Read the book: «Фея-крестная»

Фея-крёстная

повесть

---

Дом стоял на узкой улице недалеко от реки. Между балконами висело бельё, на первом этаже пахло кофе и горячим маслом, а над дверью покачивалась выцветшая табличка с фамилиями жильцов.

Марта Солер остановилась перед домофоном, поставила футляр с нотами между ног и достала телефон.

– Третий этаж, дверь справа, – сказала она. – Запомнила?

Нурия кивнула.

Её волосы были собраны в хвост, но короткие золотистые пряди выбились у висков и прилипли ко лбу. На ней была белая футболка с тёмным пятном у воротника, джинсовые шорты и новые сандалии, натёршие кожу над пятками. Нурия переступала с ноги на ногу и держала перед собой синюю папку.

– Не грызи губы, – сказала Марта.

Нурия провела языком по нижней губе и отвернулась к витрине кафе.

Марта нажала кнопку домофона.

– Сеньора Вила? Это Марта Солер. Мы договаривались на пять.

Замок щёлкнул.

В подъезде было прохладно. Свет зажигался с запозданием, и на каждой площадке Марта хлопала ладонью по стене, прежде чем лампа вспыхивала под потолком. На втором этаже телефон в её сумке зазвонил.

– Да, Карлос, – сказала она, продолжая подниматься. – Я отправила тебе таблицу утром.

Нурия остановилась у окна между этажами. За мутным стеклом виднелись крыши, антенны и кусок яркого неба.

– Нет, сейчас не могу. Перезвоню через десять минут.

На третьем этаже дверь справа уже была приоткрыта.

За ней стояла старая женщина в светлом платье до щиколоток. Волосы у неё были густые, почти белые, собранные на затылке. Кожа на шее лежала тонкими складками, пальцы на дверной ручке были узловатыми. На правой руке блестело широкое серебряное кольцо с тёмным камнем.

– Проходите, – сказала она.

Марта убрала телефон в сумку.

– Простите. Сегодня всё разом.

– Сегодня среда, – ответила женщина. – По средам всё всегда разом.

Она посмотрела на Нурию.

– А ты, должно быть, Нурия.

– Да.

– Очень рада. Я Мерсе Вила. Для школы и твоей мамы я сеньора Вила. Но на уроках можешь звать меня Мерсе.

Нурия взглянула на мать.

– Если сеньора Вила разрешает, – сказала Марта.

– Разрешает.

Мерсе отступила в сторону.

Коридор был длинный, с высоким потолком и тёмной плиткой на полу. На стенах висели фотографии в узких деревянных рамах. Женщины в старых платьях сидели у роялей, стояли на лестницах, держали скрипки и букеты. На одной фотографии девушка в белом платье смотрела прямо в объектив, положив руку на плечо седой женщины.

Марта задержалась перед ней.

– Это вы?

– Моя мать, – сказала Мерсе.

– Очень похожа.

– Нам часто это говорили.

Из комнаты в конце коридора падал жёлтый свет. Там стояло пианино, чёрное, с потёртой крышкой. У окна лежала стопка нот, на подоконнике сушились веточки с мелкими листьями. Рядом с пианино стояли два стула и круглая табуретка на трёх ножках.

Мерсе медленно опустилась на стул у окна, придерживаясь ладонью за его спинку.

– Нурия занималась два года, – сказала Марта. – Сначала в школе, потом у преподавателя дома. Но он переехал в Таррагону.

– Что играла?

Марта повернулась к дочери.

Нурия открыла синюю папку и достала ноты.

– Вот.

Мерсе взяла листы и разложила их на крышке пианино.

– Кабальеро, маленький менуэт, упражнение Черни. Хорошо. Сыграй что-нибудь, что тебе нравится больше остальных.

Нурия села на табуретку.

– Она слишком низкая, – сказала Марта.

– Сейчас посмотрим.

Мерсе встала рядом с девочкой. Нурия положила пальцы на клавиши.

– Не играй пока.

Она коснулась её локтя двумя пальцами, подняла руку чуть выше, затем провела ладонью вдоль спины, не касаясь ткани.

– Выпрямись.

Нурия расправила плечи.

– Не так. Ты сейчас сидишь, как солдат перед генералом. Подними голову и отпусти плечи.

Нурия опустила плечи.

– Вот. Уже лучше.

Мерсе взяла её левую руку и повернула ладонью вверх. На запястье Нурии была тонкая красная полоска от резинки.

– Не носи её так туго.

Нурия сняла резинку и положила на край пианино.

Мерсе провела пальцем от основания большого пальца к запястью.

– Хорошая рука. Пальцы длинные, суставы лёгкие. Только ногти придётся укоротить.

Нурия спрятала кончики пальцев в ладонь.

– Я вчера красила.

На ногтях остался бледно-голубой лак, местами стёртый.

– Лак оставим. Длину уберём.

Мерсе пододвинула к табуретке невысокую деревянную подставку.

– Поставь ноги сюда.

Нурия поставила ступни на подставку и снова подняла руки.

– Теперь играй.

Она начала менуэт. Первые такты прозвучали ровно. На третьей строке Нурия сбилась, вернулась к началу такта, сыграла быстрее и снова ошиблась.

Мерсе не остановила её.

За окном проехал мотоцикл. В коридоре дважды завибрировал телефон Марты. Она достала его, посмотрела на экран и быстро напечатала сообщение.

Нурия закончила пьесу и убрала руки с клавиш.

– Я ошиблась.

– Три раза, – сказала Мерсе.

Нурия опустила голову.

– Но каждый раз в одном месте. Это удобно. Значит, искать придётся только одну причину.

Она поставила на пюпитр карандаш и открыла ноты на середине.

– Сыграй эти четыре такта. Медленно.

Нурия сыграла.

– Ещё медленнее.

– Тогда это вообще не музыка.

– Пока не музыка. Пока работа.

Нурия сыграла снова.

Мерсе наклонилась к её рукам.

– Вот здесь ты заранее пугаешься перехода и бросаешься на него. Не бросайся. Клавиши никуда не уйдут.

– Я не пугаюсь.

– Тогда перестань торопиться.

Нурия снова сыграла четыре такта. На этот раз без ошибки.

Мерсе кивнула.

– Теперь ещё раз.

Через несколько минут Марта поднялась со стула.

– Мне нужно бежать. Я заберу её в шесть?

– В без четверти.

– Урок же до шести.

– После урока ей понадобится пять минут, чтобы собрать ноты и задать все вопросы, которые она не задаст при вас.

Нурия резко повернула голову.

Мерсе посмотрела на неё.

– Или не понадобится?

Нурия пожала плечами.

Марта улыбнулась.

– В без четверти. Хорошо.

Она подошла к дочери и поцеловала её в макушку.

– Папа сегодня будет поздно. Разогрейте лазанью, ладно? Я могу не успеть к восьми.

– Угу.

– И не забудь написать бабушке.

– Угу.

Телефон снова зазвонил.

– Простите, – сказала Марта, уже выходя в коридор.

– Работайте спокойно, – ответила Мерсе. – Я её не съем.

Дверь закрылась.

Нурия посмотрела на Мерсе.

– Мама всегда так.

– Как?

– Разговаривает по телефону.

– Большинство взрослых разговаривают по телефону, когда не хотят разговаривать с теми, кто рядом.

Нурия дёрнула уголок ноты.

– Она работает.

– Конечно.

Мерсе вернула карандаш на пюпитр.

– С начала второй страницы.

Нурия сыграла ещё раз. Мерсе останавливала её короткими движениями руки, постукивала карандашом по краю пианино, иногда садилась рядом и играла одну фразу правой рукой.

Когда часы на стене показали половину шестого, Мерсе закрыла крышку клавиатуры.

– На сегодня хватит.

Нурия выпрямила пальцы и встряхнула кистями.

– У тебя болят руки?

– Нет.

– Тогда не тряси ими. Привычки прилипают быстрее, чем музыка.

Нурия положила ноты в папку.

Мерсе подошла к подоконнику, сняла с крючка маленький льняной мешочек и развязала тесёмку.

Внутри лежали сухие цветы и листья.

– Что это?

– Ромашка, календула и немного розмарина.

Она поднесла мешочек к лицу Нурии.

– Пахнет аптекой, – сказала Нурия.

– Аптеки пахнут спиртом и пластиком. Это пахнет летом.

Нурия понюхала ещё раз.

– А зачем?

Мерсе коснулась пальцем красного пятна у неё на подбородке.

Нурия сразу прикрыла подбородок ладонью.

– Не надо.

– Хорошо.

Мерсе убрала руку.

– Завари половину чайной ложки в стакане воды, остуди и протирай лицо вечером. Не три. Просто проведи ватой и оставь.

– У меня не прыщи.

– Пока нет.

Нурия нахмурилась.

– Тогда зачем?

– Чтобы не ждать, когда появятся.

Она затянула тесёмку и протянула мешочек Нурии.

– Только сначала спроси у мамы. Если будет раздражение, выбросишь.

Нурия взяла мешочек.

– Это бесплатно?

Мерсе посмотрела на неё поверх очков.

– Первый мешочек бесплатно. За второй сыграешь гамму без ошибок.

– Это шантаж.

– Музыкальная педагогика.

В прихожей хлопнула дверь подъезда, потом послышались быстрые шаги по лестнице.

– Это мама, – сказала Нурия.

– У неё каблуки с металлической набойкой. Я слышала их ещё на втором этаже.

Нурия засунула мешочек в синюю папку.

Мерсе протянула руку и остановила её.

– Не туда. Цветы раскрошатся.

Она достала из шкафа маленькую бумажную коробку, положила туда мешочек и закрыла крышку.

– Теперь можно.

Марта появилась в дверях, запыхавшаяся, с телефоном в руке.

– Я не опоздала?

– На две минуты, – сказала Мерсе.

– Простите.

– В следующий раз Нурия сама спустится вниз. Ей двенадцать, а не четыре.

Марта посмотрела на дочь.

– Справишься?

– Тут три этажа.

– Тогда справишься.

Нурия надела рюкзак.

– Как прошло? – спросила Марта.

– Нормально.

– Это хорошее «нормально» или плохое?

Нурия посмотрела на Мерсе.

– Обычное.

Мерсе открыла дверь.

– До следующей среды.

– До свидания, сеньора Вила, – сказала Марта.

Нурия шагнула на площадку.

– До свидания, Мерсе.

Учительница поправила выбившуюся прядь у её виска и убрала руку.

– Не затягивай волосы резинкой так сильно. Они у тебя красивые.

Нурия коснулась хвоста.

– Они жёлтые.

– Золотистые.

– В школе говорят, как солома.

Мерсе взялась за дверную ручку.

– Солома тоже золотая. Но у тебя не солома.

Нурия посмотрела на неё и медленно провела ладонью по волосам.

Марта уже спускалась по лестнице, отвечая на звонок.

– Нурия, идём!

– До среды, – повторила девочка.

Дверь закрылась.

На улице Марта убрала телефон в сумку и протянула руку за синей папкой.

– Давай понесу.

Нурия прижала папку к груди.

– Я сама.

Они прошли мимо кафе. Официант вынес на улицу доску с вечерним меню. У реки звонили велосипедные колокольчики, от воды тянуло сыростью.

– Она тебе понравилась? – спросила Марта.

Нурия не ответила.

– Нурия?

Девочка достала из папки бумажную коробку.

– Она дала мне это для кожи. Сказала сначала спросить у тебя.

Марта открыла крышку, понюхала мешочек и прочитала маленькую записку, приклеенную изнутри.

– Ромашка, календула, розмарин. Вроде ничего страшного. Только давай сначала на руке попробуем.

– Хорошо.

– И как урок?

Нурия закрыла коробку.

– Она сказала, что у меня хорошие руки.

Марта взяла дочь за запястье и подняла её ладонь.

– У тебя прекрасные руки.

– Ты моя мама. Ты обязана так говорить.

– В контракте ничего про руки не было.

Нурия выдернула ладонь, но уголки её рта поднялись.

На перекрёстке Марта снова достала телефон.

– Папе написать, чтобы купил хлеб?

– Я напишу.

Нурия убрала коробку в рюкзак, достала свой телефон и пошла рядом с матерью, печатая сообщение двумя большими пальцами.

Наверху, на третьем этаже, Мерсе стояла у окна.

Она смотрела вниз, пока золотистый хвост не исчез за углом.

Потом вернулась к пианино, подняла с края крышки красную резинку, которую Нурия забыла, и положила её в верхний ящик письменного стола.

Ящик закрылся с тихим щелчком.

---

Дождь начался после школы и не прекратился к вечеру. Вода стекала с балконов, собиралась в щелях между плитами и бежала вдоль бордюров серыми ручьями.

Нурия вошла в подъезд, сложила зонт и трижды встряхнула его над ковриком. Синий футляр с нотами висел у неё через плечо. На голове был жёлтый капюшон, из-под которого выбились мокрые пряди.

Она поднялась на третий этаж и позвонила один раз.

Мерсе открыла почти сразу.

– Ты промокла.

– Немного.

– Ботинки снимай.

– У меня носки тоже мокрые.

– Поэтому и снимай.

Нурия поставила зонт в медное ведро у двери и стянула ботинки. На больших пальцах серых носков проступили тёмные пятна.

Мерсе принесла из ванной полотенце.

– Ноги вытирай. Я найду что-нибудь сухое.

Она ушла в спальню и вернулась с парой толстых шерстяных носков. Носки были зелёными, с вышитыми у щиколоток маленькими белыми птицами.

Нурия подняла один носок за край.

– Они огромные.

– Ноги не выпадут.

– Это ваши?

– Были моими.

Нурия села на банкетку и натянула их поверх влажных носков.

– Так нельзя, – сказала Мерсе.

– Почему?

– Потому что мокрое останется мокрым.

Нурия сняла оба слоя, вытерла ступни полотенцем и надела зелёные носки снова.

– Теперь можно?

– Теперь можно.

В комнате у пианино горела настольная лампа. На крышке стояли две чашки и тарелка с сухим печеньем. Возле окна сушились перевязанные ниткой пучки трав.

Нурия положила ноты на пюпитр.

– Мама сказала, что заберёт меня в семь.

– Урок заканчивается в половине седьмого.

– Она знает. У неё встреча.

– Тогда поедим после урока.

Нурия посмотрела на тарелку.

– Это с миндалём?

– С лимоном.

Она взяла печенье и откусила край.

– Мама говорит, я у вас скоро ужинать начну.

Мерсе села рядом с пианино.

– Твоя мама говорит это с недовольством?

– Нет. Она спросила, сколько вам доплачивать.

– И что ты ответила?

– Что не знаю.

– Правильно. Ты не мой бухгалтер.

Нурия доела печенье, вытерла пальцы о джинсы и открыла ноты.

– Руки.

Она посмотрела на ладони.

– Что?

Мерсе протянула ей салфетку.

Нурия взяла её и вытерла пальцы.

– Теперь играй.

За четыре месяца менуэт исчез из синей папки. На пюпитре стояла пьеса с длинными пассажами в правой руке. Нурия начала с середины страницы, дошла до конца строки и остановилась.

– Нет.

Мерсе постучала карандашом по ноте.

– Соль.

– Я сыграла соль.

– Ты сыграла фа-диез.

– Я слышала соль.

– Сыграй ещё раз.

Нурия повторила пассаж.

– Теперь соль, – сказала Мерсе.

– Я одинаково сыграла.

– Нет.

– Да.

Мерсе закрыла крышку клавиатуры.

– Тогда на сегодня достаточно.

Нурия отдёрнула руки.

– Мы только начали.

– Ты пришла спорить или заниматься?

– Я не спорю.

Мерсе положила карандаш на ноты.

– Ты второй раз говоришь мне, что я не слышу разницы между соль и фа-диезом.

Нурия встала с табуретки.

– Я сказала, что сыграла одинаково.

– Это и означает, что я не слышу разницы.

Нурия схватила чашку, сделала глоток и поморщилась.

– Там что?

– Мята.

– Горько.

– Там нет сахара.

Нурия поставила чашку.

– Я пойду домой.

– В мокрых ботинках?

– Они уже высохли.

– Нет.

Мерсе сняла очки, сложила их и положила рядом с карандашом.

Нурия стояла возле пианино. Капюшон толстовки лежал у неё на спине тёмным мокрым треугольником.

– Сядь, – сказала Мерсе.

– Я не хочу играть.

– Не играй.

Нурия села на край стула у окна.

Мерсе взяла с подоконника маленький медный чайник и долила ей в чашку горячей воды.

– Теперь не так горько.

Нурия обхватила чашку ладонями.

За окном шины шуршали по мокрой мостовой. С нижнего этажа доносился звон посуды.

– Кто-то сказал тебе, что ты плохо играешь? – спросила Мерсе.

Нурия посмотрела в окно.

– Нет.

– Тогда почему ты играешь так, будто за тобой гонятся?

– Я нормально играю.

– Сегодня нет.

Нурия потёрла большим пальцем скол на краю чашки.

– Можно я не буду больше ходить на концерт?

– Можно.

Она повернулась к Мерсе.

– Правда?

– Это не тюрьма.

– Мама сказала, я должна.

– Твоя мама оплатила участие?

– Нет.

– Тогда не должна.

Нурия опустила чашку на колени.

– Там надо выходить на сцену по одному.

– Обычно так и проходят сольные концерты.

– Я знаю.

Мерсе ждала.

Нурия провела ногтем по медной пуговице на чехле стула.

– В прошлый раз они смеялись.

– Кто?

– Девочки из второго ряда.

– Над игрой?

Нурия качнула головой.

– Тогда над чем?

– Не знаю.

Мерсе надела очки.

– Ты знаешь.

Нурия прижала подбородок к вороту толстовки.

– У меня лицо было красное.

– На сцене жарко.

– Не поэтому.

– А почему?

Нурия подняла руку и коснулась щеки. На коже возле виска виднелись три воспалённых пятна, прикрытых слоем светлого корректора.

– Я замазала, но стало хуже.

Мерсе протянула руку.

– Подойди к лампе.

Нурия не двинулась.

– Я не буду трогать.

Она встала и подошла.

Мерсе повернула лампу. Жёлтый свет упал на лицо Нурии. Она осмотрела лоб, щёки и подбородок, потом взяла со стола маленькое круглое зеркало.

– Посмотри.

– Я и так видела.

– Посмотри не так близко.

Нурия взяла зеркало.

– Вытяни руку.

Она отодвинула зеркало.

– Ещё.

Нурия вытянула руку почти полностью.

– Что видишь?

– Себя.

– Ещё что?

– Прыщи.

– Три пятна.

– Четыре.

– Четвёртое под волосами. В зале его не видно.

Нурия повернула зеркало боком.

– Они всё равно смеялись.

– Возможно.

– Вы думаете, я придумала?

– Нет.

Мерсе забрала зеркало и положила его на стол.

– Люди смеются, когда понимают, что человек боится смеха.

– И что делать?

– Не показывать им, куда целиться.

– Как?

Мерсе открыла ящик комода и достала белую салфетку.

– Сначала убери это с лица.

– Что?

– Корректор. Он забился в кожу и подчёркивает каждую неровность.

Она смочила салфетку водой из графина и протянула Нурии.

– Я тогда буду страшная.

– Ты сейчас похожа на стену, которую плохо покрасили.

Нурия посмотрела на неё.

Мерсе подняла брови.

Через несколько секунд Нурия провела салфеткой по щеке. На белой ткани осталась бежевая полоса.

– Ещё.

Нурия вытерла вторую щёку и подбородок.

– Теперь умойся. В ванной есть чистое полотенце.

Нурия ушла в коридор. Послышался шум воды, скрип крана и хлопок дверцы шкафчика.

Она вернулась с мокрым лицом. Красные пятна стали заметнее, но кожа вокруг них больше не была покрыта сухим светлым слоем.

Мерсе поставила её перед большим зеркалом у стены.

– Подними подбородок.

Нурия подняла.

– Плечи вниз.

Она опустила плечи.

– Волосы назад.

Нурия заправила пряди за уши.

– Вот так ты выйдешь на сцену.

– С прыщами?

С лицом.

– Они будут смотреть.

– Конечно. Ты для этого выйдешь на сцену.

Нурия снова опустила подбородок.

Мерсе коснулась её спины костяшками пальцев.

– Выше.

– Я не умею.

– Умеешь сидеть за пианино. Значит, научишься стоять.

Она отступила на несколько шагов.

– Пройди от окна до двери.

Нурия прошла по комнате.

– Нет.

– Что нет?

– Ты идёшь так, будто хочешь стать ниже.

– Я и так высокая.

– Ты среднего роста.

– В классе я четвёртая.

– Поздравляю.

Мерсе подвинула стул к стене.

– Ещё раз. Смотри на верхний край двери.

Нурия пошла снова.

– Руки не прижимай.

– Куда их деть?

– Они сами знают. Не мешай им.

Нурия дошла до двери, развернулась и вернулась.

– Лучше, – сказала Мерсе.

– Я странно себя чувствую.

– Потому что раньше ты всё время пряталась.

– Я не пряталась.

Мерсе указала карандашом на её плечи.

Нурия выпрямилась.

– У меня так спина устанет.

– Поэтому тебе нужны танцы.

– Я не умею танцевать.

– Именно поэтому.

Нурия вернулась к чашке.

– Мама не разрешит. У меня музыка и английский.

– Сначала спроси.

– Она скажет, что дорого.

Мерсе подошла к книжному шкафу, достала из-за папок сложенный вдвое лист и положила перед Нурией.

На листе была фотография танцевального зала. Девочки в чёрных купальниках стояли у станка, подняв руки.

– Это рядом с площадью Каталонии, – сказала Мерсе. – Два занятия в неделю.

Нурия прочитала цену внизу страницы.

– Я же сказала.

– Первое занятие бесплатное.

– А потом?

– Потом решишь, хочешь ли продолжать.

– Если захочу, всё равно будет дорого.

Мерсе забрала лист, открыла нижний ящик комода и достала конверт.

– Здесь оплата за первый месяц и обувь.

Нурия не взяла конверт.

– Нет.

– Почему?

– Мама не разрешит.

– Тогда я поговорю с ней.

– Она подумает, что у нас нет денег.

– У вас есть деньги. У вашей мамы нет времени решить, на что их тратить.

Нурия смотрела на конверт.

– Я не могу взять.

– Можешь.

– Просто так?

– Нет. В обмен на обязательство.

– Какое?

– Если тебе не понравится, ты скажешь об этом после четырёх занятий, а не после первого. И не пропустишь ни одного без причины.

– А если я заболею?

– Это причина.

– А если будет контрольная?

– Не причина.

Нурия коснулась конверта пальцем.

– Вы всем ученикам такое даёте?

– Нет.

Она быстро убрала руку.

Мерсе положила конверт рядом с синей папкой.

– Ты можешь оставить его здесь.

Нурия долго смотрела на фотографию танцевального зала.

– Там надо в купальнике?

– На первом занятии можно в футболке и легинсах.

– А потом?

– Потом ты перестанешь обращать внимание.

– Там все худые.

– Там все разные.

Нурия подняла лист ближе к лицу.

– Эта девочка худая.

– Эта девочка стоит ближе к камере.

– А эта тоже.

– Эта действительно худая.

– Я не такая.

Мерсе взяла с тарелки печенье и разломила его пополам.

– Съешь.

– Я не хочу.

– Ты не ела после школы.

– Откуда вы знаете?

– Ты всегда сначала берёшь два печенья. Сегодня взяла одно и откусила четыре раза.

Нурия посмотрела на половинку печенья.

– Если я похудею, у меня лицо станет лучше?

– Нет.

– Откуда вы знаете?

– Потому что твоя кожа не питается воздухом.

Мерсе положила половинку ей на ладонь.

– Ешь нормально. Спи. Не трогай лицо руками. Не закрывай его волосами. И не покупай больше этот корректор.

– Он стоил двенадцать евро.

– Значит, сохрани его до тех пор, пока не научишься пользоваться.

Нурия съела печенье.

Мерсе взяла её чашку и поставила на стол.