Read the book: «Дахаран. Магия как ремесло»

Глава 1

Песнь О Саэран-Илль.

Пой, Муза, о стране дивной, Саэран-Илль именуемой,

О земле, где струилась магия, яркая как россыпь звёзд,

Где боги-луны, светозарные, беседовали с людьми открыто,

Не скрываясь ни в туманах рассвета, ни в облаках вечерних.

Шесть было Сестер-Лун на небесах сияющих,

Шесть светлых владычиц, державших равновесие миров.

И каждая благоволила смертным,

И каждая даровала мудрость и мир.

Но среди них была Первородная — Хаэлис, Древняя,

Та, что первой зажгла своё сияние над Саэран-Иллем.

Гордость, тёмная волна, поднялась в сердце её лунном,

И возжелала она властвовать одна,

Чтобы храмы сестёр её рухнули в прах,

Чтобы смертные приносили дары лишь ей одной.

Тогда она, светотенями покрытая,

Нашла в мире смертных гордого Тельмурада,

Архимага великого, владыку заклинаний,

Ученого Ил-Мезара, Города Круга и Молний.

К нему пришла она, тихая как тень,

Ласковая как свет, коварная как ночь:

«О избранный среди смертных,

О Тельмурад, чьё слово слушают ветры,

Неужели судьба твоя — быть лишь слугой богов?

Встань выше них!

Стань повелителем Этэрисов, бесплотных хранителей,

Переломи их волю, подчини себе Завесу!»

Так говорила Хаэлис — Первородная Сестра,

Мягко, как ветер застывший,

И Тельмурад, гордый сердцем,

Услышал её и поверил словам её сладостным.

Он создал Зов Сквозь Завесу —

Артефакт страшный, сияющий чёрным светом.

И поднял его над Ил-Мезаром,

И дрогнула Завеса, что разделяет свет и тьму,

Мир смертных и мир Плетения.

Разверзлась трещина, подобная молнии,

И вышли порождения Хаэлис —

Чудовища без имени, тени без памяти,

Воплощения бездны, что рождены были во тьме.

Храмы Лунных Сестёр пали,

Алтари их рассыпались в прах,

Города исчезали в туманах мрака,

Бесследно, как уголь в пламени.

И началась Великая война.

Пой же, Муза, о тех днях страшных,

Когда не солнце, но пепел висел над миром,

Когда реки чернели и высыхали,

Когда леса обращались в камень от дыхания демонов,

Когда Этэрисы, безумные и лишённые смысла,

Сходили с небес, уничтожая города одним прикосновением.

Но люди, смертные и слабые,

Соединились перед гибелью мира.

Склонили головы не перед луной, не перед богиней,

А друг перед другом,

И нашли в единстве силу,

Что превосходит сияние богов.

Они восстановили Завесу,

Обвили мир её тяжёлыми путами,

Отсекли Плетение от смертных.

Тельмурад исчез, будто ветром сметённый,

Зов Сквозь Завесу пропал во тьме,

А Хаэлис свергли с небесных высот

И обратили в имя запретное.

Алтари её разрушили,

Храмы её очистили огнём,

Песни о ней предали тишине.

Пал Саэран-Илль — страна равновесия,

Как свет погасший, как город забытый.

Магия ушла в глубины Археймара,

В камни холодные и молчаливые,

Но шёпот её живёт там, где пали герои.

Так прошли века,

Но ожог от той войны остался на теле мира.

И тень Хаэлис, Первородной,

Не исчезла, как верят жрецы —

Нет, она ждёт.

Терпеливо, как ночь у порога рассвета.

О смертные, помните Саэран-Илль

И его падение.

Помните о гибели богов и гордыне магов.

Не трогайте Завесу без нужды,

Не слушайте тихий зов из-за грани,

Ибо тот, кто пробудит Хаэлис,

Пробудит и Раскол,

Что не был исцелен до конца.

Пролог.

Тумаритская степь.

Ночь опустилась на тумаритские степи незаметно. Последние отблески заката давно угасли за далёкими холмами, и теперь над землёй царствовал лишь холодный свет Эт-Кайры – Луны Снов и Тайн. Её серебристое сияние разливалось по бескрайним травам, превращая степь в безмолвное море, колышущееся под дыханием ветра. На многие переходы вокруг не было человеческого жилья. Лишь этот стан кочевников с табуном лошадей и несколькими юртами, стоявшими на вершине пологого холма.

У костра сидел одинокий старик. Со стороны могло показаться, что он дремлет. Тёмный войлочный плащ скрывал его худое тело, а серый мужской платок- шемаг скрывал лицо. Лишь глаза отражали пляшущие отблески огня. Руки узловатые, покрытые сеткой старческих вен, медленно вертели старый маленький серебряный амулет в виде летящего орла с удивительным спокойствием человека, который пережил слишком многое, чтобы бояться будущего.

В степи его называли просто Учителем. Даже те северные кочевники, кто никогда не видел старика, знали о нём. Караванщики шептались о мудреце, способном за одну ночь узнать новости из всех концов мира Дахарана. Тайные служители храмов рассказывали о человеке, чьи слова доходили до самых дальних уголков Дахарана быстрее, чем имперские гонцы. А враги хаэлитов безуспешно пытались выяснить, кто именно скрывается за этим неприметным именем. Сам Учитель относился к подобным слухам равнодушно. Его тихое всесилие незыблемо поддерживалось его мудростью: чем меньше люди знают о тебе, тем дольше живут твои тайны.

Где-то в темноте послышался тихий перестук копыт. Старик поднял голову. Из темноты появился всадник. Невысокая степная лошадь тяжело дышала после долгой скачки. Наездник спешился ещё до того, как приблизился к костру, и последние шаги проделал пешком. Он был одет как обычный паломник. Серый дорожный плащ. Запылённые сапоги. Потёртая сума через плечо. Лишь внимательный взгляд заметил бы, что ткань его одежды слишком добротна для простого странника.

Подойдя к костру, мужчина коснулся груди раскрытой ладонью.

— Учитель.

— Садись, отдохни. – сказал Учитель сухим, как ветка перекати-поля, голосом.

Гонец, немного растерявшись, опустился на колено. Старик несколько мгновений молчал, разглядывая пламя.

— Говори.

— Храмовая Стража провела обыски в трёх городах побережья. Изъяты запрещённые артефакты. Арестованы двое мастеров и один хранитель.

Старик слегка кивнул. Огонь тихо потрескивал. Ветер принёс запах полыни.

— Что ещё?

— В столице всё чаще говорят о восточных землях. Масут говорит, что дархан империи обсуждает безопасность караванных путей. Некоторые советники предлагают присоединить земли тумаритов.

На этот раз Учитель долго молчал. Гонец не смел поднять взгляд. Где-то в степи протяжно завыл ночной зверь.

— Передай смотрителям западных дорог. Пусть готовят убежища.

— Для кого?

— Для всех.

Гонец поднял голову.

— Даже для тех храмов, которые находятся вне подозрений Доминиона?

— Особенно для них.

Мнимый паломник явно хотел что-то спросить, но передумал. Любой хаэлит должен знать только то, что ему говорит старший по иерархии.

— Есть ещё распоряжения? — спросил гонец.

Учитель некоторое время смотрел на него поверх костра.

— Когда ты ел последний раз?

Молодой мужчина растерялся.

— Учитель?

Учитель ждал.

— Сегодня утром. – нерешительно ответил гонец.

Старик недовольно покачал головой.

— Чуть правее стоит юрта Сарема Ашара. Скажешь, что от меня. Тебя накормят и дадут место у очага.

— Но… мне нужно возвращаться.

— Возвращаться будешь сытым.

Несколько мгновений гонец молчал.

— Благодарю, Учитель.

— Благодарить будешь, когда научишься заботиться о себе так же хорошо, как о моих поручениях. Как отправишься назад передай - пусть все наши люди на побережье начнут исчезать. Растворяться среди торговцев, рыбаков, пастухов. Пусть их забудут соседи. Пусть не останется следов.

Гонец приложил руку к сердцу и ответил:

— Я передам.

Старик кивнул.

— Иди. И пусть будут с тобой ветер и пепел.

Гонец поднялся, поклонился и через несколько мгновений растворился в ночной степи так же бесшумно, как появился. Учитель остался один. Степь вновь погрузилась в тишину. Только ветер шуршал сухой травой на склонах холма да потрескивали дрова в костре. Учитель подбросил в огонь тонкую ветку саксаула. Искры взметнулись к звёздам. Где-то далеко заржал конь. Старик поднял голову. Второй всадник появился значительно позже первого. Лошадь под ним была покрыта дорожной пеной. Даже в лунном свете было видно, что животное шло из последних сил. Когда гонец спешился, Учитель заметил, как тот едва заметно поморщился. Долгая дорога с севера. Очень долгая. Мужчина подошёл к костру и склонил голову.

— Учитель.

— Садись ближе к огню.

Гонец устроился, напротив. Несколько мгновений старик внимательно смотрел на него. Потом неожиданно спросил:

— Как себя чувствует сын мудрейшего Аргана?

Тишина. Лишь ветер шевелил полог юрты за спиной Учителя. Лицо гонца медленно изменилось. Суровость уступила место удивлению.

— Вы помните? - На губах мужчины появилась усталая улыбка. — Жар спал. Шаманы говорят, худшее уже позади.

Учитель едва заметно кивнул, будто услышал именно тот ответ, на который надеялся.

— Хорошо.

Некоторое время оба молчали. Потом старик указал на кожаный бурдюк возле костра.

— Выпей воды.

Гонец сделал несколько глотков.

— Теперь рассказывай. – Учитель все смотрел на огонь костра.

Мужчина мгновенно собрался.

— Новости из Джарутана тревожные. Райкарский верховный тан собирает людей.

Старик не шелохнулся.

— Что он задумал? – спросил он.

— Забрать перевал Сар-Тан, Учитель.

— Шаманы?

— Пытаются удержать его. – гонец еще отпил из бурдюка.

— Успешно?

Гонец покачал головой.

— Пока да, Учитель.

Старик ответил не сразу. Северные ветры редко приносили хорошие вести. А Джарутанский каганат уже давно напоминал натянутую тетиву. Достаточно было одного неверного движения.

— Ещё что-нибудь?

Гонец поколебался, будто решая, стоит ли говорить.

— Есть слухи. На райкарских землях у болот Тал-Мурха шаманы несколько раз видели странные огни.

Ветер вдруг резко ударил в костёр. Пламя качнулось. Учитель поднял взгляд.

— Передай Аргану. Пусть все наши убежища на северных дорогах будут готовы принять гостей.

— Каких гостей?

— Любых.

Гонец утер вспотевшие лоб, усы и бороду рукавом своего халата.

— Вы ожидаете войну, Учитель?

Старик все смотрел куда-то за плечо собеседника. Туда, где в темноте простирались бескрайние степи.

— Нет.

Ответ прозвучал неожиданно. Старик долго молчал. Потом негромко произнёс:

— Я ожидаю перемены.

Гонец ничего не ответил. Люди, служившие Учителю много лет, знали: когда он говорит о переменах, лучше заранее приготовить коня и запас воды.

— Передай Аргану ещё кое-что.

— Слушаю, Учитель.

— Если мальчик окончательно поправится, пусть не заставляет его сидеть взаперти.

На лице гонца появилась улыбка.

— Передам обязательно.

— И скажи ему, что дети выздоравливают быстрее, чем думают их родители.

Впервые за весь разговор мужчина тихо рассмеялся. А потом снова стал гонцом. Поднялся, поклонился Учителю и растворился в ночной степи. Старик проводил его взглядом. Потом посмотрел на север. На далёкий, невидимый отсюда Джарутан. И впервые за весь вечер почувствовал лёгкое беспокойство. Слишком много тревожных нитей сходилось в одной точке.

* * *

В юрте было тепло. Небольшой очаг давно прогорел, но камни ещё хранили тепло. В воздухе смешались запахи овечьей шерсти, сушёных степных трав и свежего молока. За войлочными стенами шумел ветер, однако здесь, под низким сводом, его шум казался далёким и почти мирным. Махсати сидела на расстеленном ковре возле маленькой масляной лампы. Жёлтый огонёк дрожал, отбрасывая мягкие тени на стены юрты. Чуть поодаль на кошме лежал мальчик. Её сын лет шести от роду. Он давно должен был спать, но сон никак не приходил. Мальчик лежал на спине, подложив руки под голову, и сосредоточенно разглядывал узоры, вышитые на потолочных ремнях.

— Ты опять не спишь, Атал, — с улыбкой сказала Махсати.

— Думаю.

Махсати тихо рассмеялась. Каждый раз, когда сын отвечал подобным образом, она вспоминала его отца. Та же серьёзность. Та же упрямая целеустремленность в глазах.

— И о чём же ты думаешь?

— Почему луны разные? Ты обещала рассказать.

— Обещала.

— И не рассказала.

Махсати покачала головой. Снаружи донёсся далёкий лай собак. Женщина резко обернулась в сторону звука. Тревога вспыхнула во взгляде черных глаз. Где-то между юртами проехал запоздалый всадник. Махсати еще сидела некоторое время, замерев и прислушиваясь. Нет, стойбище постепенно засыпало.

— Хорошо, — сказала она шепотом. — Тогда слушай.

Атал мгновенно перевернулся на живот и подполз ближе. Глаза его заблестели.

— Давным-давно, ещё до рождения наших дедов и прадедов, луны были сёстрами. Их было шесть.

— Мама, их пять. – засмеялся Атал.

— Нет, сынок, их шесть.

Мальчик потер глаза.

— Куда же делась шестая? – проворчал он.

Махсати провела ладонью по его волосам. Тёмные, густые. Совсем как у неё.

— Никто уже не знает наверняка.

— Шаманы знают. – ответил Атал со знанием дела.

— Шаманы думают, что знают. – мягко возразила мать.

— А ты?

Махсати посмотрела на пламя лампы.

— Я думаю, что некоторые истории слишком стары для людей.

Мальчик явно остался недоволен таким ответом. Как и всегда.

— Спой мне. – вдруг попросил он.

- Хорошо, тогда засыпай. - улыбнулась Махсати.

Атал зажмурился и замер, делая вид что спит. Мама запела. Голос её был тихим, но удивительно чистым. Словно сама степь говорила через неё.

Спи, мой сокол, ночь большая,

Лунный свет лежит в траве.

Пять сестёр над степью бродят,

Стерегут покой во тьме.

Спи, мой сокол, ветер тихий,

Спит курган и спит река.

Пять сестёр качают небо,

Словно матери — дитя.

Но бывает — очень редко —

В час, когда молчит земля,

Кто-то смотрит между звёздок

Из тумана и огня.

Не зови её, мой мальчик,

Не ищи её следов.

Если нужно — сама выйдет

На далёкий тайный зов.

Спи, мой сокол. Ночь укроет.

Спи спокойно до зари.

Все дороги знают Луны,

А любовь ведет в пути.

Атал слушал не перебивая, глядя в потолок. Только глаза его слегка посоловели от сонливости. Когда песня закончилась, некоторое время в юрте стояла тишина.

— Мам.

— Да?

— Что такое Зов?

Махсати вздохнула. И вдруг почувствовала укол тревоги. Этот вопрос он задавал уже не первый раз, но почему-то именно сегодня ей стало не по себе.

— Это просто старая легенда.

— Неправда.

— Почему? – она вздохнула, стараясь унять непонятную тревогу.

— Потому что ты всегда говоришь так, когда не хочешь отвечать.

Махсати постаралась рассмеяться.

— Невыносимый ребёнок. - Проговорила она и погладила сына по голове.

Он придвинулся ближе и положил голову ей на колени. За стенами юрты степной ветер на мгновение затих. Словно весь мир прислушивался к этой маленькой беседе.

— Мам?

— Что ещё?

— А Шестая Луна правда существует?

Махсати уже открыла рот, чтобы ответить привычное "нет", но почему-то не смогла. Перед глазами вдруг всплыло старое воспоминание. Древний храм. Шёпот хаэлитов. Страх в глазах людей. Она крепко обняла сына.

— Спи, Атал.

— Значит существует?

— Спи, говорю.

— Значит существует.

Мальчик довольно улыбнулся. Через несколько минут его дыхание стало ровным. Он уснул. Махсати ещё долго сидела неподвижно, глядя на пляшущие огоньки очага. Впервые за много месяцев ей вдруг захотелось, чтобы все древние легенды оказались лишь красивыми сказками.

* * *

Второй гонец уехал. Ветер постепенно усиливался. Он шуршал травой на склонах холма и временами бросал в костёр пригоршни степной пыли. Учитель сидел неподвижно. Казалось, он вновь погрузился в свои мысли. Но из темноты за его спиной донёсся знакомый голос.

— Ты выглядишь уставшим.

Старик даже не обернулся. Только поправил платок, скрывающий лицо.

— Значит старею. – ответил он наконец.

Из мрака появился невысокий плотный человек. Седые волосы были перехвачены кожаным ремешком. Поверх дорожной одежды на плечах лежал потёртый плащ шамана. Он опустился возле костра и протянул руки к огню. Некоторое время оба молчали. Так молчат люди, которым не нужно заполнять тишину словами. Наконец помощник произнёс:

— Плохие новости?

— Пришел посидеть со стариком. - Учитель устало вздохнул. - А хорошие в последние годы были?

Шаман усмехнулся.

— Бывали.

— Напомни хоть одну. – проворчал Учитель.

— Прошлой зимой у меня перестало болеть колено, и моя Айлана родила мне очередного внука.

Учитель посмотрел на звезды.

- Слава небесам арба жизни катит по дороге судьбы не взирая на ее видимое отсутствие.

Затем он тяжело вздохнул

— Дархан Велархан начинает смотреть на восток.

Шаман некоторое время смотрел в огонь. Пламя отражалось в его глазах.

— Рано или поздно это должно было случиться. – сказал он. — Тумариты слишком долго оставались свободными.

Учитель ничего не ответил.

— А следом всегда приходит Доминион. – добавил Сарем