборов, пахнувших хлевами и свинарниками.

– Ну вот, слава Богу, что никто не заметил! – наконец, дойдя до дома Стаса, облегченно выдохнул он и тут же с досадой сплюнул. Стас проследил за его взглядом и увидел Лену. Повзрослевшая, совсем уже девушка, она стояла у ворот и одной рукой приветливо махала ему, а другой покачивала стоявшую перед ней… коляску.

Стас надкусил яблоко и стал лихорадочно думать, как ему быть.

Ваня с ничего хорошего не предвещавшим видом приблизился к сестре и грозно спросил:

– А ты чего здесь делаешь?

– Тебя забыла спросить! – без тени страха отмахнулась Лена и, отвернувшись от брата, радостно заулыбалась: – Здравствуй, Стасик!

– Привет… – ошеломленно, совсем как недавно Ваня, выдавил Стас, неверными шагами обошел вокруг Лены и заглянул в коляску:

– А… это… чье?!

– Не бойся, пока еще не мое! – засмеялась Лена и с интересом оглядела Стаса:

– Ой, Стасик, какой же ты стал! Совсем не узнать – и внешне, и вообще… Наши девчонки к оконным стеклам приклеятся, когда ты мимо идти будешь! Но мы им окошки-то посчитаем, чтоб на нашего Стаса не заглядывались, – правда, Ваня?

– Некогда мне всякой ерундой заниматься! – буркнул тот.

– Ах, да, ты же ведь у нас теперь только деньги считаешь! – с усмешкой заметила Лена и, достав из висевшей на ручке коляски сумки большое красное яблоко, протянула его Стасу: – Угощайся, Стасик, угощайся! Тебе, Ванечка, тоже дать? – словно продолжая издеваться, вынула она еще одно яблоко: – Смотри какое – наливное, спелое, сладкое!

Ваня засопел и ничего не ответил.

Лена снова приветливо обратилась к Стасу:

– Ну, как там в Москве? У вас, наверное, уже арбузы, дыни вовсю продаются?

Стас, хрустя яблоком, равнодушно пожал плечами:

– Как всегда, шум, суета… И этого добра тоже хватает!

– Да, далеко нам до вашей столицы! – вздохнула Лена. – Места у нас безарбузные, бездынные, а некоторые, – показала она глазами на брата, – еще и бездонными их сделать хотят!

Ваня, вспыхнув, открыл рот, но Лена, не давая себя перебить, уже собралась выпалить что-то еще, наверное, самое главное, как ребенок вдруг заплакал, и она вынуждена была склониться над ним.

Воспользовавшись этим, Ваня подошел к Стасу и, как можно небрежней, спросил:

– Ну, где там твоя доверенность?

– В сумке!

– Давай ее скорее сюда!

– Сейчас!

Стас снял с плеча свою сумку, Ваня весь подался к нему, выпуская из виду Лену, и та, оставив плачущего ребенка, принялась так отчаянно махать руками, что Стас понял: надо что-то срочно придумать, чтобы остаться с ней наедине…

И придумал.

– Я ведь для этого сюда и приехал! – открывая сумку, тоже, как можно будничнее, сказал он и, словно вспомнив о чем-то, снова закрыл ее. – Но сначала ты, кажется, обещал мне кое-что показать!

– Ах, да! – вспомнил Ваня. – И даже подарить…

Стас надеялся, что его друг, пойдя за найденными старинными вещами, даст ему возможность выслушать Лену.

Только и тот был начеку.

– Ленка! – окликнул он. – Иди домой и принеси из сарая… ну, то, что я для Стаса сберег!

– Откуда я знаю, куда ты все это положил? Сам, что ли, не можешь сходить? – качая коляску, огрызнулась та.

– Я и так на службу опаздываю. А ты забыла, видать, что отец Михаил велел тебе во всем меня слушаться?

– Ну, так уже и во всем! – возразила Лена и топнула ногой. – Если что-то не по заповедям будешь заставлять меня делать, хоть убей, а не сделаю!

– В том, что я попросил, нет ничего противоречащего им! – резонно заметил Ваня и с угрозой спросил: – Так как, сказать отцу Михаилу, что ты у него не послушница, а ослушница? Смотри, без причастия ведь на праздник оставит!

– Не надо… – сразу сникла Лена и с надеждой подняла на Стаса глаза: – Стасик, а ты тоже с нами пойдешь?

– Нет! – жестко ответил за друга Ваня. – Он останется здесь. Ему нужно отдохнуть с дороги!

Стас виновато развел руками, мол, ну что я могу поделать с твоим братом?

Лена вздохнула и согласилась:

– Ладно! Только я вам коляску оставлю! Сам же ведь мне сказал – быстро!

И, протянув Стасу второе яблоко, убежала.

– Поделимся? – с готовностью предложил Стас.

– Ешь сам! – отмахнулся Ваня, хотя, судя по глазам и вздоху, не прочь был полакомиться яблоком. – Если что, там в сумке еще есть! Ты лучше мне доверенность свою доставай!

Стас надкусил яблоко и стал лихорадочно думать, как ему быть. С одной стороны, нельзя было больше отказывать другу, а с другой – он хотел дождаться Ленки и понять, чего она хочет и о чем пытается его предупредить своими отчаянными знаками.

К счастью, в дальнем конце улицы неожиданно показалась мужская фигура.

– Григорий Иванович! – ахнул Ваня. – Только его тут сейчас не хватало… Идем скорее к тебе домой!

Ваня толкнул коляску, отчего ребенок снова заплакал, и заторопился в дом. Стас едва поспевал за ним следом.

В доме, как это бывает, когда в нем долго не живут люди, пахло плесенью, пылью и еще чем-то прелым.

Стас прошел в свою комнату, поставил сумку на стол и первым делом принялся открывать окно.

– Что ты делаешь! – бросился к нему Ваня. – Заметят же!

– Ну и что? – оглянулся Стас. – Угорать нам теперь в такой духоте? А если кто и заметит, что здесь кто-то живет, то скорей из-за детского крика!

Он подошел к коляске и принялся осторожно качать ее, пытаясь убаюкать ребенка. Но тот не успокаивался.

– Ленка нарочно оставила его, чтобы он не дал поговорить нам! – кипятился Ваня, подстраиваясь рядом.

– Да, голосистый! – подтвердил Стас и, приоткрыв полог, удивленно всмотрелся: – Ой, а лицо-то какое знакомое…

– Еще бы не быть знакомым! Ведь это же – Нинкин!

– Н-нинкин? – голос Стаса дрогнул.

– Ну да, она попросила Ленку причастить его сегодня на службе!

Ваня с сочувствием покосился на друга: не забыл, оказывается еще тот свою первую любовь…

Стас старательно прикрыл полог и, не узнавая своего голоса, спросил:

– А… отец кто?

– Отец – законный! – чем мог, успокоил друга Ваня. – Я сам при их венчании отцу Михаилу помогал. Помнишь сержанта, которого Нинка за то, что тот служил в Чечне, сражантом звала? Он! Теперь он у нас участковый. Страшина!

– Старшина-страшина, здорово! – через силу усмехнулся Стас. – Опять Ленка придумала?

– Нет, теперь уже я… то есть мы!

– Кто это мы?

– Какая тебе разница! – закусил губу Ваня, поняв, что сболтнул лишнее.

– Как какая?.. – Стас нахмурился и пристально посмотрел на друга. – Слушай, Вань, хватит темнить! Всяких страшилок по телевизору насмотрелся? К чему такая таинственность вокруг обычной купли-продажи деревенского дома? Ты же ведь обещал рассказать!

Ваня подумал и сказал:

– Значит, так. Объяснять долго. А времени мало, сам слышал, мне, как назло, уже на службу пора. Да еще и этот крикун орет! Поэтому я коротко. К тому же сейчас сюда должен подъехать человек за твоей, между прочим, доверенностью!

– С желтой папкой и при охране?

– Заметил, значит… – неодобрительно покачал головой Ваня. – Ну да ладно. Коротко говоря, цены на недвижимость, и особенно на землю, у нас резко подскочили.

– Что, сибирскую нефть в здешних краях нашли или якутские алмазы? – с усмешкой полюбопытствовал Стас.

– Зря улыбаешься! – упрекнул его Ваня и, морщась от крика ребенка, прислушался к звукам за окном: – В общем, так! Еще короче: красная цена этому дому 50 тысяч рублей. А я сделаю так, что вам за него дадут 150. «Кто, как, почему» – тебя не касается!

– Но почему?

– Ну вот, сразу же – почему! Ну так уж и быть, открою, как другу. – Ваня приблизил лицо к самому уху Стаса и прошептал: тут замешана мафия! Но не беспокойся, и главное, родителям ничего не говори – я все беру на себя! Ты мне доверенность, я тебе сразу же – деньги. И – сегодня же встречным поездом обратно, домой! Ну, как тебе такое предложение?

«150 тысяч, когда мы, и правда, в лучшем случае ожидали получить 50, – обрадованно подумал Стас и тут же спохватился: – Но почему сразу домой и… что же хотела сказать мне Ленка? Когда же она вернется?.. Туда три минуты, обратно столько же, минут пять на поиски… Итого, в лучшем случае 10, а прошло самое большее 5…»

Надо было тянуть время. Тем более был серьезный повод для этого.

– Как это уехать прямо сегодня? – возмутился он. – Я хотел еще в храм сходить, на могилку к отцу Тихону… И потом я родителям обещал хоть немного отдохнуть. Нет, мы так не договаривались! Я так не согласен! – заявил он, искоса наблюдая за другом, в котором явно происходила какая-то внутренняя борьба. Ваня морщился уже явно не от криков ребенка и даже перестал прислушиваться к тому, что за окном. И, наконец, решился.

– Ну ладно… я даже на это согласен! – глухо сказал он и встряхнул головой: – Но предупреждаю: если тебе потом вдруг что-то не понравится, я не виноват! Сам остаться решил!

– Да что мне может не понравиться? – удивился Стас. – Предложение самое выгодное. От здешней мафии ты, надеюсь, меня защитишь…

– Так что – по рукам?

Стас мгновение поколебался и – будь, что будет! – потянул ладонь. Ваня уже торжествовал, предвкушая победу. Но в тот самый момент, когда их руки должны были встретиться, в комнату с тяжелым грязным ведром ворвалась… Ленка.

Очевидно, ей удалось не пробежать, а пролететь туда и обратно.

– Я не опоздала? – с порога закричала она и весело, хотя в ее глазах появился ужас от увиденного, спросила: – А о чем это вы тут спорите?

Ваня с ненавистью покосился на сестру и нехотя опустил руку.

– Так о чем спор-то? – не отступала от своего Лена.

– О том, какого сорта твои яблоки! – успокаивая, незаметно подмигнул ей Стас. – Ваня говорит, что это соседские, а я утверждаю – антоновка!

– Все верно, оба вы правы! Это яблоки из сада нашего соседа, Антона Степановича! – Лена положила на стол тяжелую коробку, к которой, забывая обо всем на свете, кинулся Стас, и вернулась к коляске. И вот же ведь юные женские руки: ребенок сразу успокоился и затих.

– Как! Ты создаешь новую науку? – во все глаза уставилась на Стаса Лена.

Стас вынимал из ведра один за другим грязные черепки, покрытые зеленью и ржавчиной железки, и с видом знатока пытался объяснить, что это такое.

– Обломок глиняный, скорее всего ручка от кувшина… медная подвеска, возможно, от конской сбруи… ого, похоже на наконечник стрелы… – подражая тону Владимира Всеволодовича, деловито перечислял он.

Лена, на цыпочках отойдя от коляски, заглядывала через плечо Стаса и все время пыталась что-то шепнуть ему на ухо.

Ваня кусал губы в нервном ожидании, когда все это кончится, то и дело оттесняя плечом сестру.

Они, кажется, оба старались помешать друг другу остаться и поговорить с ним наедине.

– Стас, давай побыстрее! – не выдержал, наконец, Ваня. – Дались тебе эти железячки…

– Да ты что? – заступился за предметы старины Стас. – Это ведь наша история!

– История… история… – желчно передразнил Ваня. – Да кому она теперь нужна, эта твоя история?

– Как это? – рука Стаса застыла на полпути за новым предметом. – Ты что, не знаешь? Кто выстрелит в прошлое из пистолета, в того будущее выстрелит из пушки!

– Это ты сам написал? – со скрытым восторгом, осторожно уточнила Лена.

– Нет, Расул Гамзатов, – коротко ответил Стас и продолжил: – Кусочек старинного ключа… бусинка… какая-то металлическая накладка от чего-то… вроде бы, гвоздь…

– Какой же это гвоздь? – засомневался Ваня. – Вместо шляпки – лопаточка! Разве такой забьешь?

– Ну, гвоздь не гвоздь, а все вещи явно древнего происхождения! – уверенно заявил Стас. – Единственное, чего не могу точно сказать, какого они века. Владимир Всеволодович – тот бы сразу определил, а я пока не могу! – честно признался он.

– А кто это, Владимир Всеволодович? – заходя с другой стороны, поинтересовалась Лена. Ваня тут же подался за ней.

Поглощенный изучением содержимого ведра, Стас даже не заметил этого.

– Ученый историк, академик… между прочим, друг отца Тихона, когда тот еще не был отцом Тихоном! – машинально ответил он. – Я с ним в археологической партии работал, а теперь помогаю систематизировать наши находки и сопоставлять с теми, что были найдены раньше. Рисунок к рисунку, строка к строке, страничка к страничке – полнее выводы будут!

– Сколько хоть платит за каждую страницу? – поинтересовался Ваня и, в который раз, оглянулся на окно. Воспользовавшись этим, Лена успела шепнуть:

– Только не продавай дом!

Стас быстро кивнул ей, мол, понял и громко ответил:

– А нисколько! Я ему просто так помогаю! Бесплатно…

– Бесплатно… – презрительно скривил губы Ваня.

– Учись, учись, Ванечка! – посоветовала Лена. – Это как раз тот случай, когда слово «бесплатно» пишется с буквой «з», а не «с».

– Почему, у меня тут тоже есть свой интерес! – справедливости ради, признался Стас.

– Вот видишь! – обрадовался Ваня. – И запомни, Ленка: в мире теперь ничего не делается безплатно!

– Ну, если не считать за плату то, что я, благодаря этому, создаю новую науку… – стараясь сделать это как можно скромнее, уточнил Стас.

– Как! Ты создаешь новую науку? – во все глаза уставилась на него Лена. – А как она называется?

– Не знаю. Названия пока еще не придумал…

– А ты хотя бы приблизительно! – усмехнулся Ваня, не поверивший ни единому слову друга. – Что это: новая химия или старая физика?

Глава вторая
Иду на вы!

Давно это было. Так давно, что самые старые дороги уже не были новыми. Год за годом терзали русскую землю княжеские междоусобицы и заклятый ее враг – половец. А в тот год еще и знамения были небесные: сначала на луне, а потом на солнце появились дуги, обращенные хребтами внутрь. Великие знамения. Страшные.

Что они значили? Что сулили? Вот и гадали повсеместно люди, к добру бы то это было, или к чему худому. Но тех, кто считал, что к добру, и этот год станет благоприятным для Руси, было больше.

Оно и понятно. Слишком много зла перенесла Русская земля за последние годы, чтобы ждать еще нового, ибо не было больше уже у людей сил, дабы перетерпеть и его…

Славко1 решительно встал и направился к соседней проруби

Третий день посылал дед Завид Славку проверять верши на реке, и третий день тот возвращался с пустыми руками. На четвертый – дед не выдержал и сказал:

– Без рыбы не возвращайся!

А как с ней возвратишься, если ее нет?

На дно ли она залегла, чувствуя смену погоды, или устала, как и люди, от зимы, а может, просто задохнулась у себя подо льдом – нет ни одной, и все тут!

Хорошо, если дед Завид пошутил, когда сказал это. У него никогда не понять, шутит он или говорит серьезно.

А ну как нет? Что тогда? Как это – не возвращаться?

Конечно, не Киев или Новгород его крошечная Осиновка, но и не черный лес или синее поле, а родное селение – весь… А в веси – свой дом. Хоть пустой, вымерзший, и даже не дом, а землянка, больше похожая на могилу – да все жилье.

Станет совсем холодно да одиноко, к Милуше, которая заменила ему мать, можно зайти. У нее муж кузнец, от него так и пышет жаром. Все теплее! А то – всем народом у деда Завида, вкруг лучины собраться. И вовсе тепло! А уж интересно!.. Особенно, когда дядя Онфим, тоже и кузнец, и купец, и вообще на все руки молодец, приезжает. Он Славке бронзовый крест-энколпион своей собственной, ничуть не хуже византийской, работы подарил. В него, если найдется, можно положить какую-нибудь святыню и носить на груди. И еще засапожный нож привезти обещает. Если Милушин муж сам, как давно уже обещал, не выкует. А уж как дед Завид обо всем, что видывал-перевидывал, вспоминать начнет…

Славко подошёл к очередной проруби. В одном нагольном овчинном полушубке, латаных-перелатаных портах да обмотанных портянками лаптях хорошо думать о тепле. Но тут – тсс-с! Он разыскал спрятанную под снегом веревку и, весь обратившись в слух, немного подержал ее в руке – не оживет ли она? Потом подтянул сплетенную из ивовых ветвей вершу и, заглянув под крышку, в сердцах бросил ее на самое дно. И тут пусто…

…Дед в молодости несколько раз ходил на войну. Сначала простым пешцем, которые, как издревле водится, кто с чем шли в бой. А когда, после одного удачного похода, обзавелся конем и мечом, то стал и всадником у самого деда нынешнего князя Владимира Мономаха – Ярослава Мудрого! Однажды Великий князь даже послал его куда-то как своего гонца. Что было в грамоте, и кому он ее вез, дед давно уж не помнил. Но Славко, в сто сотый раз, слушая обраставший с каждым разом всё новыми подробностями рассказ, забывал даже дышать… И казалось ему тогда, что нет ничего на свете более интересного и важного, чем быть княжеским гонцом!

Славко деловито обстучал топориком ледок, наросший вкруг проруби, и опустил руки в темную воду, отогревая их…

«Быть бы мне и в дружине князя, – каждый раз убежденно заключал дед, гася лучину черной, истресканной ладонью, – да оставил я в битве на Нежатиной Ниве руку, а без нее – кому я теперь нужен?..»

Славко решительно встал и направился к соседней проруби, благо она была всего в двух десятках шагов.

Как это кому нужен дед Завид? Хоть и одна у него рука, а десятка пар стоит! Все стога, что вдоль дороги стоят – им накошены. Все отстроенные после очередного набега половцев дома – тоже его рук, точней, руки – дело. Есть, правда, в веси еще один мужчина, Милушин муж. Да его, как кузнеца, княжеский тиун вечно забирает отрабатывать недоимки за всю Осиовку. Вот и сейчас он в Переяславле, а дед Завид пытается свести концы с концами до начала весны.

Нет, нужен, нужен дед Завид!

Только вот пошутил он на этот раз или… нет?

«А хоть бы и да!» – вдруг пришла неожиданная мысль, от которой Славка едва не выпустил из рук мокрую, всю в ледяных колтунах, веревку. Как самому-то ему с пустыми руками возвращаться? Ведь, не принеси он сегодня ничего, – есть в веси совсем нечего! Небось, уже чан поставили, воду греют, и хоть на самую жидкую ушицу надеются, его дожидаючись…

До самого вечера бродил Славко по покрытому тяжелым снегом льду. Сам разве что в верши не лез, чтобы найти там хоть одну рыбешку. Но ни в одной из них, кроме приманок из старых конских копыт, не было ничего. Прямо, хоть самому в рыбу превращайся!

Давно отрозовела вечерняя заря за дальним лесом. Над ближней дубравой откружило, каркая и бранясь, устраиваясь на ночлег, воронье. Все краски смешались, потемнели и уже почти не отличались друг от друга.

Все верши проверил Славко. Оставалась одна – самая дальняя.

За мостом, у самого берега, где летом глубокая заводь, а зимой – прорубь, в которой проезжий люд поит коней. До нее было почти полверсты ходу. Ох, не хотелось идти туда Славке! Но, для очистки совести, отправился он и к ней…

– Эге-ге-ей! – радостно закричал он.

Когда Славко добрел до последней проруби, окончательно наступила ночь. Промозглая, стылая, какие бывают только в начале марта: еще по-зимнему морозная, но уже влажная, как ранней весной. Самое пропащее время для того, чтобы задержаться и заночевать где-то в пути.

Над самым лесом появилась маленькая луна. Она не столько осветила округу, сколько сделала ее призрачно-непонятной, и на каждом шагу, точно отмороженный палец, грозила ему с неба.

Где-то вдалеке послышался топот копыт небольшого отряда всадников. Человек десять-пятнадцать, не больше.

Половцы?

Но Славко даже край заячьего треуха поднимать не стал, чтобы прислушаться: откуда сейчас им тут взяться? Время набегов прошло. Половцы давно в своих кочевых домах-вежах. Сидят в теплых шатрах, подсчитывают доходы от продажи русских пленных, примеривают чужие сапоги и шубы, да ждут новой зимы, чтобы на откормленных за лето быстрых конях новым набегом обжечь Русь.

Скорее всего, несколько дружинников едут выполнять поручение своего князя. Да только почему-то не очень торопятся…

Славко свернул к берегу, нашел колышек, от которого змеилась веревка, и, отдирая ее ото льда, направился к проруби.

Половцы… Жестокий, дикий народ! Совсем только недавно перестали сырое мясо есть. Ничего святого для них нет. Понаставили в Степи каменных баб и молятся им. Всё бы им резать, губить, жечь… Дед Завид говорил, правда, что есть среди них и свои – христиане. Но таких Славко не видел ни разу. Встречал злых и не очень; умных, как княжеский тиун, и глупых, которых проще простого провести вокруг пальца; бешеных и равнодушных. Но таких, чтоб с крестом на груди и которые молились бы истинному Богу…

Правда, он и сам уж забыл, когда последний раз по-настоящему молился Христу. Нет, не вместе со всеми, каждый день, повторяя вслед за дедом Завидом слова знакомых молитв. А – сам, горячо, веря, что Бог слышит и обязательно поможет ему. После того, как Бог не спас его отца, которого прямо на его глазах зарубил хан Белдуз, и так и не вернулась из половецкого плена мать, кажется, ни разу… Его сердце словно закаменело от всего, что пришлось пережить ему за свои четырнадцать зим. Он перестал ждать хоть какой-нибудь помощи от Бога и надеялся теперь только на самого себя. И это была его тайна, о которой в другой раз он побоялся подумать бы даже один, здесь, посреди ночи.

Однако сегодня, вспомнив о ней, Славко вдруг с последней надеждой посмотрел на небо. И перед тем как потянуть на себя вершу, непослушными на морозе губами прошептал такую молитву, за которую любивший порядок во всем церковном дед Завид, наверняка, наградил бы его подзатыльником:

– Господи, не для себя прошу – людям есть нечего… Помоги!

А дальше случилось то, что может произойти разве что в самом счастливом сне.

Он поднимал вершу, но та, чем больше уходило из нее воды, почему-то не легчала, как все, а, наоборот, будто бы даже становилась тяжелей. Уж кто-кто, а Славко понимал, что это могло значить!

Руки его лихорадочно задрожали. Изо всех сил он вытащил вершу на лед, приоткрыл крышку и тут же захлопнул ее, увидев черную, не меньше своей головы, морду какого-то чудовища…

Что это – водяной?!

В уме вихрем пронеслись все те недобрые слухи, которыми, как любой омут, славилась в округе эта заводь.

Но Славко давно уже забыл, что такое страх. Тут же придя в себя, он чуть приоткрыл крышку, внимательней посмотрел под нее и засмеялся: да это же сом!

Но сом спит в это время. Значит, налим? Но разве налимы бывают такими огромными? Да какая разница – сом или налим! Главное – теперь веси целую неделю будет, что есть!

Боясь упустить налима, который мог, оказавшись на воле, прыгнуть к спасительной воде, Славко оттащил вершу как можно дальше от проруби. Здесь он, дивясь ее тяжести, вытряхнул рыбину на лед, и не успела та даже забиться, глуша, стукнул топориком по голове.

С минуту Славко смотрел на налима, длина которого была чуть меньше его самого. А затем ноги его сами пустились в пляс.

– Эге-ге-ей! – радостно закричал он, поднимая с деревьев перепуганных ворон. – Эге-ге-ге-е-ей!!!

Вдоволь наплясавшись, Славко снова опустил вершу в воду и вернулся к добыче.

– Голова – на одну уху, хвост с печёнкой – на другую! Остальное – нажарим, напарим, напечем! – с восторгом прошептал он и озадаченно почесал себе затылок прямо через заячий треух: – Только… как же я тебя такого до дома-то дотащу? А вот как!

Недолго думая, Славко рванул с себя пояс, который хоть немного удерживал тепло, просунул его под жабры рыбины и забросил ее себе через плечо на спину.

Мороз сразу пополз под овчину, принялся леденить тело своими холодными, мокрыми пальцами, за спиной дергался и двигал жабрами не до конца оглушенный налим, но что было Славке до этого, когда теперь вся душа его радовалась, пела, плясала!

С трудом различая в посеребренной тьме куда идти, он вскарабкался на невысокий берег и вдруг замер, увидев прямо перед собой выросшую, словно из-под земли, долговязую фигуру половца.

Одного не учел осторожный хан…

– Жить хочешь? – страшным шипящим шепотом спросила эта фигура.

– Да… – тоже шепотом, машинально ответил Славко.

– Тогда – тс-сс!

Луна слегка осветила плоское лицо степняка, прижимавшего палец к губам.

Славко, пряча лицо, втянул голову в плечи, невольно приподнимая над собой налима… И тут произошло неожиданное. Увидев вместо человеческого лица страшную рыбью морду с длинным усом на подбородке, закрывавшую и открывавшую рот, половец с воплем: «Оборотень! Человек-рыба!», заметался по берегу и полетел вниз, прямо в прорубь.

– Спасите! Помогите!.. – послышались оттуда его захлебывающиеся крики.

Славко хотел уже бежать, чтобы предупредить своих о появлении половцев, как вдруг услышал голос, от которого у него внутри все оборвалось:

– Я сказал, чтобы до моего приказа все было тихо, а вы ч-что наделали?

Это был голос, который он узнал бы из сотни, тысячи голосов…

Славко поднял на него глаза и впервые за долгие годы ощутил чувство липкого страха: прямо перед ним было… две луны!

Одна по-прежнему неподвижно стояла над лесом, а к другой, которая двигалась, как живая, подъехали два всадника:

– Хан, утонет Тупларь! – стали просить они за тонувшего степняка.

– Дозволь помочь ему?

– Такого не ж-жалко! Жить захочет – сам выплывет! – послышалось в ответ резкое, и только теперь Славко догадался, что вторая луна – это серебряный наличник с темными прорезями для глаз и рта на лице восседавшего на коне хана.

Половец, чтобы лучше видеть, снял его, и одной луной стало меньше. Затем он стянул с руки боевую перчатку и выхватил из-за голенища плеть…

Но Славко даже не обратил на это внимания. Он чуть было не вскрикнул, узнав и это круглое лицо, обрамленное небольшой бородкой с усами. Эти большие, с надменно-насмешливым взглядом, глаза… Кулак, в котором он держал веревку, сразу напрягся до боли, свободная рука сама потянулась за топориком, в готовности выхватить его и броситься на хана.

Но тот опередил его.

Он резко взмахнул плеткой и, ловко обвив ее длинным жалом шею Славки, слегка потянул его к себе.

– Сейчас мы посмотрим, какой это человек-рыба!

Одного не учел осторожный хан – того, что Славко сам был готов к броску. И что тот не подойдет чуть поближе, а полетит вперед, утыкаясь в самую рукоять плети.

Славко же, увидев прямо перед глазами ханскую руку, недолго думая, вцепился в нее зубами.

– А-а-а! – закричал хан, выпуская из пальцев плетку. – Пусти, змееныш-ш!

Но Славко все сильней сдавливал челюсти.

– У-у-у-у! – уже по звериному взвыл хан.

Теперь не только в соседней дубраве, но и где-то вдали, за рекой, поднялось перепуганное воронье…

К двум всадникам, на вопли, подскакали новые и тоже остановились в растерянности, не зная, чем помочь своему хану.

Но их оцепенение не могло продолжаться вечно… И тогда Славко разжал с трудом послушавшиеся его зубы и опрометью бросился прочь.

– У-уузлюк! У-уубей его! – маша окровавленной рукой, закричал хан ближайшему к нему половцу.

Тот мгновенно стянул с плеча лук, выхватил из колчана стрелу, наложил ее на тетиву и, поводив острием наконечника вдогонку петлявшему Славке, выстрелил.

Звонко пропела, осекаясь на полуслове, самую страшную песню на свете, стрела.

– Ес-сть! – раздался мстительный возглас хана, и в тот же миг Славко почувствовал сильный толчок и легкий укол в спине.

Словно налетев на невидимый в темноте корень, он споткнулся, взметнул руками, роняя рыбу, и упал лицом прямо в глубокий мартовский снег…

Хан направил своего коня прямо на стрелка…

После этого наступила столь желанная половцам тишина, нарушаемая лишь запоздалыми вскриками пытавшихся занять места получше ворон да приглушенными разговорами всадников, обсуждавших случившееся.

Самый старый половец, качая головой и сокрушенно причмокивая, перевязывал руку хану, который пребывал в редком для него состоянии гнева и растерянности одновременно. Мороз, тьма сыграли с ним свою злую шутку. И потом, откуда он мог знать, что мальчишка сам бросится на него?

Хан не знал теперь, кого винить больше в том, что они не смогли сохранить тайну своего появления в этих местах: глупого половца, который, выбравшись, благодаря верше, из проруби, мокрый до нитки, вскарабкивался теперь на берег?., этого проклятого, с кинжалами вместо зубов, русского мальчишку?., или самого себя? И от этого его гнев становился еще сильнее:

– Все выжгу! Всех уничтожу! – морщась, обещал он.

– Правильно, хан! Для того мы и здесь… – поддакивал ему старый половец.

– Я устрою им такой набег, какого они ещё не знали!

Хан оттолкнул помогавшего ему половца и, охнув от боли, тронул уздечку своего коня:

– Но сначала я хочу посмотреть, что мы там подстрелили!

Половцы, не спеша, следом за ханом, подъехали к тому месту, где упал Славко.

Мальчика там уже не было.

– Ну? – тяжело сдвинув брови, оглянулся хан.

– Вот, рыба! – стрелявший, быстро спешившись, угодливо пнул ногой налима, из спины которого торчала стрела.

– Сам вижу, не слепой! А где человек?

– Не знаю! – растерянно развёл руками стрелок. – Может, это и правда был человек-рыба?

– Я же ведь говорил! – жалобно подал голос, отряхиваясь от воды, половец с глупым лицом.

– На Руси такое часто бывает! Лешие, водяные, русалки… – подтвердил старый половец и пространно стал объяснять: – Я, правда, сам не видел, но, как перекати-поле, прокатившись по пустыне жизни, точно знаю, что…

– А я знаю, Куман, – оборвал его хан, показывая сначала на налима, а затем на следы, уходящие в лес, – что рыба – тут. А человек – там! И он – убежал! Теперь он предупредит своих. И опять будет шум!

Хан направил своего коня прямо на стрелка.

– Ты почему упустил его, Узлюк?

– Хан, если б я знал, что у него на спине рыба, я бы прострелил их обоих! – в испуге попятился тот. – Я это умею…

– Смотри мне!

Хан хмуро оглядел остальных воинов, щуря без того слегка узковатые, как у всех половцев, глаза, и тоже на всякий случай предупредил их:

– И вы тоже смотрите! Ладно! Не удалось тихо, сделаем громко! Вперед, за мной вон к тем стогам! И этого человека-рыбу, или как там его – с собой прихватите! Заодно и поужинаем!

Хан снова надел маску, на которой темнела застывшая, неподвижная улыбка, пришпорил коня и направил его к светлевшей за берегом полоске дороги, вдоль которой высились стога.

Всадники двинулись за ним.

– Ну, что встал, Тупларь! Или не слышал, что приказал хан? – придя в себя, накинулся на глуповатого половца Узлюк. – Скорей забирай своего старого знакомого!

Но тот испуганно затряс головой:

– Нет, лучше уж сразу пристрели!

– И пристрелю, если хан прикажет! – пообещал Узлюк.

– Все равно не повезу!

Видя, что никакие угрозы и уговоры не подействуют, половец выдернул свою стрелу из налима, перебросил его через седло и помчался догонять хана, на ходу рассуждая вслух:

– Птицу – стрелял, зверя стрелял, человека – стрелял… Первый раз рыбу стрелой убиваю!

– А вдруг это, и правда, оборотень? – не унимался скакавший рядом с ним Тупларь.

– Какой-такой оборотень? – засмеялся стрелок. – Ну сам посуди глупой своей головой: если рыба тут, а следы были там, то где же тогда человек?

Славко набрал побольше воздуха в грудь и выпалил…

А человек, по имени Славко, тем временем бежал, не разбирая дороги, в родную весь.

Да и не было тут никакой дороги!

Если по прямой, то от места роковой встречи до Осиновки было не больше версты. Но за последние сорок лет весь, уходя от половца всё дальше и дальше, ограждаясь подлесками и нетопкими болотами, спряталась так, что до неё непросто было добраться даже своим.

Дед Завид говаривал, что когда-то Осиновка была самой богатой весью в округе. Еще бы! Стоя на пригорке, у большой проезжей дороги, она кормила останавливавшихся на постой купцов, а те мало, что платили за это, так еще и вполцены отдавали свои дорогие товары…

Теперь, после нескольких десятков набегов половцев, глядя на то, что осталось от горелой-перегорелой Осиновки, даже трудно было поверить в это.

Устали люди каждый раз отстраиваться вновь и вновь.

Толку-то строить хоромы, если их все равно сожгут?

Толку держать скотину, когда её все равно угонят?

Правда, если вдруг выпадало два-три спокойных года, – уж таков характер русского человека, – все прежнее разом забывалось, и люди всем миром снова брались за пилы и топоры. Радуя глаз, поднимались маковки церкви, словно на глазах вырастали срубы, строились амбары, вырывались ямы для хранения зерна… Но со свистом и гиканьем появлялся вдруг однажды новый отряд половцев, и всё начиналось сначала…

Славко бежал и плакал от отчаяния и обиды. Размазывал ладонью перепачканное лицо, мешая свои слезы с чужой кровью. И не было в этот миг на свете человека несчастней его.

Забыл Бог Славку, забыл его родную весь, да и всю Русь забыл!.. – только и думал с горечью он.

Когда он выбежал из подлеска, его встретил сильный ветер со снегом, сдувающий с поля все следы.

Начиналась непогода, которую, видать и впрямь, задолго до человека чувствует рыба.

Луна то пряталась в лохматых облаках, то выныривала обратно, чуть приосвещая округу.

Но Славко и без нее знал, куда ему идти.

Осиновка была уже в нескольких десятках шагов. Ни одного дома – одни землянки, которые протапливали по-чёрному, на ночь, готовящиеся спать люди.

И чем ближе она была, тем медленнее становились его шаги.

Мало того, что он возвращался с пустыми руками, так еще и нес весть о половецком набеге. Да и если бы просто о нем!..

Первым, как всегда, его услышал и бросился навстречу мохнатый пес по кличке Тиун. Его прозвали так за то, что он, подобно настоящему княжескому тиуну, всегда вынюхивал добычу в домах и стягивал все съестное, что плохо лежит или просто попадалось ему на глаза. За ним шел дед Завид.

– Дед! – рванулся к нему Славко.

– Вижу, вижу, что опять ничего не принес… – проворчал дед Завид. – Завтра сам верши пойду проверять!

– При чем тут завтра? Какое там – проверять?

Славко набрал побольше воздуха в грудь и выпалил:

– Половцы!

– Какие еще половцы? – не понял старик. – Где?

– На дороге! Возле моста!

Дед Завид посмотрел на Славку и отмахнулся своей единственной рукой:

– Не пустоши! В этом году уже был их набег. Хан Боняк прошел по всей Переяславльской земле. А два раза они испокон веков по пепелищам не ходят! То, небось, какой-нибудь отряд княжеский был, а тебе и померещилось!

– Да сначала и я так подумал! – стукнул себя кулаком в грудь Славко. – А потом, когда на берег вылазить стал, гляжу…

– Погоди! Какие могут быть половцы, когда все тихо и даже зарева не видать?! – перебил его дед Завид и, хитровато прищурившись, погрозил пальцем. – Ты все это, наверное, выдумал, чтобы я тебя и впрямь в лес ночевать не отправил? Так это я так, для острастки… А что рыбы нет, это все непогода. Метель стихнет, она сама в верши полезет!

– Да видел же, видел я их! – едва не плача, не знал, как доказать свою правоту Славко. И тут за подлеском, где стояли стога, вдруг вспыхнуло сразу несколько ярких, высоких костров. Огромные золотые искры от них медленно поползли в небо.

Несколько секунд старик и мальчик, как завороженные, смотрели на них.

– Вот видишь, дед, половцы то, ей-Богу, половцы! – первым приходя в себя, вскричал Славко. – И вовсе это не хан Боняк!

– А кто же? – упавшим голосом спросил дед Зав ид.

– Белдуз!

– Откуда знаешь?

– Так ведь нос к носу встретились. Вот и его плеть! – протянул плетку Славко.

– Дорогая вещь, видно, и правда, ханская! Откуда она у тебя? – с тревогой спросил дед Завид. – Обронил, что ли, ее хан? Как бы теперь он за ней вернуться не вздумал!..

– Да нет, не обронил! – засмеялся Славко. – Только на меня замахнулся!

– Ох, бедовая твоя голова… – охнул старик. – Гляди, замахнется в другой раз саблей!..

– Не скоро теперь замахнется! – успокаивая его, заметил Славко. – Я ему руку, аж до хруста, прокусил!

– Час от часу не легче! – схватился за голову дед Завид. – За руку хана половцы теперь всей веси отомстить могут! Эх, Славко, Славко! Ну что мне с тобой таким делать прикажешь? Ступай, погляди: совсем они ушли или как? Да поживей возвращайся. Я с тебя этой самой ханской плеткой – три шкуры спускать буду!

– Ага! Это я сейчас! Это я – мигом! – кивнул ему Славко и, ворча себе под нос: «Так я тебе теперь и поторопился!», – бросился из веси к тому месту, где последний раз виделся с половцами…

Глава третья
Кто есть кто

– Страшная притча! – зябко передернул плечами Стас.

За окном громко, настойчиво забарабанил дождь: подъем!., подъем!.. Стас нехотя потянулся и открыл глаза.

Это же надо – уснул!

Ложился – солнце вовсю светило, а теперь вон как льет…

Он сел в кровати, посмотрел на лежавшую у подушки печать, улыбнулся ей и помрачнел.

Ему бы радоваться сейчас, да что радоваться – плясать от такого подарка. Шутка ли – вещь, которую, возможно, – и даже не возможно, а наверняка, – держал в руке сам Мономах! Он и мечтать не мог о таком! Но то ли потемневшее среди бела дня небо, то ли осадок, который остался после слов Лены, с самого пробуждения омрачили ему эту радость.

Он встал и торопливо направился к двери.

Да, он дал Ване слово никуда не выходить из дома. Но… разве ж поспоришь с настойчивыми требованиями природы?

Во дворе он быстро пробежал к темневшему в самом углу деревянному домику, похожему на скворечник, заметив по пути, что и весь их огород тоже перекопан, скорее всего Ваней, и уже собрался возвращаться в дом, как вдруг услышал полувопросительное:

– Вячеслав?..

Стас не привык к своему церковному имени – так его называли только в храме во время исповеди и перед Святым Причащением. Поэтому он решил, что зовут кого-то другого, и продолжил путь. Но голос, на этот раз уже полуутвердительно, повторил:

– Стас!

Тогда он повернул лицо и увидел стоявшего за забором соседа, бывшего вице-губернатора области, коротавшего пенсионные дни в Покровке.

– Григорий Иванович! – обрадовался Стас, бросаясь к забору.

– Узнал? Молодец! – похвалил сосед и оглядел Стаса. – А вот тебя уже можно и не признать! Это в моем возрасте люди уже почти не меняются…

– А вы изменились! Честное слово! Помолодели, вся болезненность, бледность куда-то ушли!

– Ладно-ладно… будет тебе! Я еще в своем кабинете лести наслышался… – проворчал, впрочем не без удовольствия, Григорий Иванович и поинтересовался: – А родители где?

– Отец в клинике, мама дома! – махнул рукой в сторону далекой Москвы Стас.

Григорий Иванович сразу как-то ссутулился, постарел.

– Жаль… – искренне огорчился он. – Значит, ты приехал один? Решил немного перед школой отдохнуть в наших краях?

– Да, и заодно дом наш продать! – подтвердил Стас.

– Дом? – сразу же оживился Григорий Иванович и с недоумением посмотрел на Стаса: – Как же ты собираешься это сделать? Ведь тебе еще нет восемнадцати лет!

– Лет нет, а доверенность есть!

– И… на кого же?

– На Ванькиного отца!

– Та-ак… – Григорий Иванович с интересом поглядел на юношу. – А ну-ка, пошли ко мне!

Он жестом позвал Стаса следовать за собой, но тот с виноватым лицом отказался:

– Н-не могу!

– Почему? – удивился Григорий Иванович. – Я тебя такой кабачковой икрой угощу! Со своей, между прочим, грядки!

– Да не могу я! – в отчаянии оглядываясь на свой дом, пробормотал Стас.

– А что такое?

– Ваньке слово дал не выходить никуда до его возвращения…

– Ах, Иоанну… Этому проходимцу? – Брови Григория Ивановича сурово двинулись к переносице. – Вот оно что… Все ясно. Но не беда! Как говорится, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет…

– К горе! – радостно подхватил Стас, в свою очередь радушно приглашая соседа к себе домой. Его совесть была спокойна. Он ведь дал слово Ване только не выходить из дома, а о том, что кто-то придет к нему, не было сказано ни слова!

Следуя за Стасом, Григорий Иванович вошел в комнату родителей, с видом знатока простучал костяшками согнутых пальцев стены, посмотрел на пол, потолок и вздохнул:

– Хороший дом. Жалко. Еще лет пятьдесят смог бы стоять!

– А чего его жалеть? – удивился Стас. – Другие в нем будут жить!

– Другие? – Григорий Иванович потер ладонью грудь, в том месте, где сердце, и тяжело опустился на стул. – В том-то и дело, брат Вячеслав, что все здесь идет к тому, что ни в этом доме, ни в моем, да и вообще в Покровском никто больше не будет жить!

– Как это? – с удивлением посмотрел на него Стас.

– А вот так! – недобро усмехнулся Григорий Иванович. – Нашлись люди, которые скупили в округе все земли, лес, речку, почти все дома, и все для того, чтобы просто взять да затопить все это!

– За-то-пить?! А как же Покровка? Дома, сады, огороды, кладбище… Храм, наконец?!

– Да какое им дело до этого! Все у них куплено, как теперь принято говорить, подмазано, схвачено. Медпункт перенесли за 20 километров. Магазин выкупили у прежних хозяев и не стали открывать вновь. Почту убрали. Лес объявили негодным. Школу, и ту, благодаря Юрию Цезаревичу, который (не за деньги, а из-за своей ненависти к храму) уговорил местные власти признать нецелесообразной, закрыли! Так что теперь Первого сентября в Покровке больше не будет. Словом, провели огромную, просто грандиозную работу, сделали почти все, что только возможно с такими неограниченными деньгами!

– Почти? – с надеждой уточнил Стас.

Григорий Иванович одобрительно посмотрел на него и кивнул:

– Да, только одного, несмотря на все их возможности и старания, им не удалось сделать. В самой последней инстанции в Москве, из опасения, что можно ответить за такие противозаконные действия, от них безоговорочно потребовали, чтобы все было проведено – хотя бы демократически!

– Как это? – попросил уточнить Стас.

– Очень просто. Им нужно решение собрания землевладельцев Покровки, что они за то, чтобы затопить свое родное село. Хотя бы 51 процент голосов.

– И… какая же эта цифра сейчас?

Григорий Иванович достал из кармана бумагу, но не стал даже разворачивать ее:

– И так помню! – с горечью усмехнулся он. – На вчерашний день, по нашей сводке, было пятьдесят на пятьдесят…

– Надо ж – по сводке! – покачал головой Стас. – У вас тут прямо как на войне…

– А чему ты удивляешься? По сути, так оно на самом деле и есть!

– Как же так? – возмутился Стас. – Ведь есть же законы, милиция, суд, власть, наконец!

– Я же тебе все объяснил… – с легким упреком напомнил сосед. – Все куплено!

– Кто же хоть тогда стоит за всем этим беззаконием?

Григорий Иванович неопределенно пожал плечами:

– Краем уха слышал – Соколов – хозяин этих коттеджей. По слухам, причина просто смехотворная: купил новую яхту, и теперь хочет кататься на ней по здешнему озеру.

– Но ведь здесь уже есть одно озеро! Я сам видел! – воскликнул Стас.

– Это не озеро, – отрицательно покачал головой сосед. – Это пока только водосборник. Они сделали отвод от реки, собрали в него воду и готовятся обрушить все это на Покровку.

– Но для чего?!!

– А чтобы озеро было не сбоку, а прямо перед фасадом его дворца! Но мне что-то не очень-то верится в это. Сам ведь Соколов в этих местах практически не бывает. Тут всем заправляет его, как бы сказать, наместник – господин Градов… Хотя и этого у нас не часто встретишь. Он все больше в области и в Москве. Здесь всем заправляет его помощник.

– Это в Мерседесе который ездит, с желтой папкой? – вспомнив станцию, уточнил Стас.

– С желтой папкой – это правая рука Градова. Бывший актер. Этот, как его… фамилия у него, вроде, как тоже актерская, что-то из «Горе от ума»… Ах, да – Молчацкий! Дело свое, доложу тебе, делает четко, знает, с какой стороны подойти к человеку. Одних обольстил, других подкупил, третьих запугал, четвертых просто подпоил… Вот они почти половину домов и скупили.

– Ну, хорошо! А… Ваня? – напомнил о своем друге Стас.

– Что Ваня?.. – снова нахмурился сосед. – Ваня у него в наводчиках и посредниках ходит. Его же все знают, каждый в свой дом пустит. Выслушает. А он и рад стараться. Уговаривает людей продать, то есть предать дом и землю своих предков. У него ведь с каждого проданного дома – свой процент. Ну, а на вашем доме решил, наверное, сам заработать! Поэтому и решил изолировать тебя от людей, чтобы больше не предложили!

– Так вот почему он себя так вел… – догадался Стас. – Но… зачем же тогда сказал, чтобы я уезжал прямо сегодня?

– А это чтобы ты не узнал всей правды. С какими глазами смотрел бы он тогда на тебя? – ответил и на это сосед.

Стас до последнего пытался защитить своего друга:

– Но потом же ведь он разрешил мне остаться! – жалобно уточнил он.

Однако сосед был неумолим.

– Значит, совсем совесть потерял! – жестко отрезал он.

– Но Григорий Иванович, как же так? – ничего не понимая, развел Стас руками. – Он же ведь при храме работает! Богу служит!

Григорий Иванович понимающе кивнул:

– Да, работает, точнее, служит, еще точнее – прислуживает. Но вот я какую тебе, брат Вячеслав, по этому поводу притчу расскажу. Пришли накануне потопа к начавшему возводить ковчег Ною строители и предложили свою помощь. За плату, конечно. Пришли, помогли построить спасительный ковчег, получили деньги, ушли и… погибли в волнах потопа!..

– Страшная притча! – зябко передернул плечами Стас.

– Она и меня частенько пугает! – согласился Григорий Иванович и внимательно посмотрел на Стаса: – Ты мне лучше вот что скажи: сколько он дает тебе за этот дом?

– Много! Сто пятьдесят тысяч…

– Спасибо ему и на этом! – с облегчением выдохнул Григорий Иванович и, в ответ на недоуменный взгляд Стаса, неожиданно улыбнулся: – Хоть в этом его жадность мне помогла!

– Это еще почему?

– А потому что я предлагаю тебе – двести! Дал бы и больше, но… – Григорий Иванович виновато похлопал себя по карманам: – Все деньги уходят на храм, а какие у меня теперь заработки?.. Ну, так как тебе мое предложение?

Стас посмотрел на стол, где лежали оставленные Ваней старинные вещи, на ждущего ответа соседа и забормотал:

– Да я-то не против, и, поверьте, совсем не потому, что вы больше даете! Но… что я тогда Ваньке скажу? Ведь как-то нечестно получается, это же он вызвал меня, и потом я уже почти обещал ему…

– Смотри! – поднялся со стула Григорий Иванович. – Решать тебе. Невольник, как говорится, не богомольник. Но все равно, вечером, пожалуйста, зайди ко мне, сообщи о своем окончательном решении. Чтобы мы знали: крестик или минус на вашем доме нам ставить…

– Кто это мы? – тоже поднимаясь, уточнил Стас.

– Люди! Те, кто еще борется за храм, за каждый дом, за каждую, можно сказать, душу! А теперь мне пора. Пошел узнавать окончательную дату этого самого собрания, когда, можно сказать, решится судьба Покровки… Ну, бывай, брат Вячеслав! – протянул для рукопожатия руку Григорий Иванович.

Стас на мгновение замялся. Он так хотел помочь своему соседу и прямо тут же, сейчас уступить ему этот дом… Но пока только молча подал свою руку, и она утонула в большой, крепкой ладони этого решившего до последнего стоять за храм и Покровку человека…

– Слава Богу! – с облегчением выдохнула Лена.

Проводив Григория Ивановича, Стас – благо дождь закончился так же быстро, как и начался – бросился в огород, чтобы тоже попытать счастья найти что-нибудь древнее. Найдя большой ком явно пропущенной Ваней земли, он присел на корточки и стал старательно измельчать руками. Сверху земля была грязная, липкая, а внутри – совсем сухая. И вот в самой середке ее вдруг ощутилось что-то колючее, твердое….

– Есть! – обрадованно прошептал Стас. – Неужели… стрела? Времен Мономаха?!

Он торопливо расчистил находку и, сплюнув от досады, зашвырнул подальше в крапиву. Это был всего лишь сколок разбитой бутылки. Только зря палец порезал…

Стас поднял палец повыше и затряс рукой, чтобы быстрей остановить кровотечение.

– Эй, ты, археолух, что, тучи опять решил нагнать? – послышался вдруг насмешливый голос.

Стас оглянулся.

На крыльце дома, с той же самой сумкой, в которой она уже приносила еду, стояла Лена. Весь лоб у нее был выпачкан сажей.

– Чего это у тебя? – показал на себе Стас.

Лена вытерла рукой лоб, посмотрела на ладошку и отмахнулась:

– А! Испечкалась! В смысле, кастрюлю из печки доставала! А с тобой что? Вы что сговорились сегодня с Ванькой? – всмотревшись, удивилась она.

– А что, он тоже чего-нибудь ищет? – насторожился Стас.

– Да нет, я про то, что у тебя тоже кровь. Но у него хоть за дело, а ты…

– А я за науку! – с вызовом заявил Стас.

– Ну и зря!

– Это еще почему?

– А потому что на этом месте нет ничего! Тут раньше было болото, и найти можно разве что всадника прямо на лошади, – объяснила Лена и строго сказала: – Идем скорее домой, я тебе первую помощь оказывать буду!

Стас покорно пошел за ней следом. Он сразу же потерял интерес к своему дому.

– И надо же было нам именно этот дом купить… Ведь был же выбор! – ворчал он, стараясь не морщиться, пока Лена прижигала ранку йодом и бинтовала палец. – Купили бы дом вашей бабушки Поли!

– Зачем? Он ведь гораздо меньше и совсем уже старый… Вот-вот развалится…

Стас с сожалением посмотрел на Лену:

– Ну и что? Как ты не понимаешь! Разве же это самое главное?

– А что? – подняла она на него большие, старающиеся понять глаза.

– А то, – мечтательно прищурился Стас, – что жил бы я тогда в том самом месте, где когда-то жил Мономах! Ну, и наши другие великие предки… Ходил бы прямо по их следам…

– Странный ты, Стасик! – недоуменно покачала головой Лена. – Так ведь они в любом другом месте жили!

Стас словно на невидимую преграду наткнулся. Он замолчал на полуслове и посмотрел на Лену: а и правда: как же он сам до таких очевидных вещей не додумался? Какое место России не возьми, везде там прошли до нас: трудясь и утирая на отдыхе пот, плача и радуясь, воюя и наслаждаясь редким временем мира, великие и безвестные предки…

Тем временем Лена закончила бинтовать палец Стаса и завязала аккуратный маленький бантик.

– Решено: буду сестрой миросердия! – полюбовавшись своей работой, довольно сказала она.

– Милосердия! – поправил Стас. Но Лена оставалась Леной.

– Это само собой! – согласно кивнула она и упрямо добавила: – Но я еще и мир хочу нести в каждый дом – чтобы никто в нем не пил, не ругался, не дрался…

– Дело хорошее! – одобрил Стас и только теперь заметил, что рядом с Леной нет его друга.

– А Ваня где? – не понял он.

– Дома! – как-то грустно, не сразу ответила та. – С папой остался…

– Как же это он одну тебя ко мне отпустил? – усмехнулся Стас. – Ведь ты мне теперь все можешь рассказать: и про него, и про Покровку…

Лена внимательно посмотрела на Стаса:

– Значит, ты уже все знаешь? Григорий Иванович рассказал?

– Он…

– Слава Богу! Этому человеку можно верить, – убежденно сказала Лена. – Он ведь, считай, как монах в миру живет: новой семьи после смерти жены заводить не стал, своего ничего не имеет – все у него церковное, живет в полном послушании у отца Михаила! – Максу ведь при постриге в монахи имя другое дали – вот он теперь и отец Михаил!

– Да-да, я помню…

– Как хорошо, что ты все помнишь и уже все знаешь… – Лена и с облегчением вздохнула. – А то я всю дорогу сюда шла и мучилась. Как быть… Что делать… И надо сказать, и нельзя никак!

– Почему? – удивился Стас.

– Ну, как ты не понимаешь… Как я могла воспользоваться моментом, когда Ваня там, дома, даже если это и для его пользы?

Стас только головой покачал:

– Слушай, у вас, случайно, в роду князей или графов не было?

– Не знаю, а что?.. – даже слегка испугалась Лена.

– Да уж больно благородные у тебя порывы.

– Не смейся! Между прочим, чтобы защитить маму, он сейчас на нож пошел. И откуда у него сила только взялась? Ведь папка у нас крепкий мужчина, а когда выпьет – как вселяется в него кто, – вчетверо сильнее становится! Но Ванька как-то остановил, уговорил, уложил его. И теперь ждет, пока он крепче уснет!

– Да… – с жалостью посмотрел на Лену Стас. – И давно с ним такое?

– Ой… – как-то горько, по-бабьи, вздохнула, подражая, наверное, маме Лена. – Вообще-то он у нас раньше вовсе не пил. Мама говорит, до моего рождения крепче компота в рот ничего не брал. Да и у Григория Ивановича он работал тогда, водителем. В любое время дня и ночи он мог его вызвать. Какое тут – пить?

Она принялась выкладывать на стол то, что принесла, и рассказывать:

– И вот как-то однажды повез он на охоту одну очень важную компанию. Сына министра, сына губернатора, само собой, Григорий Иванович с ними был, лесник и еще один человек, даже фамилию которого называть не хочу. Что там они делали, как там охотились, не знаю, но случилось так, что погиб лесник. Застрелили случайно. Подозрение сначала на всех пало, даже на сына министра.

– А разве по пуле нельзя было определить, из чьего она ружья? – недоуменно спросил Стас.

Лена пододвинула к нему тарелку с супом и вздохнула:

– В том-то и дело, что пули-то не было…

– Как это – не было?! – рука с ложкой так и остановилась на полпути ко рту Стаса. – Ты же сама сказала – убили! Навылет, что ли прошла?

– Нет, навлет. Но… до приезда милиции ее кто-то успел выковырять. Ну, а так как охотничий нож у моего отца в крови оказался – он им одежду на раненом разрезал, когда ему первую помощь оказывали, то и списали все на него… Потом говорили, что погибший не столько от выстрела, сколько от того, что его так – ножом, скончался… Отец переживал страшно. Особенно из-за этого. Доказывал всем, что не виноват. Но что – сына министра, что ли, бы посадили?

– А что, на самом деле – это он застрелил?

– Нет, – убежденно замотала головой Лена. – Папа потом, когда пить стал, сказал, что кто-кто, а Соколов тут совсем не при чем, что это все сделал тот, о котором я даже и говорить не хочу…

– Градов?

Лена пристально посмотрела на Стаса:

– Как… Ты и о нем знаешь?

Да, – подтвердил Стас. – Григорий Иванович говорил, что без его участия всех этих бед с Покровкой никак не обошлось. Вот… Гадов! Ты ведь его так, конечно же, называешь?

– Нет, – отрицательно покачала головой Лена.

– Нет? – изумился Стас. – А как же?..

Лена сжала кулачки и тихо, с отвращением произнесла:

– Адов.

Несколько минут они помолчали, потом Лена продолжила:

– Когда папка вернулся из тюрьмы, он тоже долго не пил. Сам стал лесником, заменил, как он говорил, выбывшего из строя товарища. Работал так, что ему даже орден дали: один на четырех вооруженных браконьеров не побоялся пойти. И вообще они его как огня боялись. За лес наш горой стоял. Такой новый ельник насадил, такую рощицу сделал… И все было хорошо, пока Дескатьчацкий к нему не подъехал…

– Кто? – удивился Стас.

– Ну, Молчацкий. Какая разница – мол или дескать, главное, что он не благородный, как ты говоришь, Чацкий! Между прочим, это Ванька их познакомил. Потом в магазин побежал за вином. Дальше – больше: за водкой. Словом, подпоили отца, и тот, уже сам не видя, что подписывает, поставил подпись с печатью, что лес в нашей округе никакой ценности не представляет. Что никакой беды, если он под затопление попадет, нет. Тут как тут нотариус, он с Якобычацким все время на заднем сидении ездит. И все! Когда отец проспался и понял, что наделал, то, конечно же, спохватился, стал ездить по всем инстанциям, но – поздно. Ну, а когда узнал, что за всем этим Адов стоит, то стал пить так, что, наверное, ничто ему уже не поможет…

– Неужели так-то уж и ничто?

– Ой, Стасик, – всхлипнула Лена. – Мы уж и молимся, и таблетки всякие покупали, и чего только не делаем – все без толку! Все ниже и ниже опускается наш папка… Только и успеваем следить, чтобы он спьяну с собой что не сделал…

– Да… – пробормотал Стас. – Дела тут у вас…

– И с Ванькой сам видел, какая беда. Совсем в этой жадности, как в болоте, на котором раньше ваш дом стоял, утонул. И как теперь его из нее вызволить? Он ведь у нас хороший. И из-за отца вон как страдает, понимает ведь, что в этом горе и часть его вины. И сам давно измениться бы рад, а сделать с собой ничего не может. Я же ведь все это вижу!

Лена вытерла тыльной стороной ладошки слезы и умоляюще посмотрела на Стаса:

– Ты бы не уезжал так сразу, Стасик! Помоги, выручи Ваньку! Придумай что-нибудь, чтобы остаться подольше. И дом чтоб не продавать… Ведь еще и Покровку спасать надо…

Стас, жалея, взглянул на Лену и сокрушенно вздохнул:

– Тут знаешь, какой серьезный повод нужен, чтобы мне хоть какое-то время отказывать Ване?

– Да что я, маленькая, что ли, совсем? – даже обиделась девочка. – Конечно же, знаю…

Она прошла в угол, где висела старая, в цветочных украшениях из фольги, икона и, перекрестившись, прошептала:

– Господи, пошли нам, пожалуйста, этот повод! Ну хоть самый-самый малюсенький! Батюшка Тихон, помоги нам найти его!

– Что?! – пальцы Стаса зависли над клавиатурой…

И такой повод нашелся. Причем, как ни странно, словно бы сам собой. Да такой, серьезный, что Ваня просто забыл о Стасе.

Началось все с того, что он пришел, и ни на кого подозрительно не поглядывая, ни о чем не расспрашивая, очевидно твердо знал, что его сестра не способна на подлость, стал разговаривать обо всем, кроме денег.

«Надо же! – подивился Стас. – Не было бы счастья, да несчастье помогло!» Перед ним был обычный Ваня. Тот самый, с которым интересно было пойти на рыбалку, поиграть в «ножички» и вообще поговорить обо всем на свете!

Но шло время, и Ваня стал постепенно меняться.

– С рукою-то что? – поначалу с заботой кивнул он на палец Стаса.

– Да вот, решил тоже что-нибудь во дворе поискать… – огорченно махнув рукой, объяснил тот.

– А я думал, в Покровском уже мода такая пошла – забинтованными ходить! – усмехнулся Ваня, показывая свою перевязанную ладонь, и, зевая, небрежно спросил: – Ну и как, нашел что-нибудь?

– Только одно бутылочное стекло…

– Все верно, под березами – подберезовики, под осинами – подосиновики. А под нашим небом – одни лишь бутылки растут… Вот будет работы нашим потомкам-археологам! – покачал головой Ваня и упрекнул: – Зря только порезался, да и я у вас уже основательно с миноискателем прошелся…

– И как – что-нибудь было? – затаил дыхание Стас.

Ваня пренебрежительно махнул рукой:

– Да так, ерунда!

– Одну «ерунду» мы уже видели! – напомнил Стас, кивая на лежавшую у подушки печать.

Ваня покосился на нее, и глаза его сразу похолодели. Но голос еще оставался теплым:

– Да нет, правда, ерунда: одну или две подковы!

– Что я тебе говорила? – окидывая Стаса победным взглядом, подала голос Лена.

– Да… Не хватало мне тут еще твоего всадника с лошадью! – зябко передернул плечами тот.

Лена засмеялась, но на ее брата слова Стаса произвели неожиданное впечатление.

– Всадника? С лошадью?! – быстро переспросил он и всем телом подался вперед: – Вы что, монету нашли? Серебряную? Золотую?!

– Да нет! – поспешил успокоить его Стас, опять изумляясь мгновенной, только на этот раз в противоположную сторону, перемене в своем друге. – Это так – Ленка пошутила!..

– А то смотрите, у меня знакомый антиквар есть, через которого можно ее выгодно продать. Хорошие деньги даст, причем без всякой комиссии… – так и буравя Стаса глазами, пообещал Ваня, и его глаза подернулись мечтательным туманом. – Эх, и почему мне еще нет восемнадцати? Открыл бы свое дело! Стал бы предпринимателем…

– Бредпринимателем! – одернула его Лена и осеклась под тяжелым взглядом брата.

– Много ты понимаешь! – накинулся на нее Ваня.

Судя по всему, такой разговор начинался у них не в первый раз. И, кажется, никогда не доводил до добра. Поэтому Стас поспешил перевести его в другое русло.

Он достал ноутбук, включил и, положив рядом печать, тоном ученого спросил Ваню:

– Так: фамилия, имя, отчество, место и год рождения?

– Иван Алексеевич Будко, деревня, то есть теперь – село Покровское, одна тысяча девятьсот восемьдесят… – сразу же присмирев, начал Ваня и, оборвав себя на полуслове, нахмурившись, уточнил: – А… это еще для чего?

– Не бойся, не для налоговой комиссии! Для науки! – бегая пальцами по клавиатуре, поспешил успокоить его Стас.

– A-а!.. Ну, тогда ладно! – приосанился Ваня. – А год рождения-то зачем?

– Так положено! Чтобы в журнале, когда будут писать о находке новой печати Владимира Мономаха, сообщили и краткие сведения о том, кто ее нашел!

Лена умоляюще посмотрела на Стаса:

– А меня тоже можно? – принялась упрашивать она. – Я же ведь тоже там рядом была, землю помогала рыхлить… Хоть самыми маленькими буковками.

– Да ладно, ладно! – великодушно успокоил Стас и ее.

– Мы тоже согласны, – важно добавил Ваня и подмигнул: – Только с условием: если тебе премию за это дело давать будут, то ты уж не забудь поделиться со своим другом процентом!

– Вань! – стыдя, дернула его за рукав Лена.

– Что Вань? Стас историю уважает, – а с древности как говорится? Дружба дружбой, а денежки врозь! – значительно поднял он указательный палец.

– Во-первых, всегда говорилось: «дружба дружбой, а служба службой»! – поправил Стас Ваню. – А еще раньше – «Платон мне друг, но истина дороже…» Так вот, Ваня, я давно уже хотел спросить тебя… – не выдержал он, но тут Лена дернула за локоть уже его: рано, мол, Стасик, рано – забыл, о чем мы договаривались? И он, спохватившись, принялся продолжать расспрос:

– Я хотел тебя спросить… на какой глубине была найдена эта печать?

Ваня подумал и показал немного разведенными в стороны руками:

– Сантиметров тридцать-сорок, не больше.

– Где?

– Я же тебе говорил: в огороде бабы Поли, под камнем. Песочек там был, сухое такое место… Так еще и бумажка рядом была…

– Что?! – пальцы Стаса зависли над клавиатурой. – Какая еще бумажка?

– Ну, не бумажка, а вроде как тонкая кожа, пергамент, наверное, – поправился Ваня. – Старая вся такая, и буквы на ней старинные. Я еще удивился: ни тебе точек, ни запятых, даже пропусков между словами нет – все в один ряд! И как только люди читали?

– Не может быть… – прошептал Стас. – Ведь именно так писали в Древней Руси. Ты понимаешь, – с жаром принялся объяснять он Ване, – от времен Мономаха не осталось ни единого письменного документа. Ни одной строчки… А тут, возможно, целая его грамота! Эта печать ведь, может, к ней прикреплялась!

– Почему это «может»? Наверняка и прикреплялась, если, как вы говорите, это печать Мономаха! Я ведь там одно слово все же сумел различить. В самом конце. И даже запомнил, потому что оно хоть и наше, но совсем не по-нашему написано было…

– Какое?! – вставая из-за компьютера, закричал Стас.

Ваня припоминающе наморщил лоб:

– Как там оно… ага, вот: Володимеръ!

– Володимеръ?!! Но ведь именно так раньше писалось имя Мономаха! Точно – его грамота! И… где же она теперь? – боясь дышать, уточнил Стас.

– Не знаю… – развел руками Ваня. – Может, завернул в нее что-то более ценное и отнес в сарай, или ветром в какой-нибудь двор загнало…

– А может, этот ветер ее в лес или в поле унес и ищи теперь, как говорится, ветра в поле?!

– Нет, – убежденно покачал головой Ваня. – Далеко не могла улететь. Дождь тогда шел. Сильный. Наверняка, где-нибудь рядом к земле прибило… А что, – с тревогой взглянул он на Стаса, – тоже что-нибудь стоющее? Вроде печати Мономаха?

– Он еще спрашивает! – возмутился Стас. – Да это дороже десятка, сотни таких печатей!.. Нужно немедленно звонить Владимиру Всеволодовичу!

Стас схватил телефон и огорченно развел руками:

– Совсем забыл, у меня ведь на счету денег на разговоры с Москвой больше нет…

Ваня торопливо протянул ему свой:

– Звони с моего! Раз уж такое важное дело… И для науки, и вообще… После сочтемся!

Стас набрал номер, приложил трубку к уху и услышал знакомо-глуховатое:

– Да-а?

Поглощенный, словно живущий в другом, давно минувшем времени, академик будто удивлялся возможностям, до каких успела дойти наука.

– Простите, Владимир Всеволодович, – извинился Стас. – Это опять я!

– А я и не сомневался, что ты позвонишь. Что, еще что-нибудь любопытное нашли?

– Если бы любопытное…

Стас набрал побольше воздуха в грудь и выпалил:

– Владимир Всеволодович! Ванька… это мой друг – тот самый, который печать Мономаха нашел, кажется, еще и грамоту его обнаружил!!

– Что ты сказал? Алло! Алло! Повтори!

– Я говорю, – повысил голос Стас, – мой друг нашел не только печать, но и грамоту самого Мономаха!

Ваня, улучив момент, подскочил к Стасу и, нажав нужные кнопки, включил громкую связь. Комнату заполнил ровный, спокойный голос:

– Я думал, ослышался, но, оказывается, нет. Ты, наверное, снова ошибся, сделал неверные выводы по причине недостаточного количества информации.

– Но, Владимир Всеволодович… – пробормотал Стас, не обращая внимания на то, что Ваня обжег его уничтожающим взглядом. Лена и та отвернулась к окну.

– Да-да! – продолжало звучать из телефона. – Этого просто не может быть! Ну где, как он ее обнаружил? Как, наконец, она выглядела?

Ваня стал подробно описывать то, что спрашивал Владимир Всеволодович, а Стас слово в слово передавал его ответы.

– М-да… м-м-да-а… м-м-м-да-а-а… – слышалось с каждым разом все задумчивей. – А как далеко… я спрашиваю, на каком расстоянии от печати лежал этот пергамент?

Ваня показал пальцами: не больше двух сантиметров.

Стас охотно озвучил этот его жест.

– Очень любопытно! – сказал академик и после долгого молчания произнес: – А ты знаешь, все это, кажется, очень похоже на правду… Хотя, скажи я это своим коллегам, меня просто поднимут на смех!

Ваня в порыве восторга стукнул Стаса кулаком по плечу. Лена радостно захлопала в ладоши.

– Тихо вы! – зашикал на них Стас. – Самого главного-то мы ведь еще не сказали! Видите ли, Владимир Всеволодович… – осторожно начал он.

Но академик уже ничего не желал слышать.

– Первым делом, – в его голосе зазвучала тревога, – создайте надежные условия для хранения грамоты! Дело в том, что пергамент, без малого тысячу лет пролежавший в земле, оказавшись на воздухе, может столкнуться с агрессивной, губительной для него средой и сразу начать разрушаться! Где он у вас сейчас лежит?

– Да… пока мы и сами не знаем… – замялся Стас.

– То есть как это не знаете где? – опешил ученый.

– Так я это и хочу сказать! Дело в том, что Ваня, едва найдя грамоту, сразу же потерял.

– Как это потерял?!

– Ну, куда-то положил, а куда сам не помнит!

Волнению академика уже не было предела. Куда только делось все его спокойствие!

– Пусть немедленно ищет! – гремела трубка. – Подымите на ноги всех, но отыщите, найдите этот бесценный документ!

– Скажи, пусть уточнит – в цифрах! – подался к Стасу Ваня, но Лена чуть ли не силком оттащила его назад.

– Ладно! Хорошо! – как мог, попытался успокоить академика Стас.

– Отыщете, звоните в любое время дня и ночи! В любое место! – предупредил тот и, прежде чем попрощаться, заметил: – Первый раз, кажется, я готов выразить признательность технике, за то что она изобрела мобильную связь!

Разговор закончился, и Стас протянул телефон Ване.

– Что же ты не спросил у него самого главного? – накинулся на него тот.

– Какого еще главного? – не понял Стас.

– Ну… сколько такая грамота может стоить?

– А сам ты не мог догадаться? – теперь уже сам посмотрел на него уничтожающим взглядом Стас. – На мировых аукционах такие раритеты, как минимум, за миллион долларов выставляются. И то это только их стартовая цена!

Ваня, услышав это, как угорелый сорвался с места и принялся метаться по комнате, словно ища выхода…

1.Славко – древнерусское имя. Для удобства чтения автор склоняет его, согласно правилам современной грамматики (прим, редактора).

The free sample has ended.

$1.52
Age restriction:
12+
Release date on Litres:
30 September 2019
Writing date:
2009
Volume:
413 p. 6 illustrations
ISBN:
5-7868-0077-6
Download format:
Second book in the series "Тайна Рубинового Креста"
All books in the series