Read the book: «Пока не наступил шторм»

Буря не приходит, чтобы

разрушить. Она приходит, чтобы

очистить.

Японская мудрость

1.

Голубая атласная лента на шляпке игриво трепыхалась по ветру. Нежная, чуть загорелая ладонь прикрывала личико от палящего солнца. Магнолия стояла у самой кромки воды, грациозно вытянувшись по направлению к материку. В бездонности её взгляда промелькнули давно выброшенные из памяти чувства. Солёные волны плавно накатывались на песок, омывая белые ноги девушки. На море царил зеркальный штиль. Вдаль, на сотни километров, не было видно ничего — простиралась лишь бесконечно манящая синева.

Накануне вечером гуляла страшная буря. Океан неистово штормил, демонстрируя древнюю разрушительную мощь. Погода на острове имела обыкновение постоянно менять настроение. Часто ранним утром после шторма, когда все местные ещё мирно дремали в своих белокаменных домишках, а солнце уже вовсю начинало припекать, Магнолия спускалась к берегу и бесцельно бродила вдоль, собирая выброшенные волнами кусочки кораллов, ракушки и прозрачные камешки. Она всегда умудрялась находить им бытовое применение.

Магнолия была мастерицей на все руки: её маленькая уютная горенка всегда оставалась опрятной и причёсанной, за светлым окном пестрел кокетливый цветник. Из набранных на побережье материалов были выложены целые картины, украшавшие белые известковые стены. Водоросли и кораллы Магнолия искусно использовала в качестве добавок к настойкам, которыми спасала от любого недуга себя и своих дочек. За это умение на острове её окрестили травницей, хоть сама она это и отрицала.

Магнолии было двадцать шесть лет. Жизнь её отнюдь не была лёгкой, однако гордые, почти греческие черты лица выдавали в ней женщину энергичную и решительную. Невероятный контраст её натуры будоражил каждого, кто был знаком с ней. Изящная коса каштановых волос ложилась на тонкую нежную шею; большие серо-зелёные глаза пронзительно вглядывались в лицо собеседника, будто стараясь выудить из него всю изнанку. Прямой нос аристократично выделялся на фоне смугловатых щёк, бликуя в нещадно жгучих лучах. Магнолия имела утончённый вкус: она всегда была одета просто, но притягательно. Белое или светло-голубое платье, изысканно опоясанное широкой лентой, чуть закрывало высокие колени. Широкополая шляпа, защищавшая лицо от загара, соблазнительно склонялась на плоский лоб, из-под которого метали искры блестящие чёрные зрачки.

Местные жители хорошо относились к Магнолии, хоть она и держалась всегда особняком. Вынужденная уехать на остров два года назад, она быстро освоилась в новой обстановке и заслужила в обществе признание и уважение. У неё подрастали две маленькие девочки-близняшки. Кэтти и Пинни недавно минуло по восемь лет, и внешне они с каждым годом всё больше и больше начинали напоминать южанку-мать. Магнолия растила дочерей самостоятельно и считала своим долгом обучить их всему своему искусству. Каждый день она пропадала на рынке, где держала бакалейную лавку, а по вечерам возвращалась домой к девочкам и принималась заниматься с ними рукоделием, чтением и изучением лекарственных трав.

Селение находилось на небольшой возвышенности, которая плавно перетекала в песчаное побережье. Всего на острове было порядка тридцати семей, обитавших в хижинах из белого известняка. Некоторые жили в отдельных домишках, другие делили жилища с соседями по комнатам. Жизнь в селении текла самобытным потоком, не давая островитянам возможности продохнуть от ведения хозяйства.

На острове всё было слажено и продумано: любая семья, попадавшая в эту локальную общину, приобщалась к совместному труду, получая ту или иную подответственную «отрасль». Рыночные торговцы и каменщики, снабженцы и выделщики — ни одна из востребованных профессий не могла остаться без внимания.

На холме, в самой глубине острова, расположилось семейство Ланкастеров. Это была, пожалуй, самая обособленная и своенравная семья из всех. Их обиталище скорее требовало называться усадьбой, нежели просто домом. Невысокое здание с белыми колоннами, выточненными из камня; приземистая, основательная ограда и огромные окна в пол создавали впечатление, словно это был не участочек в отрешённом поселении, а богатая вилла где-нибудь в центре Средиземноморья. В саду вокруг дома горделиво цвели плодовые деревья, рядом с вычурным входом стоял миниатюрный столик и два стильных кресла. Отшлифованные колонны казались монументальными гигантами в свете лучей заходящего солнца.

Виолетта Ланкастер вышла замуж за Генри — почтенного состоятельного англичанина — и тут же взяла его в оборот своих безграничных амбиций. Из себя она ничего не представляла и ничего не имела, кроме, разве что, уже уходящей, былой когда-то красоты, и «приданого» в виде трёх подрастающих дочерей. Илси, Рози и Изабелла росли в условиях тиранического влияния авторитарной матери и еле прослеживающейся связи с безобидным отчимом. Илси вот-вот исполнилось восемнадцать лет, Рози было пятнадцать, Изабелла, самая младшая, была двумя годами младше неё.

Семья переехала на остров вскоре после венчания Генри и Виолетты. Устроенная женой роскошная свадьба стала последним событием в жизни Генри, проведённым на материке. «Отец семейства», разумеется, изначально не имел ничего подобного в планах, однако новоиспечённая супруга была непреклонна в своих желаниях. Всё состояние Генри было тут же влито в строительство самого богатого и пафосного коттеджа. Будучи самой обеспеченной, Виолетта по статусу оказалась негласно единоличной властительницей отдалённого острова.

Девочкам было организовано обучение на дому: каждый день на два часа к ним приходил скромненький сельский учитель, приносивший художественную литературу, книги по истории и географии, биологические справочники и многое другое. Теодор был человеком до глубины души интеллигентным, но мягким и невзрачным, не умевшим правильно себя позиционировать. Может быть, за это он и пришёлся по вкусу Виолетте, нетерпящей любого проявления настойчивости со стороны. Всё, что она требовала от него — заниматься с дочерьми, но не слишком утомлять их рассказами, хвалить и поощрять их. Илси с искренним интересом вслушивалась в певуче-спокойный голос учителя, размышляя на темы философии и психологии, в то время как Рози и Изабелла пользовались слабовольностью Теодора, изредка одаривая его язвительными издёвками.

Властная женщина стремилась всех вокруг контролировать, намеренно разделяя людей на «простых смертных», «нейтральных» и «опасных». Простыми смертными были всякие торговцы и ремесленники, повара и учителя — словом, все, кто был необходим обществу и честно выполнял свою работу, стремясь лишь принести пользу окружающим. Нейтральными жителями считались по её мнению те, кто не так ретиво радел за труд, однако и общественной позиции никакой не имел, просто существовал и заполнял собой пустоту коллектива. Пекарь Оливер, имевший репутацию беспутного гуляки, идеально подходил под эту категорию. Опасных на острове практически не было. Если же они и появлялись, не проходило и недели, как Виолетта прилагала максимум усилий для избавления от них. Больше всего она не терпела попыток пошатнуть своё диктаторское положение.

~

К вечеру рынок кишел народом. Круглое по форме пространство на главной площади было занято прилавками, ломившимися от свежих фруктов, килограммов специй и ароматных круп, только что выловленной рыбы и связок экзотических украшений. Лавка Магнолии находилась немного поодаль от места основного скопления, однако её положение было выбрано крайне выигрышно. После успешного обхода рынка и беспорядочной скупки всех попадающихся под руку товаров, люди, как правило, направлялись к узенькой улочке у выхода и замечали аккуратную лавочку с маняще-ароматными пряностями, так и тянувшую зайти и купить пару банок для приготовления сочного ужина.

Одним из таких бурных вечеров к бакалее подошла высокая стройная женщина в оранжевом платке, окутавшем округлые плечи. Белый с золотистым узором сарафан отлично подходил к её фигуристой внешности. Пышные тёмно-русые волосы были со вкусом украшены яркими бусинами. Смазливое личико, щедро напудренные щёки и броский макияж выдавали в ней иностранку, или, по меньшей мере, человека с континента.

Магнолия раскладывала товар у прилавка. Россыпи круп привлекали внимание, ровными горками рассортированные по ящикам. На полках демонстративно были выставлены баночки с разноцветными смесями. Подошедшая женщина наклонилась над пирамидкой киноа и вдохнула пряный аромат.

— Добрый вечер, — обратилась к ней отвлёкшаяся от своего занятия Магнолия. — Что Вас заинтересовало?

— У вас есть карри? — вопросом ответил звучный голос.

— Да, разумеется, — Магнолия потянулась к высокой банке на полке. — Мы взвешиваем специи по баночкам, у Вас будет своя тара?

— Тара? — непонимающе переспросила покупательница. — Нет-нет, мы только что переехали и ещё не обжились в новой квартире. Может быть, я могу взять в долг Вашу?

— Разумеется, — добродушно отозвалась Магнолия. — Я отсыплю Вам вот в эту, здесь около ста граммов, столько хватит?

— Да, отлично, спасибо, — растерянно бросила женщина и начала рыться в сумке. — Сколько с меня?

Круглая стерильная скляночка до краёв наполнилась аппетитно-жёлтой приправой. Сверху Магнолия запечатала её большой пробкой. На сверкающий бок пузатой банки была наклеена бумажка с каллиграфически выведенной надписью: «карри».

— Так значит, это будет Ваш первый ужин на нашем острове? — участливо спросила Магнолия, отдавая товар покупательнице.

— Да, хочу приготовить что-нибудь по случаю переезда. Мужу нравятся индийские блюда.

— Что ж, это прекрасно, я и сама обожаю пряности. Желаю чудесного вечера, приходите!

Было девять часов. К этому времени Магнолия чувствовала себя ужасно вымотанной, дневная жара добавляла градус усталости. У неё разболелась голова. Она решила закрыть лавку чуть раньше обычного и лучше провести побольше времени с дочками.

Зайдя в маленькую комнатку, Магнолия с беспокойством обнаружила, что девочек дома не было. Мать не разрешала им одним выходить на улицу после девяти, и не на шутку разволновалась, не застав их.

Магнолия знала, что больше всего её дочери любили проводить время у моря, и не задумываясь поспешила к побережью. К вечеру поднялся сильный ветер, погода начала портиться на глазах. От мягких заходящих лучей не осталось и следа, вместо этого небо заволокло седой нависающей пеленой. Воздух стал ощутимо влажнее, колкие порывы ветра неприятно били по щекам. В мыслях Магнолии пронеслась тревога о грядущем ночью возможном шторме.

Девушка стремительно соскочила с каменистой тропинки и оказалась на песчаной косе, тянувшейся вплоть до самой воды.

— Кэтти! Пинни! — горячо позвала она.

Ответом было лишь неприветливое глухое завывание.

— Кэтти! Девочки!.. О боже… — ускорившись, Магнолия побежала вдоль по пляжу. Ноги утопали в песке, сумерки грозно наплывали на остров, а девочек всё не было видно. Магнолия остановилась и лихорадочно окинула взглядом всю прибрежную зону. Никого. Её сердце забилось с невероятной скоростью.

Послышался шелест листвы: у подъёма к деревне располагался небольшой «оазис» — роща тропических деревьев, где нередко бегали дети или же отдыхающие взрослые скрывались от дневной жары. По неосознанному импульсу Магнолия направилась туда.

Пока она бежала, внутри её сердца нарастала тревога, а мозг генерировал всё новые и новые страхи. Паника смешалась со злостью, и от стресса женщина уже начала придумывать бранные слова, которые выскажет девочкам, как только найдёт их.

— Кэтти! Пинни! Девочки, где вы?

— Что же Вы так кричите? Не боитесь напугать засыпающий народ? — раздался сзади неожиданный голос.

Магнолия обомлела и резко обернулась. Перед ней стоял молодой человек, исступлённо глядевший на неё голубыми глазами.

— Я не могу найти своих детей, — без предисловий заговорила Магнолия. — Вернулась домой, а их нет. Они никогда не уходили одни в такое время.

— А почему Вы решили, что они именно здесь?

— Потому что чаще всего они бывают именно здесь, — сердито бросила Магнолия и, отвернувшись от мужчины, продолжила звать. — Кэтти! Пинни!

— Погодите, две девочки-близняшки? — мужчина остановил её за руку, лишь только она устремилась вглубь рощи.

— Ну да. Вы что, их видели?

— Меня только что проводили две милые девчонки, — смущённо ответил он. — Наверное, это и были Ваши дочки.

— Только что? Куда проводили? — Магнолия уже готова была испепелить его взглядом.

— Минут двадцать назад… Я думаю, они уже у Вас дома.

— О чём Вы, чёрт возьми? Кто вы вообще такой?

— Прошу прощения, что испугал, только не переживайте. Видите ли, я приехал на остров буквально несколько часов назад, и сразу же принялся обустраивать комнату вместе с моей супругой. Как оказалось, нас немного ввели в заблуждение и не сообщили, что в доме нет пресной воды. Вот я и пошёл искать источник, о котором слышал, но рядом с домом повстречал двух девочек. Я спросил, в каком направлении мне идти, и они довели меня до нужной дороги, а потом вернулись обратно в деревню. Собственно, вот и вся история. Так что, я уверен, Ваши дочери сейчас в полной безопасности.

Магнолия пыталась восстановить сбившееся дыхание. Впалыми глазами она тупо смотрела ему в лицо, стараясь понять, правду ли он говорил.

Прямо над головой затрещал раскатистый гром. На спутанные тёмные волосы Магнолии посыпались крупные капли. Ливень грянул как из ведра, обдав их двоих стеной холодной воды. Вдруг послышался резкий грохот, будто надломилось что-то тяжеленное. Магнолия вздрогнула. Они повернулись на звук и прямо на их глазах на тропинку, ведущую из деревни к берегу, рухнул громадный платан. Словно в замедленной съёмке, мощный ствол покатился по спуску, а раскидистая крона перекрыла собой полностью весь подъём.

— Боже… — прошептала напуганная девушка.

— Давайте укроемся! Я видел углубление в холме! — прокричал молодой человек и, резким движением схватив руку Магнолии, рванул её внутрь рощи.

Из-за шума и ветра они почти не слышали друг друга. Небольшая импровизированная расщелина находилась в нескольких десятков метров от места, где они находились. Она была выбита в скалистом берегу то ли подростками, сооружавшими когда-то свой «штаб», то ли каменщиками, никто уже точно не помнил.

Девушка и незнакомец по размытой почве вскарабкались под скалу. В том месте ливневые потоки огибали их стороной, и у промокших была возможность немного оклематься от бури.

Оба они промокли до нитки. Магнолия дрожала, вытирая руками лицо от воды. Дождь был холодный, не тропический.

— Хотите дам вам рубашку? — предложил молодой человек.

Магнолия сбоку взглянула на него.

— Да Вы не более сухой, чем я, — укорительно заметила женщина.

— Что верно — то верно. Но Вы замёрзли, а я чисто по-человечески не могу не предложить Вам хоть что-то, — едва заметная улыбка появилась на его приветливом гладком лице.

— Ладно, в любом случае, спасибо, — Магнолия слегка оттаяла. — И как нам потом возвращаться? Тот платан рос там с начала времён, а теперь он упал из-за какой-то дурацкой молнии.

— Ну, что поделать, это всё часть жизни, — философски заметил мужчина. — Придумаем что-нибудь. Пока что стоит как минимум дождаться окончания этого буйства.

— Делать нечего, — вздохнула Магнолия.

— Кстати, я ведь так и не представился. Меня зовут Василио, — он протянул «спутнице» мокрую ладонь. — Василио Бенедетти.

— Магнолия, — она смущённо пожала его холодную руку.

— Чудесно. Будем знакомы.

Непреклонный поначалу ливень сменился более мелким, но стабильно напористым дождём. Ветер поутих, но широкая листва всё ещё шумела, брезгливо стряхивая прохладные капли. Уже порядком стемнело. Тучи, быстро сгустившиеся над островом, по-прежнему разверзались уходящими глуховатыми раскатами. Молнии сверкали уже реже. Магнолия подобрала колени к животу и положила на них подбородок, тоскливо глядя в темноту джунглей. Они просидели так несколько минут, но вскоре девушка начала отогреваться и одолевшая её скука заставила снова заговорить со случайным спутником:

— Вы сказали, что приехали совсем недавно?

— Да, сегодня днём. Только-только начали размещаться.

— А где расположились?

— Тут совсем рядом. Не знаю, как объяснить… Я ещё не успел запомнить названий ваших улиц.

— Тогда попробуйте описать.

Василио невольно улыбнулся и мельком глянул на Магнолию. Его привлекла её настойчивая манера.

— Ну, сейчас постараюсь. Вот смотрите: как поднимаетесь по этой тропке, которую завалило деревом…в общем, поворачиваете сразу направо… Дальше двигаетесь по этой набережной дороге, проходите несколько низеньких хижин и с правой стороны видите белокаменный дом, — пытался вспомнить мужчина. — Он явно выделяется на линии набережной. Небольшой домик на две квартиры — у нас есть соседи. Правда, с ними я пока не успел познакомиться, но, судя по внешнему виду их садика, люди должны быть приличные. Там такой чудный цветник, и очень опрятное окошко. Видно, что они должны быть хорошими.

— Полагаю, они — это я, — озарило Магнолию. — Я живу в белом домике на набережной, у меня как раз есть цветник и нет соседей… То есть, не было, до сегодняшнего дня.

Василио непроизвольно поднял брови в знак удивления.

— Вот оно что! Ну, в таком случае, я буду вдвойне спокоен, что по соседству живут такие прекрасные личности. Надо сказать, Ваши девочки поразили меня вежливостью и воспитанностью не по годам.

— Да бросьте, — осекла его не привыкшая к комплиментам Магнолия, — но мне тоже приятно знать, что наша смежная комната отдана не абы кому. Как зовут Вашу жену?

— Камилла. Мы приехали сюда сразу после свадебного путешествия.

— Красивое имя. Кстати говоря, как Вы оказались у рощи? Вы же шли от источника, зачем спустились к морю?

— Я услышал Ваш крик и подумал, мало ли что-то случилось.

— Благородно с Вашей стороны. Но, Вы уж извините, мне кажется, место для семейного гнёздышка выбрано не очень-то умно.

— Отчего же? Камилле понравился этот остров, а меня ничего не держало на континенте.

— Это Ваше дело. Надеюсь, Вы сможете построить здесь счастливую жизнь, — Магнолия еле заметно запнулась.

— А как же Вы? Хотите сказать, Вам здесь плохо живётся?

— Да нет, не хочу. Просто выразила своё мнение — мне лишь кажется странным Ваш выбор, вот и всё.

— А как Вы сами пришли к такому выбору? Вы ведь тоже приехали сюда сознательно? — он пытался поймать её взгляд, но девушка упорно смотрела в камни, не давая собеседнику возможности заглянуть ей в лицо.

— Да, но не от хорошей жизни. Скорее, это было моей последней надеждой. Я никогда бы не оказалась здесь, если бы намеревалась создавать счастливую ячейку общества.

— Что же плохого на этом острове? Расскажите, мне ведь всё равно придётся всё разузнать.

— Вот и разузнаете постепенно. Потихоньку привыкнете. Ничего плохого здесь нет, но стоит приноровиться к местной жизни.

— Ладно, как скажете. Не буду допытывать, — он хотел продолжить диалог, но не знал, как это сделать, не отпугнув её. Глупо решив сменить тему, он лишь усугубил холодность Магнолии. — Вы переехали сюда вместе с мужем?

— Нет, — коротко отозвалась она.

— А с кем же?

— С дочками. У меня нет мужа, — Магнолия резко подняла голову и с озарением уставилась в тропический мрак.

Грома больше не было слышно. Дождь уже почти прекратился. Обрадованная такой возможностью завершить разговор, Магнолия слезла с каменного уступа и встала рядом с расщелиной.

— Смотрите, буря утихла. Мы можем идти!

— Подождите, я помогу спуститься. Вы можете оступить… — не успел Василио договорить, как его спутница поскользнулась на размоченной почве, промахнулась рукой мимо камня и, вскрикнув, полетела вниз по склизкому склону.

— Магнолия! — Василио рванулся с места, боясь, что она перекалечится.

Девушка проскользила до самого начала рощицы, где её задержали скомканные старые листья и папоротники. Василио молниеносно подлетел к ней и поднял её за локоть.

— Вы целы? Сильно ушиблись?

Раздосадованная Магнолия с раздражением отряхнулась, осмотрев измазанное платье. Локоть был в крови, но её одолевало больше разочарование, чем боль.

— Вот же неприятность… Какой ужасный день! — возопила она.

— Главное, что Вы ничего не сломали.

— Тьфу! — Магнолия махнула рукой и чуть отстранила спутника. — Пойдёмте. Меня дома ждут. Как, впрочем, и Вас.

2.

Вернувшись к тропинке, спутники с огорчением оглядели поваленную махину. Зияющая чернотой трещина рассекала вдоль плотный ствол убитого дерева. Вековой платан, десятилетиями укреплявший корнями каменистый спуск, пал от одного лишь единственного грозового удара, который растворился в воздухе так же внезапно, как и нагрянул. Некогда могущественной мясистой кроне больше не суждено было насыщаться влагой тропических ливней, греться в лучах полуденного солнца и становиться убежищем для сотен птиц и насекомых.

— Вы знаете другие тропинки? — оценив обстановку, осведомился Василио.

— Да, — отозвалась Магнолия. — Но до них отсюда неблизко. Они очень неочевидные, и, я боюсь, в темноте мы только обдерёмся.

— Тогда вариант один — перебираться через дерево.

— Это нереально… Подождите, сейчас подумаю, — Магнолия машинально повернулась вокруг, всматриваясь в тёмный силуэт обрыва. — Есть ещё один вариант — проберёмся через сад Явы.

— Чей сад?

— Ява — наша знахарка. Она одинокая, живёт с младшей сестрой. Их дом выходит прямо к морю, с побережья есть тропинка, ведущая к улице через их сад. Поздним вечером они обычно заняты своими ритуалами, так что у нас есть все шансы проскочить незамеченными.

— В этом вопросе я полностью Вам доверюсь. Лишь бы поскорее добраться до дома, у меня уже зуб на зуб не попадает.

Получив безоговорочное согласие своего спутника, Магнолия указала нужное направление, и они двинулись к тропинке. Прибитый дождём песок больше не забивался в сандалии, хотя Магнолии, с ног до головы искупавшейся в липкой жиже, уже было совершенно всё равно. Они шли вдоль колыхавшегося океана, поворачиваясь на плеск белоснежных барашков. Шторма пока не предвиделось, но море выжидательно провожало двух вечерних путников, как бы говоря им: «Вы не должны видеть моей ночной жизни, быстрее уходите, и тогда я не стану злиться».

Время близилось к полуночи. Небо оголилось от мутных облаков, вскоре на чёрном небосклоне прорезались золотые точечки и плоский, элегантный диск луны озарил пустынный берег. Две отрезанные бурей души брели впотьмах и непринуждённо разговаривали, будучи измотанными неожиданными приключениями. Они настолько утомились, что вытягивать друг из друга ненужные дежурные темы просто не было сил, поэтому разговор ложился естественно и свободно. Неопределённо для самой себя, Магнолия почувствовала, как спокойно ей было находиться рядом с этим человеком. Никаких иллюзий и фальши — в нём текла обычная жизнь, простая и человеческая.

Дойдя до высокой смоковницы, Магнолия остановилась, всматриваясь в темноту.

— Вроде бы здесь.

— Давайте уже проверим, — предложил озябший Василио.

Они двинулись вперёд. На подходе к подъёму начиналась узкая полоса крупной гальки.

— Осторожнее, — предупредила девушка, — не споткнитесь о камни.

— Уж кто бы говорил, — лукаво передразнил её спутник.

Магнолия скорчила ехидную гримасу, они тихо посмеялись.

Крутая тропинка вывела их прямо в сад, где росли абрикосы и пахучие олеандры. За деревьями был виден крошечный домишка из того же белого камня, глубоко втиснутое окошко светилось уютным рыжеватым квадратом.

— Нам нужно пройти мимо так, чтобы не разбудить их. Не шумите здесь, — остерегла Магнолия.

— А что будет, если нас кто-нибудь увидит? — притворно-заговорщицким шёпотом полюбопытствовал Василио.

— Лучше Вам не знать.

Они прокрались мимо розовых орхидей под свисавшими на голову абрикосами. Домик мирно спал. Медленно отворяя калитку, Магнолия стиснула зубы, боясь, как бы старые рассохшиеся доски не издали предательский скрип. По-шпионски выбравшись с чужого участка, нелегальные «беглецы» стремительно улизнули к дороге, делая вид, будто ничего не произошло.

Пройдя метров двадцать, они разразились неудержимым хохотом.

— Вот так раз! — воскликнул Василио. — В какие только передряги не попадёшь с женщинами!

— Ой, да полно Вам! — смеялась Магнолия. — Не хочу выглядеть занудой, но, справедливости ради, Вы сами вышли тогда ко мне. Никто и не просил Вас спускаться.

— Справедливости ради, Вы чертовски правы.

Всю дорогу они болтали и смеялись. Полученный после ливня выброс эмоций и адреналина не давал покоя, то и дело прорываясь вспышками хохота и жестикуляций.

— Чем Вы планируете здесь заниматься? — спросила Магнолия.

— Вообще я учился на простого техника, так что могу быть мастером или каким-нибудь монтёром. Смотря что именно потребуется среди местных. А сами Вы чем занимаетесь?

— Я торгую в бакалее. Но, говоря начистоту, это не совсем моя стихия.

— Правда? А что же Ваша? Погодите, дайте мне угадать… Вам бы подошло что-то творческое… Может быть, архитектор или художник?

Магнолия снова рассмеялась, одаривая его своей чарующей улыбкой.

— Ну, Вы почти угадали. Я бы хотела нечто более социальное, но, в то же время, духовное. Учитель, например. Я очень люблю взаимодействовать с ребятами.

— Точно, по Вашим детям это заметно. Почему же Вы не хотите сменить квалификацию?

— Я хотела бы, но пока что в этом нет необходимости. Нашу школу построили совсем недавно, когда дети местных жителей подросли и стали нуждаться в образовании. Моя подруга Полли работает там учителем. Она занимается с младшими ребятишками, а подростков и более старших обучает Теодор.

— Ого, какой у вас просветлённый район! Вырасти я в таком, я бы, может, и не ограничился простым техническим образованием…

— А где Вы выросли? — снова заинтересованно спросила Магнолия.

Но не успел собеседник ответить, как они подошли к их домику и остановились от неожиданности, встретившись лицом к лицу с высокой стройной дамой. «Женщина в рыжем платке» — мелькнуло воспоминание в мыслях Магнолии. И правда, этой дамой оказалась та самая покупательница, которой вечером Магнолия с таким доброжелательным видом продала баночку карри.

— Познакомьтесь, это Камилла, моя жена, — представил её Василио. — Ками, это Магнолия, наша новая соседка. Представляешь, мы познакомились при таких диких обстоятельствах, каких нарочно и не придумаешь…

Камилла сверлила Магнолию огненным взглядом. Её тонкие алые губы плотно сжимались от напряжения.

— Добрый вечер! Прошу прощения за мой ужасный вид, я извалялась в кошмарной грязи. Надо же, — обратилась к ней Магнолия, — там, на рынке, я и подумать не могла, что Вы окажетесь нашими новыми соседями!

— Вы встречались на рынке? — вклинился Василио. — Сегодня день каких-то невероятных совпадений!

— Что случилось, где ты пропадал? — проигнорировав все предыдущие реплики, холодно спросила Камилла.

— Пошёл за водой и наткнулся на Магнолию, она искала дочерей. Мы попали под ураган, налетела гроза, повалившая дерево поперёк тропинки, и мы еле-еле нашли способ выбраться.

— Извини, что так надолго оставил тебя одну. Ты очень переволновалась? — Василио заботливо приблизился к жене.

— Я приготовила карри, — равнодушно бросила она, сверкнув зрачками в сторону Магнолии.

Несколько секунд непонимающего молчания, после чего Магнолия взяла на себя инициативу ретироваться:

— Прошу прощения, мне надо проверить девочек и переодеться. Спасибо Вам за помощь, Василио. И спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — Василио проводил её дружелюбными словами. Камилла развернулась и быстро направилась в дом, муж последовал за ней.

3.

Полли Рид была из категории тех женщин, которые ко всему подходят самостоятельно, не надеясь ни на чью помощь извне. Она была родом из шотландской семьи, где не было принято говорить о личном и выставлять свой внутренний мир напоказ. Рано лишившись родителей, девушка была отдана на попечение многочисленных почтенных бабушек и тётушек, оставивших её без возможности изливать кому-либо свои переживания и отнюдь не собиравшихся растить из неё неженку. Скорее, наоборот — они хотели видеть в наследнице воина и продолжателя рода, в котором ни в коем случае нельзя разочароваться.

Своего первого мужа, за которого Полли по обыкновению рода выдали без её согласия, она откровенно не любила и не скрывала этого. Будучи по натуре человеком с волевым, неукротимым характером, Полли даже не подумала отчаиваться и действовала до возмущения радикально. Не прошло и двух лет их совместной жизни, как мятежница покинула бедолагу-супруга, оставив дом в состоянии ужасного скандала и внутрисемейных склок.

Надо сказать, к этому времени она уже успела родить от мужа сына и назвала его Томасом — опять же, против воли постылых родственников. Ребёнка Полли, разумеется, забрала с собой. Денег на жизнь у молодой матери было не так много, и ей пришлось пару лет пожить у дальнего родственника по отцовской линии, чтобы иметь возможность получить профессию и подзаработать. Единственным положительным последствием от жизни в своей семье она считала данное ей блестящее образование, насильно насаждаемое тётушками всю её молодость. Оно хоть и далось Полли с трудом, но зато открывало перед ней более масштабные горизонты.

На остров Полли с сыном переехали сразу же, как только встали на ноги (в том числе и полуторагодовалый мальчик — в буквальном смысле). В селении требовался учитель для маленьких детей, и Полли тут же с рвением заняла эту должность.

Так они и жили вдвоём на протяжении нескольких лет, пока на острове не появился Бен — молодой моряк, случайно прибитый штормом к берегам обетованной земли. В сердцах Полли и Бена моментально вспыхнуло взаимное чувство, и уже спустя полгода они поженились. Это была первая и самая внезапная свадьба, сыгранная на острове.

В счастливом браке родился второй сын Лукас. Они жили душа в душу. Полли никогда не была такой спокойной и мирной, как с этим человеком.

Однако идиллии вскоре суждено было рухнуть. Одно из плаваний оказалось для Бена фатальным. Выйдя в море на рассвете, проигнорировав все предзнаменования погоды и нелепые увещевания прорицательницы Явы, он остался для жены навеки без вести пропавшим. Говорили, что его накрыло бурей и судно разбилось. Кто-то даже уверял Полли, что видел в воде раздробленные и разъеденные солью обломки корабля «Сокрушитель», на котором уходил капитан. Полли в это не верила, но в мыслях уже давно попрощалась с любимым мужем. Как бы там ни было, жестокий факт оставался фактом: никто из экипажа не оставил о себе никакой информации.

Удар оказался для Полли настолько сильным, что она замкнулась от внешнего мира и зареклась больше никогда не выходить замуж: якобы, раз за разом «получается скверно». Однако были и положительные моменты: женщина сформировала в себе несгибаемый стержень, который не покидал её уже больше ни при каких трудностях.

Имея естественную необходимость обрести близких по духу и нраву людей, Полли быстро сдружилась с Магнолией, когда та переехала на остров. Полли была старше Магнолии на десять лет, и это во многом делало её не просто подругой, а достойной наставницей для последней. Отец дочерей Магнолии тоже был капитаном, что ещё сильнее сродняло двух независимых женщин.

Они любили встречаться по вечерам у Магнолии и разговаривать, заваривая травяные сборы, или же проводить время, загорая на пляже в жаркую погоду. В селении было место, куда мог прийти любой и найти компанию по интересам, либо непринуждённо отдохнуть в гордом одиночестве. Этим местом была терраса, выходившая на другую сторону острова прямо к берегу океана. Рядом с ней было организовано небольшое помещение — кафе-бар, где люди могли заказать себе что-нибудь и пойти любоваться закатом. Стоило только Магнолии устало проронить: «Пойдём, посидим на террасе», как Полли тут же налету схватывала её слова и без лишних комментариев вела подругу на «моральное очищение».

У Магнолии была родная старшая сестра. Ирида и её семья приехали в селение совсем недавно, около полугода назад. Муж Ириды, Марк, был человеком очень честным и открытым, но, в то же время, тихим и не любившим быть на виду. Их союз был крепким, словно стальной канат, и до белой зависти доверительным.

Их дочка Лючия была старше своих кузин всего на год, но даже эта небольшая разница давала ей преимущество образцовой двоюродной сестры. Отношения с Кэтти и Пинни у неё были на редкость превосходными. Она любила проводить время с девочками, мирно играя на берегу или читая им книги, любила помогать им на занятиях в школе или самостоятельно объяснять многие вещи. Люси была вдумчивой и внимательной — идеальное сочетание всех лучших качеств её родителей.

Ирида и Магнолия тоже были в хороших родственных отношениях, однако поддаться абсолютной близости они не могли. Ирида была более сдержанная и непроницаемая, Магнолия же — пылкая и решительная. Младшая сестра могла зайти к старшей за добрым словом поддержки или единичным советом, но вываливать на неё свой эмоциональный груз не стала бы ни при каких обстоятельствах. Ирида, в свою очередь, никогда не имела обыкновения рассекречивать мысли своего внутреннего мира, доверяя на все сто процентов лишь молчаливому Марку.

Было на острове ещё одно семейство, не заслуживающее остаться без внимания. Через пару зданий от главной площади находился добротный дом, выкрашенный в бежевые оттенки и украшенный узорчатыми плиточками. По стене спускалась лоза сладкого винограда, с другой стороны полз цветущий вьюн. Выходящие на улицу окошки были всегда распахнуты, впуская в комнаты свежий бриз.

Здесь жил самый негласно уважаемый член островной общины. Оскар Рональдини — почтенный человек средних лет — был врачом, обладавшим великолепными знаниями и поистине золотыми руками. К нему могли обратиться по любому тревожащему вопросу, не обязательно касающемуся здоровья, и он всегда с готовностью был открыт для каждого. Даже капризная Виолетта Ланкастер признавала его единственно здравым доктором и, будучи по природе ипохондриком, часто бегала к нему с разными «интимными» вопросами. Её несчастный муж Генри и сам видел в Оскаре чуть ли не последнего друга, любил проводить время в его гостиной, попивая крепкий джин, и был крайне признателен доктору за особое терпение по отношению к его взбалмошной супруге.

Оскар был женат на обаятельной художнице Анне. Она была женщиной до глубины души интеллигентной и утончённой, ловящей и создающей вдохновение везде, где бы только она ни находилась. Она имела музыкальное образование и держала дома антикварное пианино, бархатное звучание которого сладким мёдом ложилось на слух проходящих мимо дома людей. Видя массивный инструмент в их гостиной, Виолетта Ланкастер каждый раз подтрунивала, говоря о том, что для его транспортировки с материка, должно быть, нанимали отдельное судно. Анна и Оскар лишь отшучивались. Им нравилось иметь положение достойных почтения людей, учитывая, что они действительно этого заслуживали.

У пары было двое детей: старший сын Алессио и дочка Гита. Алессио было около двадцати, внешне он был высоким и жилистым, занимался спортивными играми и служил в местной полиции, оберегая порядок на острове. Гита была младше на три года. Как и мама, она увлекалась творчеством и изучением иностранных языков, стремилась к искусству и всестороннему развитию. Брат и сестра очень дорожили друг другом, самым большим их страхом было покачнуть сложившиеся крепкие отношения.

В доме у семейства Рональдини всегда было приветливо и уютно. Их лампадка горела для каждого, кто в ней нуждался и кто шёл на свет. Эта исключительная способность безмолвно подставить плечо и не задавать ненужных вопросов, не сплетничать и не собирать слухи о каждом прохожем и делала их уникальными представителями общества, которых все не просто уважали, но и действительно горячо любили, ведь эти люди готовы были элементарно быть рядом, ничего не требуя взамен.

4.

Илси Ланкастер не любила спать до обеда. В отличие от своей аристократической семьи, она успевала выспаться, вставала с ещё не начавшими раскаляться лучами и тайком убегала к морю, где у неё была возможность провести блаженные минуты в одиночестве. Мать не любила, когда девочки уходили куда-то одни. Она всегда внушала им, что «не в обыкновении Ланкастеров ходить по пыльным улицам и людным рынкам». Илси всегда с горькой иронией посмеивалась над этими словами.

Как-то ранним утром она снова вышла к морю, но решила не идти привычным маршрутом, а свернуть по направлению к винограднику. Солнце уже напоминало о том, что скоро наступит его законное время, но пока ещё терпеливо висело в вышине лазурного неба.

Над поверхностью зеркальной глади парили южные чайки. Крикливо кружа под голубым куполом, они иногда пикировали к воде, выхватывая клювами задремавшую рыбу.

В винограднике было тихо. Зелёные листочки повернулись к солнечным лучам, жадно поглощая всю их энергию. У скалистого уступа сидела девушка с альбомом в руках. Она погружённо делала лёгкие штрихи карандашом. Илси сразу узнала её.

— Гита! — она радостно помахала девушке рукой и устремилась в виноградные заросли.

Гита была занята работой. Когда приходило вдохновение, она не могла позволить себе упустить его. Воодушевлённо доделав наброски, она подняла голову к подошедшей Илси.

— Доброе утро! Рисуешь? — спросила та.

— Доброе утро, Илси! Я выхожу сюда почти каждый день в это время года. Погода очень располагает, таких зарисовок у меня давно не выходило.

— Прелесть! — взглянув в её альбом, искренне пролепетала Илси.

— А ты почему не спишь? Ещё ведь очень рано.

— Да как-то сна нет, — отмахнулась Илси.

Лукавые зелёные глаза Гиты отвлеклись от художества. Её рыжеватые волнистые волосы были собраны золотой заколкой на затылке, румяные щёки с участием растянулись.

— А если честно? — мягко поинтересовалась Гита.

— А если честно, — Илси осеклась, — тщетно пытаюсь раствориться в воздухе.

— Что-то не так в семье? — Гита была проницательна.

— Да не то слово. Мама совсем сошла с ума, — горько проговорила девушка, подняв глаза к небу. — Загнобила Генри донельзя, нам с сёстрами и глотка воздуха не даёт.

— Разве? — Гита отложила альбом на соседний камень. — А со стороны не кажется, что Рози и Изабелла лишены свободы. Вчера видела их у колизея — такие весёлые, красовались новыми причёсками, расхаживали туда-сюда.

«Колизеем» называлась площадка, где дети и подростки могли проводить свободное время, смотреть кино, ставить спектакли или же просто развлекаться. Она находилась с южной стороны от рынка, в той части селения, где располагались всякие общественные места по типу школы, пожарного и полицейского участков.

— Да, в какой-то степени они предоставлены сами себе, — ответила Илси. — Но мне всё равно жаль их — с ними ведь мало кто общается, учитывая их высокомерные повадки.

— Подумай о себе, Илси, — грамотно заметила Гита. — Ты не в ответе за то воспитание, которым мать их оградила от общества.

— Ты права, но Генри… Бедняга совсем потерялся.

— А что Генри? Он богат, имеет статус. Он взрослый человек, в конце концов. Многие мечтают жить так же, как твой Генри.

— Иногда я задаюсь вопросом: зачем он мучается, живя с моей матерью? У него же есть всё, чтобы уйти и начать спокойную жизнь.

— Существует такое понятие, как любовь, Илси.

— Если бы…

— Ты думаешь, он её не любит?

— Я думаю, он слабый человек. Может быть, когда-то любил, а потом просто не смог уйти. Это же так элементарно.

— Не суди его. По крайней мере, он хорошо к тебе относится.

— Это бесспорно, — Илси вздохнула, — и он единственный в моей семье так ко мне относится.

Илси и Гита не то чтобы были близкими подругами, но многое не боялись друг другу доверить. Благодаря Виолетте, у Илси вообще не было близких подруг. В школу она не ходила, обучаясь дома. Для выхода на площадь или в колизей ей требовалось специальное разрешение, чуть ли не «снисхождение» Виолетты. Все ровесницы либо боялись её, либо обходили стороной, не желая столкнуться с ненавистью её авторитарной матери.

Иногда пересекаясь на общих праздниках, девочки начинали общаться и многое рассказывали друг другу. Илси чувствовала в Гите искренность и ту самую заветную гавань, которой никогда не было в её собственном доме. Гите она могла не просто доверять — на неё можно было положиться, зная, что никакое откровение перед ней не приведёт к дурным последствиям.

5.

Стояло тёплое июльское утро. Магнолия раскладывала специи в своей лавке, готовясь к новому наплыву покупателей. Рынок ещё спал. Лишь редкие фигуры сонных обитателей острова неспешно обхаживали площадь, явно не собираясь ничего покупать, но и не желая покидать это место. В смутно-парящем воздухе чувствовались еле уловимые нотки освежающего океанского бриза. Высоко-высоко в небе кружили горланящие чайки. Магнолия засмотрелась вверх.

— Чем они Вас так привлекли? — послышался знакомый голос.

Магнолия встрепенулась и увидела перед прилавком нового соседа.

— Я ещё не совсем проснулась, вот и зазевалась. Доброе утро.

— Доброе утро. Что ж, пора вам проснуться, день предвещает быть насыщенным.

— А у меня всегда так. Утро спокойное, а потом… Начинается беготня.

— Вам надо отдохнуть. У Вас давно был отпуск?

— Говорите какие-то незнакомые слова, — засмеялась Магнолия.

Василио улыбнулся в ответ. Она пояснила:

— Вы не на континенте, здесь ни у кого не бывает отпуска. Если мы не будет трудиться, остров будет некому обеспечивать.

— Это верно. Но я могу предложить Вам один способ переключиться.

— Надо же, интересно послушать.

— Вы едите рыбу? — неожиданно спросил он.

— Рыбу? — удивлённо переспросила девушка. — Ну, конечно. Тут все её едят, это же единственный источник белка на острове.

— Вот и превосходно. В таком случае, предлагаю Вам выехать порыбачить на лодке, скажем, завтра с утра. Я как раз ищу компанию, одному как-то боязно.

— А как же Ваша жена? Она Вас не поддержала?

— Камилла не любит рыбу, а рыбалка уж тем более ей противна. Я больше никого не знаю среди местных, а с Вами мы уже как будто привыкли друг к другу. В такой неразберихе побывали, что уже ничего и не страшно.

Магнолии льстило его предложение. К тому же, небольшая передышка ей и правда бы не повредила. Отказаться было бы как минимум глупо.

— Я не против поехать с Вами. На причале есть дежурная лодка, которую любой может использовать для своих целей. Мы можем взять её.

— Отлично! В какое время за Вами зайти?

— Давайте в восемь, чтобы я после этого успела открыть лавку.

— Договорились! У Вас есть кого попросить помочь, если мы вдруг задержимся?

— Да, я попрошу Полли. В крайнем случае, она меня подменит.

Целый день Магнолия пребывала в состоянии предвкусительного воодушевления. Она ощущала такой прилив энергии, которого не было уже с давних времён. Грядущий выход в море на лодке, возможность раствориться в безграничном штиле и уплыть хотя бы даже на небольшое расстояние от берега дарили ей то состояние свободы, которое всегда было её неотъемлемой частью, но которое так легко терялось под грузом бытовых забот.

Возвращаясь домой под вечер, Магнолия решила заглянуть на чай к подруге. Дом Полли находился между рынком и её домом, но на другой улочке. Как и Магнолия, она делила его с соседями.

В квартире рядом жил несуразный пекарь. Он был полноватый, с маленькими глазками и не очень милой бородкой, но молодые дамы почему-то нередко питали к нему воздыханные чувства. Возможно, он цеплял их чем-то кроме внешности, например, харизмой или чувством юмора, хотя и это казалось Полли маловероятным. Оливер жил один, пользуясь своим холостяцким положением в удобных ему целях. За разгульный и шумный образ жизни пекарю часто попадало от соседки, обладающей на редкость стойким нравом.

— Заходи, дорогая, — хозяйка встретила Магнолию на пороге. — Мне надо выпустить пар.

— Что случилось? — с тревогой спросила подруга.

— Да ничего нового. Соседушка снова напился вдрызг, вот и поругались. Всё старо, как мир. Ну да ладно, — выдохнула она, усаживая Магнолию за укрытый расшитой салфеткой стол, — сегодня у нас на повестке дня чай из виноградного листа. Томас целый день его сушил.

— Ничего себе, — обрадовалась Магнолия. Чаи были её особенной страстью.

— Том, принеси свежую коробочку, будь добр, — крикнула Полли сыну.

Молоденький темноволосый парень лет шестнадцати застенчиво показался в дверях со свёртком в руках. Магнолия улыбнулась ему. Его неуверенный взгляд был совсем не похож на материнский.

— Спасибо, родной.

Дамы заварили стеклянный чайник и открыли жестянку с мармеладом.

— Как твои дела, дорогая? — продолжила Полли.

— Полли, всё прекрасно. У меня появилось столько идей за последнее время!

— Да ну? — неуверенно переспросила хозяйка.

— Я поразмыслила и осознала, что хочу разнообразить сферу деятельности, — воодушевлённо начала Магнолия.

— А именно?

— Мне бы очень хотелось попробовать себя в роли преподавателя. Я понимаю, что сейчас необходимости в новых людях нет, но, может быть, ты могла бы взять меня себе на подмогу? Я ничего не буду просить, мне нужно лишь слегка потренироваться, чтобы лучше работать с детьми.

— Хмм… — Полли задумалась. — Ничего не имею против, если уж тебе это взбрело в голову. Но как ты будешь всё успевать?

— А я уже всё придумала. Я могу разделить лавку с Нури, отдам ей часть моей выручки. Сама буду работать на два часа в день меньше: с утра буду проводить время в школе, а после полудня возвращаться на рынок.

— Какая хватка, — заметила Полли. — Тебе не жалко отдавать своё дело этой малахольной?

— Да ну что ты, я же не полностью от него отказываюсь. А Нури хороший человек, хоть и немного на своей волне.

— Смотри сама, как знаешь.

— Я просто решила, что надо заниматься тем, что ближе духовно. И у меня ведь есть все возможности для этого.

— Ты умница, дорогая. Конечно, я возьму тебя к себе в школу, об этом и речи не может быть.

— Спасибо, Полли! Ты всегда меня выручаешь! Кстати говоря… Неловко просить, но ты не могла бы подстраховать меня завтра утром?

— Магнолия, ты неисправима, — засмеялась Полли. — Что стряслось?

— Не уверена, что успею вовремя к открытию рынка. Если вдруг начну опаздывать, ты можешь открыть бакалею за меня?

— Без проблем. И чем ты будешь так занята? — с лукавым подозрением полюбопытствовала подруга.

— Наш новый сосед зовёт меня на рыбалку ранним утром. Сто лет не ела свежесваренной ухи.

— Да что ты говоришь, смазливенький Василио?

— Да, он.

Полли таинственно заулыбалась.

— Полли, я очень хочу поехать. Будь другом.

— А я и есть друг, дорогая.

Магнолия вернулась домой в самом радостном настроении, которое только могло быть. Кэтти и Пинни кинулись обнимать её, как только она вошла в комнату. Весь оставшийся вечер она читала девочкам старую испанскую сказку, а когда они сладко заснули, пристроилась к ним и в упоении закрыла глаза.

6.

Наутро в дверь раздался стук. Было ровно восемь часов. Магнолия уже давно не спала, готовившись к поездке.

— Доброе утро! — энергично поприветствовал её Василио. — Вы готовы?

— Абсолютно и совершенно!

— Отлично! Оденьтесь теплее, на море может быть ветрено.

Магнолия тихо рассмеялась, чтобы не разбудить дочек.

— Говорите так, будто я и вовсе не живу у моря примерно всю свою жизнь.

— Извините, — виновато улыбнулся Василио, — совсем не подумал. В моих мыслях лишь безопасность и комфорт.

Они спустились к берегу по той тропинке, на которой недавно лежал убитый молнией платан. Плотники уже успели распилить его и растащить на пни, которые можно было пристроить в хозяйстве. Дорожка вновь была расчищена и пустынна.

— Как непривычно не видеть его здесь, — опечаленно заметила Магнолия.

— Да, действительно совсем другой вид.

— Надо бы как-то украсить это место… Чтобы было не так пусто, что думаете?

— Звучит здорово. Можно посадить тут виноград или что-то типа дикого вьюна, — предложил Василио.

— Займусь этим, как только выдастся свободная минутка.

Пройдя немного по песчаной косе, они подошли к небольшому деревянному пирсу, который в селении звали «причалом». У причала стояла одна-одинёшенька маленькая синяя лодочка. Внутри неё были аккуратно сложены вёсла.

— Это она? — указал Василио.

— Да, залезайте. Я отвяжу.

— Вы смелая.

— Нет, просто дурная привычка всё держать под контролем.

Василио погрузил удочки, запрыгнул в лодку и с волнением стал наблюдать за спутницей. Умелым движением притянув судёнышко к себе, Магнолия отмотала канат, закинула его в лодку и легко переместилась внутрь неё сама. Прикрепив вёсла, Василио начал отгребать от берега.

— Уж извините, но грести я точно Вам не дам. Иначе рыбы засмеют — вся мужская работа на хрупких женских плечах.

— Да что Вы, в море нет понятия противоположного пола. В стихии все становятся родными братьями, — задумчиво проговорила девушка.

— Надеюсь, сегодня нам не придётся столкнуться со стихией, — отшутился Василио.

— Вы уже столкнулись с ней, как только сели в эту лодку, — мягко улыбнулась Магнолия.

Отплыв на некоторое расстояние от острова, новоиспечённые рыбаки запустили удочки в бирюзовую бездну.

Высокое небесное светило разливало по безропотной поверхности белые тёплые лучи. Ленты на шляпке Магнолии совсем незаметно поднимались от крошечных порывов бриза. Василио мельком поглядывал в её прищуренные глаза, встречая в них невидимую улыбку.

— Позвольте поинтересоваться, — заговорил Василио, — Вы сказали, что всю жизнь провели у моря. Где Вы жили раньше?

— Я из Сантарено. Мой отец работал в порту, и я всё детство провела рядом с моряками, рыбаками и прочей плавающей нечистью.

Василио рассмеялся.

— Так вот оно что, тогда всё становится на свои места.

— А Вы сами откуда приехали?

— Не поверите, из Англии. Страна мореплавателей. Я жил там почти всю жизнь, хотя по происхождению я чистокровный итальянец.

— Почему же решили так резко сменить географию?

— Жена захотела. Как я и говорил, это был выбор Камиллы. Все мои родственники остались в Италии, я уже давно с ними не общался. А жизнь в Англии оказалась для неё скучной.

— Она тоже итальянка?

— Нет, она родилась в Уэльсе. Но у неё была такая семья, что на протяжении всей её молодости они вечно путешествовали и переезжали. С ней мы познакомились в Лондоне.

— Понятно, — коротко прокомментировала Магнолия. Ей нравилось узнавать о его жизни, общаться с ним было приятно на любую тему.

Поплавок в руке Магнолии слегка подёрнуло.

— Кажется, у Вас что-то получилось! — весело приметил Василио.

— Не спешите, — притормозила его Магнолия. — Нужно подождать, пока она хорошенько клюнет.

Подождав с несколько секунд, девушка выдернула удочку. На дно лодки упала толстая серебристая рыбёшка.

— Ух ты! — обрадовался Василио. — Вы молодец!

— Наловим ещё штук десять, и выйдет первоклассная уха! — подхватила Магнолия.

Однако штук десять наловить им было не суждено. В ведре бултыхались семь добрых упитанных рыб. «Морские волки» уже вошли во вкус: Василио приноровился к тяжёлой удочке, Магнолия с азартом вытаскивала из воды ещё и ещё.

В самом разгаре ловли с острова послышался женский голос:

— Василио! — Камилла стояла на пирсе и махала рукой. Толстая коса была прикрыта спадавшим на плечи жёлтым платком.

— Кажется, Вас зовут, — обернулась Магнолия.

— Да нет, она просто машет нам, — Василио помахал в ответ.

Но Камилла не уходила. Продолжая махать рукой, она не переставала звать мужа. С каждым словом её голос становился всё более напряжённым.

— Думаю, лучше вернуться, — настойчиво сказала Магнолия.

— К сожалению, Вы правы. Не стоит заставлять её нервничать.

Рыбалка была оборвана. Понуро развернув лодку в сторону берега, они двинулись к стоящей на пирсе женщине в развивающемся платье.

Камилла встретила рыбаков с равнодушным выражением лица.

— Что случилось? — вылезая из лодки, спросил Василио.

— Ничего. Я потеряла тебя.

— Мы были тут совсем недалеко. Смотри, сколько рыбы насобирали, — взяв ведро из рук Магнолии, он с гордостью показал улов жене.

Камилла метнула глаза на плещущихся в воде рыбок, затем бросила презрительный взгляд на Магнолию.

— Рада за вас. Нам пора обедать.

— Кстати, об обеде, — встряла Магнолия, — надо разделить нашу добычу. Возьмите себе половину, а остальное потом занесёте мне.

Не успел Василио согласиться, как Камилла ответила:

— Извините, но рыбу мы не едим. Так что можете быть её полноправной владелицей.

— Да? — недоверчиво переспросила Магнолия.

Василио и хотел бы что-то сказать, но решил не спорить с женой. Они скрылись за поворотом тропинки, оставив девушку наедине с семью серебряными рыбками. Заглянув в ведро, Магнолия подошла к краю пирса, опустилась на колени и бережно выплеснула улов в прозрачную солёную воду.