Read the book: «Сингулярность 1.0. Космос»

Дальний космос

Александр Ларинцев
Пастыри лавин

– Вольмир Беринг. Официально – новый командующий астроинженерным танкером «Сизиф». Неофициально – внезапная заноза в моей заднице.

Вольмир поморщился от тона Измы Дез. Та сидела напротив и просматривала на планшете его биографические данные.

– Совершенно не впечатляет. Удивительно, как Комитет астроинженеров додумался променять меня на вас. – Она усмехнулась. – Вы оставили свою первую работу на Уране и прибыли на «Сизиф», намереваясь прибрать к рукам мой корабль. И, конечно, вы были уверены, что у вас это получится, так?

Он промолчал. По большому счёту ему было всё равно, что она скажет.

– Знаете, кто я? Я командовала «Сизифом», когда вы ещё были младенцем. Вы учились глотать слюни, а этот корабль строил стэнфордские торы для тысяч поселенцев. Как же вам удалось произвести впечатление на Комитет?

– У меня было много свободного времени, – пожал плечами Вольмир.

– Верю, вы же следили за газодобытчиками. Самое скучное и хреновое занятие, которое можно вообразить. Только потом – о чудо! – вас вдруг назначают на бывший флагман астроинженерного флота. Не каждый осмелится мечтать о таком подарке судьбы, правда? Помимо всего вам дали с собой крайне любопытный груз. Разрешите поинтересоваться, что упрятано в том контейнере?

– Как бы это сказать? Я устроил себе подарок в честь новой должности. И, очевидно, мой груз принадлежит мне, – заметил Вольмир. – Забудьте о нём.

– Вы протащили его на борт без всякого на то права и отказываетесь говорить, что это?

– Поправка: все права при мне. Вы не можете мне приказывать. Официально «Сизиф» вам больше не принадлежит. Вы теперь пират, Дез. Знаете, кто такой пират?

– У вас нет полномочий, Вольмир. А я могу сильно осложнить вашу жизнь.

– Дерзайте, – кивнул он. – Ваш корабль не предел мечтаний, но здесь хотя бы не пахнет гнилыми яйцами, как на Уране. Можно и потерпеть.

Изма вздохнула.

– Глупо всё осложнять. «Сизиф» всё равно тщательно осмотрит ваш груз. Просветит его рентгеном, мюонными лучами – всем, чем можно. Разберёт на винтики, если понадобится. А пока настоятельно прошу вас оставаться в своей каюте.

– Я под арестом?

– Называйте, как хотите. «Сизиф» всё равно никуда вас не пропустит. Потом разберёмся, что с вами делать.

Можно лишь жалеть, что обстоятельства столкнули их лбами.

Вольмир с детства знал об Изме Дез. Она давно стала частью фольклора, в котором суровые капитаны, живущие сотни лет, командуют мрачными громадинами на релятивистских движках и прокладывают дорогу менее долговечной части человечества. Она была живым мифом, а её корабль – кладезем технологических чудес.

«Сизиф» – это гигантский строительный инструмент, космический бульдозер. Он выращивал внутри себя миллионы неймановских мотов – крошечных фабрик, способных копировать себя и создавать что-то новое. Те роем вылетали из утробы корабля и врывались в астероидные пояса, скопления пыли или кольца планет-гигантов. Микроскопические зонды черпали все доступные ресурсы и размножались в экспоненциальном угаре, порождали вихри устойчивого хаоса, в которых постепенно проявлялись очертания стэнфордских торов – многокилометровых космических станций. Колоссальные сооружения росли как коралловые рифы – моты строили их своими телами, слой за слоем. На это уходили долгие годы.

Кто-то сказал, что астроинженерия – это гигантская трёхмерная печать, скрещённая с вялотекущей вирусной инфекцией. Вольмиру нравилось это сравнение. В их ремесле действительно было что-то нездоровое.

И Дез доказала это ценой карьеры.

Это случилось пятьдесят лет назад. Строительный рой, выпущенный «Сизифом», атаковал газопылевое облако, окружавшее эпсилон-3, молодую звезду солнечного типа. Как и всегда, процесс поначалу шёл медленно, пока в пространстве объёмом в миллионы кубических километров не набрались миллиарды машин-сборщиков. Моты сближались друг с другом, сцеплялись мёртвой хваткой, создавали машины крупнее. Строительный рой эволюционировал, формировал коллективный интеллект. Из газопылевой туманности должен был вылупиться крупнейший в истории человечества стэнфордский тор, космический Вавилон, рассчитанный на миллионы поселенцев.

Но туманность исторгла монстра.

Возможно, во всём виноваты космические лучи. Случалось, сверхэнергетические протоны, выпущенные далёкими сверхновыми, попадали по случайным мотам. Из-за радиации те гибли тысячами. Видимо, какая-то дефектная самокопирующаяся машина не издохла, а выполняла и дальше программу, извратив её до неузнаваемости. Роковая мутация накапливалась как снежный ком, передавалась следующим поколениям мотов. Эволюция сошла с рельсов, пустилась вниз по крутой кривой критических ошибок. Когда Дез поняла, во что превратился тор, уже никто не знал, как обратить процесс. Обезумевший строительный рой сформировал набитую мутировавшими сборщиками «опухоль» – Бегемота.

Злокачественные моты могли улететь к другим планетным системам. Тогда метастазы опутают всю Галактику, прервут звездообразование, вырастят вторичных Бегемотов. Такой процесс затянется на миллионы лет, но итог один: Млечный Путь окажется сожран, словно личинка гусеницы, в которую отложили яйца паразитические осы.

Комитет астроинженеров объявил чрезвычайное положение и отправил к эпсилону-3 флот из танкеров. Звездолёты культивировали в своих чревах разнообразные боевые зонды, а затем выпускали их в газопылевое облако. Моты-интерференты облепляли своих противников, не давая им размножаться; моты-фаги поглощали всё, что могли поглотить. Но Бегемот развивал устойчивость к любым «лекарствам».

Все понимали, что это не могло продлиться долго. Нагрузка на ресурсы была чудовищной. Многие крупные астроинженерные проекты отменили. Вскоре стало ясно, что Бегемота необязательно побеждать – достаточно сдерживать, не допуская стадии метастазирования. Комитет снял чрезвычайное положение и сократил расходы. У эпсилона-3 остался лишь один «Сизиф», Дез обрекли на бессрочную вахту в одиночестве.

Если человек делает одну и ту же работу десятилетиями, он вряд ли сможет её бросить, когда придёт время. Вольмир знал это как никто другой. На Уране его спасло лишь то, что он всегда находил, чем себя занять.

Интересно, что скажет Дез, когда узнает, что находится в контейнерах?

– Можете объяснить, что за дрянь вы притащили на мой корабль? – Изма буквально ворвалась в его каюту посреди ночи. Точнее, это биологические часы Вольмира считали, что была ночь.

– Нет. – Он лениво поднялся с кровати. Хотя и не спал: у него болел живот.

– Нет?!

– Это не ваш корабль. Он мой. На мой корабль я тащу всё, что мне хочется.

Изма несколько секунд ничего не говорила, видимо, пытаясь подавить в себе ярость. Затем продолжила более сдержанным тоном:

– «Сизиф» изучил ваш груз. Сверхпроводящие магниты, контейнеры с гелием-4 и мелкодисперсная субстанция из кремния, кислорода, иттрия и меди. Состав соответствует микропроцессорам на сверхпроводниках. Их предназначение установить не удалось, но готова поспорить, что это миллионы мотов неизвестного предназначения. Так вот, какого хрена они делают на корабле?

– Всё санкционировано Комитетом.

Она закатила глаза.

– Комитет – сборище отсталых идиотов. Ваше присутствие тому доказательство. Они действительно считают, что могут отдать «Сизиф» в руки человека, который проносит на корабль потенциально опасный груз? По мне, вы – просто выскочка, выслуживающаяся перед некомпетентными тупицами. Бюрократы вы все, ненавижу вас.

Вольмира её слова не трогали.

– Не волнуйтесь, я принял меры. Любая нештатная ситуация, и содержимое превратилось бы в безвредную пыль. Чтобы сохранить его свойства, контейнер нужно вскрывать особым образом. Процедуру знаю только я…

– Что они делают? – оборвала его она.

– Это рецепт, придуманный мною на Уране. «Пираньи». Каждый мот особым образом откалиброван. Магниты защищают их от космического излучения. Естественно, я должен был взять образцы, никаких спецификаций, чертежей и виртуальных моделей. Не уверен, что ваш корабль смог бы в точности всё воспроизвести по описаниям. «Сизиф» – древнейший из астроинженерников. Старость связана с ненадёжностью, а мозг может пострадать даже у искусственного интеллекта.

– Повторяю вопрос: для чего они нужны?

– Это окончательное оружие против Бегемота.

Дез издала смешок.

– Человек, занимающийся отладкой газодобытчиков, создал панацею от космического рака? Смешно. С этим не справился целый флот таких кораблей, как этот. Комитет спятил, если счёл всё это достаточным основанием, чтобы прислать вас сюда… уж тем более в качестве командующего. Не знаю, что именно вы придумали, и знать не желаю. Второй чудовищный рой мне тут не нужен, ясно?

– Напоминаю, что ваш статус – захватчик судна. Я доложу о ваших действиях при первой же возможности, – гнул свою линию Вольмир.

– Докладывайте, – махнула она рукой. – Возможность наступит через пару-тройку десятилетий. Эта дрянь, что вы притащили с собой, останется в контейнерах. К ним вы не подойдёте. Даже и не думайте пытаться – живо окажетесь за бортом. Всё ясно?

– Значит, вы меня выпускаете? – поднял бровь Вольмир.

Изма небрежно кинула ему какое-то устройство в виде браслета.

– Это юникод. Пропуск и средство связи на крайний случай. Жилой сектор в вашем распоряжении, пользуйтесь всеми доступными благами. Но и только. Я не тюремщица, но вам вмешиваться в работу судна не позволю. Ни в хранилища, ни в лаборатории, ни в командный центр вы не войдёте. Найдёте, чем заняться.

Вольмир с самого начала подозревал, что Изма не уступит ему своё место и не даст воспользоваться «Пираньями». Основной план заключался в другом.

Главное – добраться до операционных библиотек корабля – святого Грааля, упрятанного за стенами неприступной цифровой крепости. Их сторожили миллионы программных замков, которые размножались и эволюционировали в ответ на любые несанкционированные запросы. Если удастся их взломать, то судно признает его командиром в обход любых приказов Измы.

На Уране Вольмир подверг свой организм некоторым модификациям. Буквально уговорил хирургическую систему, находившуюся на станции наблюдения за газодобытчиками, сделать ему резекцию желудка. Освободившееся место занял маленький инкубатор мотов – практически неотличимый от естественных тканей. Чтобы запустить его, достаточно проглотить крошечную пилюлю с закодированными внутри командами, после чего его нутро превращалось в крошечное подобие астроинженерника. Неделя дискомфорта в животе заканчивалась ещё более неприятной рвотой, только вместо пищи желудок отрыгивал изделие, собранное мотами.

В принципе его внутренности могли изготовить всё что угодно: детали вычислительных устройств, нехитрое оружие или даже других мотов. Он неоднократно тестировал систему, не осмеливаясь на что-то действительно сложное, – в процессе выделялись вещества, токсичные для органов. Но «Сизиф» стоил риска.

Когда Вольмир только готовился к отлёту с Урана, он разузнал о звездолёте Дез всё, что только смог найти. И проглотил заранее изготовленную пилюлю сразу на подлёте к эпсилону-3 – после того, как очнулся в капсуле соматического сна. Изма ничего не заподозрила, и надо, чтобы так оно и оставалось.

Бродяжничество по «Сизифу» было самым безопасным способом убить время. Корабль был воистину огромным – это мегасооружение, подобное тороидальным станциям, далёкий эволюционный родственник Бегемота. Любой астроинженерник представлял собой кристаллизованный рой мотов. По сути, это колония или суперорганизм, который нельзя назвать живым, но который очень близко подобрался к этому определению. Из мотов состояло практически всё на корабле: от хрупкого оборудования до прочных структурных элементов. Всё медленно обновлялось: старые «ткани» расщеплялись и переваривались, на их месте выращивались новые. Иммунная система успешно справлялась с мутациями и патологиями: на «Сизифе» не встретишь разросшихся опухолей, только небольшие пушистые пятна, напоминавшие безобидную плесень.

Внутренности корабля – целая экосистема из мотических устройств, которые ремонтировали, совершенствовали и даже пожирали друг друга. Все эти симбиотические и хищнические отношения нужны только для того, чтобы поддерживать функциональность систем корабля.

Святая святых любого астроинженерника – инкубатор. Туда Вольмиру не было доступа. То, что там происходило, сравнимо с превращением гусеницы в бабочку, почти столь же непостижимо и незримо. Очаг созидания, где микроскопические фабрики выковывают любые материалы, устройства и моты всевозможных видов. Отсюда начинается борьба «Сизифа» со своим собственным старением и разложением. Здесь он перерабатывал и создавал ресурсы, здесь сложная система начинала распределять вещества, энергию и тепло по всему телу судна. Здесь жарко, как в аду, несмотря на тонны циркулирующей по замкнутым сосудам охладительной массы – тоже из мотов, что перемещались к поверхности и переизлучали поглощённое тепло в космос. «Сизиф» ярко горел в инфракрасном спектре.

Вольмир страстно желал судно. Он хотел побывать во всех его уголках, но сейчас приходилось довольствоваться жилым сектором. Внешне это был барабан, насаженный на позвоночную ось; его вращение порождало комфортную для человека силу тяжести, направленную от центра. Эта часть судна могла вместить несколько сотен тысяч человек и обеспечивать их пищей, водой и воздухом сотни лет. И, конечно, дать им возможность столько прожить.

Сейчас на борту, кроме Измы и Вольмира никого не было. Большие экипажи – медленно исчезающий пережиток. «Сизиф» сам себе экипаж. Его многочисленные электронные ганглии следили за реакторами, инкубаторами мотов, Бегемотом снаружи и даже за собственными действиями. Если какие-то мозговые центры начинали страдать от деменции или цифровой шизофрении, остальные принимали решение об изоляции своих несчастных собратьев. Корабль настолько древний, что Вольмир не удивился бы, если исправных ганглиев оставалось меньше десятка.

Сколько «Сизиф» ещё протянет? Тысячу лет? Комитет, контролирующий всё и вся, давно не одобрял строительство новых астроинженерников. Вот-вот последние представители этого вида вымрут и пополнят ряды гигантских трупов, медленно разлагающихся под космическими лучами. Их даже не перерабатывают, просто бросают в пустоте.

Наверняка для Измы Дез «Сизиф» был чуть ли не любовником. Существовал миф, что владельцы астроинженерных танкеров исповедуют суровый аскетизм, будто они выжигают из мозга нужду в социальных связях. На самом деле социальную связь легко подделать, заменить на электронную имитацию. Общение с людьми – лишь одна из возможностей. Мотические корабли с их зоопарком искусственных интеллектов порождали целый спектр эмоциональных привязанностей. Астроинженеры практиковали фальшивое одиночество.

Впрочем, тонкая связь судна и его командира не являлась чем-то неприкосновенным. Сжигать мосты особенно легко, когда есть специальные препараты, вправляющие мозги. К тому же Дез не похожа на человека, патологически привязанного к звездолёту. Значит, причиной её бунта стало что-то другое.

У астроинженеров имелся ещё один недуг – слепая страсть к своим творениям. У Измы был ребёнок, и, хотя он оказался уродлив и опасен, она, как заботливая мать, опекала его. Вольмир подозревал, что хозяйка «Сизифа» готова была вечно поддерживать жизнь Бегемоту, не допуская мысли о его окончательном уничтожении. Её поступки могли навлечь беду. Бегемот – это бомба замедленного действия. Сейчас его удаётся сдержать, но что будет потом?

Иногда прогулки приводили Вольмира к заброшенной обсерватории, которую корабль медленно переваривал. Тут работали лишь проекционные экраны от телескопов, направленных в сторону Бегемота – издалека тот выглядел как сгусток свернувшейся крови на фоне охристого протопланетного диска. Корабль отстоял от него на миллионы километров, но даже на таком расстоянии Вольмир заметил явные изменения. Внутренняя часть приобрела тёмно-багровый цвет с чёрными прожилками. По всей видимости, в рое вовсю шёл какой-то нездоровый процесс.

Вольмир выругался.

Иногда в его голову приходила предательская мысль, что он разменял одну тюрьму на другую. С Урана можно было улететь, с «Сизифа» – никак. Все грузовые челноки, что прилетают на корабль, ассимилируются. Так звездолёт получает новую порцию информации и запчасти. Единственный способ покинуть эпсилон-3 – на самом «Сизифе». А он снимется с места только тогда, когда с Бегемотом будет покончено. Так что, с иронией подумал Вольмир, он сам себя загнал в ловушку.

Дез в жилом секторе, похоже, не бывала. Он понятия не имел, чем занималась эта женщина. Может, исследованиями Бегемота. Или безвылазно сидела в командирской каюте и развлекалась с симуляциями «Сизифа». Поэтому он сильно удивился, когда вдруг заверещал юникод – Изма приглашала на совместный обед. Вольмир слышал об этой старой традиции: приём пищи будто бы располагал к мирному и плодотворному общению. Сам он предпочитал есть в одиночестве, но… почему бы не согласиться?

– Надо же, вы пришли, – с напускным удивлением сказала Изма. В тот миг она выглядела почти дружелюбной.

– Так, выкроил свободную минутку. – Он оглядел зал, в котором ни разу не бывал. Настоящий ад агорафоба: пол был прозрачным, открывая вид на плывущую внизу космическую бездну. Какая-то древняя нейронная цепочка в мозгу забила тревогу. Невозможно было отделаться от иллюзии, что один неверный шаг, и стеклянная опора его не выдержит.

Изма выжидающе посмотрела на него. Вольмир на ватных ногах подошёл к столу и уселся на свободный стул. Система доставки тут же подала ему пакет с питательной смесью и контейнер поваренных мотов.

– Я сторонница свободного творчества, – объяснила Дез. – Даже в вопросе приготовления пищи. Посмотрим, что выйдет у вас.

Он украдкой взглянул на её тарелку. Там дымилось нечто совсем невразумительное.

– Вы держитесь молодцом, – сказала Изма. – На вашем месте я бы давно умерла от безделья. Но, поскольку деться с корабля всё равно никуда нельзя, думаю, нам следует наладить отношения.

– Да неужели? – Вольмир старался не смотреть в пол.

– Только не подумайте, что я хочу отдать вам «Сизиф». Но мы могли бы узнать друг друга поближе, почему нет? Сейчас же я о вас не знаю практически ничего. Мне не нравится, что на моём корабле живёт незнакомец, у которого в голове творится чёрт знает что.

– Значит, у нас будет что-то вроде доверительной беседы. Как у нормальных людей.

Изма усмехнулась.

– Для этого и нужно человеческое общение – заключать социальные сделки. Друзьями мы вряд ли будем, но если вы перестанете рассматривать, наконец, пол и пойдёте мне навстречу… Мы устраним явную напряжённость между нами. Я бы могла расширить круг ваших свобод, дать доступ в некоторые лаборатории и другие интересные места. Вы бы смогли заняться исследованиями.

У меня уже есть лаборатория, подумал Вольмир. В его чреве вынашивались ключи ко всему кораблю. Но из беседы с Измой тоже можно извлечь кое-что полезное. Например, ещё сильнее притупить её бдительность.

– А что я могу рассказать? – пожал он плечами. – Вам должны быть известны все детали моей биографии. Все они были на челноке, а челнок – уже часть «Сизифа».

– Мне иногда кажется, что вас эмоционально кастрировали. Я говорю о вашей личной истории, о том, что вами движет. Почему вы здесь, зачем вам нужен «Сизиф». И каким невероятным образом вам удалось убраться с Урана. Ничего этого в вашей биографии нет.

– Дался вам этот Уран.

– Дался. Потому что я на собственной шкуре испытала, как эта планета крушит мечты и карьеры. Худшее место, куда могут определить начинающего инженера. Каждый год я подавала запрос о переназначении, но Комитет продлевал срок. Мол, мы потратили на твоё обучение огромные ресурсы, теперь отработай их с процентами. Я почти перестала верить, что выберусь оттуда.

– Не знал, что вы начинали, как я, – искренне удивился Вольмир.

– Вот видите. Мало кто знает. Это было слишком давно, задолго до «Сизифа». Я прошла аттестацию, защитила работу по нелинейной динамике мотического строительства. Я, такая наивная, мечтала строить города в дальнем космосе, развивать логистику межзвёздных полётов, создавать обитаемые миры. Но меня направили на отработки. Стала пастушкой чёртовых газодобытчиков. Годы жизни пронеслись среди зелёной вони.

– Я думал, вы жили в золотой век астроинженерии.

– Кого создала природа, когда эра динозавров подошла к концу? Знаменитых тираннозавров. Я отношу себя к тому последнему поколению астроинженеров, которое умудрялось создавать изумительные вещи, несмотря на предчувствие упадка. Мы мечтали о великом. О полноценных сферах Дайсона, кольцевых мирах, полумифических суперкомпьютерах размером с планету. Сейчас нет никого, кто из себя что-то представлял. Родились бы вы этак на пятьдесят – сто лет раньше, может, и смогли бы чего-то добиться. Или нет. Мне помогла чистая случайность.

– Какая? – поинтересовался Вольмир. Он между делом запрограммировал контейнер и влил в него питательную смесь. Моты-повара принялись за работу.

– Мою аттестационную работу заметили, – хмыкнула Изма. – Спустя много лет батрачества. Прежний командир «Сизифа» удачно использовал её для строительства тороидального узла, после чего предложил мне место на судне. К сожалению, по трагической случайности он не дожил до моего прилёта. Я в одиночестве постигала азы на корабле, который впервые видела. Мне повезло: со смертью командира все уровни допуска перешли ко мне, иначе «Сизиф» превратился бы в склеп не с одной, а с двумя мумиями. Так и началась история Измы Дез.

– История, которая пропитана неприязнью к Комитету, я полагаю.

– Правильно полагаете. Комитетчики не приемлют риск, им тепло и уютно. Они забыли то время, когда были первопроходцами и создателями чего-то нового. Теперь эта структура существует лишь ради себя самой. Стоило мне узнать, что вы от Комитета, я к вам сразу стала относиться с предубеждением. Но теперь сообразила: вы не имеете никакого отношения к Комитету. – Она торжествующе помахала перед его носом вилкой.

– С чего вы взяли?

– На самом деле в вашу легенду достаточно трудно поверить. Комитет не стал бы нарушать принцип сдерживания. Он не способен на такую авантюру. Вам следовало это учитывать, когда придумывали себе легенду.

Вольмир понял, что его легенда своё отжила. В разоблачении не было ничего дурного – наоборот, это часть замысла. Вовремя сказанная правда должна была породить у Измы сочувствие к нему, заставить её поверить, что он нуждается в ней. В её глазах он предстанет самолюбивым, но наивным молодым человеком, который ищет, где применить свои таланты. Изма не должна посчитать, что он несёт опасность для её положения на звездолёте и для её драгоценного Бегемота.

– На самом деле меня не переводили с Урана. Я бежал с него, – признался Вольмир.

– Ага! Я знала, что здесь что-то не то! – воскликнула Изма. – Но как…

– И, естественно, Комитет не отправлял никаких запросов о смене командира «Сизифа». Этот запрос составил я.

– Но это… невозможно, – изумилась Изма. – Все коды аутентификатора прошли проверку кораблём. Чтобы их сгенерировать, вам потребовался бы суперкомпьютер размером с «Сизиф». Как вы его добыли? На Уране никогда не было ничего подобного.

– Мне пришлось перепрошить газодобытчики, объединить их в гигантскую вычислительную систему. Всё сошло за очередной цепной сбой. Никому не было дела, что происходит с одним стадом из тысячи. Конечно, рано или поздно правда вскрылась бы, но тогда я бы уже покинул Уран, поручив системе скрывать моё отсутствие до поры до времени, а потом рухнуть в газовый океан.

– Знаете, проще поверить в вашу прежнюю историю, – заметила Изма. – Итак, вы сбежали.

– Поэтому и выбрал «Сизиф» – идеальное убежище для беглого астроинженера.

– А ваш груз? Откуда он?

– Дело в том, что… э-э-э… Мой конёк – направленная эволюция мотов, искусственный отбор. Меня вдохновил ваш провал, Изма. Я о Бегемоте. Вы многие годы сражаетесь с ним без надежды на победу. Знаете, почему?

– Просветите, ну. – Изма сложила руки на груди.

Хм, она занервничала?

– Внутри него зарождаются всевозможные формы мотов. Даже сейчас. Часть вы уничтожаете, но остаются самые устойчивые. Они дают следующее поколение, и цикл повторяется заново. Но это полбеды. Некоторые линии мотов приобретают способность очень быстро мутировать, потому что это самый успешный способ выжить под вашими атаками. Мутации создают спонтанные связи между мотами, формируются сигнальные каскады и аналоги метаболизма, появляется своя защита от инородных тел. Бегемот не просто спятивший рой из неймановских мотов. Это развивающийся организм, который обязан своим существованием вашим обстрелам. Возможно, внутри него хранятся ответы на любые ваши действия, даже те, которые вы ещё не придумали. Врождённая иммунная система, если хотите. А значит, метастазирования избежать не удастся. Рано или поздно Бегемот приобретёт полную устойчивость, и парадигма сдерживания рухнет в бездну. Это не просто спекуляции, а результат многолетних экспериментов и расчётов. Я представил свою аттестационную работу Комитету. Мою работу приняли, оценили и…

– …отправили вас на Уран, как и многих других, – кивнула Изма.

– Верно. Мне повезло меньше, чем вам. Но я не тратил время даром, проводил эксперименты, моделировал, культивировал мотов.

Он не стал подробно рассказывать, как потрошил газодобытчиков, промывал их кремниевые мозги, чтобы переделать под испытательные лаборатории. Что только он не сотворил со скуки с безобидными машинами, пасущимися в облаках газового гиганта. Заражал их вирусными мотами, превращал в своего рода зомбифицированные личинки, в которых копошились паразиты. Труп одного газодобытчика стал субстратом для самого ценного изобретения Вольмира. Того самого, что он привёз с собой на «Сизиф».

– Как бы там ни было, я долгие годы занимался селекцией. Отбирал моты, что могли пригодиться в борьбе против Бегемота. Размножал их под дозами жёсткого излучения. И так поколение за поколением, в течение многих лет, пока…

– …пока вы не получили идеальное оружие. Я поняла.

– Да, заточенное исключительно под Бегемота.

– Хм, если всё, что вы рассказали, правда, то вы ставите меня в неудобное положение. Даже не знаю, радоваться ли, что на «Сизиф» прилетели именно вы, а не какой-нибудь выслуживающийся комитетчик. И вы всерьёз полагали, что вам удастся применить своих «Пираний»?

– Ставка была на то, что вы выполните распоряжение Комитета, – солгал Вольмир.

– Хм, вот как… Ладно, – вздохнула она, – мне нужно подумать, как с вами поступить.

Изма поднялась, собираясь уйти. Она так и не притронулась к еде.

– Подождите! – остановил её Вольмир. – Вы не сказали, что собираетесь делать с Бегемотом.

– Позвольте объяснить, – устало вздохнула она. – Наш метод сдерживания – плод усилия сотен людей и десятков кораблей. Вам такая вычислительная мощь и не снилась. У вас может быть сколько угодно талантов, но знайте своё место. Особенно на чужом корабле, который стал для вас убежищем.

– «Сизиф» едва ли можно считать убежищем, – не выдержал Вольмир. – Вы видели Бегемота, Дез? Вы хоть раз взглянули на него за это время? Он меняется…

– Если вы думаете, что из той раздолбанной обсерватории вам лучше видно, вы ошибаетесь, – холодно сказала она. – Разговор окончен. Ждите, когда я снова свяжусь с вами.

Моты-повара испортили питательную смесь. Он, недолго думая, передвинул к себе тарелку, оставленную Измой.

Хозяйка «Сизифа» не вышла на связь ни на следующий день, ни через неделю. Месяц миновал, но юникод молчал. Не то чтобы он скучал, совсем наоборот: общение с Измой могло обернуться сложностями.

Одиночный заговор Вольмира вступил в решающую фазу. Астроинженер много ел и быстро поправился, но причиной был не брюшной жир. Моты перерабатывали большую часть пищи и росли, отравляя организм побочными продуктами. Живот скручивали болезненные спазмы, от лихорадки страшно знобило, во рту отвратительный привкус – будто в глотке поселилась вся таблица Менделеева.

При сносном самочувствии он отправлялся в обсерваторию, где устроил постоянный пункт наблюдения за Бегемотом. Тот действительно менялся на глазах – неделя за неделей. В плотном сферическом облаке запускались неизвестные реакции, внутри изредка сверкали всполохи, меняли цвет прожилки, соединяющие отдельные части дьявольского облака. Ох, если бы у Вольмира был спектрометр, он разобрался бы во всех этих процессах. Сейчас же только Изма знала, что за чертовщина там творилась.

Метастазирование могло начаться когда угодно. Тогда в сторону «Сизифа» полетят миллионы прожорливых пылинок. Конечно, корабль не будет мирно ждать, пока его съедят заживо. На агрессоров набросится иммунная система, такие же злобные моты. Какое-то время корабль продержится – но недолго. Бегемот переварит «Сизиф», а потом разлетится по космосу, продолжая наращивать массу.

Вольмир был уверен: Изма не захочет останавливать злокачественный рой. Её психика изуродована десятилетиями, проведёнными в одиночестве на старом корабле.

Он никогда не страдал паранойей, но сейчас сверхбдительность стала его лучшим союзником. У корабля есть глаза, уши и, вероятно, очень длинные руки. Изма могла затаиться, ожидая опрометчивого шага с его стороны, чтобы нанести ответный удар и избавиться от надоевшего гостя.

– Угх!

Вольмир согнулся от внезапной боли в животе. Сильнейший спазм подкатил к горлу, на лбу и ладонях выступил пот. Он отрыгнул в ладонь тёмную слизь со сгустками крови. Чёрт, ещё немного, и эти моты убьют его. А может, уже убили.

Превозмогая рвотные позывы, Вольмир проглотил массу обратно. Кто знает, какое чутьё у «Сизифа».

Вирус подействует только в одном случае: если попадёт прямо в ганглий корабля. Оттуда инфекция незаметно распространится по другим нервным узлам. У «Сизифа» разовьётся лёгкий энцефалит, но иммунная система ничего сделать не сможет: зона её действия на мозговые центры не распространялась. Предосторожность на тот случай, если защитные моты вдруг сойдут с ума и набросятся на мозговые центры.

Все ганглии располагались вне жилой части. Ничего, вирус сам доберётся до ближайшего узла и сделает это очень быстро – до того, как системы «Сизифа» поймут, что к чему.

Второй приступ чуть не вывернул Вольмира наизнанку. Закружилась голова, пол качнулся под ногами. Мужчина почувствовал, как невидимая сила начала толкать его в сторону. Внезапно всё вокруг задрожало, вибрация проникла в грудь, усугубляя тошноту.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: Изма пробудила двигатели «Сизифа». Корабль перемещался.

Она великодушно не стала размазывать его по стенке: судно разгонялось очень медленно, на сотых долях g. Вольмир мог передвигаться по звездолёту без особых затруднений. Наверное, это плановая корректировка орбиты. Конечно, тяга могла увеличиться, но сильное ускорение – вплоть до десятка g – можно переждать в любой капсуле соматостаза. Вольмир как раз шёл к медотсеку. Оттуда вирус быстро найдёт нужный путь: оборудование непосредственно связано с ганглиями «Сизифа». Кроме того, Вольмиру потребуется оперативное лечение, ведь кто знает, во что моты превратили его внутренности.

Сильная боль пронзала Вольмира изнутри с каждым шагом и продолжала нарастать. Он сдерживал рвоту из последних сил. Какая ирония, сдохнуть от собственного творения, Изма просто помрёт от смеха.

Может, она нарочно ускоряет «Сизиф», вынуждая его залезть в капсулу, чтобы корабль усыпил его на долгие годы. Ну, зато она ничего не знает о вирусе.

Он готов был уверовать в богов, когда наконец-то увидел диафрагму медстанции. Та гостеприимно раскрылась, Вольмир вошёл внутрь и сразу рухнул на пол.

Новый спазм вывихнул ему челюсть. Содержимое инкубатора фонтаном выплеснулось изо рта, забрызгав всё вокруг грязно-серой жидкостью. Его долго и мучительно рвало, внутренности в судорогах пытались очиститься от инородной дряни. Вместе с мотами выходило много крови, но он почувствовал себя значительно лучше, как только желудок исторг основную массу вируса. Даже смог подняться на ноги.

Шатаясь от боли и головокружения, он добрался до капсулы. Нужно настроить её… скажем, на шесть часов. Этого будет вполне достаточно. К его пробуждению «Сизиф» перестанет подчиняться Изме.

Как только прозрачная крышка закрылась, во рту возник металлический привкус – в лёгкие проник ксенон. Через несколько минут он заснёт, и тогда «Сизиф» заполнит его тело лечебной мотической жидкостью. Крошечные врачи и хирурги проникнут в органы, запустят регенерацию повреждённых тканей, исправят сбои в метаболизме, истребят дефектные клетки. Когда он очнётся, Изма будет вне себя от злости, но сделать она уже ничего не сможет. Вольмир почувствовал эйфорию – то ли от предвкушения скорой победы, то ли от подействовавшего наркоза.

В помещении медстанции вдруг пошёл снег. Искрящиеся снежинки материализовывались прямо из воздуха и, кружась в невидимых турбулентных потоках, опускались на пол. Сначала он подумал, что у него галлюцинации, потом сообразил: «Сизиф», как и ожидалось, среагировал на вирус. Защитные моты кучами облепляли вторженцев, превращаясь в хлопья. Только почему-то на медстанции начался настоящий снежный шторм. Вообще-то это странно, такого быть не должно… Но зато красиво, он ведь никогда не видел снега: будто «Сизиф» несётся сквозь звёздное скопление. Когда Вольмир очнётся и уничтожит Бегемота, он отправится в глубокий космос, к необитаемым туманностям и таким вот скоплениям.

В круговерти снега вдруг возникло улыбающееся лицо Измы Дез.

– Ого, оказывается, вы полны сюрпризов. – Вольмир успел услышать её приглушённые слова, прежде чем провалиться в полное забытьё.

Дезориентация после соматостаза – нормальное явление. Мозг не сразу восстанавливает картину событий до отключения сознания и не спешит возвращаться в прежнее русло. Вольмир выкашлял из лёгких остатки раствора, после чего с трудом выкарабкался из раскрывшейся капсулы. Тело ещё плохо слушалось, и он чуть было не грохнулся на пол.

Он добрался до ближайшего информационного терминала. Отсюда можно получить доступ ко всем тайнам «Сизифа» – если, конечно, вирус сработал правильно. Вестибулярный аппарат подсказывал: сработал, потому что разгон прекратился. Возможно, смена командующего отменила приказы Измы, и корабль вернулся в режим ожидания. Или он летел по инерции с черепашьей по космическим меркам скоростью.

Вольмир ввёл команды и затаил дыхание. Секунда, и его захлестнуло ликование: всё получилось! В его руках – доступ ко всей системе «Сизифа», ко всему судну, от носа до кормы. Даже не верилось. Он мог покинуть жилой сектор, пройти к инкубатору, к командному пункту, наладить связь с зондами, следящими за Бегемотом, создать свои зонды… создать всё что угодно. Даже людей, если станет совсем скучно. Неисчерпаемые возможности корабля захватили его воображение. Но сейчас главное – расправиться с чудовищем.

Вот только он никак не мог найти свой груз. Неужели Изма запрятала его? В архивах должны были сохраниться результаты сканирования. Можно проследить за всеми действиями Измы, всеми изменениями в системе. Тогда почему груза след простыл?

Его вдруг посетила страшная догадка. Изма могла просто-напросто уничтожить груз, скормить его «Сизифу». Верно, зачем ей его хранить? Об этом следовало подумать раньше. Но, с другой стороны, что он мог сделать? Теперь есть «Сизиф», а с ним намного проще создать новых «Пираний», чем с примитивным интеллектом газодобытчиков. Но ведь и времени в обрез.

Время. Его глаза скользнули к показателю местного времени. Только сейчас он заметил, что число было странным. Если ему верить, то он проспал не несколько часов, а… сто пятнадцать лет?! Это что, глюк?!

Он в ужасе бросился лихорадочно сверять даты. Нет, не может этого быть!

– Я вижу, ты, наконец, очнулся. Как спалось? Животик больше не болит? – услышал он ехидный голос Измы. Юникод до сих пор находился на его запястье.

– Что ты наделала?! – закричал он. – Что ты натворила?

– О, не благодари. Как и обещала, я хорошенько подумала, что с тобой делать. И, как ты успел заметить, «Сизиф» всецело стал твоим. Мне этот корабль уже не нужен. Меня вообще на нём нет, можешь проверить.

Информационный терминал подтвердил её слова. Вольмир был единственным живым существом на корабле. Чёрт, что происходит? Где она?

– Хочу кое-что прояснить, – продолжила Изма. – Поднимись в командный центр. Там всё станет ясно. Можешь воспользоваться челночным лифтом, будет быстрее.

– Объясняй сейчас! – закричал Вольмир. – Что ты сделала?! Что с Бегемотом?!

– О, Бегемот, да. В командном центре ты увидишь во всех красках. Жду тебя там. – Она отключилась.

Вольмир не мог поверить. Сто пятнадцать лет. Бегемот давно метастазировал. Сейчас незримые рои мчатся во все стороны. До Солнечной системы они доберутся через десятки тысяч лет, но их невозможно остановить. Проще переловить руками все пылинки на «Сизифе». Зная это, безжалостная Изма со спокойной душой вручила ему корабль.

Командный центр дремал в полумраке. Стоило Вольмиру сделать несколько шагов, как всё вокруг пробудилось, приветствуя нового командующего. Включились сотни индикаторов, замурчали приборы, загорелись интерактивные экраны. Ладно, подумал он, Галактика обречена, но на её превращение в Бегемота уйдут миллионы лет. За это время можно успеть сделать многое.

– Молодец. – Изма вернулась. – Думаю, ты быстро со всем разберёшься. Управление максимально интуитивно. Итак, на главную панель передаётся вся информация, которую получает «Сизиф» в реальном времени. Это данные с зондов, но и своих глаз у корабля хватает. И поверь мне, у астроинженерников самые лучшие глаза. Они проникают в самую суть вещей. Ох, если бы у тебя были мозговые импланты… Хотя, держу пари, ты ими обзаведёшься. Хватило же у тебя ума сделать себе искусственное нутро. Жаль только, что ты не сообразил – обхитрить «Сизиф» у простого смертного не выйдет.

– Ты всё знала, – мрачно сказал Вольмир.

– А вот и нет! Слушай, эти астроинженерники – непостижимые тупицы. Они ворочают астрономическим объёмом данных, но доводят до твоего сведения лишь то, что лежит на поверхности. Я поняла, что ты задумал, лишь тогда, когда увидела тебя в капсуле. Признаю, меня бы ты обвёл вокруг пальца, я и подумать не могла, что ты совсем спятил. Моты в чемодане, инкубатор в животе. Но иммунная система «Сизифа» давно проникла в твой организм, пронюхала об инкубаторе и выработала антитела к твоему… вирусу, верно? Твой план был умён, но обречён на поражение с того самого времени, как ты появился на борту. Впрочем, какая разница, ведь «Сизиф» всё равно стал твоим…

– Так что ты мне хотела показать? Метастазирующего Бегемота? – перебил её Вольмир.

Изма усмехнулась.

– Врубай главную панель.

Он неловко провёл рукой по тому, что посчитал главной панелью. Внутри громадного прозрачного шара, в котором он узнал мотический голограф, проявилось трёхмерное изображение чего-то невероятно сложного. Судя по показателям, структура эта была гигантских размеров – величиной с крупную планету, но с безумно малой плотностью. Она находилась в том месте, где должен был находиться Бегемот.

– Итак, ты видишь моё новое творение, над которым я трудилась без малого четыре сотни лет, – прокомментировала Изма. – Первое в истории человечества астроинженерное сооружение класса «мозг-Юпитер», официально известное как Бегемот. Хотя «моё творение» – не совсем верное определение. «Сизиф» рассчитал весь ход строительства, начиная с создания контролируемо растущей… опухоли и заканчивая процессами, названия которым ещё не придумали. Жаль, что ты проспал последний этап, это было что-то…

От словосочетания «мозг-Юпитер» он чуть было не вывихнул челюсть второй раз. Комитет, да и многие астроинженеры решительно считали создание компьютеров размером с планету невозможным. Невероятные свойства такой штуковины превосходили все вычислительные ресурсы человечества на порядки. Трудно представить, на что она способна. «Сизиф» по сравнению с «мозгом-Юпитером» – муха. Только как же Изма решила проблему рассеивания тепла? «Мозг» должен был буквально зажариться.

Голограф позволял увидеть строение Бегемота, нарезать его изображение ломтиками, проследить за переносом тепла и энергии в его недрах, но Вольмир даже в общих чертах не разобрался, как он работает, – всё было слишком сложно. Наверное, лишь «Сизиф» мог такое придумать. Что там Изма сказала насчёт мозговых имплантов?

– Так что скажешь? – спросила его она.

– Изма Дез, я приношу свои извинения. Вы – величайший астроинженер в истории, хотя вы – та ещё стерва, – признал Вольмир. – Я представляю, как это всё изменит.

– С «Сизифом» ты ещё составишь мне конкуренцию, газовик с Урана. – Она шмыгнула носом, будто унюхала что-то дурно пахнущее. – Кстати, если ты гадаешь, как же я проживу без своего любимого звездолёта, то приглядись к Бегемоту. Я вырастила не только суперкомпьютер.

Рядом с «мозгом-Юпитером» висела крошечная, почти незаметная точка. Мотический голограф приблизил её. Это был другой корабль. Он напоминал «Сизиф», но был гораздо моложе – примерно на тысячу лет. У Вольмира возникло ощущение, что ему сбагрили проржавевшую рухлядь.

– Почему вы не признались сразу? – сказал он. – Почему пытались внушить всем мысль, что Бегемот – угроза?

– Три слова. Это мой проект, – ответила Изма. – Личный. Своеобразная месть Комитету. Ну и какое-то время Бегемот действительно был угрозой, которую нужно было сдерживать. Это рискованная часть строительства. Сейчас Бегемот не опасен, хотя всё ещё продолжает себя строить. Хочу взглянуть, как это происходит изнутри. Извини, что не прошу тебя составить мне компанию. И предупреждаю, лучше тебе не вмешиваться. «Сизифу» не совладать с «Ариадной». Прости.

Её новый корабль летел в сторону искусственной планеты. Сумасшедшая, подумал Вольмир.

Он выключил голограф. Моты внутри него потускнели, изображение «мозга» рассеялось.

Что ж, он придумает, чем удивить Изму. Вещества вокруг эпсилона-3 ещё достаточно.

Максим Тихомиров
Почти живые

Зонд-сеятель прибыл в систему Антареса спустя три тысячи лет после старта с верфей Трансплутона.

В самом начале пути, достигнув одной десятой скорости света под непрерывным давлением пучка когерентного излучения, направленного на него с одной из ледяных комет Облака Оорта, он свернул парус-отражатель и впал в кому свободного падения на многие столетия, пробуждаясь лишь на считаные минуты, чтобы определить своё положение относительно радиомаяков-квазаров и выполнить необходимые для коррекции курса манёвры. Время от времени, обнаружив себя в одной из точек, координаты которых были определены управляющей им программой как приоритетные, зонд оттормаживался и превращался в одно из небесных тел одной из звёздных систем, сквозь которые лежал его путь, – вот как сейчас.

Зонд лёг в дрейф, раскинув на сотни километров невесомые полотнища коллекторов солнечной энергии и усиленные магнитными полями воронки концентраторов вещества – тоже со стенками толщиной ровно в одну молекулу. Спустя полгода его масс-фильтры накопили достаточно рассеянных в пространстве системы Антареса атомов водорода, и крошка-принтер на борту зонда ожил. Одну за другой, без всякой спешки, он печатал миниатюрные детали, которые, будучи собраны воедино крошечными паукообразными роботами, образовали ещё один принтер – почти такой же, но с большей апертурой приёмной камеры.

Теперь дело пошло гораздо быстрее.

Скоро был готов ещё один принтер, побольше, потом ещё один и ещё, пока, наконец, очередной собранный из ничего принтер не оказался достаточного размера для того, чтобы напечатать детали корабля-собирателя. Один за другим крошечные по космическим меркам кораблики с простейшими электромагнитными двигателями покидали камеру готовой продукции в чреве принтера и устремлялись вглубь системы, на периферии которой дрейфовал теперь зонд. Обратно они возвращались с полными бункерами вещества, пригодного для эффективной дезинтеграции с последующим использованием полученных компонентов в синтезе и печати любых потребных для выполнения миссии зонда предметов, инструментов и материалов, из которых всё увеличивающаяся армия роботов строила некое сооружение, несопоставимое по масштабу с более чем скромными размерами самого зонда.

Это продолжалось долгие годы.

Потом среди рассеянного облака комет на краю системы красного гиганта проснулся от очень долгого сна человек.

⁂

Марк проснулся от холодного сна в привычно низкой и длинной, словно горизонтальный пенал, гибернационной камере. Он лежал на правом боку в позе эмбриона. Именно в этом положении он просыпался каждый раз по прибытии. Большой палец его правой руки, как и всегда, был у него во рту, а ладонь левой привычно прикрывала гениталии. Было холодно, и от его разгорячённого процедурой пробуждения тела явственно поднимался пар. Стены камеры покрывал иней сконденсированной морозом влаги от его дыхания и испарений с поверхности кожи.

Тело было неподатливым, затёкшим после долгих лет спячки. Суставы утратили гибкость и отзывались на попытки согнуть и разогнуть конечности тупой ноющей болью. Сердце с трудом прокачивало сквозь себя сгустившуюся за время холодного сна кровь. Лёгкие никак не могли расправиться, дыхание было поверхностным и не приносило чувства удовлетворения вздохом. Всё было как всегда. Марк привычно поморщился, когда в тело впились, спустившись с потолка камеры, гибкие хоботки инъекторов, которые впрыскивали в полости суставов синтетическую синовиальную жидкость, наполняли сосуды обогащённой дезагрегантами плазмой, обновляли плёнку сурфактанта в слипшихся за годы сна альвеолах в лёгких.

В горло скользнули щупальца зондов, спрыснули стенки желудка физиологическим раствором в смеси с протеиновым бульоном, расправляя складки слизистой, растягивая сморщенный временем орган, и Марк почувствовал голод, когда железы слизистой желудка наконец заработали, выбросив в просвет органа первую, «аппетитную», порцию желудочного сока. Проникшие с противоположного конца пищеварительного тракта микроирригаторы тем временем орошали внутренность его кишечника культурами бактерий-сапрофитов взамен тех, что не сумели пережить межзвёздный перелёт. Теперь ему не грозила смерть от обезвоживания, вызванного профузным поносом, – по крайней мере, до следующего скачка «Богуслава» сквозь пространство.

Мелодичный сигнал заставил его вздрогнуть; зонды и иглы покинули его тело. Марк прислушался к себе. То, что он услышал, – а вернее, то, что он слышать перестал, – вполне его удовлетворило. Он перестал чувствовать биение собственного сердца; из груди ушла удушливая тяжесть, и каждый вдох перестал приносить боль. Тело возвращалось в рабочий режим, вновь становясь незаметным для хозяина, как удобная разношенная домашняя одежда или обувь.

Воспоминание о доме заставило Марка нахмуриться. Их с Мартой жилище в перенаселённом муравейнике давно покинутой, задыхающейся в собственных миазмах отравленной человечеством Земли не вызывало у него никакой ностальгии. Напротив, он был страшно рад вырваться из плена вынужденных ритуалов, порождённых необходимостью уживаться с тысячью соседей по кластеру гигаполиса. Разнородные обычаи, культурные традиции, всё то, что составляло наследие слившихся в единый народ наций, – всё было принесено в жертву унификации, стёршей разницу между индивидуумами и превратившей всех их в граждан, у которых осталось одно на всех право, в котором они были равны. Право подчиняться закону.

Происхождение, расовая принадлежность, цвет кожи, возраст и пол – ничто из этого больше не имело смысла. Все были равны перед законом. У всех были равные возможности – то есть никаких возможностей сверх того минимума, которое гарантировало Глобальное Государство. Минимум удобств, достаточный для того, чтобы обеспечивать потребности в гигиене, развлечениях и сне. Минимальный пакет услуг здравоохранения, которого хватало на поддержание организма в пригодном для нужд Государства состоянии. Минимальный суточный паек, удовлетворяющий нижней границе нормы для одного отдельно взятого организма – а уж поправку на пол, возраст и физические возможности каждого из граждан система, ведающая социальными благами, делала автоматически.

Одинаковость и единообразие стали добродетелью, гарантировавшей стабильность в обществе. Культивирование инакости, подчёркивание различий не то что не поощрялись – нет, они были признаны противозаконными и преступными, ибо могли привести к внутренней вражде между гражданами Государства, которые конституционно были равны. Всего два поколения запретов сделали их равными во всех остальных отношениях. Марк, как и его партнёр Марта, не помнил своих корней. Государство начинало заботиться о своих гражданах сызмальства, не позволяя биологическим родителям посадить опасные зёрна инакомыслия в их жадно впитывающий информацию мозг.

Уживаться, чтобы выжить, – таков был лозунг, под которым прошли последние их годы на материнской планете. Это были изматывающе-однообразные годы – череда дней и ночей, ни один из которых ничем принципиально не отличался от остальных. Они несказанно рады были бежать из удушливых объятий родной планеты, когда рулетка дифференциальной машины выбрала их пару кандидатами на роль капитана корабля-ковчега колонизационного флота Земли и его помощника. Они успешно прошли отбор, и вот теперь, спустя тысячелетия после отправления с Земли, прибыли к очередному пункту своего назначения.

Марк выбрался из криокамеры и, пошатываясь, зашлёпал босыми ногами по прохладным плитам пола сагиттального коридора, который связывал воедино систему из двигательных установок ковчега, его трюмов и кают команды с центром управления корабля, или, говоря проще, ходовым мостиком. Сейчас, после выхода «Богуслава» из автоматического режима полёта, присутствие капитана на мостике делалось обязательным. Корабль, разбудив капитана и его помощника, заполнил атмосферой ту часть корабля, которая необходима была команде для нормального функционирования. Обогреватели работали на полную мощность, но пока не смогли полностью изгнать из коридоров, кают и рубки остаточного эха стылого холода абсолютного нуля, который царил на борту «Богуслава», открытого для вакуума, долгие годы полёта.

На мостике его ждали.

Марта, голышом, как и он сам, сидела в уютной чашке пилот-ложемента, откинувшись на упругую спинку и закинув стройные ноги на пульт, что было недопустимо по инструкции. Блаженно щурясь, она с наслаждением вдыхала аромат свежесваренного кофе, чашку которого держала в ладонях.

– Вот чего мне больше всего не хватало во сне! – воскликнула она вместо приветствия, когда мембрана люка разошлась, впуская на мостик Марка вместе с порцией прохладного воздуха из не нагревшихся ещё коридоров корабля. Её васильковые глаза сияли, и вся она просто лучилась энергией и счастьем.

Марк отнял у неё чашку и сделал глоток. Кофе был великолепен – синтезаторы «Богуслава» работали на отлично. Осушив чашку в ещё один глоток, Марк задумчиво осмотрел её дно, по которому лениво перемещалась почти настоящая кофейная гуща.

– И что же говорит нам судьба? – спросила Марта; глаза её смеялись.

– Ничего нового, – пожал плечами Марк. – Кроме того, что всё у нас будет хорошо. Но и в этом нет никаких откровений.

– Всё, как всегда, – с притворным сожалением вздохнула Марта. – За тем исключением, что от этого постоянства не устаёшь.

Марк обнял её, зарывшись лицом в копну пахнущих полевыми цветами рыжих волос; она в ответ обвила его тонкими гибкими руками и поцеловала, как он любил – долго и глубоко.

– Где мы сейчас? – спросил Марк много позже.

– Не знаю наверняка, но, похоже, это Антарес, – откликнулась Марта, заказывая синтезатору новую порцию кофе и стандартный комплект униформы. – Он должен быть следующим пунктом нашего вояжа.

Её беззаботность всегда удивляла и возмущала Марка. Впрочем, сам он, предпочтя положенной по регламенту штатной проверке курса и систем корабля столь желанные объятия подруги, тоже был хорош, и уже далеко не в первый раз. Впрочем, философски рассуждал он, коли со столь вопиющим нарушением протокола их проносило раньше, пронесёт и теперь. Повода думать иначе у него не было. Автоматика «Богуслава» не подводила их ещё ни разу – в противном случае они давно превратились бы в облачко молекулярной пыли, рассеянной по миллионам кубических миль пространства где-то среди звёзд.

Это и впрямь был Антарес.

Обзорные экраны показывали гигантскую красную звезду, вокруг которой неспешно вращался второй член дуэта – голубой карлик. Корона гиганта достигала бы орбиты местного Юпитера, буде таковой здесь оказался. Огромная звезда, расширяясь по мере выгорания водорода, давно поглотила внутренние планеты своей системы и теперь опасно подбиралась щупальцами протуберанцев к ожерелью газовых гигантов, которые вели хоровод вокруг неё по квазисатурнианской орбите. Разогретые атмосферы гигантов активно выделяли составляющие их газы в окружающее пространство, создав разреженное газовое кольцо, простирающееся по их совместной орбите.

Согласно предположениям учёных далёкой Земли, подтверждённых расчётами мощных вычислительных машин, газовый состав этого гигантского бублика позволял предположить, что условия на согретой огромным солнцем поверхности некоторых из спутников медленно испаряющихся гигантов близки к тем, что потребны для выживания человеку – пусть и в крайних, экстремальных их проявлениях. Поэтому древний Антарес, прошедший долгий путь по главной последовательности диаграммы Герцшпрунга – Рассела, стал одной из запланированных остановок на долгом межзвёздном пути «Богуслава». И вот теперь корабль одну за другой оживлял дремавшие во время перелёта системы, и совсем уже скоро для принятия некоторых решений ему могло потребоваться присутствие людей.

Некоторое время Марк и Марта, уютно устроившись в превращённом в любовное гнёздышко ложементе, любовались огромной мохнатой от протуберанцев красной звездой. Попутно Марк вполглаза знакомился с информацией о системе Антареса, которую «Богуслав» собрал к их пробуждению на основании данных от пространственных сканеров, масс-спектрометров и химических анализаторов, обработанных могучими машинами корабля.

Всё это, впрочем, было весьма поверхностной и приблизительной оценкой в плане пригодности системы для засева земной жизнью. Поэтому Марк, пользуясь капитанским приоритетом, отдал «Богуславу» приказ к началу проведения исследований. Для этого ему пришлось распечатать ангары, а вместе с ними – целый флот, вызвав из цифрового небытия настоящую армаду скаутов и мобильных лабораторий, бомбовых зондов и атмосферных разведчиков, которые в считаные недели, оставшиеся до запланированного пробуждения колонистов, смогут собрать всю необходимую для успешного освоения звёздной системы информацию о ней.

Могучие принтеры «Богуслава» справились с этой задачей за пару часов, которые Марк и Марта, любуясь через интерком-систему корабля всё удлиняющимися стройными рядами свежераспечатанных корабликов под сводами столь же свежих ангаров, провели на мостике. Марк снова и снова удивлялся, сколь мало зависит в работе этой чётко отлаженной системы от присутствия человека. Ему каждый раз казалось, что «Богуслав» прекрасно справился бы с подобной задачей самостоятельно. Роль, отведённая теми, кто тысячелетия назад отправил «Богуслав» вместе с десятками подобных ему кораблей в странствие среди звёзд капитану и команде, оставалась для Марка не вполне ясной. Впрочем, когда Марта обняла его покрепче, прильнув к нему, все мысли мгновенно выветрились из головы капитана.

Потом они вместе пошли будить команду.

⁂

– Как ты думаешь, они о чём-нибудь догадываются? – спросила Марта, когда Марк в ручном режиме, как того требовала инструкция, настраивал процедуру «побудки».

– Они никогда не догадаются, если мы сами им не скажем, – ответил Марк и запустил программу печати. – А мы не скажем им никогда.

Загудели, разогреваясь, механизмы биопринтеров, и в их печатных камерах, внутренность каждой из которых в точности повторяла вид камер гибернационных, в них просыпались снова и снова Марк и его подруга, форсунки-распылители выдали первые струи самоорганизующегося протеина, и смотровые окна заволокло мелкодисперсной туманной взвесью. Спустя несколько минут интенсивность распыления уменьшилась, и неясные массы, которые едва угадывались в наполнившем камеры тумане, начали обретать вполне определённые антропоморфные очертания.

Горячий пар, наполнивший камеры, вытеснили, частично осадив на стенках и потолке, потоки холодного воздуха; атмосфера в камерах прояснилась, и стали видны лежащие в позе эмбрионов свежеотпечатанные тела членов команды «Богуслава». Неподвижные, словно статуи, изваянные из почти настоящей плоти, с почти настоящей кровью в почти настоящих сосудах.

Почти живые.

Для того, чтобы они ожили по-настоящему, оставалось сделать совсем немного.

Марк удостоверился, что процесс печати был успешно закончен во всех пятиста случаях. Потом отдал команду на имплантацию сознаний, и петабайты информации, из которых слагались личности членов команды, хлынули из корабельных хранилищ в подготовленные для их приёма тела-носители. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом лёгкие, едва различимые в свете флюоресцентных ламп облачка пара разом взлетели над бледными до прозрачности, словно высеченными из мрамора лицами.

Ещё раз.

Ещё.

Марк услышал вздох облегчения, вырвавшийся из груди подруги, и понял, что и сам давно задерживает дыхание. Втянул сквозь плотно сжатые зубы стерильный воздух корабля, невольно приспосабливая собственное дыхание к единому ритму, в котором дышали теперь уже не просто слепленные из технического белка тела, нет – дышали члены его, Марка, команды. Теперь они были настоящими. Он смотрел на всех них глазами десятков телекамер, установленных над изголовьями их лож. Лица их были безмятежны, но безмятежность эта больше не была безмятежностью статуй. Мышцы рук и ног непроизвольно подёргивались; грудные клетки размеренно поднимались и опускались в такт дыханию; глазные яблоки двигались под веками всё быстрее.

Команда спала и видела сны.

– Лея… Конрад… Анатоль… Майя… Алекс… Жаннет…

Марта, скользя рукой по мембранам пока закрытых дверей, двигалась вдоль ряда камер, вглядываясь в лица спящих и называя одно за другим их имена. Она помнила всех.

Ритуал повторялся без изменений снова и снова – в который уже раз? Марк потерял счёт звёздам, у которых делал остановку их корабль за время своего кажущегося теперь бесконечным путешествия. Он мог бы вспомнить название каждой из них, но не видел в этом смысла – так же, как всё чаще переставал находить смысл в своей работе, ведь она превратилась в бесконечное повторение одних и тех же действий при одних и тех же обстоятельствах. Возможно, впрочем, что она всегда именно таковой и была – просто прежде он не обращал на это внимания, гордый от осознания собственной значимости, пока однажды не понял, наконец, что должность его формальна, всемогущество только видимость, а обязанности, налагаемые статусом, совсем немногим отличаются по значимости своей от обязанностей свадебного генерала.

Продолжая делать свою работу, он всё реже мог ответить себе на вопрос, кому и для чего она нужна. Сейчас он не был уверен, что такой ответ у него вообще имеется. Поэтому он сделал то, что привык делать за десятки пробуждений со времени отправки в путь – открыл двери «криокамер» и одного за другим разбудил пятьсот человек, которые не были настоящими людьми, но даже не догадывались об этом.

Потом они все вместе обедали в обширном покое кают-компании, шутили, смеялись, любовались видами звёздной системы Антареса, которые передавали на борт «Богуслава» камеры снующих от планеты к планете скаутов, и строили планы на ближайшее время, которое всем им предстояло провести вместе, пока здешний газовый тор не будет заселён выходцами с Земли – а для этого всем им предстояло как следует поработать. В первую очередь – с колонистами.

При всей своей значительности «Богуслав» был кораблём весьма скромных по космическим меркам размеров. Его трюмы и технические помещения при всём желании неспособны были вместить ни самих колонистов в необходимом для освоения целой звёздной системы количестве, ни тем более оборудования для обеспечения их сохранности в столь долгом пути.

Но чего на борту «Богуслава» было в изобилии – так это принтеров всех типов и размеров.

Из распечатанных фальшпанелей вокруг огромных, с промышленного масштаба апертурами приёмных камер, принтеров для отвода чересчур любопытных глаз были собраны огромные внешние «трюмы», в которых, согласно легенде, дожидались отправки на миры обетованные миллионы пребывающих в состоянии холодного сна колонистов. На оптическую иллюзию и компьютерное моделирование, призванное «улучшить» передаваемое внешними камерами изображение, не надеялись, предпочитая перестраховаться.

Космос полон случайностей, и команда «Богуслава» не могла допустить, чтобы из-за какой-то досадной оплошности, вроде пролёта одного из вспомогательных кораблей сквозь ненадёжную громаду ненастоящих отсеков ковчега, среди колонистов, обнаруживших обман, началась массовая истерия – или, того хуже, мятеж. Мятеж, главный кошмар Глобального Государства, стал бы здесь, вдали от прародины человечества, гибельным для всех вовлечённых в него сторон. За десятки прошлых пробуждений команда ковчега достигла в искусстве обмана настоящего совершенства.

Когда всё было готово, была распечатана первая партия колонистов.

⁂

Сотня растерянных мужчин и женщин с неуловимо одинаковыми лицами, совершенно ошалевшая от внезапности перехода от покоя небытия к суете скорой высадки, растерянно толклась в шлюзовой камере, ожидая погрузки в челнок. Марк при помощи инженеров и специалистов по безопасности проводил предполётный инструктаж. Колонисты слушали вполуха; их внимание было поглощено огромным красным глазом близкой звезды, который с любопытством заглядывал в панорамные окна стыковочного узла, окрашивая багрянцем внутренние помещения корабля и лица людей.

Крупный мужчина с решительным выражением лица и засевшим глубоко внутри глаз испугом, явный лидер этой партии поселенцев, обратился к Марку:

– Можем ли мы рассчитывать на поддержку экипажа ковчега и его ресурсы, капитан?

– На первых порах – несомненно, – ответил Марк. – Однако упор в планировании своей деятельности вы в первую очередь должны делать на собственную автономность. «Богуслав» не может оставаться в пространстве Антареса вечно. У него своя миссия, и эта звезда – лишь одна из многих на его долгом пути.

– Каким временем мы располагаем? – спросил колонист.

– Достаточным для того, чтобы закрепиться на новом месте. Мы не уйдём, пока не убедимся, что ваше выживание не зависит больше от нашего здесь присутствия. Ваша группа в самом выгодном положении относительно остальных – по сравнению с теми партиями, которые ещё не… э-э-э, разморожены, у вас есть изрядная фора для обустройства колонии и выявления всех возникающих при этом проблем, устранить их, вне всякого сомнения, поможет команда «Богуслава». У каждой из последующих партий поселенцев времени для этого будет оставаться всё меньше.

Колонист сдержанно кивнул.

– Мы рассчитываем на вашу помощь, капитан.

Он вернулся к своим людям.

Марк наблюдал, как напряжённые и растерянные лица людей по мере того, как их лидер делится с ними полученной от капитана информацией, расслабляются и озаряются светом надежды. Страх, порождённый неопределённостью будущего, отступал – хотя бы на время. Страх будущего был знаком даже таким сильным людям, как будущие поселенцы лун и планет Антареса. Их личности были скопированы с психоматриц, которые тщательно отбирались на Земле среди амбициозных, уверенных в себе людей с явными лидерскими качествами – таких, кому было тесно в жёстких рамках ограничений, наложенных Глобальным Государством на гражданские свободы в интересах обеспечения стабильности в обществе.

С колонистами уже поработали корабельные психологи; опасных случаев футуршока выявлено не было, с остальными же успешно справлялись гипнопедия и транквилизаторы. Всё шло в штатном режиме. Первопоселенцы под руководством инструкторов занимали места в челноках, которые должны были доставить их в подготовленные роботами форпосты, равномерно распределённые в толще газового тора на поверхности каменистых лун, ледоритов и астероидов, вовлечённых совместным тяготением планет-гигантов в общий орбитальный хоровод.

Именно здесь, приняв эстафету у команды «Богуслава», колонистам предстояло в дальнейшем самостоятельно, своими силами и дальше окультуривать планетную систему Антареса. Вероятность того, что красный гигант, завершая свою эволюцию, превратится в сверхновую, была ускользающе невелика. Вероятность же того, что это фатальное для данной звёздной системы событие произойдёт в течение ничтожного по галактическим меркам временного промежутка, отведённого человечеству на расцвет и угасание, стремилась к нулю. У колонистов было более чем достаточно времени на то чтобы укрепиться здесь, оставить потомство и поколение за поколением укреплять, расширять и множить человеческое присутствие в этой части Вселенной.

Серия мягких толчков сообщила капитану, что челноки отстыковались от «Богуслава», взяв курс на внутреннее пространство системы Антареса. Информация от корабельных вычислителей говорила о том, что большие принтеры корабля после всестороннего анализа первой партии распечатанных колонистов, признанной вполне успешной, запущены на полную мощность. Теперь они смогут выдавать по десять тысяч колонистов в сутки. Большие партии будут разделены на меньшие, по тысяче человек в каждой. Каждая тысяча по рандомному принципу будет разделена на сотни; с каждой сотней будет работать своя группа корабельных специалистов. В дальнейшем именно такими ячейками по сто человек и будут засеваться пригодные для жизни малые миры Антареса.

Такая стратегия была обусловлена ограниченностью ёмкости информационных хранилищ «Богуслава», которые способны были вместить в себе оцифрованные копии всего тысячи колонистов. И, если простым комбинированием последовательностей нуклеотидов в синтезируемых биопринтерами цепочках ДНК ещё можно было обеспечить минимальное разнообразие фенотипов распечатанных колонистов, то со слепками личностей ничего подобного сделать было нельзя.

Гипнотерапия и работа психологов гарантировали определённые расхождения в воспоминаниях одних и тех же сознаний, многократно повторенных в сотнях копий. Однако это касалось почти исключительно имён, мест и дат, оставалась неизменной лишь основная последовательность значимых для каждой конкретной личности событийных потоков. Поэтому единственным действенным механизмом профилактики футуршока от встречи с собственной копией, да ещё и многократно повторённой, неизбежного при столь малом разнообразии личностных матриц в столь больших человеческих массах, являлось принудительное разобщение этих масс – хотя бы на первых этапах колонизации.

В первые годы колонизации, когда основной задачей поселенцев станет выживание в негостеприимных условиях слишком холодных, слишком горячих, слишком ядовитых, слишком жидких и прочих не слишком соответствующих человеческим представлениям о комфорте миров, ячейкам будет не до частых и тесных контактов друг с другом. Когда же у колонистов появится время на общение с соседями, потомки каждой из партий с перемешанными генами, а главное – уже со своими собственными, не размноженными на принтере личностями, дадут необходимое для выживания вида генетическое разнообразие.

Возможно, никто ничего и не заметит. А если и заметит, вряд ли об этом станет известно где-то ещё за пределами системы Антареса. «Богуслав» уже уйдёт далеко по своей звёздной дороге, а к тому времени, когда – и если – колонистов Антареса навестят подобные им члены других колоний, которыми Земля в чванливой попытке самоутверждения засевала все звёзды, до которых только могла дотянуться, – память о подлом обмане канет в Лету.

Время – сильнейшее из лекарств.

«Богуслав» оставался на своей орбите у края системы Антареса долгих пять лет, пока все запланированные двадцать миллионов колонистов не обрели в здешней системе свой новый дом. Человеческие поселения, пока разобщённые и сосредоточенные на своём выживании, были основаны на тысячах больших и малых миров внутри кольцевидного газового облака. Через несколько лет, если всё пойдёт по плану, у них появится время на установление коммуникаций между колониями, и вливание свежей крови в каждую из них подарит поселенцам второе дыхание. Кто знает – быть может, через несколько столетий молодая гордая раса шагнёт к ближайшим звёздам, чтобы встретиться там с другими потомками Земли?

И никто из них так и не поймёт, что их культура имеет местом своего происхождения приёмную камеру биопринтера.

Снова и снова Марк провожал партии колонистов, и время от времени отвечал на одни и те же вопросы, которые задавал ему с теми или иными вариациями лидер каждой из ячеек. Чаще это были мужчины, иногда, когда при имплантации слепка разума возникали из-за сбоя в программах досадные недоразумения, – женщины. Их лица, чёрные, красные, белые, жёлтые, сливались в его памяти в лишённое отличительных черт, признаков пола и отметок возраста общее лицо колониста, временами оно снилось ему по ночам. Тогда он просыпался в объятиях Марты и подолгу смотрел во мрак, думая о нравственности своих поступков. Потом вставал и отправлялся делать свою работу.

– Почему мы не даём им биопринтеров? – спросил его как-то Алекс, один из биоинженеров «Богуслава». – Всего один стандартный биопринтер и часть нашей базы личностей, и у них появилась бы возможность стремительно умножить численность населения в каждой из колоний. Разве это не пошло бы на пользу виду?

– Вспомни Землю, – ответил Марк. – Кому пошло на пользу тамошнее перенаселение?

– Ну, оно по меньшей мере стало причиной экспансии, – пожал плечами Алекс. – Если бы не перенаселение, разве бы мы оказались сейчас здесь?

Некоторое время Марк пристально разглядывал собеседника, раздумывая над тем, где покоится сейчас прах его оригинала, и над тем, сколько ещё копий талантливого биоинженера Алекса в эту самую минуту ведут подобные разговоры под светом совсем других звёзд. Его просто разрывало от невозможности указать подобным самоуверенным идиотам их истинное место в системе мира. Он сдержался и на этот раз.

– Наличие биопринтера рано или поздно посеет зерно сомнения в истинности происхождения их собственных тел и в уникальности каждого из колонистов. Ведь у них там нет психологов и гипнопедов, способных скорректировать каждую из личностей так, чтобы добиться разнообразия, необходимого для психологической стабильности в колонии. Футуршок ещё никто не отменял. На ранних этапах колонизации именно идеальная психосовместимость, а не увеличение численности – залог выживания вида у чужой звезды.

Для экипажа это правило явно работало. За время несения «Богуславом» вахты на периферии системы между членами команды ни разу не возникало разногласий. Сформировавшиеся однажды пары сохраняли свои отношения, и после того, как была распечатана, откорректирована и отправлена к месту поселения последняя партия колонистов, у корабельных психологов совершенно не осталось работы.

Пришло время двигаться дальше.

На прощальной вечеринке, традиционно предваряющей погружение команды в холодный сон, Марк поднял бокал за свою команду. Он вглядывался в знакомые лица людей, ставших за годы звёздных вахт его семьёй, чувствуя ответственность за каждого из них и лёгкую грусть от того, что совсем скоро им придётся расстаться – пусть только на время, необходимое «Богуславу», чтобы достичь следующей звезды на их маршруте.

Во сне это время пролетит незаметно.

Салон наполняло наложенное на пульсирующий электронный ритм разноголосие, время от времени перекрываемое треском помех и шорохом статики. Так звучал теперь эфир пространства Антареса. Радиопереговоры сотен человеческих форпостов, тысячи голосов, за которыми стояли миллионы разумных существ, заселивших этот участок пространства, стали гимном гению безымянного руководства Глобального Государства, осмелившемуся когда-то в тщеславном порыве бросить вызов пространству и времени.

Марк не был уверен, что государство, давным-давно пославшее его к звёздам, равно как и сама Земля, все ещё существует. Сколько бы сканеры корабля не тралили межпространственный эфир, они так и не сумели поймать ни единой передачи с прародины человечества. Изредка межзвёздные вихри доносили обрывки трансляций музыки и развлекательных программ с одного из колонизированных миров, их «Богуслав» оставил позади, и эти звуки и образы бальзамом ложились на душу капитана.

Другой награды он не искал.

Чуть позже, когда было допито вино и поглощены восхитительные яства, которыми в изобилии потчевала экипаж, подключившись к синтезатору пищи, квазиразумная библиотека корабля, пришло время прощаться. Капитан и его помощник проводили каждого из членов своей команды в его собственную гибернационную камеру. Было пожато множество рук, и множество пахнущих вином поцелуев оставили свой след на множестве губ и щёк. Наконец двери камер закрылись, и распылители заполнили внутреннее пространство парами гипнотика, погрузившего членов команды в сон.

Где-то в недрах «Богуслава» машины сняли слепок с личности каждого из спящих людей, записав новую копию, обогащённую воспоминаниями о событиях у Антареса, поверх старой. Потом в камерах включилось дезинтегрирующее поле, и тела членов экипажа распались молекулярным прахом. Жерла системы очистки всосали невесомую пыль, оставшуюся от их тел, и отправили её в реакторы корабля, сделав частью круговорота энергии.

– Вот и всё.

Марта плакала каждый раз, когда им приходилось расставаться с командой. Марк обнял её вздрагивающие плечи.

– Мы разбудим их у новой звезды.

– Конечно.

Марта улыбнулась ему сквозь слёзы.

Они оставались вместе ещё один день и ещё одну ночь по корабельному времени – сутки по времени далёкой Земли. Потом Марк уложил подругу в гибернационную камеру, поцеловав на прощание.

– До скорой встречи, – шепнула ему Марта.

– До встречи, любовь моя, – ответил ей Марк.

Он закрыл камеру и запустил протокол. А потом сквозь прозрачное окно следил за тем, как засыпает его любимая; как расслабляются черты её прекрасного лица; как замедляется дыхание. Когда дыхание и сердцебиение остановились окончательно, он проследил за тем, чтобы новая копия личности Марты перекочевала в хранилище.

Потом лёгким движением руки обратил тело подруги в прах.

⁂

За долгие годы пути Марк почти смирился с мыслью, что на многие парсеки вокруг он – единственный настоящий человек среди множества миллионов созданных на принтерах копий. Для того, чтобы не сойти с ума, он раз и навсегда запрограммировал принтеры «Богуслава» на то, чтобы распечатка тела Марты и имплантация её личности всегда происходила до его собственного пробуждения. Ему невыносима была сама мысль о том, что он один на борту корабля, который ему предстоит населить марионетками. Тем острее он ощущал одиночество, когда действительно оставался на борту «Богуслава» один.

К счастью, подготовка корабля к старту не занимала много времени.

Разрушать – не строить; поэтому процесс деконструкции ненужных более структурных элементов корабля совсем не долог. Коллапсируют в себя фальшивые трюмы. Глотки приёмных камер больших принтеров утилизируют балки и стрингеры корпуса, они больше не пригодятся в межзвёздном перелёте. Корабль стремительно уменьшается в размерах, превращаясь в весьма компактное судёнышко, основной объём в котором занимают межзвёздный двигатель и топливо, в него процесс обратной печати превратил большую часть корабля.

Убедившись в том, что координаты точки финиша предстоящего межзвёздного прыжка выставлены автоматикой «Богуслава» верно, Марк запустил протоколы консервации корабля и отправился в криокамеру, бросив последний взгляд на мохнатый шар Антареса. С чувством выполненного долга он вытянулся на лежаке, прислушиваясь к сладкой боли в мышцах и наслаждаясь последними мгновениями яви перед тем, как глубокий сон свернёт его тело в привычное эмбриональное положение.

Потом пустил усыпляющий газ.

Когда тело Марка остыло, автоматика корабля сняла копию его личности, обновив архив. Потом в дело вступили распылители, и то, что осталось от капитана, через несколько минут отправилось в реакторы «Богуслава». Корабль включил маршевый двигатель и взял курс в открытый космос.

По мере разгона корабль изменялся. Всё больше слагающих его отсеков преобразовывалось принтерами в рабочее тело двигателя, и всё меньше оставалось массы самого корабля. Когда двигатель выработал весь запас топлива и отстрелился за пределами гелиосферы Антареса, «Богуслав» снова стал тем, чем был до прибытия в систему Антареса.

Межзвёздным зондом-сеятелем.

Пылинкой в бескрайнем океане звёзд.

Почти все его оставшиеся принтеры поглотили друг друга, расщепив ненужную больше массу в атомарную пыль, и остался только один из них – самый маленький. Он спрятался в теле межзвёздного зонда рядом с тщательно экранированным от всех видов излучения банком памяти, в котором безмятежно, не видя снов, спали тысячи оцифрованных человеческих разумов, и межзвёздный скиталец погрузился в долгий-предолгий сон, чтобы проснуться уже в лучах новой звезды.

Впереди у него был очень долгий путь.

Игорь Вереснев
Убежать от Зенона

Земля, 2400 год

Смерть Бетельгейзе была прекрасна. Звезда будто специально подгадала, – вспыхнула в земных небесах в новогоднюю ночь. Чёрное до этого небо окрасилось в пурпур, странный чужой свет затопил города и леса, горы и равнины, отразился в морях и реках. Зажглось, затрепетало, набирая размах, северное сияние, потекло от полюса к экватору, преодолевая широты одну за другой. Представление, подаренное Бетельгейзе, разом затмило все лазерные шоу и фейерверки, коими человечество встречало новый двадцать пятый век.

К вспышке сверхновой готовились несколько десятилетий, ждали, когда поток нейтрино, а за ним и фотонов, достигнет Земли. Люди до мельчайших подробностей знали, как это будет выглядеть, рассчитали возможные риски, построили точнейшие модели, визуализировали и описали. Десятки, если не сотни раз изобразили в книгах, картинах, гиперфильмах. Но знать и видеть собственными глазами – не одно и то же. Посмотреть самое грандиозное зрелище тысячелетия, – по крайней мере! – хотел, наверное, каждый из двенадцати миллиардов земного человечества. Южное полушарие почти опустело на эту ночь. Да и «почти» – единственно потому, что звезде предстояло пылать в небесах несколько месяцев, прежде чем исчезнуть окончательно.

Старик любоваться вспышкой сверхновой не захотел. Улёгся спать, не дождавшись Нового года, сто пятнадцатого в своей жизни, как только мировой информер оповестил, что нейтринный детектор зарегистрировал прохождение фронта. Пробормотал, включая гипносон-нейролептик:

– Вот ты меня и догнал, Зенон.

Его никто не услышал. В маленьком коттедже, что одиноким грибом вырос на опушке леса, некому было слушать разговоры старика, кроме киберсиделки. Да и ту он отключил.

Планетная система WASP-13, 2358 условно-стандартный год

Дарт Глобин, командор экспедиции освоения, начал нервничать полчаса назад. Именно тогда истекло предписанное инструкцией время переноса, но транспорт не прибыл. Ко всему прочему это был не рядовой грузовоз. Ради этого транспорта Глобин пять дней полз от орбиты Дианы до расположенных высоко над плоскостью эклиптики Врат в по-черепашьи медлительном каботажнике. Ну да, на самом быстроходном глиссере, имевшемся в наличии, – но от этого не легче.

С расстояния в миллиард километров Диана, четвёртая планета системы, выглядела ничем не примечательной звёздочкой. Да и солнце WASP-13 здесь было невелико. Зато Врата, сотканная из тончайшей металлокарбоновой паутины полусфера десятикилометрового диаметра, вблизи поражали воображение. Управляющий модуль с пристыкованными к нему кораблями казался игрушечным рядом с ней. Глобин видел Врата сотни раз, – да что там видел, собственными руками, можно сказать, строил! – но восхищаться не разучился. Вот и сейчас он стоял у панорамного иллюминатора причальной палубы, смотрел на гигантскую полусферу и ждал.

Собственно, это была не полу-, а цельная сфера. Просто вторую её половину не разглядеть, она в ста пятидесяти пяти парсеках отсюда, в Солнечной системе. Атомы активного ядра Врат находятся в квантовой суперпозиции. Изменение состояния тех, что в «правой» полусфере, ведёт к мгновенному изменению «левых», и не важно, как велико релятивистское расстояние между ними. На практике это означает, что для объекта, находящегося в фокусе Врат, вход в пространство высших размерностей и выход из него произойдут одновременно. Настоящая телепортация, без дураков. Правда, для живой материи недоступная, но это мелочи. Зато не надо скользить под зыбкой трёхмерной поверхностью 4-браны, то и дело выныривая, чтобы скорректировать накопленные ошибки. Терять на этом недели и месяцы. Дарт Глобин знал не понаслышке, что такое межзвёздные полёты. Строительство орбитальной станции, а затем Врат заняло двадцать пять лет, большой кусок его жизни. Но теперь пора взяться за освоение Дианы по-настоящему. На транспорте, который он сегодня встречал, прибывали семьдесят шесть тысяч колонистов, почти в шестьдесят раз больше людей, чем работает на всех станциях планетной системы вместе взятых. Уже должны прибыть!

Он потянулся к коммуникатору, чтобы дать повторное подтверждение готовности, но тот ожил сам. Вызывал дежурный наблюдатель.

– Наконец-то! – рявкнул Глобин, не дожидаясь доклада. – Где они? Не вижу!

– Командор, это не сигнал о прибытии, – затараторил дежурный. – Мне только что сообщили: лаборатория астрофизиков зафиксировала мощный поток нейтрино из сектора два-тринадцать.

– Что?

Известие слишком отличалось от того, которое он ожидал, и Глобин не сразу понял услышанное.

– Сектор Бетельгейзе, – робко подсказал дежурный.

Командор завертел головой, остановил взгляд на яркой красноватой звезде. Он был инженером и администратором, а не физиком, не понимал, что означает новость. Дежурный снова заговорил:

– В лаборатории опасаются…

Чёрное звёздное небо вспыхнуло огнём. Глобин невольно вскинул руку к лицу, защищаясь. Закричал:

– Всем в укрытие, срочно! Прекратить наружные работы!

Понял – поздно. Его приказ не дойдёт до орбиты Дианы раньше, чем жгучий поцелуй сверхновой.

Двести восемьдесят девять световых лет от Солнечной системы, относительное корабельное время

Они с Марком ловили Дрёму, египетскую черепашку, подаренную сыну на шестилетие. Оправдывать ни своё имя, ни стереотипы, закрепившиеся за всем семейством, Дрёма не желала категорически, и когда её вынесли погулять рядом с детской площадкой, дала стрекача. Диана прекрасно помнила вычитанное в мировом информере: «В случае опасности египетская черепаха быстро закапывается в песок». Ближайшая песчаная пустыня находилась где-то в трёх тысячах километров, но в пяти метрах прямо по курсу Дрёмы была песочница. Выковыривать беглянку оттуда, вычищать панцирь – то ещё удовольствие.

Марк перехватил черепаху в последнюю секунду, когда лапки её коснулись песка. Поднял, посадил на ладонь. Крошечная черепашка едва помещалась на ладошке мальчика.

– Мама, а ты скоро вернёшься? – вдруг спросил он, не поднимая головы.

Он очень хотел услышать утвердительный ответ, и ей хотелось так ответить. Но врать сыну она не могла. В школу он точно пойдёт без неё. Возможно, и первый класс окончить успеет, – экспедиция обещала быть долгой. Поэтому она лишь улыбнулась виновато, изо всех сил стараясь, чтобы предательская слезинка не выкатилась из глаза. А потом её разбудили.

Выходить из гибернации для Дианы Шнит было не сложно. Не то чтобы неприятные ощущения не возникали вовсе. Но когда ты идёшь в свою пятнадцатую звёздную экспедицию, на такие мелочи перестаёшь обращать внимание. Тем более, если последние семь ты ими командуешь. Аварийное табло не горело, и она позволила себе не спешить. Неторопливо выбралась из капсулы, приняла душ, оделась. Поднялась в рубку. И застыла на пороге.

На обзорном экране сияла звезда. Оптические фильтры приглушили её свет, иначе все прочие звёзды оказались бы рядом с ней неразличимы, но даже в таком виде она была чересчур яркой. «Минус десятая величина», – машинально определила Диана. А вслух спросила:

– Где мы находимся?

Дежурный пилот обернулся, удивлённо посмотрел на командира. Понял, отрицательно затряс головой:

– Нет-нет, «Нансен» вышел в трёхмерку согласно графику, шестнадцатый промежуточный финиш в гравитационном поле субзвезды CSS-36051. А до этой далеко, просто она…

Пилоту не требовалось заканчивать фразу, Диана уже поняла.

– …сверхновая. Это Бетельгейзе, верно? Значит, она взорвалась, и мы первые люди, узнавшие об этом. – Шнит наконец-то расслабилась, выдохнула. Опасности нет. Не стоит беспокоиться, что вспыхнувшая за сто с лишним парсеков от них сверхновая сможет как-то повредить корабль. Поблагодарила пилота: – Спасибо, что разбудил. Обидно было бы пропустить такое зрелище.

Молодой пилот смутился.

– Командир, я разбудил вас не из-за звезды. У нас, кажется, ЧП. – Заметил, как мгновенно закаменело лицо женщины, снова затряс головой. – Нет-нет, с кораблём всё в норме, первичный контроль систем я провёл, разбалансировка в пределах допустимого. Но мы вышли в трёхмерку не одни.

Упреждая вопрос, он изменил картинку на экране. Фильтры окончательно погасили сияние сверхновой, масштаб изображения стал быстро увеличиваться, словно корабль, презрев релятивистские законы, понёсся на сверхсветовой скорости в трёхмерном пространстве. Неприметная точка в середине экрана обзавелась формой, превратилась в удлинённый цилиндр.

Диана подошла к пульту, опустилась в кресло. Произнесла:

– Похож на земной.

– Да, – подтвердил пилот. – Они ответили на запрос опознавания: «ТС 236». Но в каталоге нет корабля с таким обозначением. И… я не смог определить модель. Кроме автоматической самоидентификации, никаких данных корабль не передаёт. Видимо, экипажа на борту нет.

Командир согласно кивнула. Добавила, не отводя взгляд от незнакомца:

– Скажу больше, – судя по внешнему виду, гиперпривода у него тоже нет.

– Как же он сюда попал? Если предположить, что он летел на фотонных двигателях, то он должен был покинуть Солнечную систему в… восемнадцатом веке как минимум. Разве такое возможно?

– Конечно, нет. Не похож он на «гостя из прошлого». Скорее… – Помолчав немного, она подвела итог: – Подойдём к нему ближе. Затем попробуем состыковаться.

– Будить экипаж?

Поколебавшись, командир отрицательно качнула головой.

– Рано.

Вацлав Корницкий, третий пилот исследовательского корабля «Фритьоф Нансен», шёл в свою первую экспедицию. Разумеется, он осознавал всю важность и ответственность их миссии, понимал, что планеты далёкой системы могут таить неизвестные пока человечеству опасности. Но когда тебе двадцать два, важность и ответственность кажутся прелюдией славы, а опасность – синонимом приключений. Однако приключения начались гораздо раньше, чем Вацлав рассчитывал, они едва преодолели половину пути. Не то чтобы он испугался решения командира сблизиться и состыковаться с таинственным кораблём, но почему она не позволила будить экипаж или хотя бы маневровую группу, пилот понять не мог.

Сближение, выравнивание вектора и скорости прошли штатно. Автопилот их визави не противился этим манёврам, наоборот, всячески способствовал. И на запрос о стыковке ответил утвердительно. Если у Вацлава и оставалась тень сомнения о его принадлежности, то теперь она развеялась окончательно: да, это земной корабль, вполне современный, знающий все технические протоколы взаимодействия. Пожалуй, бортовой компьютер незнакомца знал их получше самого Корницкого. Его запросы содержали порой такие пункты, что ставили в тупик молодого пилота. Спасибо, командир умудрялась отвечать на них почти без запинки, выбирала оптимальный вариант, руководствуясь то ли знаниями, то ли интуицией. А вернее, собственным завидным опытом космических полётов.

Со стыковкой произошла заминка, – с первого раза не вышло. Автопилот «ТС 236» посетовал, что у «Нансена» устаревшая компоновка шлюза и настоятельно порекомендовал провести модернизацию при первой возможности. Вацлав возмутился: пусть «Фритьоф Нансен» не самый новый корабль исследовательского флота, но со стыковкой у него проблем никогда не возникало. Командир тут же потребовала новую схему компоновки и протокол к ней, но «ТС 236» объяснил, что немедленное переоборудование не требуется. Ему необходимо пятнадцать минут для перехода в режим совместимости с системами предыдущего поколения. Это было неприкрытым оскорблением. Вацлав высказал бы всё, что думает о собеседнике, – будь по ту сторону радиоэфира живой экипаж. Но с роботом спорить бесполезно. Тем более что автопилот оказался точен, – через пятнадцать минут они состыковались.

– Схожу посмотрю. – Шнит поднялась с кресла. – Будь на связи.

– Я с вами! – вскочил было следом Корницкий, но командир только бровь приподняла вопросительно, и он уселся обратно, пристыженный. Разумеется, он должен быть на «Нансене», остальные ведь спят в гибернаторе.

Пять минут ушло на то, чтобы командир спустилась к шлюзу и надела скафандр. Они проверили связь и качество видеотрансляции с камер скафандра, затем Вацлав запросил автопилота «ТС 236» открыть внешний люк шлюза. И припал к экрану, затаив дыхание.

Компоновкой корабль весьма напоминал каботажные грузовозы-дальнобойщики, связывающие внутренние планеты с лунами Юпитера, Сатурна и поясом Койпера: однопалубный пилотский модуль, прикреплённый к грузовому цилиндру, словно рыба-прилипала к брюху кашалота. Командир прошла сквозь шлюз, и Вацлав невольно ахнул от зависти: таким красивым оказался чужой корабль. Даже в коридоре, соединяющем отсеки палубы, конструкторы озаботились эстетическим удовольствием экипажа. Подбор цветов, текстура, освещение – на Земле нечасто встретишь такой удачный дизайн, не то что в космосе.

Предположение, что корабль пуст, подтвердилось. Судя по тому, что ни в каютах экипажа, ни в служебных помещениях следов поспешного бегства не наблюдалось, люди покинули его в соответствии с протоколом работ. Такое увидишь, если заглянешь в пилотский модуль корабля, состыкованного с орбитальной станцией. Вот только ближайшая станция находилась в трёх сотнях световых лет отсюда.

Заканчивался коридор дверью в рубку. Когда командир вошла туда, Корницкий решил было на миг, что ошибся, и корабль неземной, слишком уж интерфейс систем управления отличается от привычного. Но нет, всё верно, строили звездолёт люди, – вон надписи на табло. Просто понятия об эргономике у его создателей иные. С упором на эстетику, что ли.

Командир села в кресло за пультом, помедлив, постаралась его включить. Опыт и тут сказался, – спустя несколько минут пульт расцвёл индикаторами и дисплеями. Ориентировалась в появившейся информации Диана Шнит быстрее пилота, сообщила раньше, чем он сам разобрался в показаниях датчиков:

– Атмосфера внутри модуля в норме. Отключаю гермошлем.

Сердце Вацлава ёкнуло тревожно, но ничего страшного не случилось.

– Всё хорошо, – подтвердила командир. – По субъективным ощущениям воздух свежий, запаха затхлости или чего-то подобного нет. Попробую открыть бортовой журнал. Узнаем, в конце концов, кто это такие.

«Воздух свежий» – могло означать, что экипаж покинул корабль совсем недавно. Или что система кондиционирования работает независимо от того, есть на борту люди или нет. Одним словом, ничего это не означает.

Несколько минут Диана Шнит перебирала сенсоры, пытаясь активировать различные системы. Наконец сообщила:

– Открыла.

Слово прозвучало вполне буднично, но в голосе женщины угадывалось торжество. Дисплей с текстовым вариантом записи появился на пульте. Вацлав видел его не хуже командира, но та всё равно прочитала вслух:

– Транспортное средство бортовой номер «236». Вектор перемещения: Солнечная система – система звезды WASP-13…

– Они летели туда же, куда и мы?! – не удержавшись, перебил её Корницкий.

– Так здесь написано, – недовольно буркнула командир. Продолжила: – Маршрут в Солнечной системе: станция Земля-Орбитальная-9 – Врата «WASP-13»… что такое «Врата»? Ладно, проехали. Маршрут в системе WASP-13: Врата – орбита планеты WASP-13 d (Диана)… что-что, «Диана»? Лихо. Назначение рейса: обеспечение ресурсами проекта «Терра-Диана». Груз: 76 312 единиц ДЧТ… это что такое? Непонятно. Теперь собственно полётный журнал. «Стандартное время 12.11.2358 11:43. Расстыковались со станцией Земля-Орбитальная-9 в штатном режиме…»

Она продолжала читать, но Вацлав перестал слышать её голос, видеть, что там дальше написано. Не мог оторвать взгляд от даты. Мысли застряли на ней же, не в силах воспринять и усвоить. Когда командир перелистнула экранную страницу, он закричал:

– Стойте! Вы что, не заметили? Какой там год написан?!

– Успокойтесь, пилот, я заметила.

В голосе командира был лёд. Она перешла на официальное «вы», что всегда означало крайнее недовольство подчинённым. В других обстоятельствах Корницкий язык бы прикусил, но не сейчас.

– Там написано «2358»! Но это же…

– Это на пятьдесят один год позже нашего отбытия из Солнечной системы. «ТС 236» «гость» не из прошлого, а из будущего.

– Но как такое может быть?! Время анизотропно, в прошлое попасть нельзя! Или это мы… застряли в надпространстве на полвека, и уже пятьдесят восьмой год?

– Я не знаю. Нет технической возможности определить, какой год сейчас на Земле. Давайте дочитаем бортжурнал, если не возражаете. Немного осталось.

Вацлав сконфузился, сообразив, как глупо себя ведёт. Кивнул.

– Да, конечно.

– «23.11.2358 08:15. Вошли во Врата. Начинаем проверку готовности». «23.11.2358 17:50. Корабль готов к переносу. Покидаем борт». Всё. Примечание: Планета WASP-13 d названа в честь Дианы Шнит, командира первой исследовательской экспедиции в систему.

Она замолчала. Когда заговорила вновь, льда в её голосе не было, только удивление:

– Похоже, Ахилл таки догнал черепаху.

– Что? – не понял Корницкий.

– Ты слышал об апориях Зенона? Это древнегреческий философ. Его рассуждения о парадоксах времени, пространства, движения на тысячелетия опередили свой век. В одном из них он говорит об Ахиллесе, бегущем за черепахой. Пусть Ахиллес бежит в десять раз быстрее и находится в тысяче шагов позади черепахи. За время, пока он пробежит это расстояние, черепаха проползёт сто шагов. Когда Ахиллес пробежит эти сто шагов, черепаха проползёт ещё десять, и так далее. Процесс будет продолжаться до бесконечности, Ахиллес никогда не догонит черепаху. Теория надпространственных перемещений приняла эту апорию в качестве постулата. Длительные события, последовательные в трёхмерном пространстве, останутся последовательными и при переходе к высшим измерениям. Два столетия межзвёздных полётов вроде бы подтвердили незыблемость постулата. Но «никогда не случалось» не означает «не случится впредь», а постулат – всего лишь предположение. «ТС 236» – не скачковый корабль в нашем понимании, но он каким-то образом преодолел десятки парсеков. Значит, мы понятия не имеем о технологиях потомков. Тем более о внешних факторах, способных нарушить их работу…

Она запнулась, пальцы её опять засновали по пульту. Обзорный экран корабля ожил. В центре его ярко светилась умирающая Бетельгейзе.

– Возможно, причиной стала вспышка сверхновой? Мы не знаем, но это и не важно. Есть факт – при движении в пространствах высших измерений последовательность событий может быть нарушена. Я понятно объяснила?

– Да, – неуверенно подтвердил Корницкий. – А кто такой Ахиллес?

Несколько секунд замешательства, и командир прыснула.

– Ладно, забудь. Это мои досужие умопостроения. Пусть учёные мужи головы ломают над феноменом. Посмотрим, что здесь ещё есть. Вот это, наверное, описание груза. Интересно.

Она вывела на дисплей очередной текст. Вацлав прочёл и не поверил глазам. И командир не поверила.

– Что, список пассажиров? Какие пассажиры на грузовозе? Семьдесят шесть тысяч триста двенадцать человек? Это вообще бред. Корабль большой, но не настолько же. Даже если предположить, что он весь заполнен гибернационными капсулами… нет, не может быть!

Она замолчала, снова взялась изучать пульт.

– Командир, что вы делаете? – не удержавшись, спросил Корницкий.

– Ищу, как из пилотского модуля пройти в грузовой. Хочу посмотреть на этих «пассажиров».

Увы, поиски успехом не увенчались. Попасть в грузовой модуль можно было только снаружи. Видимо, присматривать за грузом в обязанность экипажа не входило.

– Что ж, придётся прогуляться по обшивке, – подвела итог Шнит.

Встала с кресла, вернула на место шлем.

– Но там же Бетельгейзе… – пробормотал Вацлав.

Командир его реплику пропустила мимо ушей.

Поход к аварийному люку через открытый космос занял почти час. Всё это время Вацлав места себе не находил. Корпус «ТС 236» прикрывал женщину от жёсткого излучения сверхновой, но полностью защитить не мог. Во сколько миллизивертов обойдётся ей любопытство? Хорошо, хоть автоматика потомков работала безукоризненно.

Внутри грузового модуля атмосферы не было, поэтому полноценный шлюз не требовался. Короткий тамбур, и фонари на скафандре командира выхватили из темноты стеллажи, плотно заполненные… Что именно лежит на стеллажах, Корницкий разглядеть не успел, – картинка погасла.

– Не стоит тебе этого видеть, – прозвучал голос Шнит, упреждая обеспокоенный вопрос. – Да, они тут, все семьдесят шесть тысяч.

– Они… мёртвые?

– Я бы так не сказала. Скорее, не живые. Я возвращаюсь.

Но вернулась на «Нансен» она лишь три часа спустя. Поднялась в рубку, тяжело опустилась в кресло. Спросила:

– Что будем делать, пилот?

Вопрос был неожиданным. Вацлав растерялся, услышав его из уст командира. Но она и не ждала ответа.

– Не знаю, как человеческие тела… трансформировали в такой вид. И даже представить не могу, как их восстановить в первоначальный. Ничего похожего на аппаратуру для подобной цели на борту я не нашла. Но предположить, что для колонизации планеты понадобилось семьдесят шесть тысяч мумий, было бы чересчур. Значит, исходим из того, что на борту живые люди. Это всё меняет.

Это и впрямь меняло случившееся кардинально. Одно дело наткнуться в открытом космосе на потерянный грузовоз, совсем другое – на лайнер без экипажа, но с семьюдесятью шестью тысячами пассажиров. Корницкий облизнул вмиг пересохшие губы, пробормотал:

– Вытащить их отсюда мы не сможем. Нужно возвращаться на Землю и предупредить, чтобы их полёт отложили на… ну, не знаю.

Подумав, Диана Шнит кивнула.

– Интересный был бы эксперимент. Что произойдёт с находящимся здесь «ТС 236», если он не стартует из Солнечной системы? Вот только осуществимый ли? Апорию Зенона ввели в качестве постулата теории надпространственных перемещений, чтобы избавиться от временных парадоксов. У меня из головы не идёт примечание в бортовом журнале. Там сказано, что планета названа в мою честь, но ни слова о том, кто и когда это сделает. А я не впала в маразм, чтобы называть вновь открытые планеты своим именем. Понимаешь, Вацлав, что это может означать? Временной парадокс – неприятная штука. По сути, мы оказались в шкуре кота Шрёдингера, ожидающего, когда коробка откроется.

– И что нам делать? – вконец потерявшийся Вацлав вернул командиру вопрос.

– Не знаю… – Та внимательно посмотрела на него и внезапно сменила тему. – А ты давно бодрствуешь?

Корницкий взглянул на табло хронометра, признался:

– Двадцать три часа.

– Охо-хо-хо. Ты давно должен был разбудить маневровую группу и идти отдыхать, а я тебя задержала. Ладно, с маневровой спешить не будем, но ты ложись поспи. Я пока подежурю. И подумаю.

Вацлав был уверен, что не уснёт после всего случившегося. И правда, стоило закрыть глаза, как появлялся Зенон – бородатый, закутанный в плащ, типичный древний грек. Расстояние между ними было тысяча световых лет, но бежал Зенон в сто раз быстрее. Апории не действовали, и пилот знал: стоит греку догнать его, как он превратится в кота Шрёдингера. Со всеми нехорошими последствиями.

Однако затем молодой здоровый организм победил философию. Корницкий заснул крепко, без сновидений. Зенон был посрамлён.

Проснувшись, он первым делом проверил время. Присвистнул от удивления: умудрился проспать почти десять часов, и командир его не будила. Поспешно умылся, оделся, поднялся в рубку.

В рубке было пусто. Удивляясь всё сильнее, пилот отправил вызов по интеркому. Командир не отвечала. Легла спать, не разбудив его? Поколебавшись, Корницкий спустился на жилую палубу, подошёл к каюте Дианы Шнит. Нерешительно коснулся сенсоров рукояти. Дверь была не заперта изнутри, послушно отворилась. Не требовалось входить, чтобы увидеть: каюта пуста.

На смену удивлению пришло беспокойство. Вацлав больше не сомневался, куда подевалась командир. И если она не отвечает, значит, случилась беда. Он бросился к шлюзу. Скафандр Дианы Шнит покоился на положенном месте, – в грузовой она не пошла, и на том спасибо! Корницкий тоже хотел идти в пристыкованный корабль налегке, но в последний миг передумал. Если на борту «ТС 236» случилась беда, то нужно подготовиться ко всему. Поэтому он и скафандр надел, и лазерный резак с функцией бластера прихватил – мало ли!

Один за другим раздвигали и сдвигали лепестки шлюзовые люки, – сначала на их корабле, затем на чужом. Вацлав первый раз увидел потрясающую эстетику потомков собственными глазами, смог притронуться к ней. Но даже не задумался об этом. Не останавливаясь, пробежал к рубке.

Он правильно угадал. Диана Шнит сидела за пультом, плечи её вздрагивали.

– Командир? – окликнул он.

Женщина обернулась. Глаза красные, щёки мокрые, – плачет?! Та самая «железная Шнит», за плечами которой четырнадцать звёздных экспедиций, опыт полётов в дальний космос, какой ему, новичку, не снился? Корницкий не мог в это поверить, спросил растерянно:

– Что-то случилось?

Командир кивком головы указала на дисплей. Вацлав подошёл ближе, прочитал верхнюю строку: «Персональные данные пассажиров». Перевёл взгляд на фото человека. Волосы зашевелились, ноги сделались ватными.

С дисплея корабля, покинувшего Солнечную систему в две тысячи триста пятьдесят восьмом году, на него смотрела Диана Шнит. Женщина на фото выглядела на несколько десятилетий моложе оригинала, но это была она, несомненно. Те же черты лица, тот же цепкий взгляд светло-серых глаз. Хватаясь как за соломинку, Корницкий поспешил прочесть текст справа от фото. Соломинка выскользнула. Чёрные буквы на белом фоне сообщали: «Диана Шнит». Зенон из его сна никуда не делся, он прятался где-то в уголке сознания. И теперь громко захохотал.

Понимая, что должен немедленно найти хоть какое-то рациональное объяснение, Корницкий принялся читать текст под именем. «Специальность: инженер-климатолог. Год рождения: 2335. Родители: отец – Марк Шнит, мать – Инна Коблева…»

Пелена сумасшествия лопнула. Вацлав выдохнул облегчённо.

– Это же ваша…

– …внучка. Дочь Марка, которая родится очень нескоро. Вырастет, получит хорошую специальность, полетит терраформировать планету, названную в честь её бабки… и не долетит. Одна из семидесяти шести тысяч.

Она резко сжала кулаки, зажмурилась, но не заплакала. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы справиться с собой. Затем она открыла глаза, снова заговорила. Голос сделался холодным и властным, каждое слово – приказ:

– «Фритьоф Нансен» продолжает экспедицию в соответствии с полётным заданием. До возвращения на Землю ты не скажешь никому ни слова о том, что здесь произошло. И на Земле сообщишь об этом не сразу, а в две тысячи триста пятьдесят восьмом, после того, как «ТС 236» войдёт в одни Врата и не выйдет из других. Орбита одиночного коричневого карлика – вполне надёжное место, чтобы сохранить космический корабль. Он останется целым и невредимым не то что десятки – тысячи лет. Когда придёт время, думаю, потомки найдут способ забрать находящихся в грузовом модуле людей. До тех пор – никакой информации! Даже о вспышке сверхновой. Они могут посчитать её опасной и отложить полёт, могут вообще заморозить проект терраформирования. А такого случиться не может, потому что не случилось. Мы должны восстановить последовательность событий во что бы то ни стало. Иначе временной парадокс сделает это за нас. Вацлав, ты понял? Мы – и наш экипаж, и эти люди – надеемся на тебя.

– Д-да. Почему вы говорите только обо мне? А вы?

– Я остаюсь. Не доверю автопилоту коррекцию орбиты. Я должна убедиться, что «ТС 236» не упадёт на субзвезду… – Диана Шнит запнулась. Внимательно посмотрела на пилота, призналась: – Вацлав, мне нельзя вернуться. Я не смогу видеть, как внучка растёт на моих глазах, взрослеет, из девочки превращается в девушку, и знать, что всё это время её обезвоженное тело лежит в потерянном корабле за сотни световых лет от Земли. Я сорвусь! А значит, такого варианта событий не существует.

– Но в пилотском модуле нет установки гибернации, – растерянно пробормотал Корницкий. – Как вы протянете эти годы? Запасов кислорода не хватит на пятьдесят с лишним лет. А продовольствие? Даже если мы перенесём сюда всё, что есть на «Нансене»…

– Мы ничего не будем переносить. Чтобы вывести «ТС 236» на орбиту субзвезды и убедиться в её стабильности, запасов мне хватит.

Она наконец-то разжала кулаки, улыбнулась. Вопрос: «А потом?» – так и не слетел с губ Вацлава.

Земля, 2401 год

Гости объявились утром, но старик был предупреждён о визите и установил будильник гипносна на нужное время. Он успел умыться, побриться, надеть парадный мундир, и когда два башибузука двенадцати и девяти лет взлетели на крыльцо, встретил их во всеоружии.

– Привет, дед! Ты видел сверхновую? – с порога потребовал доклад старший.

– Нет. Я спал.

– Как спал?! Это же событие тысячелетия! Мы ради него с Дианы прилетели, а ты – проспал?!

– Ничего, деда! – поспешил успокоить младший. – Она и днём светится. Пошли, покажу!

Схватил за руку, потянул. Старик послушно вышел вслед за ним. Бетельгейзе сверкала на утреннем небе, придавая ему фантастический оттенок. Даже Солнце не способно было притушить её блеск.

На лужайке перед домом стоял прогулочный флайер. Высокая худощавая женщина в светло-зелёном комбинезоне медленно шла от него. Увидела старика, улыбнулась, помахала рукой.

– Доброе утро! Принимайте нахлебников.

– Доброе утро. Как долетели?

– Спасибо, хорошо.

– Илья не с вами?

– Нет, мы втроём. У мужа много работы. И вы же знаете отношение детей первопроходцев к этой сверхновой. Мама Ильи умерла от последствий облучения, полученного, когда фронт вспышки достиг системы WASP-13.

– Да уж… – Старик вздохнул. Поспешил сменить тему. – Идёмте завтракать?

– Позже. Давайте сначала бабушку навестим, а мальчишки пусть тут погуляют. На Диане мы таких лесов пока не вырастили.

До Мемориального кладбища героев космоса флайер доставил их за сорок минут. В действительности, захоронений там не было. Кто-то не вернулся из экспедиций, другие завещали развеять свой прах на орбите родной планеты либо над её лесами, горами, океанами. Но тем ни менее это было кладбище – место, куда можно прийти, пообщаться со своими ушедшими близкими.

На гранитной табличке, не отличимой от сотен таких же, значилось: «Диана Шнит. 2259 – 2307». Женщина положила рядом с табличкой букет лилий. Улыбнулась на немой вопрос старика, качнула головой.

– Нет-нет, это земные.

Сегодня она как никогда походила на ту Диану Шнит, под командованием которой старик служил давным-давно. Неудивительно, – если считать только биологические годы, они почти ровесницы. Он знал, что сейчас услышит.

– Вацлав, скажите, что на самом деле случилось в системе той субзвезды? – спросила Диана Шнит как всегда при их встречах.

Как всегда, старик не ответил.

Флинт Киборд
Каждая планета мертва

Every planet we find is dead

– В бесплатной мышеловке бывает только сыр, – изрёк Хирге. Он любил загадочные древние присказки. – Так что нет. Не советую.

– Ну и ладно, – качнул джойстик мимо Нерг. Он был отменно покладист, этот Нерг.

– Вот за тот бомбульдер, – посоветовал Хирге.

– Чего? – не понял Эрих.

– Хирге слов нахватался, – объяснил Нерг. – Не суть. Нандаманай.

Церекс-4, он же Зирекс Дельта. Серое небо, серый пейзаж. Город до бесконечности. Мёртвый… Если киберов не считать жизнью. Но и кибержизнь здесь какая-то… доходяжная. Как на всех Церексах.

Орф и Эрих сидели рядом. Эрих теребил эмган:

– А как на воду повернуть?

– Зачем тебе?

– Ну, просто… чтоб случайно не…

Орф немножко разбирался. Повернуть «на воду» – это людей жарить, есть режим такой, хотя главное – приборы жечь, схемы. То есть киберов. Тут угарная мощность вообще. Киберы если не вырубаются, то тупеют резко, их уже можно с хвоста стряхнуть. Тонкие схемы жжёные потому что.

– Не знаю, – соврал Орф. – Вот этот предохранитель не трогай…

– А это что у тебя? – В следующую секунду узрел Эрих прозрачную штуковину в упаковке на шейном шнурке.

– Капсула. С ядом, – честно ответил Орф. – Ну, снарядили… Под рассказы о киберах, которые людей мучают…

– А-а, страшилки, – хмыкнул Эрих.

– Да ладно. Нормальная логика, – отозвался Нерг.

– Классика её! – уточнил Хирге.

Хирге основательно развернулся в их сторону.

– Киберам. Интересна. Регенерация, – с расстановкой разъяснил он. – То, как раны на нас заживают. Такую фигню тебе объяснять приходится. А не фигня здесь то, что это – периферийные дятлы-киберы, самостийные маргиналы. Центровой киберспейс проехал давно регенерацию, у них блочность и ремонт. Так технологичней.

– То есть не фигня – то, что мы имеем дело с дятлами. На Церексах, – объяснил Нерг. – И это опасно.

Эрих взялся возражать:

– Слуште, ну один процент здешних киберов опасен для человека! Я штудировал же вопрос!

– Не процент. Меньше. На порядки, – уточнил Нерг.

– Условно-опасных я тоже включил, – объяснился Эрих, хотя уже непонятно было, кто эту самую опасность числит выше. – Да и кто считал? Пусти дикаря в наш дом – ему всё опасно будет, вся техника!

– Это вряд ли, – усомнился Нерг. – Ну, разве что техника будет та ещё… дятловая… Ладно, успокою: киберы-садисты-расчленители нами пока не встречены. Так что да, страшилки, как бы… Но, может, встретятся ещё? Никто не хочет вернуться к терминалу?

Оба гостя помотали головами.

– Ну хорошо. – Нерг перешёл на монотонную скороговорку. – Напоминаю, что вне терминала с нами может произойти что угодно – и никаких доказательств. Данные регистраторов глайдера или твоей снаряги не сертифицируются. То есть могут помочь расследованию – но не станут доказательством. Мы переубиваем друг друга – и никому ничего не будет. Можно врать что угодно. Кейс спустят как бездоказательный. Все поняли?.. Мы в немодерируемой зоне. Следующая остановка – Райские сады… Хотя нет, остановки ещё будут.

И заложил плавный поворот «вон за тот бомбульдер»…

– Они троллят тебя вообще-то, – поведал Орфу Эрих. То ли в друзья набиваясь, то ли в эксперты. Орф неопределённо кивнул. Хирге, обернувшись, взял слово:

– Троллим, не троллим… Давай так. Общие места. Мы для киберспейса – никто. Согласен? Ненаблюдаемая величина. Плесень. Нас можно и в покое оставить, кстати. Или поизучать. Хотя вряд ли интересно.

– …Или принять за что-то другое, – вставил Эрих.

Нерг хмыкнул.

– Ты как себе представляешь киберспейс?

– Ну… Киберы разрабатывают киберов, – отозвался Эрих. – Производят, утилизируют… Любых. Под любое пекло и холод, любые условия, любой космос. Вещества и энергию – отовсюду, с планет и звёзд.

– Киберспейс всемогущ?

– Да.

Нерг кивнул, как бы полностью удовлетворённый ответами (и даже заскучавший от них) – и беседу не продолжил. Да и ему хватало дел как пилоту, видимо…

Орф решил поизображать словоохотливость:

– Я байку слышал… Кто-то из наших, разведчиков. Давно ещё… Выскочили куда-то, метеоритным роем чуть не убились… И там планетка вполне себе… Короче: садятся – а вся планета утыкана разведчиками, ну, кораблями их же модели! Или чуть более ранней…

– Та-ак… – оживился Эрих. – И что это было?

– Нанобульон. Ну, порошковый. Грунт такой. Всё, что туда попадает, – копируется, много раз. Кто-то сел… крушение, может… но людей не было уже живых, не засекли.

– А корабли-то рабочие? Или мутанты, как тут?

– Да хрен их знает! Удрали оттуда, еле выбрались.

– Э-э-м-м… Их что? Тоже размножило?

– Не-ет, они садиться не стали. Зонд им грунт привёз – посмотрели, и вместе с зондом убили. Нанотоксичность…

– Короче, понял, да? – обернулся ехидный Хирге. – Байка что надо, концы в реку! Это из тех сказочек, которыми Зирексы объяснить пытались. Нанобульон. Мутации. Ну-ну…

Орф улыбнулся. Как бы – да, смешно, ладно.

Он заранее решил, что лучше проявлять любопытную неосведомлённость – даже когда не слишком интересно, – нежели молчать и думать о своём. Пусть люди почувствуют себя важными. Вольёшься в общество опять же… Да и – здесь было вполне интересно, несмотря ни на что. Хотя, по ситуации, Орфа вообще ничего не должно было б интересовать… Ладно: отвлечься – тоже повод для «интереса» ко всему.

– А чё киберов так мало? Нет вовсе…

– Их много, – ответствовал Нерг. – Просто не видны. Пока… – подумал пару секунд. – Проверю, кстати, вот да…

Заложил вираж вдоль врытых в почву ржавых шаров двадцатиметрового диаметра, затем штабелей непонятно гнутых рельсов (или что это было?) – и припарковался под стеночку, где неподалёку стоял другой глайдер.

– Остановка первая. Не выходить. Ждать здесь.

Нерг выдвинулся к тому глайдеру. Обошёл его, залез в кабину… Вернулся с довольным лицом:

– Гляди-к ты, починила! Говорю же – этот глайдер удачливый. Всё, на нём и пойдём.

– Ой, как в тот раз было удачливо… – пробурчал Хирге.

– А что было? – заинтересовался любопытный Эрих.

Хирге промолчал, Нерг ответил:

– Да так… Обычное. Налетела какая-то хрень…

– Нерг налетел на какую-то хрень… – тут же поправил Хирге. Но дальше никто ничего не объяснил. Ладно, мало ли…

Перебрались. Глайдер был поновей и получше, чем та барбухайка, на которой они вышли из терминала.

Орф осмысливал ситуацию:

– То есть… Они чинят нашу технику?

– Когда как.

– Принимают за свою. Ибо похожа, – объяснил за Хирге Нерг.

– Что, настолько… местная техника… действительно похожа на нашу? – загорелся восторгом Эрих.

– Когда как. Попадается местный транспорт…

– Но не едет, – вставил Нерг.

– …где сиденья как бы для людей. Эргономика сходится. Сенсация… Но большинство техники мёртвое, не забывай. Там и сям какие-то идиотские механизмы шевелятся. А вот автономные киберы себе на уме. Чинят. Ломают… Иногда стаями шарятся… Но их мало.

– А на остальных так же? – спросил Орф.

– Да.

– Нет, – почти одновременно ответили Нерг и Хирге. Причём вопрос оба явно поняли правильно: «на остальных Церексах». Нерг пояснил:

– Всё разное, но всё одинаковое.

– Я в смысле, понять… почему здесь… реально никого больше.

Хирге взялся объяснить:

– А именно потому что одно и то же! Смотри. Зирекс Первый самый обжитой. Так?.. Второй – для тех, кому непременно нужна другая песочница. Хотя игрушки те же. Третий… ну, там уже почти как у нас. Для любителей трудностей. Хотя такие чаще лезут на самые свежие Зирексы. Но им там быстро надоедает – абсурд, знаешь, надоедает быстро! Особенно тому, кто надеялся его понять. То есть Дельта… – самое неинтересное, что ли. Потому что то же самое. И никого нет. Я и Нерг – пара злыдней, Рейна не в счёт. Вот вы тоже отсюда с проклятьями свалите… если живы будете.

– Зато чуть ли не самый чистый. Первозданный, – высказал мнение Эрих.

– Самый чистый – седьмой. Или восьмой нашли уже?.. А по нам-то толпа паломников протопталась. Впрочем, хиленькая. Это вам не Первый… Зирекс-пафос выходит из моды.

– Э-э… пафос? В чём? – не понял Орф.

– Ну как же, – ехидно застрял взором на нём Хирге. – Мы находим их. Одну за другой. И каждая планета мертва! Кислород, гравитация – всё под нас! Ах-ах! Братья по разуму! И жестокий киберспейс их уничтожил! Не так ли? Давайте же сплотимся и забудем распри – кто ещё говорит, что вражеский киберспейс не так уж коварен? Что он просто не замечает нас?

– Не гони, Хирге. Всё было иначе, – кинул Нерг.

– Да так примерно и было. Все постарались не замечать, что именно мы находим.

– М-м-м… Правда? – усмехнулся Нерг.

– Ладно! – отмахнулся Хирге. – Хорошо: заметили. Кинулись изучать… Расписались в беспомощности. Растерялись. Ну а политикам-то что – любую картинку нарисуют. Повыгодней. Пока учёные мямлят и не телятся…

Орф не знал, что значит «не телятся», но спрашивать не стал.

– Вот кстати: хоть что-нибудь они нынче мямлят? – поинтересовался Нерг. – Ты вроде следишь. В рамках допуска… Какая концепция возобладала?

– Да никакой. Умерший технобред. Города мертвы – но наноботы, макроботы… инерционно достраивают среду. Угасающая киберсфера рождает монстров… Туфта, но общепринятая. – Тут Хирге обернулся к Орфу. – Я понятно излагаю?

– Нет, – ответил за Орфа Нерг.

– Да понятно, – уверил Орф. – Но я думал, общепринятая – это…

– Что?

– Ну… типа Церексы – развивающие игрушки для человечества.

– Ага, от милого заботливого киберспейса! – ухмыльнулся Хирге.

– Нет. Скорей от коварного, – встрял Эрих. – И кстати, тут ведь есть чему ужасаться! Если представить людей, научившихся жить на Церексах. Они ж весь космос нагнут! И Землю похоронят… Это не люди будут, а придатки к киберам.

Хирге проаплодировал тремя картинными хлопками.

– Браво! Вы воспроизводите диспут для массового люда.

– Из первых диспутов про Зирексы. Давайте уже, выход на сцену Трезвого Аналитика…

– Я… не застал, видимо, – извинился Эрих. – И… что аналитик?

– Ну, он такой… Дескать: здравый анализ даёт всё наоборот – не нагнут. Не похоронят. Новый сорт дикарей выйдет. А киберспейсу такие придатки ни к чему. Вот что говорит Трезвый Аналитик. С тех пор как стало ясно, что вся зирексная туса действительно маргинальна и смехотворна, дискуссия отпала. Хотя иногда её достают из пыльного сундука.

Орф попытался вспомнить, что такое сундук…

– Эрих троллит. Это про Рейну, – бросил через плечо Нерг, ведущий глайдер через «движуху». И дискуссия действительно загнулась – за бортом было интересней.

Мостовые краны (или как их ещё назвать?), под которыми и меж которыми петлял глайдер, слегка двигались. Иногда. Некоторые. Ими было занято огромное поле. Иногда с какого-нибудь из них обваливался груз (или что это было?) – падал некий кубик и раскалывался (кажется), Орф засёк это дважды в отдалении. Но если на глайдер такое рухнет… Ну, автопилот вывернется, может… Но киберы-то не слабей него движения просчитывают…

– А обойти нельзя?

– Там хуже. Цемент, – отмахнулся Хирге, и Орф не стал уточнять, что же это за цемент, который хуже.

Орф был наслышан, что полёт через «движуху» требует добавки к автопилотированию пилотской интуиции. Тут главное – «не злить» и, как ни странно, «наглеть» иногда. Автопилотному разуму вечно не хватает чего-то для полноценного усвоения этого алгоритма (впрочем, и не каждому человеческому пилоту хватает)… Ну, Нерг-то опытный… И «движуха» совсем вялая…

Миновали. Пошёл ландшафт из каркасных вышек и вышечек с присутствием отдельных строений без крыш, из которых тоже что-то выпирало.

– Политики заболтали главное, – реанимировал дискуссию Хирге. – Что никаких следов биоформ не найдено. Что Зирексы девственно чисты, никто тут не жил. Когда это стало всё же просачиваться – пошла заместительная мулька про «игрушки для будущих нагибателей». Киберспейс коварен же? Хотя народные массы уже намертво выучили первую версию. Про убитые цивилизации. Вот этого из народа не вышибешь! Никакими силами!

– Почему? – усомнился Эрих.

– По логике вещей. И по фактам. С самого начала. Когда человечество обнаружило, что космос – это вообще-то киберспейс, то… В общем, страх перед ним неискореним. Я имею в виду именно страх глупый – что киберспейс против нас что-то затевает.

– Но ведь были эпизоды, когда…

– Послушай. Если б киберспейс нас по-настоящему уничтожал – давно сухого места б не оставил! Но мы ему – пофиг, явно. Ну… в прикол. Ребусов нам настроить. Это, типа, если смотреть на Зирексы… Но бессмысленные что-то ребусы. Как бы и не для нас.

Орф решил высказать идею:

– А может… мы ему, в общем, пофиг, но… какая-то периферия киберспейса, самый панк киберспейса – тупо нами интересуется? Ну, сдуру? И строит тупые ребусы? А? А центровому разуму мы точно пофиг. Что? Непохоже? Очень похоже! Прям так и есть!

Нерг кивнул.

– Годится. Нами интересуется тупой левый разум. Но цель этих техноусилий у него будет. Как раз тупая. Вычисляемая.

– Она скрыта за его глюками. Наши вычислители не догоняют цели за этим хаосом.

– Хаос вычитается из сигнала элементарно – на то он и хаос.

– Смотря какой, – упорствовал Орф.

Хирге подмигнул:

– Итак, версия: интересующийся нами разум настолько туп, что нам непонятно, на фига эти города. То есть суть версии – что всё непонятно! Но – это не мы тупые, это он! Блеск, я коллекционирую такое. Коллекционная тупая версия. Спасибо, Орф.

– Ты упрощаешь до неправильности. Всё и всегда, – обиделся Эрих.

– Конечно, лучше запутать до заумной загадочности. И ты сразу гигант мысли.

– Да я-то не… претендую на умность, – объяснился Орф. – Так, подумалось. Нерг, опять же, говорил… про дятлов-киберов что-то.

– Вовсе я другое говорил, – отозвался Нерг. – Слышь, бро. Есть теории, которые работают, – и есть, которые объясняют. Красиво. Мощно. Но я – так, на пальцах. Чисто для техники безопасности. Считай, что киберы непостижимо хитроумны. При этом – тупят и логике не подвержены. Самая лучшая теория.

– Но вы же как-то здесь ориентируетесь, – возразил Эрих. – Просчитываете их ходы… Без логики?

– Хорошо. Теория без теорий. Ситуация проста как сарай. Все, кто могли тут передраться, передрались. Сдуру. И за ресурсы. Держат некое равновесие… Живут. Но вот появляемся мы! Равновесие нарушается. И вся киберва, слово за слово, начинает гасить друг друга по новой. Нам тоже перепадает… Понимаешь? Хотя специфично-опасных для человека киберов мало – в целом всё же опасно. Хотя порой – тишь да гладь, шаришься, как у себя дома.

– Как у себя дома в мусорном ведре, – уточнил Хирге.

– Да. А откуда взялись эти киберы… – ну, взялись откуда-то. Киберспейс, и всё.

Пошёл чуть ли не городской ландшафт, но с бессмысленно обрывающимися улицами и странно срастающимися зданиями.

– Турба, – предупредил Нерг, забирая вверх. – На нашем Церексе её больше, кстати… Не хотелось… Но ладно.

Турба – это болтанка, Орф знал. Ближе к поверхности она сглажена, зданиями и всей техношнягой в том числе. Хотя меж зданиями бывают «хлопки» (резкие порывы), он слыхал… Взялся спросить: