Read the book: «Срок годности»

Глава 1

Он шел по высокой траве - солнце уже начал нагревать ее, но пока не полностью высушило сверкающие капли росы. Прокричал соседский петух - утро было совсем раннее, розовое рассветное зарево еще не уступило территорию кристальной голубизне дня. Скорее всего, будет жара - на небе ни облачка, а жаворонки заливаются без остановки.

Окно в голубом деревянном домике было открыто, а белоснежный тюль еле колыхался от небольшого ветерка - значит, бабушка тоже уже поднялась и распахнула настежь все окна, как она любит. Значит, можно, не таясь, войти в кухню, выпить кружку чаю с бабушкиными пирожками, неловко принять ее объятия, а потом вбежать на второй этаж в еще прохладную спальню и доспать пару часиков! Каникулы в деревне - самая лучшая часть детства.

Петух прокричал еще раз, и Кирилл проснулся. Сон, просто сон.

Он пришел в себя в своем стерильном блоке номер 4301 - до подъема оставалось еще пятнадцать минут, а значит, есть время стряхнуть с себя сон и адаптироваться к повседневности.

Эти сны преследовали Кирилла уже несколько лет - яркие, неотличимые от реальности, такие, словно бы он сам проживал все увиденное. Это, очевидно, было невозможно, потому что в обычной жизни не было ни деревянных домиков, ни рассветов при петухах - жизнь после ядерного апокалипсиса в мире, полном машин-кураторов, таких излишеств не предполагала.

Конечно, о людях заботились - на вполне измеримом и понятном уровне. Им давали еду (примитивную, но не отвратительную, а также богатую полезными элементами), люди могли общаться между собой и даже заводить детей, им были доступны понятные развлечения в виде фильмов и роботов (разумеется, с функциями партнеров с довольно большим каталогом визуальных возможностей). Все, кого знал Кирилл, были - счастливы? Кураторы и сами люди использовали именно это слово, но сам Кирилл не был уверен в его корректности - себя он назвать счастливым не мог. Тут, снаружи, его окружал понятный, но стертерильный мир, а вот счастье, радость к жизни - все это он ощущал только в своих странных снах. По правде говоря, он уже и почти забыл, как жил и как себя ощущал до этих снов - последствие Перехода, генетические мутации, в том числе, негативно влияющие на качество памяти.

С шумом выдохнув, он сел на кровати - за окном без занавесок брезжило мутное утро, туман лежал так низко, что ничего на расстоянии больше ста метров видно не было. Поднявшись, он зашел в небольшое отделение с душем и раковиной и уставился на свое отражение. Синяки под глазами сегодня особенно выделялись, да и вообще вид был какой-то нездоровый. Плохо - значит, он не сможет хорошо поработать.

Работа - жизнь. Труд - выживание всего человечества. Нужно стараться для тех небольших коммун выживших, нужно отдавать кураторам все, что можешь, чтобы построить новую великую эпоху.

Слова из популярных брошюр и презентаций Кирилл помнил наизусть - как и все, кого он знал. Бормотание их, как мантры, успокаивало, давало ощущение некой стабильности.

Умывшись водой идеально подобранной температуры - чуть прохладной, но не холодной, чтобы избежать риска переохлаждения, Кирилл приступил к завтраку. Отдельной кухни в его блоке не было - таковые полагались только семьям с маленькими детьми. Повседневная еда не отличалась разнообразием - это был прямоугольный брусок сероватого цвета, на вкус - ничего особенного, а точнее, совсем ничего. Регулярная пища была нужна исключительно для восстановления сил и подкрепления тела - ничего лишнего. Гораздо реже, на праздники или в виде поощрения, можно было получить еду лучше - тот же брусок, но другого цвета и вкуса, все эти параметры можно было выбрать по своему усмотрению. Получивший особенную пищу всегда радовался - по особенности случая или же радости за себя, но сам Кирилл этих вкусов не понимал. Обычная пища не обладала никакими вкусовыми свойствами, а по консистенции напоминала колбасный сыр. Что до вкуса - однажды Кириллу попалось что-то, слабо напоминающее вкус манго. Но откуда бы ему знать вкус манго? Возможно, именно это воображаемое знание и мешало насладиться радостью момента с коллегами.

Покончив с безвкусным колбасным сыром, Кирилл накинул повседневную бежевую робу и мягкую обувь. Провел рукой по волосам, еще раз расстроенно окинул взглядом уставшее отражение и повернулся к двери. Таймер на ней показывал “3670” - хорошо, еще много.

Глава 2

Арина лежала без сна уже час - свернувшись клубочком, она забилась в дальний угол кровати, из которого не спрятаться от холодной голубой цифры на двери - 30. Тридцать дней!

Ее лоб покрывала испарина, девушку трясло - симптомы серьезные, когда тебе еще жить и жить, но для доживающих правила другие - работать придется в любом случае. Работа, служба, самопожертвование - одно и то же и по кругу.

Арина уже давно поняла, что с ее таймером что-то не так. У большинства людей он уменьшался в среднем на единицу в сутки. Иногда больше - в случае переутомления, или меньше - после особенно хорошего отдыха, праздников или каких-то других радостей. Считалось, что полезно растить социальные связи - друзья или семья стабильно повышали уровень счастья, но и перебарщивать было нельзя - если кураторы заставали вас за слишком уж проникновенным диалогом, или за слишком громким смехом - звучал предупредительный сигнал.

Возможно, Арина была злостной нарушительницей режима, или ее мозг был недостаточно сильным для долгой работы - она не знала, но год назад ее счетчик начал стремительно скручиваться.

Сначала она решила, что это ошибка - какая-то глупость, так иногда бывало - до тех пор, пока в поселке не запретили алкоголь. Кто-то допьется до чертиков, и сразу у него минус несколько лет на дисплее, но стоит проспаться, как все приходит в норму. Но день ото дня, неделя к неделе, на ее дисплее ничего в норму не приходило - счетчик скакал от 360 до 370 дней, но в остальном оставался верен в себе.

Она ходила к кураторам, в медпункт - множество раз. Но всякий раз ей приходил формальный отвел - хорошо питайтесь и спите, старайтесь не нервничать. Если испытываете проблемы со сном или стрессом - обращайтесь в медпункт за успокоительными. Она и обращалась, великое множество раз, пока система не зафиксировала у нее уже серьезную медикаментозную зависимость, и препараты ей запретили.

После чего Арина пыталась справляться самостоятельно - так это называли кураторы, фактически же ее мозг кочевал между состояниями исступленного буйства и тупой пассивности, во время которой девушка могла часами лежать в одной позе.

Она начала понимать, что что-то не так со всей системой - ее же буквально выпивали, обдирали каждый день, а в ее состоянии сутки шли за трое - так получилось, что за месяц изматывающей работы она сократила себе треть оставшегося времени. У нее случился припадок - сначала она переедала, чрезмерно использовала услуги домашнего помощника, затерялась в кинофильмах и генерированной машинами музыке. Потом, в короткую секунду признания своего страха, девушка с воем бросилась на дверь с, как ей казалось, насмехающимися цифрами. Терапию ей почти не оказывали - случаи психоза доживающих случались нередко, пока те еще были способны работать, кураторы теми или иными способами принуждали людей к труду, но в случае впадения в неадекватное состояние, сложные случаи решались медикаментозно - и насовсем.

Прозвенел сигнал будильника - пока еще призывающий к подъему. Таких, если не встать, будет три, два звуковых, третий - подача небольшого разряда. Труд не только облагораживает - за счет труда сегодняшнего поколения здесь и сейчас будут счастливо жить будущие поколения - так ведь?

Арина встала с постели, прижалась мокрым от испарины лбом к оконному стеклу - туман, снова туман. Непогожие дни она переносила особенно тяжело, сложно даже представить, как это - снова и снова идти на фабрику через эту промозглую сырость. Второй сигнал - девушка даже не пошевелилась, продолжая всматриваться покрасневшими глазами в бесконечные гребни тумана.