Read the book: «Ночная смена: 03:17»

Ночная смена: 03:17

Дверь склада открывалась с характерным скрипом, который Игорь знал так же хорошо, как собственное имя. Он толкнул её плечом, вошёл в темноту, щёлкнул выключателем — и лампы над входом замигали, как будто нехотя просыпаясь.

— Ну-ну, — пробормотал он, привычно снимая куртку и вешая её на крючок. — Работаем.

Было половина двенадцатого ночи. Смены у Игоря начинались в понедельник, среду и пятницу, с одиннадцати вечера до семи утра. Пять лет он ходил по этим рядам стеллажей, и, наверное, мог с закрытыми глазами сказать, где лежит коробка с чайниками, а где — с градусниками для аквариума.

Склад был небольшой: оптовая база при торговом центре. Холодильное оборудование в дальнем крыле, мелкая техника в ближнем. Пахло картоном, пылью и почему-то всегда — резиной.

Игорь подошёл к столу с журналом учёта, открыл тетрадь на сегодняшней дате и взял ручку.

И замер.

В графе «Подпись» уже стоял его почерк. Аккуратный, с характерным завитком на букве «И», который у него всегда получался, когда он торопился. Свежий, чернила ещё блестели.

Игорь посмотрел на свои руки. Ручка была зажата между пальцами — но она была сухая, а колпачок — надетый.

— Кто-то расписался за меня, что ли? — хмыкнул он, оглянулся.

За спиной никого. Стеллажи, тени, гул вентиляции.

Он пожал плечами. Ну бывает, думал он. Утром дневной сменщик что-то перепутал, поставил не в ту клетку. Надо будет сказать Петровичу, пусть в журнале разберётся.

Он зачеркнул чужую подпись — его подпись — и вывел новую рядом. Потом поставил галочку напротив «Начало смены» и пошёл делать обход.

Стеллаж №1 — посуда. Целостность упаковки, партия, количество. Всё ровно, как всегда.

Стеллаж №2 — чайники, фены, миксеры.

А с третьего стеллажа, в дальнем углу, где полка с мелкой техникой, раздалось тихое, осторожное:

Щёлк.

Игорь остановился.

Звук был знакомым. Очень знакомым — тем, который не должен был звучать в этом складе. Он подошёл ближе, наклонился к нижней полке и нащупал в темноте что-то гладкое, прохладное.

Вафельница. Старая, тёмно-серая, с облупившейся эмалью по краям. Её должны были списать ещё два года назад — он помнил, как вписывал её в акт утилизации. Но акт почему-то не подписали, и вафельница осталась стоять на полке, пылясь между блендерами и вафельными креманками.

И она щёлкала. Ровно, размеренно, с паузой в две секунды: щёлк... щёлк... щёлк. Как термостат, который решает, греть дальше или выключиться.

— Шнур же не подключён, — сказал Игорь вслух.

Он взял вафельницу в руки. Металл был холодный, обычный. Шнур висел свернутый, вилка была сухая и никуда не воткнута. Он осмотрел корпус — никаких признаков нагрева, нигде.

Положил обратно на полку.

Щёлк.

— Иди ты, — тихо сказал Игорь.

Но склад был старый, и в нём бывали странности. Раз перегорали лампы в непонятной последовательности, раз ночью сработала сигнализация на пустой секции. Петрович, старший охранник, говорил: «На старых базах всё живёт своей жизнью. Трубы скрипят, электрика глючит. Не драматизируй».

Игорь занёс в обходной лист отметку — «замечаний нет» — и пошёл дальше. Вафельница за его спиной щёлкнула ещё дважды и затихла.

Ночь шла своим чередом. Игорь проверял документы, перекладывал коробки, позвонил в цех загрузки — там подтвердили, что машина придёт в шесть. В половине третьего он сел за стол, налил себе кофе из термоса и отхлебнул.

Кофе был тёплым. Обычным. Но почему-то Игорь с секунду держал глоток во рту, потому что не почувствовал вкуса. Вообще никакого — ни горечи, ни сладости, ни вкуса растворимого порошка. Просто тёплая жидкость.