Read the book: «Невиновность Ляпина»

Глава 1

Лишь только край островерхой шиферной крыши выглядывал из-за кудрявых крон яблонь. Одноэтажный дачный домик из белого кирпича укромно расположился в самом сердце фруктового сада. Два оконца со ставенками, невысокое деревянное крылечко с навесом, пристройка для садового инвентаря позади дома. Ничего примечательного дом собой не представлял, и все же всем своим видом он вызывал в душе теплые и трепетные ностальгические чувства.

Дверь домика, скрипнув, отворилась, и на крыльцо вышел пожилой мужчина лет семидесяти пяти, высокий и сухопарый. На его широких плечах была свободно накинута белая просторная рубаха с расстегнутым воротом, а на ногах, раздувались как паруса, широкие черные брюки в тонкую серую полоску, закатанные до колен, и резиновые шлепанцы. Загорелую и совершенно гладкую голову старика окаймлял венчик седых волос, а под острым носом белела щеточка усов. Звали этого степенного старца Тихон Степанович Ляпин. Вот уже более двадцати лет председатель садоводческого товарищества «Судомеханик» круглогодично проживал на даче, презрев городскую суматоху.

Ляпин потянулся, зевая во весь рот, и улыбнулся широкой, белозубой улыбкой окружающему его великолепию. В благоухающем летнем воздухе звенел радостный щебет неугомонных воробьев, резвящихся в густой зелени яблонь. Над разноцветными соцветиями гортензии деловито гудели трудолюбивые пчелы. А в бесконечно глубоком лазурном небе, попискивая, кружили стрижи, охотясь за мошкарой.

– К ночи снова будет дождь, – вслух отметил Ляпин, козырьком приставив ко лбу ладонь и наблюдая за полетом птиц.

Пребывая в таком благостном расположении духа, он сошел с крыльца и, высоко поднимая колени, пустился легкой трусцой по узкой гравийной дорожке, направляясь к неприметному деревянному строению в дальнем конце сада – туалету типа грунт-клозет.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – напевал Ляпин себе под нос. – А вместо сердца – пламенный мотор. Пу-рум, пум-пум, пу-рум, пум-пум-пум. Куем мы к счастию ключи.

Огибая ствол очередной яблоньки, Ляпин краем глаза уловил нечто странное, выбивающееся из привычного ряда вещей. Что конкретно насторожило его, он не понял, отчего замер на месте и осмотрелся по сторонам.

– Так я и знал, – горько вздохнул Ляпин, увидев над соседским забором черную крышу автомобиля.

Сбылся его самый страшный кошмар. На сдаваемую внаем дачу предпринимателя Кривцева заселились новые постояльцы. Ляпин пробрался сквозь колючие заросли малины и, прильнув к забору и вытянувшись на носочках, заглянул за него, разглядывая это уродливое железное чудовище. Громадная черная иномарка стояла на бетонной площадке позади трехэтажного дома. На ее стеклах, хромированных деталях и отполированных поверхностях блестели капли воды – машину недавно помыли и оставили подсыхать на солнце. Через открытые настежь дверцы из салона тошнотворно разило цветочным освежителем воздуха.

Ляпин поморщился и ворчливо пробормотал:

– А навоняли-то, навоняли.

Аккуратно переступая через кусты малины, Ляпин отошел на несколько шагов влево. Вытягивая шею, он с тревогой заглянул в глубину соседского участка. По прошлому печальному опыту Ляпин знал, что появление здесь очередных «дачников» значило лишь одно – мир, покой, гармония отныне были утрачены в «Судомеханике». Не было ни одного сезона, чтобы новые соседи не доставляли бы беспокойства председателю садоводческого товарищества. Шумные пьянки-гулянки, семейные ссоры и скандалы, с такими же эмоциональными примирениями, и даже пьяная стрельба, а на памяти Ляпина случалось и такое – все это было наименьшим злом по сравнению с соседскими шашлыками, которые, в буквальном смысле слова, отравляли его существование.

Вот и сейчас зоркий взгляд Ляпина выхватил из общей картины закопченный мангал на высоких ножках, от которого вился в небо сизый дым. Рядом с мангалом, сваленные в кучу у стены дома, лежали несколько упаковок покупного древесного угля. Эта неразборчивость городских жителей больше всего раздражала Ляпина. Ну на кой черт, спрашивается, покупать вонючие, пережженные головешки, когда шашлык лучше готовить на натуральных дровах?

И вообще, что это за порочная тяга есть и пить на природе, философски рассуждал Ляпин? Природа и так пьянит. Стоит только вдохнуть полной грудью аромат цветущей яблоньки, как голова идет кругом. А кучерявые барашки-облака, плывущие по синему небосводу, разве они не кружат голову, стоит только обратить взор к небу? А как чарующе ласкают слух трели скворца поутру! Разве лучше них звучат кликушеские завывания так называемых звезд шоу-бизнеса, несущиеся из автомобильных динамиков дачников? Насколько же извращены люди, раз подменяют истинные наслаждения фальшивкой. А во что они превратили свои дачи?!

Действительно, за последние лет двадцать-двадцать пять многое изменилось в жизни садоводческого товарищества «Судомеханик», что вызывало досаду у его председателя. К великому огорчению Ляпина, прошли те славные времена, когда его соседи – инженеры высочайшего класса, культурные и интеллигентные люди – разгораживали свои садовые участки невысокими заборчиками из штакетника или вовсе обходились без них, высаживая вдоль межи зеленые изгороди крыжовника да смородины. Теперь же между участками высились глухие и неприступные заборы, аккуратные дачные домики превратились в многоэтажные каменные особняки, зелени на участках становилось все меньше, а бетона все больше.

Ветер поменял направление, и дым от мангала понесло прямо на Ляпина. В одну минуту его окутала пелена едкой гари. Надсадно кашляя, зажимая нос рукой и щуря слезящиеся глаза, он поспешно выбрался из кустов малины и направился к калитке, забыв о том, что первоначально собирался в сортир.

Теперь Ляпин намеревался встретиться и побеседовать с новыми соседями. Он прекрасно понимал, что ничего кроме неприятностей общение с ними не сулит. Но вот чего он не мог знать наверняка, так это того, какие катастрофические события произойдут после их разговора и насколько круто изменится вся его жизнь. Подумать только, и все из-за каких-то шашлыков.

Глава 2

Спасаясь от дымовой завесы, Ляпин поспешно покинул свой участок и громко постучал кулаком в металлические ворота дачи Кривцева. Он уже достаточно накрутил себе нервы, чтобы высказать новым соседям все, что он о них думает, однако, будучи культурным человеком, хладнокровно держал себя в руках, не давая воли расшалившимся нервам.

На его стук дверь в воротах открылась. На пороге стоял крупный мужчина лет пятидесяти, холеный и лоснящийся, аккуратно подстриженный, одетый в удобные трикотажные штаны и майку с коротким рукавом. В одной руке у него был шампур с жареным мясом, а в другой пенилась открытая бутылка пива. Он не замедлил приложиться к бутылке.

Выпив, мужчина громко рыгнул и без лишних церемоний спросил:

– Вам чего, уважаемый? – Он пережевывал мясо, отчего вопрос прозвучал невнятно.

– Ну во-первых, добрый день, – поприветствовал его Ляпин. – Я действительно не стал бы вас беспокоить без причины… – он не успел договорить.

– А-а, ну раз вы по делу, то заходите. Я-то думал, что вы в гости пожаловали. Надеюсь, вы уже завтракали? А то я как раз шашлык пожарил, – мужчина непринужденно рассмеялся.

– Разумеется, позавтракал, – сухо ответил Ляпин – он не привык к подобному юмору.

Ляпин вошел во двор:

– Разрешите представиться, меня зовут Тихон Степанович Ляпин, я председатель нашего садоводческого товарищества.

Улыбка не сходила с лица мужчины:

– Так вы за членскими взносами? Какое счастье, владельца дачи как раз нет на месте.

– Я знаю владельца, – терпеливо ответил Ляпин. – Позвольте узнать вашу фамилию?

– Моя фамилия слишком известна, чтобы называть ее, – снова пошутил мужчина, смеясь. – Поэтому зовите меня просто Иваном Петровичем.

– Хорошо. Иван Петрович, скажите, пожалуйста, когда прекратится это безобразие… я имею в виду шашлык… точнее то, что вы называете шашлыком?

– Мой шашлык? – Иван Петрович округлил глаза и непроизвольно покосился на дымящийся мангал позади себя. – Он только начался, а что?

– Видите ли, Иван Петрович, то, что приятно вам одному, может доставлять дискомфорт всем окружающим вас людям.

– О! Я как раз знаю отличное средство от дискомфорта, – доверительно поделился Иван Петрович, – детская присыпка отлично помогает от дискомфорта в любых местах. Я и сам пользуюсь, и жена моя…

– Я говорю вам о том, что шашлык крайне вреден для здоровья, – заученно произнес Ляпин назидательным тоном, перекрывая смех. – Канцерогены, образующиеся при попадании жира на угли, провоцируют онкологические заболевания не только у тех, кто ест это, прямо скажем, сомнительно прожаренное мясо. Эти крайне вредные вещества также наносят непоправимый урон здоровью и окружающим людям.

Иван Петрович обернулся и громко выкрикнул:

– Мань, ты что, заставляла кого-то есть наш шашлык?

Из-за угла дома показалась дородная женщина с вытянутым лицом, обвислыми щеками, скошенным подбородком и задранным носом-пятачком. Она одарила Ляпина критическим взглядом и без малейшей заминки ответила:

– Ага, а когда отказались, то заталкивала в рот насильно.

Оба супруга дружно загоготали во все горло:

– Ха-ха-ха!

Глядя на своих новых соседей, Ивана Петровича и Марию Сергеевну Вась-Васькиных, приличных с виду людей, Ляпин остро осознал, что эти двое смеются вовсе не над плоской шуткой, а над ним самим. Но как можно насмехаться над тем, кто несет добро? Кто способен на такую низость? Только глубоко невежественный человек.

– А может, наш заботливый председатель имеет в виду ребятню? – продолжал измываться над ним Иван Петрович.

– Де-ети-и! – громко позвала Мария Сергеевна, повернувшись в сторону сада.

Ляпин неприязненно поморщился. Слова сыпались из ртов Вась-Васькиных, как «горох» из козьих задниц. На каждую остроту они ржали, как лошади от противоглистной клизмы, хотя юмора в том не было и в помине, лишь злая насмешка слышалась буквально в каждом слове.

Из-за дома, вразвалку, вышли двое ребятишек. У обоих в руках было по шампуру не успевшего достаточно прожариться мяса, и они, обжигаясь, зубами стягивали полусырые куски с шампуров.

– Максимилиан, Валериана, – обратился к ним Иван Петрович, давясь от смеха, – вы никого не подкармливали шашлыком?

– Да, пап, – охотно согласилась белобрысая Валериана, – но кошка его есть не стала…

– И собачка, – громко чавкая, вставил конопатый Максимилиан.

– …Поэтому мы отдали его дяде с тетей с соседнего участка, – продолжала Валериана.

– Они еще сказали, какие мы хорошие и добрые детки, – поддержал сестру Максимилиан.

– Ха-ха-ха! – взрыв смеха, раздавшийся сразу из четырех распахнутых глоток, как одновременный залп батареи артиллерийских орудий, оглушил Ляпина.

Онемевший, он стоял и не знал, куда бы вставить хоть слово, да и не понимал, что именно сказать и нужно ли вообще что-либо говорить в подобном случае. Действительно, Вась-Васькины были необыкновенно бескультурными людьми, что позволяло им не замечать своих недостатков, а отсутствие самокритики делало их абсолютно неуязвимыми перед любыми упреками в их адрес.

Бунт или смирение – это все, что оставалось Ляпину в сложившейся ситуации. Вообще, смирение вещь хорошая, когда дело касается чего-то неизбежного или малозначительного вроде сезонной простуды и насморка. Однако не со всем в этой жизни можно и нужно мириться. С шашлыками Вась-Васькиных мириться было категорически нельзя.

Ляпин во всей полноте ощущал на себе груз ответственности. На нем как на избранном председателе садоводческого товарищества лежала обязанность по поддержанию старых добрых традиций, сложившихся в «Судомеханике» за многие-многие годы. Разве можно было спокойно смотреть на то, как прямо на твоих глазах происходит нечто чудовищное? Ведь с приездом невежд Вась-Васькиных рушилась сама основа основ совместного проживания – добрососедские отношения. Но как вразумить двух невозмутимых эгоистов, отказывающихся прислушиваться к чужому мнению и даже слышать не желающих доводов здравого разума?

Не проронив больше ни слова, осмеянный, униженный и оскорбленный, Ляпин порывисто развернулся и, намеренно давя пятками брошенный на земле поливочный шланг, вышел за ворота.

В спину ему так и несся безудержный смех победителей:

– Ха-ха-ха!

Глава 3

Ляпин нервной походкой прохрустел по гравийной дорожке до своего домика и вошел внутрь, с силой захлопнув за собой дверь. Внутри него все клокотало от возмущения.

– Дегенераты, – зло процедил он.

Порывисто скинув с ног резиновые шлепки, Ляпин босиком прошел в дом. В тесной, но уютной комнате царил идеальный порядок. Каждая вещь была на своем месте. В воздухе приятно пахло свежеиспеченным пирогом со шпинатом.

Ляпин принюхался и сразу поморщился:

– Боже, они провоняли уже и мой дом!

Он с остервенением захлопнул открытую настежь форточку. Мысли заплясали в его голове, как блохи на бездомной дворняге. И все они крутились вокруг одной-единственной проблемы. Как отвадить соседей от жарки шашлыка? Задача казалась Ляпину неразрешимой. Доводы о вреде здоровью на них не подействовали, а увещевания к совести – и подавно.

– Но что-то же с ними надо делать, – озабоченно пробормотал он.

Ляпин поймал себя на мысли, что пристально смотрит в одно определенное место. Из всего множества книг, лежащих в стопках на прикроватной тумбочке, его взгляд сам собой упал на корешок одной-единственной книги. Он подошел и взял ее в руки. Крупный темно-красный заголовок выделялся на светлом фоне, как кровавая рана на человеческой плоти.

– Туги – душители человеческих пороков, – вслух прочитал Ляпин название книги.

Иллюстрация была подобрана соответствующая. На всю обложку было крупно изображено безобразно перекошенное лицо человека. Его глаза, испещренные кровянистой сеткой капилляров, были вытаращены из орбит. Из неестественно широко распахнутого рта вываливался распухший язык лилового цвета. А под подбородком, на сдавленном горле, алел скрученный в толстый жгут обрез грубой красной материи. Такое лицо могло быть только у жертвы душителя.

Косой луч солнечного света от окна играл на глянцевой обложке, оживляя это ужасное лицо. Ляпин взял с тумбочки старые отцовские очки с круглыми стеклышками и, нацепив их на нос, направился к мягкому креслу у окна, намереваясь вновь обратиться к полезной книжке в непростой жизненной ситуации.

Из всех прочитанных за последнее время книг, а чтению Ляпин уделял большую часть свободного времени, эта монография профессора Гарвардского университета Джефферсона Дэвила произвела на него неизгладимое впечатление. Настолько сильное, что он перечитал ее дважды и даже, пользуясь простым карандашом, отметил в ней все ключевые места. Если совсем кратко и в общих чертах, то на ее страницах высказывалась пускай и не новая, но достаточно радикальная идея о возможности победы над злом насилием.

Удобно расположившись в своем любимом кресле, продавленном от времени, но не ставшим от этого менее комфортным, Ляпин наконец почувствовал, что нервное напряжение спало. Он открыл книгу на самом заломленном развороте и стал про себя читать отмеченный ранее фрагмент текста: «Традиционное общество колониальной Индии, находящийся под управлением британской короны, быстро переняло "культуру" островитян: алчность, зависть, корысть, похоть, подлость, жестокость поселились в душах людей. Люди перестали различать добро и зло. Общество порока, как с горечью называли сами себя жители тогдашней Калькутты, было с неизбежностью обречено на появление в нем такого жуткого явления, как секта душителей. Только страх быть принесенным в жертву кровавой богине смерти и разрушения Кали за свои грехи мог наставить человека на путь истинный», утверждал Дэвил.

Ляпин на минуту оторвал взгляд от книги и по-стариковски вздохнул:

– Э-хе-хе, ничего-то и не изменилось с тех пор. Один только страх и способен заставить подлеца-человека не жарить шашлык под соседскими окнами.

Он перелистал несколько страниц, бегло просматривая их глазами, пока не наткнулся на другой абзац, помеченный фигурной скобкой и знаком восклицания напротив нее: «…Уравновешивая зло спонтанное и хаотичное злом осмысленным, целенаправленным, достигался баланс сил добра и зла. Вследствие исполнения каждого отдельного ритуала не только джива получала очищение. Жертва так же становилась искупительной для самого туга, исправляющей его собственную карму».

Слюнявя палец, Ляпин перелистал еще несколько десятков страниц, на которых Дэвил приводил отрывки священных текстов тугов, оставленных их идейным вдохновителем Моммахоном Хинду. Проповеди Хинду были буквально пропитаны его необыкновенной силой духа, абсолютной и непоколебимой уверенностью в своей правоте. Круша темные предрассудки оппонентов, разбивая вдребезги логические построения их доводов, опровергая лицемерную фальшь псевдоморалистов, Хинду всякий раз утверждал одно. Неверно противопоставлять вероломному злу хрупкое добро, зло способно искоренить само себя.

Наконец Ляпин нашел нужную страницу и перечитал отмеченный ранее фрагмент текста, будто служащий кульминацией всей книги: «К несчастью, лорд Бентинк не смог постичь глубинного смысла этого важного социального явления, и, с полным истреблением тугов к концу XIX века, традиционное общество Индии вновь вернулось к прежнему состоянию, а в последствии британская корона и вовсе поплатилась кровавым сипайским восстанием».

Кончив читать, Ляпин откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. В его душе зрела решимость древнеиндийского туга исправить этот порочный мир, не прибегая, однако, к столь радикальному средству, как лишение человека жизни. В данном конкретном случае достаточно было простых слов, чтобы дальше человеческое воображение само сделало свое дело.

– Как сказал бы товарищ Хинду, у страха глаза велики, – пробубнил Ляпин и непроизвольно улыбнулся, мысленно представив себе лица недотеп Вась-Васькиных, узнай они о религиозном фанатике, преследующем всех шашлычников.

Неожиданно для себя Ляпин даже повеселел. И яркие образы, как в калейдоскопе, заплясали перед его внутренним взором. В следующую минуту он задремал, мысленно перенесшись на сотни лет назад, в колониальную Индию, где люди запросто душили друг друга, чтобы улучшить свою собственную карму.

Тихон Степанович Ляпин, или Тихоня, как его ласково называли мать с отцом, с раннего детства интересовался историей человечества наравне с вопросами морали. И ему всегда было невдомек, почему мир устроен так несовершенно? Похоть, алчность, зависть, лицемерие, ложь, обман, предательство, злоба, вражда, войны… Неужели человечеству нельзя было хоть чему-то научиться за многие тысячелетия своего «цивилизованного» существования, чтобы окончательно искоренить эти уродливые явления?

Каждый считает себя в какой-то мере философом. Однако тайники мудрости открываются лишь тем, кого судьба рядит в «ослиную шкуру». Ляпин определенно был из числа избранных. По окончании школы круглого отличника, призера краевой олимпиады по всемирной истории Тихона Ляпина ждало первое в его жизни крупное фиаско. Документы, которые он подал для поступления в МГУ, затерялись где-то в приемной комиссии, и о нем попросту забыли.

Проворонившему не по своей вине вступительные экзамены, Ляпину не оставалось ничего иного, как поступать в любое другое учебное заведение, продлившее сроки вступительных экзаменов по причине недобора абитуриентов. Или идти в армию. В армию он идти не хотел, и его альма-матер стал Госморуниверситет. Что ж, судьба – хозяйка, философски рассудил Ляпин-студент и принялся за изучение основ электротехники и теории автоматики, новым для себя и, если честно, чуждым предметам.

Учился Ляпин на отлично и по окончании университета стал первоклассным специалистом с красным дипломом. Однако его ни на минуту не покидала досадная мысль, что, окончи он МГУ, мог бы стать блестящим ученым-историком. Впрочем, технари в то время были востребованы куда больше гуманитариев, и новоиспеченный инженер-механик судовых средств автоматики попал по распределению в «Курортморфлот», где быстро продвинулся по служебной лестнице и занял руководящую должность заместителя ведущего инженера судоремонтной верфи.

Работа Ляпина тяготила, но работал он честно. Зарплата была высокой, и он даже скопил достаточную сумму для покупки собственного дома. Но грянул дефолт – и Ляпин остался и без сбережений, и без нового дома, и даже без надежды на него, а также без своей собственной однушки в малосемейном общежитии «Курортморфлота» и молодой супруги, буфетчицы Виолетты Облядышевой, оставившей его ради успешного адвоката. После предательства жены и дележа с ней имущества Ляпину не оставалось ничего другого, как удалиться от мира и всего травмирующего на дачу. Благо бывшая жена со своим новым женихом-адвокатом оставили ему хотя бы ее.

Да, судьба-злодейка была немилостива к Ляпину, как будто нарочно делая все наперекор его устремлениям. Но ведь только так и можно выкристаллизовать в человеческом разуме единственно ценную крупицу мудрости – мысль о смирении. Или вызвать у него невротический психоз, но это зависит уже от каждого конкретного человека.

К своему счастью, не считая каких-то незначительных возрастных недомоганий, Ляпин чувствовал себя абсолютно здоровым человеком с крепкой нервной системой. Стоически перенося бесконечные удары судьбы, он даже мысли не допускал, что его может коснуться душевный недуг. Насколько он знал, среди его ближайших родственников не было ни одного неврастеника или, хуже того, душевнобольного.

Правда, у его отца, крупного партработника, перед самой кончиной случилось буйное помешательство. Но оно произошло на фоне хронического алкоголизма, так что бояться Ляпину было нечего, ведь он был убежденным трезвенником.

Краешек рта Ляпина несколько раз конвульсивно дернулся, замер в верхней точке, после чего опустился вниз. Пробудившись ото сна, Тихон Степанович открыл глаза. Чувствуя прилив бодрости после короткого, освежающего отдыха, он потянулся, по-богатырски расправляя широкие плечи. На его коленях так и лежала раскрытая книга, озаренная косым лучом солнца из окна. Он отложил ее на залитый солнцем подоконник, снял и положил сверху отцовские очки, поднялся с кресла и, отбивая голыми пятками дробь по дощатому полу, направился к выходу.

– Мы светлый путь куем народу, мы новый, лучший мир куем, – привычно напевал Ляпин патриотическую песню времен своей юности. – И всех шашлычников проклятых, пу-рум, пум-пум, ко всем чертям сметем.

Глава 4

Второй раз за день Ляпин стоял перед глубоко неприятными ему людьми, к тому же на этот раз он был вынужден улыбаться им.

– Прошу простить меня за беспокойство, – произнес он елейным голосом доброго соседа, стоя по ту сторону открытой створки ворот, – но мы не договорили. Я, собственно, зачем заходил. Не хотелось бы вас пугать, однако мой долг как председателя садоводческого товарищества обязывает предупредить вас о некоторой опасности.

– Что, ожидается нашествие колорадских клопов на наши картофельные кущи? – насмешливо отозвался Иван Петрович Вась-Васькин и, красноречиво переглянувшись с женой, стоявшей поодаль от него, рассмеялся.

– Да нет, тут дело серьезнее, – вкрадчиво ответил Ляпин. – Не доводилось ли вам когда-либо слышать о секте душителей?

– Мне-то? Коне-е-ечно, – охотно согласился Иван Петрович. – Слышал, их главаря поймали еще в девяностые на Владимирском проспекте в столице, а что?

Ляпин отрицательно покачал головой.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Речь идет о банде изуверов, орудовавшей не в столице, а у нас, в горах, и не в конце прошлого столетия, а буквально год тому назад. – Ему было приятно наблюдать, как у обоих Вась-Васькиных непроизвольно открылись рты. – Позвольте вам вкратце рассказать предысторию, – продолжал Ляпин ровным, спокойным голосом. – В августе месяце прошлого года в соседнем поселке произошел весьма резонансный случай помешательства на религиозной почве. Птицевод агрокомплекса, начитанный, умный молодой человек, ранее ничем не выдававший своих пагубных наклонностей, вдруг возомнил себя древнеиндийским тугом, или душителем по-нашему.

Как это и происходит, в короткое время безумцу удалось сплотить вокруг себя небольшую группу из шести единомышленников, с готовностью принявших новое для себя учение. Преимущественно это были сельхозрабочие, люди образованные и интеллигентные, и, к счастью, дальше кур их ритуальные жертвоприношения не распространились. Но случилось так, что затесался среди них тот, кому показалось мало курей…

Секту быстро разогнали, кого запрятав в психиатрическую лечебницу, а кого отправив к родственникам, подальше из этих мест – всех шестерых. И лишь седьмой так и не был пойман. На сегодняшний день все уже и позабыли о той истории, даже я сам, несмотря на то, что участвовал в поимке беглецов. Но только в прошлом месяце в наших окрестностях произошел странный случай удушения лося, напомнивший нам о прошлогодней трагедии.

Лесник рассказывал, что у мощного животного, найденного им на самом дне ущелья, была буквально пополам переломана шея. В общем, есть опасения, что это дело рук сбежавшего в прошлом году душителя…

– Маньяка! – перебивая, вставил Иван Петрович.

– Ну почему же сразу маньяка? – возмутился Ляпин. – Просто проникся человек философскими идеями.

– Пф! Тоже мне философ! – фыркнула молчавшая до сих пор Мария Сергеевна. – Передушил кур, напал на дикое животное, задушил его. Неизвестно, что еще с ним сделал? Настоящий маньячила.

– Вот именно, – поддержал жену Иван Петрович. – Страшно представить, что бы он сделал с человеком, попадись тот ему в руки в безлюдном ущелье.

Ляпин внимательно следил за бурной реакцией Вась-Васькиных, стараясь не выдавать ликования. Похоже, его слова возымели нужное действие.

«Ладно, черт с ними, пусть будет маньяк, раз его они боятся больше религиозного фанатика», – мысленно рассудил он.

– Ну да, маньяк, – нехотя согласился Ляпин. – Так что вот вам мой добрый совет, будьте предельно осторожны и, прошу вас, не привлекайте к нашим дачам излишнего внимания. Громкая музыка и дым от мангала могут привлечь его и…

– Ага, сейчас прям! – возмутился Иван Петрович. – Так и попрятались в норки!

– Пусть только сунется к нам, у нас многозарядный Хатсон! – выкрикнула Мария Сергеевна.

– Да мы его закоптим на мангале! Все небо закоптим, чтобы он задохнулся! Мы ему все перепонки музыкой порвем!

– Вот именно! А то – ишь ты! – маньяк выискался! Да мы сами кого хочешь придушим!

На Ляпина было жалко смотреть. Его лицо превратилось в выжатый кислый лимон. Это и понятно, ведь все его ухищрения оказались бесполезны в борьбе с непрошибаемыми Вась-Васькиными. Более того, он достиг обратного результата. Нет, ну кто бы мог подумать, что эти двое окажутся такими агрессивными нигилистами? Им одно говоришь, а они тебе другое. Говоришь, не шумите, а они, перепонки порвем. Говоришь, не привлекайте внимания к дачам, а они, закоптим небо шашлыками. Чертовы полудурки. Действительно, душителя на них не хватает!

С трудом сдерживая разгорающийся в душе гнев, Ляпин раскланялся и сухо попрощался с продолжавшими визгливо верещать Вась-Васькиными:

– Всего хорошего, соседи.

Нервной, дерганой походкой Ляпин прошел мимо своего участка, вышел за калитку садоводческого товарищества и направился в сторону спасительного леса, чтобы зарядиться от Матушки-природы ее чистой, доброй энергией.

Глава 5

Едва различимая лесная тропинка вывела Ляпина к заброшенной детской турбазе «Красная зарница». Он всегда замедлял здесь шаг, придаваясь ностальгическим мыслям о минувшей эпохе. Действительно, некогда благоустроенная и ухоженная турбаза, как и те немногие сохранившиеся с прежних времен объекты инфраструктуры, ныне находилась в плачевном состоянии. Металлический сетчатый забор проржавел, и местами целые секции повалились на землю. Вся территория густо заросла сорняком и кустарником. А деревянные домишки с облупившейся краской потускнели и покрылись грибком от сырости. Лишь административный корпус из белого кирпича еще сохранял былой вид, но и его шиферная кровля отчаянно нуждалась в ремонте.

Выйдя из изумрудного полумрака леса к открытой солнцу спортивной площадке турбазы, Ляпин краем глаза уловил какое-то слабое движение в траве по ту сторону зеленой изгороди. Стараясь производить как можно меньше шума, пригибаясь, он прокрался к кустам, где и замер, всматриваясь сквозь густые ветви. Так и есть, зрение не обмануло его, там кто-то был.

Ляпин различил вынырнувшую из высокой травы, как Афродита из пены морской, рыжую женскую головку с распущенными вьющимися волосами. Он отчетливо разглядел и миловидное личико юной особы, густо покрытое веснушками, и ее обнаженные покатые плечи, и чрезмерно массивные груди, и живот, и даже полоску огненно-рыжей растительности внизу живота.

Ляпин непроизвольно сглотнул комок в горле и зло процедил:

– У-у, распутные девки, совсем стыд потеряли.

Волна возмущения вновь накрыла Ляпина с головой. Теперь уже в полном объеме вернулся его ежегодный кошмар. Турбаза действительно не функционировала последние двадцать лет, но, как и прежде, она охранялась сторожем, местным пьяницей и дебоширом Колькой Шмыревым. Это и стало ее проклятием. Чтобы совсем не одичать без человеческого общества, Шмырев близко сошелся с «детьми природы». Так именовали себя приверженцы натурального образа жизни, или, как их называл Ляпин, нудисты.

Шмырев, или дядя Коля, как по-доброму обращались к сторожу «дети природы», позволял молодым людям проживать все лето на турбазе. Молодежь обоих полов охотно приезжала из ближайших городов в это укромное местечко в горах, чтобы хоть на короткое лето позабыть о цивилизации, а также обо всем негативном и вредном, что, по их мнению, она навязывает горожанам, в частности, об одежде.

Закон здесь был один, но он был незыблем. Переступив через порог турбазы, каждый вновь прибывший «дитя» принародно раздевался донага и, по-пионерски салютуя, давал торжественную клятву больше не одевать на себя «искусственное облачение», находясь на ее территории. Весть о «голой» турбазе быстро разлетелась по всему побережью. Помимо истинных адептов натурального образа жизни, сюда потянулись и искатели острых эротических впечатлений. Кто-то приезжал со своим спутником, а те, кто пары не имел, надеялись встретить свою вторую половинку на турбазе. По виду же никто из постояльцев ничем не отличались от всех остальных.

Вечно пьяный Шмырев с усмешкой поглядывал на современных адамов с евами, всей одежде предпочитающих венки из одуванчиков, а по вечерам в чем мать родила гарцующих вокруг костра и извивающихся под монотонное тумканье африканских барабанов, но все же относился с уважением к причудам современной молодежи. В их оправдание можно сказать, что они не напивались, особо не шумели, вели себя культурно, были предельно доброжелательны и приветливы друг с другом – в общем, на турбазе царила полная идиллия, какой здесь не было даже во времена ее официальной работы.