Read the book: «Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания»

Name: Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания
Author: Энтони Эндрюс
ISBN: 978-5-9524-5281-7

Энтони Эндрюс

Font::

Antony Andniwds

THE HEREEKS

Древние греки

Предисловие

Люди, которых мы называем греками, именовали себя, как и их потомки, эллинами и первоначально жили на территории современной Эллады, Балканского полуострова и на островах Эгейского моря. Однако на протяжении большей части исторического периода, о котором идет речь в данной книге, в число эллинов не входили многочисленные племена, жившие на севере и северо-западе полуострова, но при этом к ним относились «восточные греческие» поселения, располагавшиеся на западном побережье Турции, «западные греческие» города на юге Италии и на Сицилии, а также колонии, разбросанные по берегам Средиземного и Черного морей.

Хотя некоторое внимание нельзя не уделить доисторическим временам, в основном в книге речь идет о цивилизации, представители которой получили письменность до конца VIII в. до н. э., противостояли вторжению персов в 480 г. до н. э., были разобщены во время Пелопоннесской войны между Афинами и Спартой, разразившейся в конце V в. до н. э., и оказались под властью македонян во второй половине IV в. до н. э. В истории Древней Греции принято условно выделять архаический период, закончившийся примерно в 500 г. до н. э., и классическую эпоху, которая пришлась на V и большую часть IV в. до н. э. Период, начавшийся со смерти Александра Македонского в 323 г. до н. э. и завершившийся римским завоеванием, называют эллинистическим. Эта классификация, удобная для историков, не отражает внезапные и тотальные перемены в жизни древнегреческого общества. Вместе с тем в целом классическая Греция значительно отличается от архаической. Хорошим водоразделом между этими двумя эпохами могут послужить реформы, проведенные Клисфеном в Афинах в 507 г. до н. э., или Греко-персидские войны, достигшие апогея во время вторжения 480 г. до н. э.

Носителям микенской цивилизации посвящены легенды, рассказывающие об этом блистательном периоде (ок. 1600–1200 до н. э.), в которых сохранились в той или иной степени искаженные воспоминания об этих людях. Именно их настоящие или выдуманные вожди являлись главными действующими лицами героического периода, сохранившегося в памяти всех древних греков. Еще более важным временем стали «темные века», последовавшие за гибелью микенской цивилизации, так как именно тогда сложились институты, характерные для архаической Греции. «Темными» их называют потому, что на протяжении более чем четырех столетий в Греции не было письменности, поэтому до нашего времени не дошли письменные источники того периода и при написании этой книги мы, огорченные своим незнанием того, что именно происходило в «темные века», при освещении разных проблем вынуждены были ставить жирные вопросительные знаки. Таких вопросов довольно много, особенно если речь идет о микенской цивилизации, при изучении которой новые открытия и объяснения могут заставить ученых полностью пересмотреть картину, нарисованную в этой книге. Я не пытался сделать всестороннюю зарисовку, а в основном сосредоточил свое внимание на двух источниках, лучше всего отражающих состояние общества в те времена, когда они были написаны. Это тексты, выполненные так называемым линейным письмом Б, расшифрованным Майклом Вентрисом, и поэмы Гомера, рассказывающие о героическом периоде, но позволяющие делать выводы о «темных веках», так как описываемый в них общественный строй характерен для более позднего периода, когда в Греции завершились волнения и переселения.

В этой книге читатель не найдет подробного рассказа об архаической и классической Греции. Я попытался охарактеризовать только основные этапы и поворотные точки политической истории страны, последовательно рассмотреть различные аспекты древнегреческого общества, имевшие место вплоть до македонского завоевания. В книге отсутствует систематическая характеристика искусства и литературы, но я надеюсь, что читатель не решит, будто я считаю данные темы не важными. Кроме того, я недостаточно компетентен для того, чтобы погружаться в подробное описание древнегреческой философии и ее достижений. Обширные подробные знания о повседневной жизни древних греков можно найти во многих трудах. Я же скорее стремился охарактеризовать основные и неотъемлемые черты древнегреческого общества, обращая особое внимание на моменты, которые могут показаться незнакомыми современному читателю.

Решение остановиться на завоевании Александром Востока оказалось гораздо более сложным. Древние греческие города продолжили свое существование и после этого, и современные историки все большее внимание уделяют изучению эпохи эллинизма. Как великолепно продемонстрировал М. Ростовцев, благодаря гораздо большему корпусу источников, относящихся к эллинистическому периоду, исследователи могут столь многого добиться при изучении общества и экономики того времени. В то время как это общество само по себе или в качестве одного из этапов гораздо более масштабного процесса в высшей степени заслуживает изучения, его происхождение и многие ценности значительно отличаются от свойственных классической Греции, которой и посвящена данная книга. Чтобы отдать должное эллинистическому миру (конечно, если бы я вообще был бы на это способен), мне пришлось бы подробно описать его своеобразную основу, для чего явно недостаточно короткого эпилога, а детальный рассказ занял бы все пространство, необходимое для описания основной темы, и без того раскрытой довольно схематично. Ключевой вопрос состоит в том, позволяет ли этот более поздний период пролить достаточно яркий свет на более ранние, чтобы оправдать необходимые для его освещения упущения. Полагаю, что ответ должен быть отрицательным.

Глава 1
География и климат

Прозрачный воздух Греции, строгие очертания и цвет ландшафта – все это говорит путешественнику с севера или запада о том, что он попал в совершенно другой мир. Он будет поражен, особенно если, приехав летом, увидит местную землю, практически полностью лишенную растительности. Древняя цивилизация развивалась в основном на юге и востоке, в местности, где возвышаются известняковые горы, где летом почти не бывает дождей, а посеянный зимой урожай собирают очень рано, где лишь в немногих реках вода течет на протяжении всего года. Везде возвышаются горы, и благодаря глубоко изрезанному побережью большая часть местности находится рядом с морем. Это очень бедная земля, и даже самые богатые из местных жителей никогда здесь особенно не шиковали. Но на этой земле можно жить полной жизнью, пользуясь довольно скудными ресурсами. Местный климат не вынуждает людей сидеть дома, а, наоборот, заставляет их выходить наружу, где они могут повстречаться с соседями. Сами по себе география и климат не привели к появлению многочисленных достижений древних греков, но они определили некоторые аспекты развития древнегреческой цивилизации.

Начав рассказ о самом полуострове, следует отметить, что Северную Грецию делит на две части высокий горный хребет Пинд, протянувшийся с севера на юг. К западу от него расположены более мелкие хребты, в целом повторяющие его очертания. В северной части западного побережья они граничат с морем, оставляя совсем мало места для пригодных для возделывания равнин и еще меньшего числа бухт. Более просторный восток, с другой стороны, поперечно прорезают горные хребты, тянущиеся с востока на запад, отделяя Фессалию от Македонии, Беотию – от Фессалии, а Аттику – от Беотии. К югу от них два узких морских залива – Сароникос и Коринфский залив – почти соединяются, будто намереваясь превратить Пелопоннес в остров, чему мешает узкий Истмийский, или Коринфский, перешеек. На Пелопоннесе горные хребты опять же направлены с севера на юг, превращаясь в длинные пустынные мысы. Однако горные хребты Эвбеи и Аттики тянутся на юго-восток к Эгейскому морю, где их гребни превращаются в острова, и загибаются на восток, чтобы там соединиться с горами западной части Малой Азии.

Внешне полоса прибрежной земли, известная нам сейчас как западная часть Турции, и находящиеся в прибрежной акватории крупные острова, до сих пор принадлежащие Греции, очень похожи на саму эту страну, лежащую на противоположном берегу Эгейского моря, но для них (особенно для расположенной в центре Ионии) характерен более мягкий климат. Греков влекла эта местность, простирающаяся на довольно большое расстояние от долин крупных рек. Однако, поднявшись на центральное плато Анатолии, можно увидеть другой, гораздо менее гостеприимный мир, который находился под влиянием эллинов, но не был заселен ими вплоть до походов Александра Македонского. К северу от Эгейского моря лежало побережье Фракии, более суровая, но относящаяся к сходному типу местность. Она привлекала греческих поселенцев, однако им так и не удалось произвести впечатление на племена, жившие в местных горах. На юге из Эгейского моря выглядывает узкий и высокий остров Крит, а пробел между ним и Малой Азией частично закрывают острова Карпатос и Родос. На них греки также с удовольствием селились.

Море проникает глубоко внутрь самой Греции, благодаря чему люди плавали по Эгейскому морю еще в эпоху неолита. Конечно, не все жившие в основной части Греции любили море или хорошо были с ним знакомы. Уже в классическую эпоху в прибрежных регионах ощущалась нехватка древесины, пригодной для кораблестроения. Судоходство было весьма авантюрным и опасным делом, особенно при условии, что тогда еще не был изобретен компас, и заниматься им можно было только летом, когда в Эгейском море дули несильные, но постоянные ветры. Но для очень многих эллинов море было важной составляющей их жизни, о которой они никогда не забывали, так как почти постоянно видели. Греческие поэты во все времена восхищались красивыми кораблями, и даже Гесиод (о котором речь пойдет ниже), ненавидевший покидать сушу, решил, что должен включить в свою поэму, написанную в форме увещаний и наставлений и предназначенную для мелких землевладельцев, фрагмент, посвященный плаванию. Греки не могли избежать выхода в Эгейское море.

Горы Южной и Восточной Греции сложно назвать непреодолимыми преградами. На них нередко возлагают ответственность за особенности сложившейся в этой местности политической системы, появление ревниво оберегавших свою независимость городов-государств и нежелание одних эллинов объединяться с другими. Без этих естественных преград грекам, несомненно, было бы гораздо проще создать одно политическое объединение.

Однако не самые низкие горы Пелопоннеса были лишь незначительной преградой для спартанских войск и еще меньшей помехой для мирных путешественников. Передвигаться между Коринфом, Мегарой, Аттикой и Беотией можно было без каких-либо затруднений. Единственной из всех основных местностей, составлявших цивилизованную греческую ойкумену, стоявшей особняком была Фессалия. Возможно, причиной этого отчасти стали высокие горы, кольцом окружавшие равнину, на которой она находилась.

Бассейн Эгейского моря и соседние земли

Тем не менее, продвигаясь на север, путешественник сталкивается со все более серьезными преградами. Для того чтобы пересечь основной горный хребет Северной Греции, двигаясь с востока на запад, придется приложить больше усилий, чем для передвижения в том же направлении по Пелопоннесу, а на самой северной оконечности Греции, неподалеку от основной части Балканского полуострова, тянутся еще более высокие горы. Сами по себе они никогда не сдерживали вторжения с севера или поэтапные миграции, если для подобных явлений были и другие причины, но в то же время представляют собой заметную преграду для регулярных путешествий. В период развития и величия Греции, когда она находилась в зените славы, северные горцы лишь изредка и нерегулярно осмеливались попробовать спуститься к побережью Эгейского моря. Да и сами эллины, жившие в то время, не проявляли какого-либо значительного интереса к местностям, где жили горцы, за исключением расположенной на востоке Фракии с ее серебряными рудниками, способными привлечь к себе внимание греков. Для афинян классического периода племена, населявшие район крупнейшей горной гряды, расположенный к северу от Коринфского залива и к западу от Фессалии, были недостаточно греками, а расположенные еще севернее Балканы считались малоизученной и чужеродной местностью. Даже когда дикие жители этих областей были «приручены» римлянами и приобщились к цивилизации, крупнейшие дороги шли с востока на запад, оставляя с одной стороны наиболее развитую часть Греции, а с другой – аппендикс, где обитали эти люди, не включая их, таким образом, в нее. Взглянув на карту, мы можем подумать, что Греция является частью Европы, но ее жители никогда не были уверены в существовании этой связи. По карте рельефа можно делать определенные выводы о том, какие факторы сделали бассейн Эгейского моря отдельной географической единицей, берега которой связаны друг с другом теснее, чем с окружающим их миром.

Греция не является частью Европы, но ее невозможно отнести и к Азии. Во время Великой греческой колонизации эллины расселялись по побережью Малой Азии, выбирая места с подходящими для них климатическими и прочими условиями, но центральная часть нагорья привлекала их внимание в гораздо меньшей степени. Движение с Анатолийского нагорья на запад более естественно. Жители внутренних областей всегда стремятся завоевать побережье, хотя в исторические периоды они, как правило, останавливались у берега моря. Распространить свою власть на весь бассейн Эгейского моря пытались только великие завоеватели, обладавшие более длинными руками, подобные персам и туркам. Малая Азия не была и каналом, через который происходили мирные контакты с Востоком. Что-то передавалось от одного народа другому по суше, в случае необходимости простые люди и целые армии пересекали плато, но во все времена добраться из Эгеиды в Сирию было проще всего по морю. Однако, чтобы проследовать по этому маршруту, необходимо было покинуть закрытый бассейн Эгейского моря и проследовать вдоль менее гостеприимных берегов или по открытому морю, а для этого нужно было обладать большей уверенностью в своих силах. Из-за географического фактора не из всех поселений в Сирии можно было с легкостью попасть в Грецию, а греческие города на Кипре никогда не были столь же неотъемлемой частью общества эллинов, как поселения, располагавшиеся на Родосе. Другой преградой был вход в Черное море, где царили сильные течения, да и само оно могло быть довольно малопривлекательным, как и открытое море, раскинувшееся к западу от Греции и отделявшее ее от Италии и Сицилии.

В данном смысле бассейн Эгейского моря представляет собой некую естественную обособленную единицу. Это позволяет объяснить факт того, что восточное и южное направления для греков были гораздо более важными, чем западное и северное, и внесли значительный вклад в развитие эллинской цивилизации. В западной части полуострова климат более влажный, а зима более теплая, что делает растительность более разнообразной. Расположенная на юго-западе Пелопоннеса Мессения и находящаяся на северо-западе Элида представляют собой плодородные области, способные прокормить многочисленное население. Дальше к северу на побережье располагалась целая цепочка греческих городов, большинство из которых было достаточно и процветающими, а расположенные неподалеку от берега острова, особенно Керкира (Корфу), остаются привлекательными до сих пор. Однако эти города-государства не играли важной роли и, несмотря на свое удобное для этого расположение, не занимали лидирующего положения даже в ходе колонизации Италии и Сицилии.

Греческие колонии, простиравшиеся от побережья Черного моря на северо-востоке до Марселя и берегов Испании на западе, а также включавшие в себя Киренаику на западном побережье Северной Африки, были более разнообразными, в том числе с точки зрения климатических условий, но везде, где условия не сильно отличались от тех, к которым греки привыкли на родине, или где местность еще не была заселена достаточно развитыми сообществами, способными на сопротивление эллинам, разрастались многочисленные греческие поселения. Ниже в этой главе пойдет речь о самой Греции, полуострове и бассейне Эгейского моря, ибо именно там сформировалась древнегреческая цивилизация. Однако следует помнить, что не все сказанное ниже о климате и сельском хозяйстве можно применить (по крайней мере, без каких-либо изменений) ко всей колонизированной эллинами территории.

В целом климат Греции относится к средиземноморскому типу, хотя его в некоторой степени изменяют близость более крупных массивов суши, таких как Балканы и Малая Азия, и холодные ветры, дующие с Черного моря. Для района Афин и юго-восточной части полуострова характерна более высокая летняя температура, и на протяжении трех и более месяцев там вообще может не выпадать дождь, за исключением бурь, изредка случающихся, как правило, в период с середины июня до середины сентября. Летом растительность в основном высыхает. В Греции всегда дуют довольно сильные ветры, а в июле и августе на погоду сильное влияние оказывает постоянный северный или северо-восточный ветер, который древние называли эфесским и который делает погоду на островах более прохладной, но мешает деревьям. В другие времена года погода может неожиданно и резко меняться, как это происходит в странах, расположенных в бассейне Атлантического океана. Сильные дожди, как правило, начинаются в октябре и достигают максимума в декабре, но погода может оставаться теплой на протяжении всего ноября, так как море замедляет сезонное снижение температуры. Даже с наступлением зимы в районы, расположенные неподалеку от моря, приходят лишь умеренные холода. В Аттике, на равнине, снег обычно лежит не дольше одного-двух часов. Весна в Греции достаточно своенравна: хотя в марте может наступить несколько теплых дней, в целом зима еще не уступает своих позиций. В апреле и мае погода стабилизируется, температура поднимается, и везде внезапно появляются цветы и трава. В низине урожай созревает до конца мая.

В Западной Греции зимой больше дождей, и там дуют другие ветры, причем те, что прилетают с запада, приносят с собой влагу, проливающуюся на землю и горы. В целом лето здесь такое же, как на востоке, хотя период засухи длится меньше. Разница в климате становится заметной, если подняться в горы, где годовая сумма осадков может превышать среднюю норму для Центральной и Северной Европы, а летом температура не поднимается настолько высоко. Снежные шапки лежат на горных вершинах даже в июне, а под ними в самый разгар лета течет вода. Ниже располагается горно-лесной пояс, где растут дубы и другие деревья. Везде на уровне выше 900 метров лежат летние пастбища для овец и коз, в то время как на иссушенных солнцем равнинах деревья встречаются крайне редко, а воду достают из колодцев. На территории некоторых городов-государств, таких как Спарта с ее плодородной аллювиальной равниной, простиравшейся непосредственно под горами Тайгет, располагались зоны с обоими типами климата. При этом большую часть территории Афин и Коринфа занимали низины, а многие государства Аркадии полностью находились в высокогорной местности, и, соответственно, стиль жизни их обитателей отличался от того, к которому привыкли другие греки.

Небольшая сумма годовых осадков на юго-востоке является свидетельством того, что незначительные отклонения от нормы могут иметь серьезные последствия. Кроме того, часть этих дождей выпадает во время внезапных бурь, приносящих больше ущерба, чем пользы. Большинство рек Греции (там, где они есть) несет с собой в сторону равнин или моря значительное количество ила, и выше по течению хорошо заметна эрозия почвы. Точно определить, какое количество пахотной земли погибло из-за этих явлений, невозможно, но, несомненно, данный процесс имеет место. На некоторых участках земли, которые в настоящее время не возделываются, видны следы террасирования. Платон в своем диалоге «Критий» описывает раннюю Аттику, где холмы были покрыты землей, в то время как к периоду, когда жил философ, ее уже смыло и остались лишь скалы – оголенные кости земли. Он также пишет о густых лесах, покрывавших землю в те далекие времена и впоследствии исчезнувших. Несомненно, кое-что здесь исчезло. Греки использовали большое количество древесины в качестве топлива и строительного материала. Возможно, в более глубокой древности, когда храмы еще не строили из камня, ее расход был еще выше. Рубка лесов неизбежно приводит к еще большему вымыванию почвы, а в климатических условиях Греции снова засаживать местность, причем таким образом, чтобы это было эффективно, крайне сложно, даже если сильно захотеть. Козы очень любят молодые побеги, из-за чего количество последних резко снижается. Платон преувеличивает, и кто-то может вполне обоснованно усомниться в том, что больше чем на четверти территории Греции можно было собрать хоть какой-то урожай. Однако «Критий», как и другие произведения древней литературы, ясно свидетельствует, что до нашей эры климатические условия в целом мало отличались от современных, и во многом виной тому стала деятельность человека. Но в целом почва равнины крайне плодородна, а теплый климат и солнце позволяют урожаю быстро созревать.

Заниматься земледелием в местности с подобным климатом (илл. 10, 11) все же довольно тяжело, хотя оно и отличается от того, к которому привыкли в более влажных регионах. Основная проблема земледельца заключалась в том, что осенью и зимой было слишком влажно, а летом – чересчур сухо. Решить ее, как и в случае с американским сухим земледелием, можно было с помощью постоянной обработки почвы, необходимой для того, чтобы измельчить ее и помочь ей сохранить влагу. Беотийский поэт Гесиод приводит в своей поэме «Труды и дни», написанной в форме увещеваний и наставлений брату и его «коллегам» – мелким землевладельцам, земледельческий календарь, представляющий для нас огромный интерес, так как до нашего времени не сохранилось ни одного систематически изложенного трактата по земледелию. Изучая то, как велось сельское хозяйство после времен Гесиода, мы вынуждены опираться на косвенные упоминания всего, что может быть с ним связано, в других письменных источниках. Как правило, с одного поля урожай собирали не чаще чем раз в два года. Весной пар необходимо было обрабатывать с помощью плуга, а на протяжении всего остального года следили, чтобы он не зарастал. Снова засеивать его можно было следующим летом. Основные пахота и сев приходились на осень (заниматься этим рекомендовалось в октябре), но можно было рискнуть и отложить эти занятия до зимнего солнцестояния. Необходимо было следить за тем, чтобы семена не затопило водой или не смыло. Основной зерновой культурой была пшеница, хотя считалось, что некоторые почвы, например часть равнины Аттики, лучше подходят для выращивания ячменя. Раннеспелые сорта зерновых в низине убирали в мае. У Гесиода не было сена, о котором приходилось беспокоиться, поэтому в июне он позволял себе и своим людям радоваться и отдыхать, а в июле они приступали к веянию зерна. Затем следовал еще один непродолжительный перерыв, завершавшийся в сентябре, когда собирали основной урожай винограда, а в октябре все начиналось заново.

Вероятно, греки недалеко ушли от примитивных технологий, появившихся у них изначально. Правда, мы не так много знаем о технологиях, которые эллины использовали на ранних этапах развития своей цивилизации, так как Гесиод больше упрекал ленивых и расточительных, чем делился своими знаниями об орудиях труда и методах работы. Однако он все же более или менее подробно описал свой плуг, в который запрягали быков и который обладал относительно простым устройством с отдельными лемехом, дышлом и стойкой. При этом он советует земледельцу иметь в запасе более примитивное орудие, изготовленное из единого куска дерева. В обоих случаях у лемеха мог быть металлический наконечник, но Гесиод, сосредоточивший все свое внимание на сравнении различных пород дерева, его не упоминает. Сев проводился полностью вручную, что требовало большой аккуратности; жали с помощью одноручного серпа. Молотьба была более простым занятием – зерно рассыпали на круглом огороженном гумне, расположенном под открытым небом, которое до сих пор является весьма характерной частью греческого сельского пейзажа. Вытаптывали зерно в основном быки, а шелуху относил ветер. Со временем греки стали использовать севооборот и проявлять значительный интерес к использованию разнообразных семян. Тем не менее до появления письменных источников других нововведений после начала использования лемеха с металлическим наконечником не было.

Летом на равнинах, за исключением болотистых местностей в Беотии и Фессалии, невозможно было устроить пастбища, да и обычный земледелец не мог позволить себе выделить для других целей участок земли, способный приносить урожай. Таким образом, лошадей, которых обожали представители древнегреческой элиты, могли позволить себе только богатые эллины и использовали их на скачках или во время войны. Кавалерия составляла лишь незначительную часть вооруженных сил города и была не очень эффективной, за исключением Фессалии и в некоторой степени Беотии. Мулы были важным транспортным средством (к тому же их можно было запрячь в плуг), но через горы было проложено слишком мало дорог, призванных соединить равнины друг с другом и пригодных для проезда по ним на колесах. Даже на равнине немощеные дороги зимой тонут в грязи, из-за чего, как и до совсем недавнего времени, вьючный транспорт был нормой, но греки, по возможности, предпочитали передвигаться по морю. Быки были жизненно необходимы для пахоты, но пастбищ для них было очень мало. Молоко, из которого затем можно было изготовить сыр, греки в основном получали от коз. В источниках, относящихся ко времени после гомеровского периода, крайне редко упоминается овечье молоко, которое активно пьют современные греки, и овец, очевидно, использовали в первую очередь для получения шерсти, а затем уже – в качестве источников мяса. Овец и коз разводили в огромных количествах. Летом их по возможности уводили на холмы, хотя сезонные перегоны на отдаленные высокогорные пастбища, очевидно, организовывали не так часто, как в Средневековье и в наши дни. Однако в складках известняковых горных хребтов, покрывающих почти всю территорию Греции, можно встретить лишь очень скудную растительность, которая может послужить пищей для коз и в качестве топлива, но не имеет другого хозяйственного применения. Перегон животных на холмы лишал равнину одного из немногочисленных источников навоза, но его отчасти заменяли сожжение и перепахивание сорняков.

Вместо сливочного масла, столь важного в нашем рационе, греки использовали оливковое. Оливковые деревья, с их сильными корнями и узкими листьями, прекрасно приспособлены для того, чтобы получать из почвы максимум влаги и как можно меньше терять ее в летнюю жару. Урожай зерновых часто выращивают среди деревьев. Получаемое из их плодов масло, которое использовали при приготовлении пищи, для освещения помещений и в других целях, является одним из немногочисленных производимых в Греции продуктов, избыток которых можно экспортировать, и доход от земель, засаженных оливами, был, соответственно, выше. Поэтому, когда у греков появилась возможность ввозить зерно в достаточных количествах из других стран, они по вполне понятным причинам предпочли сажать оливковые деревья, а не злаки. Другим ведущим участником соревнований за землю были виноградники, представляющие собой группы низких кустарников, листья которых летом защищают почву от жгучих солнечных лучей. Виноградники довольно хорошо растут на большой высоте, в то время как оливы можно сажать только на равнинах или в нижней части горных склонов. Таким образом, в древности, как и в наши дни, гористые области, такие как Аркадия, где было немного пахотной земли, обменивали мясо и сыр на оливки и зерно, выращивавшиеся ниже.

Хлеб в Греции играл роль, которая может удивить современного жителя более северных краев, и весной, до сбора урожая, еды было совсем немного, особенно до того, как там стали выращивать кукурузу. Мясо ели по праздникам и в других особых случаях; во время публичных жертвоприношений бедняки получали обильную и сытную еду, а богу хватало жира и костей, которые сжигали на алтаре. Рыба была распространена более широко, и ее не только ели в свежем виде, но и сушили. Некоторые виды рыбы привозили издалека. Важную роль также играли яйца и овощи. Но основу рациона все равно составляли оливки, хлеб, молоко, сезонные фрукты и мед, использовавшийся вместо сахара. Человеку, живущему в таком теплом климате, нужно меньше еды, чем в более холодных северных странах. Выносливость греков и их способность быстро восстанавливаться обусловлены рационом, который американец или англичанин посчитает весьма скудным. Эллины также с удовольствием пили вино, но в древности считалось, что употреблять его в неразбавленном виде безнравственно, поэтому вино разбавляли водой, причем приемлемым считалось соотношение два к пяти (две части вина и пять – воды). Так, поговаривали, что причиной нервного срыва могущественного спартанского царя стала позаимствованная им у скифских посланников привычка пить неразбавленное вино. К богу Дионису, научившему людей правильно использовать виноград, как и к Деметре, подарившей им зерно, относились с большим почтением и благодарностью. Эти дары были основой жизни древних греков.

Греция и бассейн Эгейского моря

Привести статистические данные относительно населения невозможно. От ранних периодов до нашего времени не сохранились источники, которые позволили бы нам хотя бы делать догадки, причем такая ситуация характерна для большей части страны. Вполне очевидно, что население с легкостью исчерпало те ограниченные ресурсы, которые могли предоставить греческие земледельцы, и к началу Великой греческой колонизации VIII–VII вв. до н. э. имело место (по крайней мере отчасти) перенаселение. К эпохе классики эллины импортировали зерно из трех основных регионов: с Сицилии и из Южной Италии, в плодородных долинах которых были греческие колонии; с юга России, где располагались приграничные колонии и форпосты (но поселения на этих землях старались строить недалеко от моря, и те, кто хотел преуспеть в торговле в этих краях, должен был заручиться поддержкой вождей местных племен); и Египта, где у греков был всего лишь опорный пункт – торговая колония в Навкратисе, хотя с большим успехом они закрепились в Киренаике, также расположенной на североафриканском побережье, к западу от Египта.

Вторым после пищи ресурсом, которого грекам остро не хватало, был металл. В Греции есть несколько серебряных рудников. В первую очередь следует упомянуть Лаврионские рудники, расположенные в холмах к юго-востоку от Афин, где в начале V в. до н. э. была обнаружена новая жила, сыгравшая важную роль в росте могущества этого города. Кроме того, серебро добывали на острове Сифнос, расположенном южнее и достигшем наивысшей точки своего расцвета в архаическую эпоху, но позднее, когда море затопило выработки, лишившемся этого источника дохода.

Однако наиболее важную роль играли Пангейские рудники во Фракии, к востоку от реки Стримон (Струма), где добывали не только серебро, но и золото. За обладание ими начиная с VI в. до н. э. с местными жителями соперничало несколько государств. Месторождения железа и меди встречались крайне редко, причем самые важные из них опять же находились на севере – в Македонии и Фракии. Вторыми по значимости были рудники, расположенные на Эвбее и в Лаконии. Однако, хотя в более поздние времена железо из Лаконии считалось очень качественным, вряд ли они начали разрабатываться в очень ранний период. В любом случае, как правило, все это железо непросто было обработать с помощью использовавшейся в древности технологии плавления, из-за чего большое количество металла пропадало. Медь привозили с Кипра, но олова, необходимого для изготовления сплава, то есть бронзы, всегда не хватало. Вообще до сих пор неясно, каким образом в эпоху бронзового века средиземноморские цивилизации получали этот крайне необходимый им металл. Железо добывали на северо-востоке Малой Азии и еще севернее, на территории современной Армении, и, возможно, первоначально греки получали данный металл из этого региона, над которым тогда потеряли контроль хетты. Позднее, но все равно в довольно ранний период греки нашли другой источник железа – они приобретали его у этрусков, живших в центральной части Италии.

Кроме того, грекам был крайне необходим материал для строительства кораблей. Здесь нет необходимости лишний раз подчеркивать, насколько важную роль судоходство играло в жизни эллинов. Однако в непосредственной близости от моря древесину найти было нелегко, и ее в основном приходилось завозить извне – из Македонии, Фракии или знаменитых сосновых лесов на горе Ида, возвышающейся неподалеку от Трои. Не могли эллины самостоятельно обеспечить себя и дегтем, парусиной и веревками.

Нам не стоит забывать о том влиянии, которое климат оказывает на общество. На протяжении большей части года греки могли работать, питаться и разговаривать на открытом воздухе и надевать на себя сравнительно небольшое количество одежды, тень была для них дороже солнца, и все это заметно повлияло на их образ жизни. У земледельцев, даже таких трудолюбивых, как Гесиод, оставалось время для отдыха, и древние греки, как и их современные потомки, любящие посидеть в деревенских кафе, тратили большую часть времени на разговоры со своими «сородичами» – земледельцами. Горожане испытывали ту же потребность, удовлетворению которой служили колоннады, украшавшие древнегреческие города и дававшие тень или служившие навесом, под которым можно было спокойно побеседовать. Не случайно от греческого слова сто а. использовавшегося для обозначения этих портиков, происходит название такой философской школы, как стоицизм. Зима не мешала общительным грекам – Гесиод, красноречиво описывавший холод, царивший в его доме, расположенном на высокогорье, подчеркивает, что крестьянину следует работать в собственном доме, а не бездельничать и не болтать в кузнице. Этот пассаж довольно явно свидетельствует о том, чем именно большинство людей предпочитало заниматься в холодное время года.

Соответственно, жизнь греков была максимально открытой. Человек испытывал гораздо большее давление со стороны общества, чем те, кто живет в местностях, где климат заставляет людей большую часть свободного времени проводить дома. Ему было гораздо сложнее скрыться от неодобрения и намного нужнее продемонстрировать то, что считалось достойным похвалы. Устная речь играла крайне важную роль: в политике все решало ораторское искусство, а письменные памфлеты были вторичны; поэзия предназначалась для декламации, а не для чтения про себя (если, пожалуй, не считать утонченных любителей, живших уже после окончания эпохи классики). Человеку, являющемуся частью цивилизации, где огромную роль играют сиюминутные влияния и где ему некогда задумываться и планировать свои действия, необходимо всегда оставаться начеку и быть активным, и он с легкостью становится гордым и раздражительным, что очень хорошо заметно по современным жителям Греции. Северяне, возможно преувеличивающие контраст, склонны считать греков непостоянными и безответственными. Кто-то может усомниться в том, что греки в целом менее рациональны, но климат действительно влияет на ритм жизни и формирование идиом, и нам следует это учитывать.

Глава 2
Микенская цивилизация

В доисторическую эпоху Греция прошла через период палеолита (относящиеся к нему находки стали делать только недавно) и долгий период неолита, знания о котором также недавно стали значительно расширяться. Следующий за ними бронзовый век ученые разделили, основываясь на типах керамики, на три основных этапа, получившие для материковой Греции названия раннеэлладского, среднеэлладского и позднеэлладского периодов, причем каждый из них подразделяется на фазы, число которых может разниться¹. Среднеэлладский период начался около 1900 г. до н. э. и завершился после 1600 г. до н. э., когда начался позднеэлладский, который еще называют микенской цивилизацией в честь знаменитого укрепленного города, где были обнаружены относящиеся к нему артефакты. Около 1200 г. до н. э. эта цивилизация пережила ряд серьезных потрясений и скатилась в «темные века», для которых характерна утрата письменности, но на которые пришлось начало железного века. Для выделения его ранних фаз, протогеометрической и геометрической, опять же использовались типы керамики.

Анализ археологических данных и их включение в исторический контекст – занятие крайне сложное и спорное. На протяжении этого продолжительного промежутка времени имело место множество приходов и уходов, завоеваний и переселений. Значительный прорыв, произошедший в конце бронзового века, прекрасно фиксируется и датируется, так как переселявшиеся народы пытались пробиться из Европы в Египет и были отброшены назад Рамсесом III около 1190 г. до н. э. Мы можем быть уверены, что подобные передвижения имели место и раньше. Однако важные изменения в культуре, позволившие археологам разделить бронзовый век на этапы, не всегда происходят в результате переселений или завоеваний. Наоборот, завоевание может не приводить к каким-либо сдвигам в культуре. Изучая регионы, где ярко проявились такие симптомы, как уход из старых поселений или их уничтожение, новые стили в архитектуре или одежде, изменение погребального обряда и т. д., можно прийти к вполне логичному выводу о смене значительной части населения, вероятно произошедшей в результате применения силы. Даже если это так, не стоит забывать про население, обитавшее в этих местностях ранее, которое скорее могло попасть в подчиненное положение, чем быть уничтожено или поголовно изгнано. Соответственно, в более поздние периоды оно вполне могло снова дать о себе знать или сделать существенный вклад в развитие данного региона.

Говоря о памятниках, на которых находят только вещи, способные с легкостью пережить несколько столетий под землей, например керамику, такую хрупкую, но которую практически невозможно полностью уничтожить и которая может привлекать к себе несоразмерное ее значению внимание, следует быть крайне осторожным. Какие-то выводы можно сделать, изучив планировку древних поселений и их укреплений или из самого факта отсутствия вокруг них стен, погребальный обряд и сохранившиеся до нашего времени артефакты. Благодаря усовершенствованию методики археологических исследований мы со все возрастающей уверенностью можем устанавливать сходства, различия и связи. Однако до тех пор, пока в нашем распоряжении не появятся письменные источники, созданные представителями народа, строившего эти поселения и использовавшего те или иные предметы, мы не будем знать многие вещи об их мышлении и социальных институтах. При отсутствии других источников ученым всегда будет хотеться делать далеко идущие выводы, основываясь на особенностях орнаментации керамики. Но, изучая периоды, от которых до нашего времени сохранилось больше источников разных категорий, мы далеко не всегда находим связь между орнаментацией керамики и изменениями в других видах искусства, не говоря уже о соотношениях с общественным и политическим устройством.

Древние языки также играют важную роль. Древнегреческий принадлежит к индоевропейской языковой семье, но в рамках той ее ветви, к которой он относится, между языками нет тесной связи. Он содержит довольно большое количество слов, которые мы можем отнести к числу иноземных заимствований. Многие из них, несомненно, греки почерпнули из языков, на которых говорили их предшественники. Особенно активно заимствуются топонимы. Так, в Англии до сих пор сохранилось множество кельтских названий, а в Северной Америке – индейских. Однако сохранившиеся с древних времен слова, в отличие от археологических находок, нельзя классифицировать и датировать, да и определить, сколько новоприбывших нужно в каждом конкретном случае для того, чтобы завоеванное ими население заговорило на новом языке, совсем не легко. В самой Греции существовало множество диалектов, хотя они разнились не настолько, чтобы не позволять жителям одной области понимать обитателей другой. Различия между этими диалектами и их распространение могут быть важным ключом к пониманию ранней истории говоривших на них людей, если, конечно, не забывать, что процессы складывания этих диалектов и взаимодействия между ними продолжались и в дальнейшем, а границы между диалектами были довольно изменчивы. В частности, предположение тех, кто рассуждает о первом появлении греков на полуострове, о том, что каждый диалект принадлежал отдельной компактной группе поселенцев, в корне неверно. Недавно ученые начали сомневаться, существовал ли древнегреческий язык тогда в том виде, в котором мы могли бы его узнать, и не сложился ли он только после того, как захватчики, говорившие на индоевропейском языке, ассимилировались с местным населением.

Другая группа проблем связана с устной традицией. Древние греки рассказывали множество историй о своих героических предках, и у нас нет сомнений, что в том или ином виде эти предания сохранились еще со времени существования микенской цивилизации и, пережив бесписьменную эпоху, были унаследованы эллинами более позднего времени, уже обладавшими письменностью. Греки, передававшие из поколения в поколение эти рассказы, очень трепетно относились ко всем деталям и подробностям, особенно связанным с именами и родословными. Но имеющиеся в нашем распоряжении аналогии, которых довольно много, свидетельствуют, что эти данные полезны для историков лишь в том случае, если они совпадают с содержащимися в других источниках, в том числе относящихся к иным типам. Все эти рассказы так или иначе связаны с двумя событиями – разрушением Фив и осадой Трои. Период, в который происходили эти события, представляет собой «эпоху героев» Греции. В средневековом эпосе Западной Европы подобную роль играют времена, когда жили Теодорих и Карл Великий. Историческая составляющая в поэтических произведениях, восхваляющих «эпоху героев», отсутствует, ибо задача поэта заключалась в том, чтобы доставить удовольствие слушателям. Несмотря на то что поэт, пересказывавший передающуюся из уст у уста легенду, будет считать, будто рассказывает правдивую историю, а его публика признает ее реальность, ни тот ни другие не смогут отличить достоверные факты от прекрасного вымысла. Мы также вряд ли можем, изучая сохранившиеся до нашего времени поэмы, понять, где заканчивается подлинная традиция и начинается фантазия конкретного поэта, хотя рациональные критики, как жившие в древности, так и наши современники, сделали для этого все, что могли. Еще сложнее делать какие-то выводы, изучая более поздние прозаические произведения, в которых пересказываются не сохранившиеся до наших дней поэмы. Город, названный археологами Троей VIIA, был примерно в конце бронзового века сильно разрушен в результате воздействия человеческого фактора, и это позволило некоторым современным ученым поверить, что перед ними поселение, описанное в древнегреческих легендах, и что Троя действительно была уничтожена армией греков, возглавляемой царем Микен. Однако у нас имеются серьезные сомнения по поводу датировки и подробностей этого события, и до сих пор, как и прежде, есть исследователи, которые сомневаются в том, что греки вообще разрушали Трою. Сам по себе эпос не является надежным источником, и его огромная ценность для исторического исследования заключается в случайно оказавшихся в нем сведениях о мировоззрении, обычаях и предметах материальной культуры, относящихся к какому-либо периоду в прошлом или ко времени, когда жил поэт.

Говоря о периодах, изучение которых сопряжено с подобными ограничениями, следует постараться не делать каких-либо далеко идущих выводов. Так, развитие земледелия, позаимствованного с Востока, стало одним из наиболее ярких явлений, имевших место в далеком прошлом, позволив носителям неолитических культур перейти к оседлому образу жизни, но до сих пор остается спорным то, каким образом оно попало в Грецию – путем мирного взаимодействия с народами Малой Азии или из-за появления на ее территории какого-то нового народа. У нас нет сомнений в том, что в эпоху неолита люди уже умели передвигаться по морю, так как во многих неолитических поселениях использовались орудия труда, изготовленные из обсидиана с острова Мелос. Однако это не позволяет нам дать ответ на вопрос о происхождении земледелия. Кроме того, следует отметить, что сохранившиеся до нашего времени черепа людей, живших в тот период, как правило, относятся к так называемому средиземноморскому антропологическому типу, но среди них встречается довольно большое количество черепов, принадлежавших представителям альпийского типа. Соответственно, вряд ли следует говорить об этнической однородности местного неолитического населения; в более поздние времена оно было еще более разнообразным.

Более поздние периоды, на протяжении которых также происходили изменения, вызывают у исследователей аналогичные вопросы. Переход к бронзовому веку не был простым и не произошел в один миг. Представить себе постепенное начало использования металла и появление других нововведений, таких как гончарный круг, довольно легко. Однако на многих памятниках зафиксирован разрыв между неолитическим и раннеэлладским периодами, а некоторые раннеэлладские памятники могли появляться на пустом месте, и складывается впечатление, будто новый образ жизни распространялся по Греции, двигаясь с юга на север, причем он так и не сумел полностью затронуть Фессалию. Соответственно, неизбежно складывается гипотеза о том, что перед нами культура пришлого населения, изначально прибывшего сюда по морю. По сравнению с эпохой неолита в Греции значительно увеличилось количество жителей, появились тщательно продуманные укрепленные здания, подобные обнаруженным археологами в Лерне, расположенной в Арголиде. В Ферми на Лесбосе было найдено беспорядочное скопление небольших домов, занимавшее значительную площадь. Более того, одновременная им крепость в Трое представляет собой узкое, но внушительное сооружение, укрепленное богатым правителем, стремившимся таким образом защитить свои сокровища. Однако в большей части бассейна Эгейского моря археологи находят небольшие неукрепленные поселения, свидетельствующие о том, что на протяжении довольно продолжительного периода в этом регионе царил мир.

Культура всего данного региона, включающего не только саму Грецию, но и острова (в том числе Крит) и Западную Малую Азию, довольно однородна. Вероятно, с этим можно связать широкое распространение определенной категории топонимов, сохранявшихся и в эпоху классики, но не являющихся греческими. Наиболее показательными примерами являются названия, оканчивающиеся на – нф, такие как Коринф, или сибилянты, которые греки записывали как су су, как в слове «Парнас». Встречаются также и нарицательные имена с подобными окончаниями, в основном представляющие собой названия птиц и растений. Топонимы, относящиеся к этим категориям, чаще всего встречаются в тех частях Греции, где расположено большинство поселений раннеэлладского периода. Гипотеза о том, что на данном языке говорили жители Греции раннеэлладского периода, являвшиеся носителями довольно однородной культуры, и что греки позаимствовали из этого языка названия многих мест и некоторое количество слов, особенно связанных с фауной и флорой, с которыми они не сталкивались на своей родине, очень притягательна.

Независимо от того, говорили обитатели Греции раннеэлладского периода на этом языке или нет, нам следует предположить, что в какой-то момент туда пришли многочисленные группы людей, говоривших на индоевропейском языке, от которого впоследствии произошел древнегреческий. На протяжении некоторого времени большинство ученых считало, что это вторжение имело место около 1900 г. до н. э. и стало причиной начала среднеэлладской стадии древнегреческого бронзового века. В настоящее время понятно, что Лерна и некоторые другие памятники были разрушены при переходе от второй фазы раннеэлладского периода к третьей, и, соответственно, появление на этой территории пришлого населения следует датировать примерно 2100 г. до н. э. Правда, можно говорить и о том, что захватчики могли прийти в Грецию несколькими волнами. Непосредственно перед 2000 г. до н. э. и после него, очевидно, произошел какой-то вооруженный конфликт, и численность населения заметно уменьшилась. Кроме того, прослеживается определенный регресс по сравнению с тем уровнем развития цивилизации, который был достигнут в раннеэлладский период. Все это свидетельствует о вторжении, но ученые не смогли прийти к единому мнению о том, откуда прибыли захватчики. Аргументы, связанные с особенностями керамики, кажутся в настоящее время неубедительными. Но вполне возможно, что примерно в то же время другие захватчики, говорившие на индоевропейских языках, вторглись в район Средиземноморья и в Месопотамию. Так, в Анатолии появились хетты, в Вавилоне – касситы, в Северной Месопотамии возникло государство Митанни, и все эти люди не могли прийти с востока или юга. После первых потрясений начался период мирного восстановления и развития, происходило постепенное совершенствование различных технологий, и в Греции появилось крайне важное нововведение – одомашненные лошади. В правление царей, похороненных в шахтных гробницах в Микенах (см. ниже) и происходивших из мест, находившихся за пределами Греции, удалось достичь поразительно высокого уровня развития. Искусство этого периода испытывало на себе влияние различных иноземных элементов, в том числе сложившихся на минойском Крите.

Культура раннеминойского Крита очень похожа на характерную для раннеэлладской Греции и современной им Малой Азии. Если выводы, сделанные на основе изучения топонимов, являются верными, то можно предположить, что жители этих регионов также говорили на одном языке. В течение среднеминойского периода, вскоре после 2000 г. до н. э., обитатели минойского Крита создали высокоразвитую и весьма утонченную цивилизацию, значительно превосходившую все достижения их предшественников и их современников, живших в материковой части Греции. Основными ее центрами стали города, расположенные в центре острова, – Кносс на севере и Фест на юге. Судя по всему, дворцы этого периода, которые, однако, сложно отделить от более поздних зданий, как и более ранние постройки, не имели в своей основе какого-либо четкого плана, а представляли собой всего лишь сосредоточение различных групп помещений вокруг центрального двора. Однако сам их размер свидетельствует о могуществе и богатстве построивших их правителей. Фрески, украшавшие стены, и керамика, которой пользовались обитатели дворцов, ясно свидетельствуют, что на протяжении длительного периода жизнь в этом ныне потерянном мире была радостной и изысканной. В настоящее время ученые спорят о том, насколько сильно на минойский Крит повлияли контакты с высокоразвитой цивилизацией Египта. Однако в любом случае перед нами не просто сообщество людей, подстраивавших под себя воспринятые извне образцы, а очень своеобразная и процветающая цивилизация.

Количества изображений кораблей, имеющихся в нашем распоряжении, достаточно для того, чтобы понимать, насколько важную роль играло для этих людей море. Созданное ими искусство оказало огромное влияние на существовавшее в соседних областях, сначала на созданное жителями островов, а затем на искусство материковой Греции. Эллины, жившие в V в. до н. э., были совершенно уверены, что Минос правил из Кносса морем. Кроме того, в Афинах огромной популярностью пользовалась легенда о том, как Тесей убил Минотавра и спас город от уплаты Криту ежегодной дани юношами и девушками. Однако ко времени появления письменных источников, которые мы способны прочитать, власть Крита над морем и материковой частью Греции (если она вообще имела место) закончилась – теперь островом владели сами греки. Сильный пожар, случившийся в Кноссе около 1400 г. до н. э., привел к тому, что некоторое количество глиняных табличек с надписями было сильно обожжено, благодаря чем они сохранились до нашего времени. Вырезанные на них тексты, написанные на древнегреческом языке, были расшифрованы, и выяснилось, что они представляют собой административные документы. Однако это была не самая ранняя форма письма, использовавшаяся на Крите. До нее существовала пиктографическая письменность, и ее более поздняя форма, получившая название «линейное письмо А», до сих пор не расшифрована и, возможно, использовалась для записи не-греческого языка, на котором говорило само население минойского Крита. Письмо, названное линейным письмом Б, сложилось на более поздней стадии развития письменности. В нем продолжили использовать некоторые более древние символы, не очень удачно адаптировав их к записи слов на древнегреческом языке, впервые отразившемся именно в этих источниках. Для того чтобы понять, как он появился в Кноссе, нам следует вернуться на материк.

Сведения о микенской Греции мы стали получать, когда Шлиман обратил свое внимание на хорошо укрепленную, но сравнительно непримечательную крепость – Микены, находящиеся в северо-восточной оконечности Арголиды. В шахтных гробницах, расположенных в большом могильном круге, прямо за Львиными воротами, было обнаружено поражающее воображение количество золота, маски, надетые на лица умерших, украшения для одежды и произведения ювелирного искусства, сосуды и многое другое, что позволяет нам, вслед за Гомером, вполне заслуженно называть Микены «златообильными». Впоследствии был обнаружен еще один, более ранний могильный круг, расположенный за стенами более поздней крепости, и мы вполне можем с уверенностью говорить о том, что эти изменения, совсем не похожие на все, что, как нам известно, происходило на материке прежде, начали происходить еще до конца бронзового века, около 1600 г. до н. э.

Возможно, использовать термин «микенский» относительно последней стадии бронзового века или называть преобладавшее тогда население «микенскими греками» неправильно, но эти названия удобны, и к настоящему времени их употребление неизбежно. Нерешенным остается вопрос о том, была ли Греция в XIV–XIII вв. до н. э. в той или иной степени единым государством со столицей в Микенах. Дворцы и богатые гробницы были найдены и в других городах, и в нашем распоряжении отсутствуют археологические данные, которые позволили бы говорить, что другие центры находились в те времена в зависимости от Микен. Для керамики и других артефактов, которые изготавливали в XIII в. до н. э. во всем регионе, характерна удивительная однородность стиля, и у этого явления должна быть какая-то причина. Однако политическое единство далеко не всегда подразумевает однообразие культуры и само по себе не является достаточным объяснением для него. Кроме того, расшифрованные письменные источники составлялись для управления местностями, центрами которых были Кносс и Пилос, и в них нет подтверждений того, что оба этих города находились в зависимости от Микен. В них нет даже косвенных сведений об отношениях, сложившихся между этими центрами.

Гипотезу о владычестве Микен обосновывают с помощью двух крайне ненадежных доводов. Первым из них являются упоминания в хеттских текстах конца XIV–XIII в. до н. э. царя Аххиявы, названной соседней страной, расположенной где-то на западном побережье Малой Азии. Несмотря на некоторые филологические расхождения, в настоящее время считается, что это название связано с ахейцами, этнонимом, который Гомер чаще всего использовал для обозначения греков, отправившихся вслед за Агамемноном к Трое. На основании хеттских источников было выдвинуто предположение о том, что этот царь был малозначительным правителем, центр владений которого располагался неподалеку от азиатского побережья, например на Родосе. Другие ученые утверждают, что, судя по сведениям, содержащимся в источниках, речь в них идет о более могущественном правителе, каким и должен быть царь единой державы с центром в Микенах. Во-вторых, Гомер был убежден, что царь Микен превосходил других правителей, хотя поэт не сумел передать суть их отношений, столь чуждых грекам, жившим в более позднее время. Объяснить это проще, если предположить, что превосходство Микен было традиционным явлением, смысл которого ко временам Гомера уже не понимали, и не являлось более поздним изобретением. Однако последующая дискуссия по большей части сводится к природе источников из Кносса и Пилоса, и проблема существования в Греции объединенного государства отходит на второй план. Ниже термин «микенский» будет использоваться по отношению ко всей цивилизации без каких-либо ограничений.

Дворец в Микенах частично разрушился со стороны долины, над которой он возвышается, но мы можем дополнить свое представление о нем, взглянув на него с расположенного неподалеку, в Арголиде, холма, на котором стоял Тиринф, и из других точек. В Пилосе, находящемся далеко на юго-западе и, по легенде, служившем резиденцией Нестора, также был обнаружен огромный дворцовый комплекс. Следы дворцовых построек найдены на афинском акрополе и в Орхомене в Беотии, а также в других городах. Под современными Фивами также были обнаружены руины богатого дворца, раскопанного лишь частично. Дворцы были также в Южной Фессалии, где микенская цивилизация распространилась позднее. По большей части эти дворцы представляют собой скопления помещений, в целом мало отличающиеся от того, что мы видели на Крите. Основной отличительной чертой этих «материковых» дворцов является помещение, получившее название тронной залы. Оно принадлежит к типу, широко распространенному в среднеэлладский период и получившему от археологов название мегарон. Это прямоугольное здание, дверь которого находится посередине одной из коротких стен и ведет сначала в небольшую прихожую, откуда можно попасть в основное помещение. Подобные постройки на территории дворцов были снабжены портиком с колоннадой, за которым следовал вестибюль (порой довольно узкий), откуда посетитель попадал в большое помещение с потолком, опиравшимся на четыре колонны, стоявшие вокруг расположенного в центре очага. Напротив одной из стен этого мегарона ставили царский трон.

Имеющийся в нашем распоряжении археологический материал происходит не только из дворцов, но и из гробниц, к настоящему времени обнаруженных во многих частях Греции, причем некоторые из них содержат достаточно богатый погребальный инвентарь, позволяющий нам называть похороненных в них людей царями. Шахтные гробницы в Микенах, о которых речь шла выше, относятся к довольно раннему периоду. Позднее стали появляться более монументальные погребения: квадратный коридор, вырезанный в склоне холма, ведет в его толщу, где располагается проход в округлую погребальную камеру с ложным сводом. Первая из таких гробниц, найденная Шлиманом и названная им Сокровищницей Атрея, производит довольно сильное впечатление. Не менее роскошным является погребальный инвентарь, обнаруженный в неразграбленных гробницах. Однако мертвые получали эти дорогостоящие знаки внимания только во время собственных похорон: когда тело разлагалось, кости микенского грека нередко отбрасывали в сторону, чтобы освободить место для нового захоронения.

Искусство Крита оказывало огромное влияние на микенское. На протяжении долгого времени существовавшее на островах, в XVI в. до н. э. оно стало распространяться по материку, и, взглянув на многие произведения того времени, можно узнать минойскую технику. Находясь в приятном возбуждении от открытия Артуром Эвансом Крита, ученые считали само собой разумеющимся, что в те времена, когда существовали эти памятники, минойская цивилизация распространила свою власть на материковую Грецию. Однако эта гипотеза оказалась ошибочной – у нас нет ни одного доказательства историчности критской колонизации. Так как эти артефакты являются произведениями критского искусства, можно предположить, что их изготовили критские мастера (или их ученики), работавшие на иноземцев и учитывавшие их вкусы. Сосуды, прекрасно выполненные инкрустированные кинжалы, скульптурные изображения на надгробиях – во всем этом отразился интерес к военному делу, чуждый искусству минойского Крита, в котором изображению людей уделялось гораздо менее пристальное внимание. Взглянув на золотые маски, найденные в шахтных гробницах (илл. 5а), части из которых, вероятно, придано портретное сходство с умершими, мы увидим усы и необычно подстриженные бороды, отличающие микенских царей от чисто выбритых правителей Крита.

Жители Греции периода существования микенской цивилизации активно передвигались по морю. Им удалось установить прочные торговые отношения с жителями западной части Южной Италии и построить торговые фактории на сирийском побережье. Уже в XIV в. до н. э. греческую керамику стали завозить в Трою, Египет и многие другие местности, в XIII в. до н. э. этот процесс стал идти более активно. При этом нередко данная керамика занимает место критской посуды, доставлявшейся в эти регионы прежде. Несколько микенских поселений выросли на месте минойских. Поэтому совершенно неудивительно, что эти люди могли захватить сам Кносс, богатейший центр этой на удивление мирной цивилизации, города которой не были обнесены стенами, а воины не носили доспехов. Судя по результатам последних археологических раскопок, это произошло в XV в. до н. э., но факты до сих пор остаются спорными. Греки переделали дворец, добавив к нему «тронный зал», отличавшийся, однако, от мегаронов, которые строили на материке. Он стал арсеналом и кладовой; его заполонили лошади, колесницы и другие вещи, включая доспехи, которых прежде на Крите не видели. Судя по письменным источникам, теперь Кносс стал управлять многими другими городами острова.

Затем, около 1400 г. до н. э., когда во дворце еще продолжалась перестройка, все это было внезапно уничтожено во время масштабного пожара, и представители микенской цивилизации, очевидно, покинули Крит. Причина этого не заключалась в падении микенской цивилизации – следующие двести лет стали периодом ее наивысшего развития, и мы не знаем, какая внешняя сила смогла бы нанести такой урон и привести к подобным результатам. Возможно, на Крите произошло восстание, и представители микенской цивилизации решили, что им не следует продолжать завоевание, так как они не смогут удержать все захваченные ими территории. Как бы то ни было, они ушли, и жители Крита, слава которого осталась в прошлом, на протяжении всей оставшейся части бронзового века сохраняли минойскую цивилизацию. Некоторые части дворца в Кноссе расчистили и заселили простые люди, но он перестал быть значимым центром.

Пришло время более пристально взглянуть на то, какой вклад в развитие антиковедения внесли недавно переведенные письменные источники. Тексты, написанные так называемым линейным письмом Б, впервые были найдены в Кноссе в начале XX в. Еще одна находка большого собрания табличек с линейным письмом Б была сделана в Пилосе сразу после Второй мировой войны. Несколько подобных текстов были обнаружены в Микенах, а также в Фивах. Сами знаки этого письма встречаются повсеместно. В основном это нарисованные на сосудах символы, которые были найдены в Фивах и на территории других памятников. Все эти тексты, за исключением последних, сохранились благодаря пожарам в зданиях, где они находились. Выдавленные на влажных глиняных табличках, которые затем сушили, они не предназначались для длительного хранения. Это были всего лишь записки, сохранившиеся до наших дней лишь потому, что волей случая были обожжены. Судя по форме знаков, совсем не похожих на клиновидные символы, давшие название клинописи, линейное письмо Б предназначалось не для ведения записей на глиняных табличках, а скорее для нанесения на какую-то поверхность пером или кистью. Если с его помощью и записывали тексты, которые должны были сохраниться на протяжении долгого времени, то, по иронии судьбы, для этого использовали какой-то недолговечный материал.

Сложно сказать, использовали ли эту форму письма для записи текстов, отличных от немногословных административных документов, черновики которых сохранились до нашего времени на грубых глиняных табличках. Будучи слишком сложным и путаным для передачи слов древнегреческого языка, оно могло казаться подходящим только для таких случаев, когда образованные писцы точно знали, что именно подразумевали их коллеги, когда делали свои записи. Однако столь же сложные формы письменности использовались по всему древнему Ближнему Востоку, причем на них составлялись как царские надписи, так и дипломатические письма. Мы не знаем, хорошо это или плохо, но микенские цари не стремились увековечивать свои подвиги в текстах, вырезанных на камне, но они должны были посылать друг другу и иноземным правителям письма, для которых, очевидно, использовался какой-то недолговечный материал. Судя по тому, что почерк, а также многие термины, использованные в текстах, обожженных во время пожара, произошедшего в Кноссе примерно в 1400 г. до н. э., и в тех, что были выдавлены на глиняных табличках, обожженных во время пожара в Пилосе около 1200 г. до н. э., идентичны, можно предположить, что писать умели лишь немногочисленные профессионалы. Как и в случае со многими клинописными документами, почерк, которым специалисты записывают тексты, предназначенные для ограниченных целей, может быть столь же одинаков и неизменен, в то время как в обществе, где велико количество людей, умеющих писать и читать, где письменность свободно используется для достижения множества различных целей, он за два столетия может значительно измениться. (Консерватизм, о котором здесь идет речь, до сих пор не дает ученым покоя, что привело к попыткам пересмотреть датировки и уменьшить временной разрыв между двумя названными выше событиями, а именно отнести пожар в Кноссе к гораздо более позднему времени. Однако археологические данные противоречат этой гипотезе.) В любом случае ввиду тех обстоятельств, благодаря которым сохранились эти таблички, крайне маловероятно, что археологи когда-либо найдут исторические или литературные тексты, записанные линейным письмом Б.

Писцы работали в рамках системы, которая была им хорошо знакома, но о которой мы совсем ничего не знаем. В каждом отдельном случае они записывали только те детали, которые считали необходимыми, из-за чего мы не знаем ни контекст, ни исходные предпосылки, а также многие специальные термины. Однако нам совершенно ясно, что эти тексты использовались в работе четко построенной и тщательно продуманной дворцовой бюрократической машины, «винтикам» которой нужно было знать все, что кто-либо сделал или не сумел сделать. Мы полагаем, что она могла быть столь же неэффективной, как и централизованные административные аппараты, существовавшие в других местах и в другие исторические периоды. Однако в этих текстах ясно отразилось стремление их авторов и читателей принимать участие во всем, и одного этого вывода достаточно для того, чтобы понимать, насколько микенская цивилизация была не похожа на сформировавшуюся после ее гибели. Если говорить более конкретно, то данные источники свидетельствуют о том, насколько сильно жизнь царей эпохи позднего бронзового века отличалась от той, которую вел Агамемнон и о которой мы знаем благодаря Гомеру.

Царь находился на вершине политической иерархии и носил титул ванакс, который продолжал использовать в отношении правителя еще Геродот. Но для него это слово, которое он применял намеренно и которое впоследствии стало употребляться в отношении богов, уже было архаизмом. Лавагета (этот титул можно перевести как «предводитель народа») ученые довольно быстро стали считать военачальником, хотя ни в одном письменном источнике об этом прямо не сказано. Благодаря текстам, написанным линейным письмом Б, мы также узнаем другие титулы, большинство которых прежде было нам неизвестно. Среди них встречается и слово басилевс, впоследствии использовавшееся греками для обозначения царя, однако положение носившего его человека, судя по всему, в рассматриваемый нами период не было очень высоким. Нам приходится буквально на ощупь определять значение этих титулов и связанные с ними функции, но их большое количество и разнообразие говорят сами за себя. Такое разнообразие функций, необходимых для обеспечения общественной жизни, появится только во времена расцвета в греческих городах демократии.

Работавшие в дворце чиновники должны были точно знать, что в него доставляют из деревень, получают от других официальных или неофициальных лиц, и фиксировать в письменной форме недоимки и избытки. К примеру, из дворца в Пилосе кузнецы получали бронзу, причем писцы отмечали, сколько металла было передано каждому мастеру, и указывали его имя. Кроме того, они записывали имена кузнецов, не получивших бронзу. Благодаря этому мы можем делать выводы о том, сколько кузнецов в каждой из примерно дюжины деревень не работало на дворец в годы, непосредственно предшествовавшие разрушению дворца в Пилосе. Писцы также перечисляли все, что хранилось в дворцовых кладовых. Мечи, копья и стрелы, доспехи и шлемы, колесницы и их колеса – все это описывается настолько подробно, что нередко излишние детали делают текст малопонятным. Даже внося в список сведения о паре неисправных колес, писец считал своим долгом указать, к какому типу они относятся. Подробно перечислялась и мебель: столы, стулья и скамеечки для ног, причем если сами названия этих предметов домашнего обихода нам более или менее понятны, то для подробного описания особенностей их орнаментации используются термины, значение которых было утрачено вместе с техникой ее изготовления. Когда древнегреческое ремесло снова достигло высокого уровня развития, мастерам пришлось снова разрабатывать терминологию.

Ученым, озадаченно вчитывающимся в списки различных предметов, помогают археологи, однако ситуация значительно осложняется, когда дело доходит до очень интересного собрания источников, касающихся форм землевладения, существовавших в Пилосе. В текстах встречаются два слова, обозначающие участок земли, причем одно из них в более поздних источниках не употребляется, а второе использовалось в эпоху эллинизма на Родосе, но, судя по всему, в другом значении. Второе слово поочередно сопровождается двумя причастиями, очевидно обозначающими две разные формы землевладения. Наименее понятное из этих двух слов довольно часто встречается со словосочетанием «от народа» (см. ниже). Перед нами еще один случай, когда отсутствие систематического словаря заставляет нас оставаться в неведении. Приведем пример, очень сильно расстраивающий ученых. Среди текстов довольно часто встречаются перечни обязанностей, не выполненных теми или иными людьми, и это могло бы позволить нам делать далеко идущие выводы об условном землевладении. Однако существует большая вероятность того, что тексты, входящие в наиболее полные собрания, имеют религиозный контекст, в связи с чем эти обязанности могли подразумевать совершение жертвоприношений и не были связаны с личностью правителя. Сам факт того, что многие из держателей участков земли названы в этих письменных источниках «рабами бога», возможно, является довольно нетипичным для региона в целом. Однако все же существует возможность того, что владение землей подразумевало выполнение воинской обязанности. В нашем распоряжении имеется несколько перечней воинских контингентов (читатель вряд ли удивится, узнав, что для указания на разные категории солдат используются непонятные и прежде неизвестные термины), а также ряд текстов, в которых упоминаются гребцы. Нам не следует притворяться, будто мы понимаем, как была организована система укреплений и обороны Пилоса, но в одном малопонятном предложении письменного источника, несомненно посвященного недостающим гребцам, используется терминология текстов, в которых речь идет о землевладении. Вполне вероятно, что человек, получивший в пользование участок земли, должен был предоставить одного или нескольких людей для защиты государства.

Рабочая сила была многочисленной и очень дифференцированной. К примеру, в нашем распоряжении имеется ряд текстов, где упоминаются женщины, относящиеся к различным категориям, и их дети (как правило, перед именем следует топоним), причем нередко наряду с указанием количества пшеницы и инжира, которые, как считают многие исследователи, составляли их ежемесячный рацион. Порой для обозначения их рода занятий используются малопонятные слова, но поражает сам факт того, что кто-то вообще посчитал необходимым записать сведения об этих отдельных группах людей и что жившим во дворцах правителям и членам их семей требовались столь специализированные услуги. Мужчины, служившие царю и другим, также обладали очень узкой специализацией. Названия одних «профессий» сохранились и в Греции более позднего времени (кузнецы и свинопасы нужны были и до гибели микенской цивилизации, и после нее), другие хуже поддаются идентификации. Некоторые из перечисленных людей пользовались относительной личной свободой. Писцы, упоминая четырех женщин из деревни возле Пилоса, не случайно указали, что их мать была рабыней, а отец – кузнецом, в то время как отец шести других женщин был рабом. Очевидно, положение кузнеца отличалось от занимаемого рабом, что бы это ни сулило дочерям каждого из них. В микенской Греции, несомненно, были не только «рабы бога», которым дворец предоставил участки земли неподалеку от Пилоса, но и рабы, принадлежавшие отдельным людям, но в некоторых отношениях с ними, вероятно, обращались так же, как и с лично свободными. Рабство и свобода в этом древнем обществе могли приобрести формы, которые могут показаться нам довольно странными.

В Пилосе человек, очевидно, мог получить землю какой-то определенной категории «от народа», а также от отдельных людей. «Народ» поставлял пшеницу, вино и другие продукты богу Посейдону. Это вызывает очень интересные вопросы, на которые мы пока не можем дать ответы. Слово дамос (в аттическом диалекте демос, термин, сохранившийся до наших дней в составе понятия «демократия») может, как и наше понятие «народ», означать целый этнос или простых людей, противопоставляющих себя знати. Существовали и другие оттенки смысла. Каким бы ни было точное значение этого слова, мы можем говорить о существовании определенного сообщества людей, противопоставлявшегося царю, возможно, деревенской общины, а может, группы служителей определенного религиозного культа. В подобные сообщества могли быть организованы «лично свободные» люди, о которых речь шла выше. Но, учитывая характер имеющихся в нашем распоряжении источников, мы можем сделать вывод о том, что они вряд ли обладали настоящей независимостью.

Говоря о хозяйстве того времени, мы должны охарактеризовать деятельность дворца, получавшего продукцию и, несомненно, многое другое от подданных царя и распределявшего продукты питания и материалы в случаях, когда нужно было что-то сделать. При этом дворцовые писцы вели подробные списки всего полученного и выданного, а также того, что должно было быть получено или выдано. В имеющихся в нашем распоряжении источниках не упоминается ничего, что не было бы связано с дворцовым хозяйством, и вполне вероятно, что оно затрагивало всю территории государства. В текстах не упоминаются ни деньги, ни какой-либо эквивалент стоимости, предметы просто подсчитываются, взвешиваются или измеряются. В них также ничего не сказано об обмене товарами с иноземцами, и мы имеем все основания полагать, что дворец, под контролем которого столько всего находилось, руководил и им.

Соответственно, встают вопросы о том, чем цари платили за золото и слоновую кость, которые должны были доставлять издалека, и как они поддерживали всю сложную иерархическую структуру. Эти же вопросы актуальны и для минойского Крита, где не было ресурсов, недоступных на территории материковой Греции. Земля была способна производить избыток масла и вина, экспорт которых в более поздние времена, возможно, даже превышал потребность в импорте пшеницы из других стран, но очень сложно поверить, что микенские и минойские цари обрели такое сказочное богатство лишь благодаря доходам от вывоза этих продуктов. В более поздние времена греки процветали благодаря морской торговле, а микенцы, закрепившиеся как в Леванте, так и на далеком западе, могли получать доход от посреднических операций. Однако вряд ли минойский Крит, установивший связи с Египтом и другими странами и народами, а также с островами Эгейского моря, но на протяжении долгого времени не имевший контактов с материковой Грецией, находился в той же ситуации, так как не похоже, что он являлся крупным торговым посредником. Нет у нас и свидетельств того, что ремесленные изделия микенской Греции пользовались спросом в соседних странах, хотя в более поздние времена их активно экспортировали.

Ответ на этот вопрос, вероятно, можно найти в очень подробных списках скота, обнаруженных в архиве Кносса. Количество животных в них округлено, и среди них преобладают самцы. В нашем распоряжении имеются похожие источники, написанные в Англии в эпоху Средневековья, а также несколько текстов, происходящих из древнего Ближнего Востока. Исследователь, переводивший этот документ, сделал вывод о существовании на Крите того времени высокоорганизованного скотоводства со стадами определенного размера, численность которых можно было поддерживать благодаря детенышам из дворцовых стад производителей и которые каждый год давали определенное количество шерсти. В другой группе источников говорится о доставке шерсти и одежды, на основании чего можно предположить, что часть шерсти ткали в городском центре, а часть передавали в отдаленные деревни. Сделанные из нее предметы можно было как использовать на самом острове, так и обменивать за его пределами. Вполне вероятно, что благодаря сложившимся в те времена условиям на Крите, как и в средневековой Англии, стали производить шерсть и добились в этом определенного успеха. Судя по источникам, происходящим из Пилоса, овец там было гораздо меньше, а шерстяная ткань в этих текстах вообще почти не упоминается. Однако в надписях на немногочисленных табличках, происходящих из Микен, шерсть упоминается. Вероятно, производство тканей играло в хозяйстве материковой Греции не менее важную роль. Хотя этого вполне могло и не быть.

На основании имеющихся в нашем распоряжении источников сложно сделать какие-либо более определенные, чем приведенные выше, выводы. Хотя какие-то сомнения, возможно, снимутся в ходе дальнейших исследований, многое все равно останется за пределами нашего понимания. Если бы сохранились более пространные тексты, мы бы лучше понимали полные лакун источники, которые имеются в нашем распоряжении в настоящее время и которые в этом случае стали бы ценным дополнением к другим текстам. Сами по себе они позволяют делать слишком много весьма противоречивых выводов. В большинстве случаев легче понять, что в те времена проводились широкомасштабные и сложные операции, чем определить их суть. Однако сами по себе их масштаб и сложность крайне важны для нас, и весьма примечательно, что чиновники, служившие во дворце, тратили столько времени на вещи, о которых в классических древнегреческих полисах даже не задумывались.

Гибель микенской цивилизации привела к упрощению как самой системы, так и словаря, который теперь был готов для передачи гомеровского эпоса. Его цари вели за собой свои собственные армии и не испытывали потребности во множестве чиновников. Когда бюрократическое здание обрушилось, титулы этих людей исчезли из древнегреческого языка, поэтому по Илиаде и Одиссее нельзя судить о том, как на самом деле в микенской Греции жили цари. При этом мы не можем говорить о полной смене традиций. К примеру, весьма примечательно, что имена большинства персонажей гомеровского эпоса довольно древние – многие из них встречаются еще в текстах, написанных линейным письмом Б, – и не похожи на те, которые носили представители последующих поколений. Эти имена, несомненно, были позаимствованы из древних легенд. Эпос опять же позволил прошлому сохраниться, и те, кто слушал поэмы Гомера, были готовы к архаизмам, но многое не сохранила даже цепкая память поэта. В целом на основании поэм Гомера мы можем судить о структуре, сложившейся в греческом обществе после гибели микенской цивилизации, а не в период ее расцвета в XIII в. до н. э.

Если мы при изучении микенской цивилизации хотим дополнить захватывающие, но фрагментарные археологические источники и административные документы, имеющиеся в нашем распоряжении, нам следует обратить внимание на ближайшие аналоги – централизованные дворцовые хозяйства, сложившиеся в Месопотамии и в Сирии, источники по истории которых более многочисленны, разнообразны и содержательны. Конечно, все они разные и далеко не все они существовали в период, позволяющий предположить, будто они послужили примером для создания дворцовой бюрократии в Кноссе или Пил осе. Однако следует признать, что к попытке управлять целым государством, пусть совсем небольшим, с помощью одного лишь счетоводства не могли привести только условия, сложившиеся в Греции в среднеэлладский период. Мы можем предположить, что правители микенской цивилизации позаимствовали практику, принятую на Крите, которая, в свою очередь, была усвоена жителями последнего благодаря их контактам с Ближним Востоком. Вероятно, эта попытка была сопряжена со значительным давлением на население. Возможно, нам не следует рассуждать о том, что могло бы произойти с этой системой, если бы не вторжение извне, но мы можем отметить, что такое начало истории греческого народа было для него не очень удачным. В том, что касается торговли и колонизации, между микенской цивилизацией и характерной для более поздней Греции есть много общего. Объединяет их, в частности, способность впитывать влияния извне и создать мощную и самодостаточную культуру. Однако столь хорошо известные нам достижения греков более позднего времени зиждутся на совершенно другом основании – на взаимодействии свободных людей, которым не навязывали свою волю могущественные цари.

Глава 3
«Темные века» и Гомер

Конец существованию микенской цивилизации положил период разрушений и беспорядков, во время которого дворцы были сожжены, а административный аппарат – уничтожен, и, когда последовавшие за этим «темные века» завершились, в Греции и в бассейне Эгейского моря все очень сильно изменилось. Основным новшеством стало появление в регионе дорийцев, в эпоху классики занимавших значительные части Пелопоннеса, Крита, Родоса и край Юго-Западной Малой Азии. В легендарной традиции это переселение представлено как возвращение потомков героя Геракла – таким образом новоприбывшие легитимировали свое право на его наследие. Дорийцы на кораблях проплыли из Навпакта на Пелопоннес, одержали победу над внуком Агамемнона, и три брата, которые вели их в бой, основали три дорийских государства: Аргос, Спарту и Мессению. Беженцы из Пилоса и других поселений наводнили Аттику, на которую впоследствии напали Гераклиды. Оракул обещал им победу, если они сохранят жизнь царю Аттики Кодру, но он был благороден и сумел придумать, как сделать так, чтобы его убили, и Аттика была спасена. Сыновья Кодра возглавили переселение, шедшее вдоль побережья Эгейского моря, и основали в Малой Азии города Ионии, а Гераклиды также направили поселенцев на Крит, Родос и в другие области. Весь этот рассказ имеет такое же отношение к исторической действительности, как история о Хенгесте, Хорсте и установлении контроля англосаксов над Англией. В нем не настолько много вымысла, чтобы он стал полностью бессмысленным, но в действительности (эти факты стали известны нам благодаря тщательным археологическим исследованиям) все было гораздо сложнее.

Одного лишь распространения диалектов древнегреческого языка почти достаточно для того, чтобы доказать, что некоторые подобные передвижения действительно имели место. Как правило, диалекты делят на две группы – западную, в которую входят дорийский и связанный с ним северо-западный диалекты (на последнем говорили в Элиде и других городах), и восточную, к которой относятся ионийский, эолийский и аркадо-кипрский диалекты. На ионийском диалекте разговаривали в Ионии, на островах центральной части бассейна Эгейского моря и на Эвбее; его слегка измененная форма использовалась в Аттике. Эолийский диалект был распространен на острове Лесбос и на азиатском побережье, расположенном напротив Греции, хотя там он находился под влиянием ионийского, а также в Беотии и Фессалии, где для него была в большей или меньшей степени характерна примесь северо-западного диалекта. Термины «дорийский», «эолийский» и «ионийский» придумали сами греки, проводившие классификацию своего языка. Понятие «аркадо-кипрский» изобрели современные исследователи, стремившиеся с его помощью подчеркнуть близкое родство, существовавшее между диалектом, на котором говорили жители Аркадии, и тем, что использовался на далеком Кипре. Это родство поразительно, особенно в свете того факта, что в историческую эпоху обитатели горной Аркадии были отрезаны от моря дорийцами, жившими на востоке и юге, и обитателями Элиды, населявшими северо-запад. Маловероятно, что жители Аркадии поддерживали прямые и постоянные контакты с населением Кипра после окончания доисторической эпохи, когда, как можно предположить, на общем «предке» обоих этих диалектов разговаривали на Пелопоннесе, на побережье, а также в глубине страны.

Выше уже говорилось, что не следует ассоциировать диалекты древнегреческого языка с различными группами захватчиков, но дорийцы стали исключением из этого правила. Одной из основных характерных особенностей западной группы диалектов древнегреческого языка является то, что они не подверглись изменениям, характерным для диалектов восточной группы и уже по большей части отразившимся в письменных источниках микенской цивилизации. Можно предположить, что в доисторическую эпоху, когда происходили эти фонетические изменения, дорийцы и те, кто говорил на диалектах, связанных с дорийским, не поддерживали тесные контакты с людьми, использовавшими диалекты восточной группы, а жили в другом регионе, вероятно расположенном за пределами области, на которую распространялось влияние микенской цивилизации. Всю языковую ситуацию в целом, включая связь между диалектами, использовавшимися в Аркадии и на Кипре, можно, как сказано выше, объяснить, предположив, что на раннем этапе развития аркадского диалекта, пришедшемся на время существования микенской цивилизации, на нем говорили на значительной части территории Пелопоннеса и что в результате переселения, имевшего место в более поздний период, на полуострове оказались дорийцы и другие племена, отрезавшие жителей Аркадии от моря. Рассказ о переселении дорийцев позволяет нам найти объяснение, соответствующее фактам.

Большинство племен, говоривших на диалектах западной группы или тех, в которых присутствовали элементы северно-западного диалекта, считали, что их предки пришли на территорию Греции относительно недавно. В то время как обитатели Афин и Аркадии заявляли, будто места, в которых они жили в эпоху классики, являются их исконной родиной, дорийцы, жители Элиды, Беотии и Фессалии верили, что происходят от завоевателей, пришедших издалека через непродолжительное время после окончания Троянской войны. Другим архаизмом в Илиаде Гомера стало многократное упоминание в ней беотийцев, что приводило в недоумение еще Фукидида, ведь речь в поэме идет о событиях, происходивших в Греции до этих завоеваний, а значит, новоприбывшие народы не должны в ней упоминаться. Память о противостоянии между новыми и старыми племенами продолжала жить в сознании греков и, как и многие современные расовые теории, способы ее выражения могли быть крайне нелогичными. Конфликт между населенной дорийцами Спартой и Афинами, где жили потомки ионийцев, произошедший в V в. до н. э., обострил чувство собственной исключительности, свойственное Фукидиду и его современникам. В Спарте и Фессалии сохранился другой пережиток более глубокой древности – зависимость завоеванного населения, представителей которого в Лаконии называли илотами, а в Фессалии – пенестами, от захватчиков.

О том, как все это происходило, мы узнаем больше благодаря археологическим раскопкам. В последней половине XIII в. до н. э. в городах микенской цивилизации царило беспокойство. Коринфский перешеек был перегорожен стеной, местоположение которой свидетельствует о том, что она предназначалась для защиты Пелопоннеса от нападений с севера. Укрепления Микен и Тиринфа, а также афинского Акрополя были не единожды значительно усилены. Удар, которого ожидали греки, был нанесен около 1200 г. до н. э., когда в Фокиде, Беотии, Коринфии, Арголиде, Лаконии и Мессении многие поселения были разрушены, а другие покинуты жителями. Цитадель в Микенах сильно пострадала, крепость в Тиринфе была уничтожена, а дворец в Пилосе – сожжен. Возможно, Афины лежали в стороне от основного пути, по которому двигались захватчики, так как на Акрополе не прослеживаются следы сильных разрушений.

Жизнь в той или иной степени восстановилась, но это бедствие имело многочисленные далеко идущие последствия, связанные с отчаянным положением, в котором оказался рассматриваемый регион. В XIII в. до н. э. на юге Пелопоннеса, в Лаконии и Мессении, жило большое количество людей, но после 1200 г. до н. э. плотность населения в этих областях значительно уменьшилась. В сами Микены возвратились выжившие, попытавшиеся вернуться к прежнему образу жизни, но ее уровень заметно снизился, а в другие поселения люди так и не вернулись. Плотность населения в Ахее на севере Пелопоннеса и на островах, расположенных у западного побережья, после 1200 г. до н. э. значительно увеличилась, что может свидетельствовать о переселении туда людей, стремившихся сбежать из мест, оказавшихся в эпицентре бедствия. В Западной Аттике на протяжении некоторого времени существовало поселение, жители которого использовали микенскую керамику. Но безопаснее было в восточной части Аттики, защищенной невысокой горой Гимет, где продолжала жить процветающая микенская община. Не менее изобильной жизнь была на островах, особенно на Родосе и Косе, входивших в Додеканес, а также в Милете, расположенном на азиатском побережье. На находящемся чуть дальше Кипре, на протяжении долгого времени импортировавшем микенскую керамику и изделия из бронзы, теперь появились микенские переселенцы, пришедшие на остров несколькими волнами. Пока нам доподлинно неизвестно, что происходило на севере Греции, но микенские поселения, возможно, существовали в Фессалии.

Знакомые с древнегреческими легендами исследователи пришли к казавшемуся им вполне логичным выводу о том, что разрушение столь большого количества микенских центров было связано с появлением в этих местах дорийцев и других захватчиков. Однако продолжение жизни в старых микенских городах, откуда люди не уходили или куда потом вернулись, свидетельствует против этого предположения. Так, в Арголиде не было найдено ничего, что могло бы свидетельствовать о появлении там новых поселенцев на протяжении примерно 150 лет. Бедствия, произошедшие в Греции, можно объяснить, не связывая их с дорийцами, так как около 1200 г. до н. э. в Восточном Средиземноморье и его окрестностях было множество довольно агрессивно настроенных переселенцев. Лучше всего датированы проблемы, с которыми пришлось столкнуться египтянам: на пятом году правления Мернептаха, то есть примерно в 1225 г. до н. э. (правда, не все ученые пришли к единому мнению относительно датировки его царствования), на Египет напали ливийцы, которым помогали «народы моря», а около 1190 г. до н. э. Рамсес III был вынужден противостоять еще более масштабному продвижению этих кочевников по территории Палестины, причем как по морю, так и по суше. Держава хеттов в Анатолии приходила во все больший упадок и погибла в конце XIII в. до н. э. Подобные события происходили повсеместно. Бедствия, обрушившиеся на микенскую цивилизацию, относятся к тому же времени. При этом совершенно не важно, насколько продолжительным был этот период неурядиц (археологические данные не позволяют нам приводить точные датировки или определить, какие конкретные факты имели место одновременно). Если эти события действительно происходили по одной и той же модели, мы сможем предположить, что переселенцы, разграбившие Грецию, затем рассредоточились по другим регионам, возможно чтобы принять участие в нападении на Египет.

В результате многие микенские греки переселились в те части страны, которым был нанесен наименьший урон, а наиболее активные и предприимчивые отправились в соседние регионы. В самой Греции цари с их многочисленными сокровищами, многоступенчатой чиновничьей иерархией, сложным бюрократическим аппаратом, слишком грузным и нестабильным, вряд ли сумели сохранить свое положение после всех этих бедствий. Дворец в Пилосе так и не восстановили, и вряд ли писцы продолжили свою работу где-то еще. Все выглядит так, будто большинство подданных царей разбежались. В распоряжении оставшихся греков, вернувшихся в Микены, уже не было столь богатых ресурсов. У нас нет источников, которые позволили бы нам судить о том, чем тогда занимались обитатели Микен, каким образом были организованы все еще процветающие микенские общины, рассредоточившиеся по всему бассейну Эгейского моря и Восточной Аттике, и что происходило в областях, где микенская цивилизация прекратила свое существование.

Тем не менее археологические источники свидетельствуют о том, что в течение XII и XI вв. до н. э. прослеживалась определенная преемственность культур. Сохранились некоторые здания, неизменными остались костюм и погребальный обряд, как в Арголиде, так и на островах, входивших в Додеканес, появились новые типы керамики, тем не менее не вышедшие за рамки микенской традиции. Кроме того, эти области поддерживали отношения друг с другом, а также с минойским Критом, переживавшим последний этап своего существования. Следовательно, в Арголиде, Ахее и других районах остались люди, сохранившие по крайней мере некоторые привычки, характерные для старой знати, а для этого им было необходимо держать под своим контролем по крайней мере часть территории. Община, жившая на территории афинского Акрополя, вероятно, существовала за счет расположенной ниже долины. Эти люди все еще в той или иной степени могли выйти в море, а обитатели Эгеиды продолжили завозить из сопредельных стран предметы роскоши. В тот период в изучаемом нами регионе стало появляться, хотя и в небольшом количестве, железо. Однако нам не следует даже пытаться спрашивать себя о том, кто в XII в. до н. э. управлял греками, жившими на островах бассейна Эгейского моря. Мы даже не знаем, как было организовано их общество до того, когда на материк пришла беда. Что касается областей, где микенская цивилизация прекратила свое существование, мы можем предположить, что тогда эти земли продолжали возделывать крестьяне, владыки которых погибли или пропали. Жившие незаметно, они не оставили после себя археологических находок. Возможно также, что некоторые районы оставались пустыми до тех пор, пока там не осели новые переселенцы.

Отличить дорийцев и других переселенцев от остальных греков можно в основном благодаря диалектам, на которых они говорили. Дорийцев, несомненно, объединяло несколько религиозных праздников, а также ряд общественных институтов, в частности их племенной строй, о котором речь пойдет в главе 5. Однако в нашем распоряжении нет археологических данных, которые позволили бы нам с уверенностью говорить о каких-то особых чертах, характерных для них, возможно за исключением более простого костюма – узкого хитона, застегивавшегося на плечах с помощью больших фибул. Наоборот, нам следует предположить, что, придя в Грецию, эти люди позаимствовали и приспособили под себя многое из оставшегося после предшествовавшей им цивилизации. Делать какие-то выводы о том, что происходило с ними на протяжении большей части 2-го тыс. до н. э., очень нелегко. В некоторых отношениях, особенно с учетом их языка, этих людей можно считать неотъемлемой частью Греции среднеэллинского периода. Однако они не принимали участия в жизни цивилизации, сложившейся на юге около 1600 г. до н. э., но при этом поддерживали с ней какие-то контакты, так как, когда они направились на юг, там их не считали кем-то совершенно незнакомым. Вероятно, они жили в почти не исследованной археологами области на северо-западе, а именно на территории Эпира.

Следов разрушений, с помощью которых можно было бы проследить и датировать появление дорийцев на юге, археологам найти пока не удалось, и самой убедительной, если не единственной, является гипотеза о том, что оно пришлось на время окончательного исчезновения микенского административного аппарата. Находки, сделанные в Арголиде, свидетельствуют о том, что в середине XI в. до н. э. в культуре произошли заметные перемены. В некоторых областях поселения немного переместились, и по крайней мере в ряде случаев зафиксированы более поздние погребения, устроенные на руинах предшествовавших им домов. Умерших хоронили в одиночных облицованных камнем могилах, которые археологи называют цистами, а не в семейных камерных гробницах, как во время существования микенской цивилизации. Исчезли и другие характерные для нее черты, и признаков изменений достаточно для того, чтобы отнести их ко времени, когда дорийцы овладели землей, которую они будут занимать на протяжении всей эпохи классики. Примерно в то же время прекратили свое существование микенские общины, прежде жившие на островах бассейна Эгейского моря и на востоке Аттики.

В поселениях в Арголиде, где, по мнению исследователей, жили пришедшие в эту местность дорийцы, использовалась керамика, тесно связанная с применявшейся тогда же в Афинах. Она принадлежала к стилю, самому раннему из появившихся в Греции железного века, получившему название протогеометрического, так как он стал предтечей более позднего геометрического стиля, и сформировавшемуся в западной части Аттики. Там примерно за поколения до начала сооружения в Арголиде первых гробниц, относящихся к периоду господства в керамике протогеометрического стиля, в районе Керамик, рядом с которым в более поздний период находились ворота Афин, был основан новый некрополь с одиночными захоронениями в могилах-цистах. В самых ранних из этих могил была обнаружена керамика, относящаяся к довольно примитивному типу, получившему название субмикенского, от которого эволюционным путем, без каких-то резких изменений, произошла прото-геометрическая керамика, впоследствии распространившаяся по другим областям, включая Арголиду. Это вызывает новые вопросы о соотношении между микенскими и постмикенскими поселениями. Одиночные погребения в цистах не были чем-то новым для Греции – это был довольно распространенный в среднеэлладский период способ захоронения, периодически использовавшийся и в более позднее время, но основным новшеством, характерным для кладбища в Керамике, стало то, что на нем встречаются только цисты, а камерные гробницы полностью отсутствуют. Вывод о том, что это свидетельствует о возрождении более раннего погребального обряда, связанном с выходом на историческую арену населения, прежде находившегося в подчиненном положении, вызванным неспособностью старой микенской знати содержать себя, является крайне соблазнительным. Сторонники другой точки зрения, представляющейся мне более правдоподобной, утверждают, что если цисты, найденные в Арголиде, принадлежат переселенцам, то аналогичные захоронения в Керамике также можно приписать какому-то пришлому населению, занявшему земли, которые на протяжении долгого времени были заброшены, и со временем ассимилировавшемуся с оставшимися там местными жителями. Эволюционное изменение стиля керамики соответствует любой из этих гипотез, так как ни в одном из данных случаев не происходили потрясения, способные прервать гончарные традиции.

Так или иначе, в Греции произошли значительные перемены, и эта цивилизация избрала другой путь развития. В тот период, в конце XI в. до н. э., своеобразие цивилизации должно было быть более заметным, чем факторы, которые вели к постепенному взаимопроникновению. Вряд ли мы сумеем узнать больше того немногого, что нам известно о том, каким образом ситуация в Греции наконец стабилизировалась. Мы считаем необходимым выделить три модели взаимоотношений между пришлым и местным населением, которые в той или иной степени отразятся на обществе более поздних периодов:

1. В некоторых областях захватчики оказались в большинстве и сумели ассимилировать местное население. Так, для Арголиды характерны некоторые признаки сохранения додорийского населения, относящегося к разным слоям общества, но в эпоху классики этот регион был полностью дорийским с точки зрения языка и общественных институтов, поэтому в нем не прослеживаются какие-либо внутренние этнические противоречия. Беотийцы, речь которых представляла собой определенное смешение диалектов, в более позднее время тем не менее также, очевидно, считали себя единым племенем.

2. В других местах захватчики составляли меньшинство, под властью которого оказались люди, происходившие из разных племен. Подобная ситуация четко прослеживается в Спарте, где правители и те, кто находился в подчиненном по отношению к ним положении, говорили на дорийском диалекте, и в Фессалии, где диалект, на котором разговаривало завоеванное население, повлиял на единый язык этого региона более позднего времени больше, чем диалект, использовавшийся захватчиками.

3. Другие области, такие как внутренние районы Аркадии, не были завоеваны. Или, возможно, диалект, на котором говорили местные жители, доминировал над использовавшимся переселенцами. Возможно, именно такая ситуация сложилась в Афинах, если, конечно, захватчики в те времена проникли на их территорию.

Подобные сложности вкупе с географическими особенностями местности способствовали, возможно, еще более сильному, чем в предыдущие периоды, раздроблению. К примеру, судя по всему, объединение всей Аттики под властью Афин произошло далеко не сразу. Вряд ли нам стоит надеяться на то, что мы сможем выяснить, какие чувства испытывали греки, жившие в «темные века», по отношению друг к другу и внешнему миру, но следует обратить внимание на то, что именно в этот период слово «эллины» стало использоваться впервые как самоназвание всех греков. Когда в VIII в. до н. э. контакты заметно упростились, сформировавшееся в Греции общество было единым, в том числе по отношению к внешнему миру, ибо все его представители были эллинами, поклонявшимися одним и тем же богам примерно одним и тем же образом. Решающим, вероятно, стал период сразу после переселения дорийцев, когда все эти разные племена, говорившие на древнегреческом языке, стали жить вместе и сформировали новый народ, во многом отличавшийся от своих предшественников, греков микенской цивилизации, хотя, конечно, судить об этом сложно, так как из источников в нашем распоряжении имеется только керамика. Эта резкая смена направления развития повлияла на незавоеванные территории так же сильно, как и на завоеванные. Что бы ни произошло с захватчиками, подошедшими к Афинам в XI в. до н. э., – изгнали их местные жители или ассимилировали, – кому-то может очень захотеться поверить в то, что традиции микенской цивилизации там будут прослеживаться более четко, чем в районах, где местное население было полностью поглощено или подчиненно захватчиками. Было сделано вполне логичное предположение, что именно через Афины традиции микенской цивилизации передавались более поздним поколениям в форме легенд. Вне зависимости от того, насколько оно справедливо – ведь легенды действительно каким-то образом передавались, – ни память о микенской цивилизации, ни поступательное развитие характерной для нее керамики не позволяют нам предположить, что в других отношениях общество продолжало следовать по заложенному ей пути. Конечно, перемены в материальной культуре произошли, что заметно по костюму и погребальному обряду, но более важно другое – Афины почувствовали себя частью новой, постмикенской Греции, о чем можно судить по изготавливавшейся там керамике, и стали руководить ее формированием.

Во время второй волны переселений были заселены острова и азиатское побережье. Об этом нам известно очень мало. Мы не знаем, что произошло с микенскими греками, жившими в восточной части Аттики, так как в нашем распоряжении имеются только их гробницы, которые в какой-то момент просто перестали сооружаться. Возможно, ситуацию прояснит находка связанного с ними поселения. На одном или двух островах, как и в Арголиде, поселения, где использовалась протогеометрическая керамика, располагаются над слоями с микенскими жилищами и погребениями, что может опять же свидетельствовать о смене населения. В Милете микенское поселение было уничтожено, и наиболее ранняя керамика, найденная в слое, расположенном непосредственно над следами разрушения, очень похожа на ту, которую изготавливали в Афинах на протяжении периода, являвшегося переходным от субмикенского к протогеометрическому стилю. Тот факт, что предание об основании большинства поселений Ионии (если не всех их) сыновьями афинского царя имеет под собой историческую основу, подтверждается общностью языка, сходством племенной организации и празднеств. Находки, сделанные в Милете, свидетельствуют о том, что в XI в. до н. э. почти одновременно с захватом дорийцами Арголиды происходило так называемое ионийское переселение. При этом не все переселенцы были афинянами. Вряд ли в Аттике в то время был настолько большой переизбыток населения, что оно смогло рассредоточиться по всей данной области. Более того, археологические данные эту перенаселенность не подтверждают. Геродот писал, что в Ионии жило смешанное население, в состав которого вошли поселенцы из многих областей Греции, и в нашем распоряжении имеются данные, подтверждающие правдивость его слов. Вероятно, мы можем предположить, что вторжение дорийцев и других племен привело к перемещению разношерстных беженцев, которым Афины предоставили предводителей.

О заселении эолийцами Лесбоса и расположенного напротив него побережья Малой Азии мы знаем очень мало из-за отсутствия археологических данных, что не позволяет нам проследить, как именно оно происходило. Легенда о происхождении основателей от сына Ореста не очень помогает нам в этом. Но наличие связи между диалектом, на котором говорили эти люди, и использовавшимся населением Фессалии и Беотии несомненно, и об этих родственных отношениях помнили уже в V в. до н. э., когда они сыграли некоторую роль в Пелопоннесской войне.

Дорийцы заселили Крит, Родос и Додеканес, а также прилегающую к этим островам часть побережья Малой Азии, причем их количества было достаточно, чтобы в дальнейшем местное население говорило на дорийском диалекте древнегреческого языка. Имеющиеся в нашем распоряжении археологические данные не позволяют нам делать выводы о том, когда дорийцы достигли этих островов. Согласно весьма запутанным легендам, данное событие произошло через несколько поколений после прибытия дорийцев на Пелопоннес. Мы так мало знаем о сложившейся в то время ситуации, что не можем сказать ничего определенного о причинах этого переселения.

Теперь читателю должно стать понятно, насколько в упрощенном и романтизированном виде реальные события предстают в легендах, краткий пересказ которых представлен в начале этой главы. Предание о том, как дорийцы последовали за потомками Геракла, чтобы вернуть свое законное наследие на Пелопоннесе, всегда казалось подозрительным, попыткой оправдать дорийское завоевание земель, принадлежавших, по словам Гомера, Агамемнону и другим царям ахейцев. Вряд ли следует с большим доверием относиться к первым ветвям генеалогического древа спартанских царей, возводивших свое происхождение к Гераклу. Романтическая история о самопожертвовании Кодра может быть искаженной попыткой передать реальные события, связанные с отпором, который переселенцы получили у границ Аттики, или скрыть тот факт, что захватчикам все-таки удалось в нее войти. В то же время в легендах отразились (по крайней мере, схематично) реальные факты, в частности то, что во главе переселения в Ионию стояли афиняне, и то, что оно происходило одновременно с появлением на Пелопоннесе дорийцев.

Пока что я не касался самого известного из всех преданий – посвященного десятилетней осаде Трои объединенным войском греков во главе с Агамемноном, которое было положено в основу Илиады Гомера. Причиной этого стали крайне сложные проблемы, связанные с ее историчностью. Отчасти это вопрос датировок, точнее, о том, могли ли разрушения, следы которых были обнаружены в определенном слое городища Трои, произойти тогда, когда такой поход объединенных сил греков стал возможным, а отчасти – правильной интерпретации перечня греков и союзников троянцев, приведенного во второй песни Илиады. Вряд ли, учитывая доступные нам в настоящее время данные, мы можем найти более или менее убедительное решение этой проблемы. Даже если подобный поход и имел место, вряд ли поэма Гомера является достоверным источником по его истории. Такой вывод можно сделать хотя бы потому, что он описывает осаду огромного города, в котором укрылись войска троянцев и их союзников, в то время как нам в настоящее время известно, что длина окружности этой крепости не превышала 503 метров. Если Троянская война – всего лишь легенда, то вымысла в посвященной ей поэме еще больше, и ценность этого произведения как единственного более или менее связного исторического источника, позволяющего судить об обществе, прекратившем свое существование после того, как в Греции снова возродилась письменность, никоим образом не связана с фактом разрушения Трои.

Однако можно говорить о преемственности традиций, связывающей микенскую цивилизацию и произведения Гомера. С каким бы подозрением мы ни относились к описанным им подробностям, никто не считает, что все касающееся эпохи героев, описанной поэтами, является вымыслом. В обществе, лишенном письменности, с помощью устной традиции может передаваться не только один лишь остов повествования. Основным механизмом являются характерные для эпоса «формулы», не избитые фрагменты с описанием жертвоприношений, пищи или сражений, так поражающие воображение читателей Илады, а сложная сеть менее очевидных однородных вещей. Поэт, пересказывая эпическую поэму, длинное стихотворное произведение, должен сохранять присутствие духа и внимание слушателей. Для греческого эпоса характерны большой объем и жесткий стихотворный размер. Планировать пересказ поэмы и отдельных эпизодов следует до начала выступления, так как поэт не может остановиться посередине, чтобы решить, как лучше рассказать о том или ином событии, или подумать, чем одна фраза лучше другой. В деталях следует положиться на усвоенную рассказчиком технику. Очень большое значение имеет набор формул, занимающих целые стихотворные строки или имеющих меньший объем, значительная часть которых представляет собой всего лишь ряд сочетаний прилагательных и существительных. В древнегреческом языке очень многое зависит от места нахождения существительного и самой фразы в строке гекзаметра, и вне зависимости от своего положения существительное неизменно сопровождается прилагательным.

Овладеть этой техникой было довольно сложно, но поэту, умевшему ее использовать, она давала огромные возможности. Передаваемая из поколения в поколение, она делала подробности, как и саму историю, неизменными. Слушатели, ожидавшие, что герои, о которых идет речь в поэме, будут отличаться от них, принимали устаревшие детали как должное и, возможно, негативно относились к новшествам. Тем не менее техника вряд ли оставалась неизменной на протяжении длительного времени. Выдающийся поэт не мог не оставить свой след в искусстве, да и по мере погружения эпохи героев в прошлое менялся фон, на котором разворачивалось повествование. Кроме того, ни один поэт не рассказывает одну и ту же историю одинаково, в связи с чем содержание устного эпоса очень изменчиво, даже когда его пересказывает его создатель. Когда поэмы начинают записываться, это искусство умирает, поэтому вопрос о том, как вышло так, что древнегреческий эпос вообще был записан, остается существенным. Некоторые исследователи предположили, что поэт, создавший эпос, жил в переходный период, когда в Греции снова стала зарождаться письменность, и что он сам диктовал свои произведения записывавшему их человеку. Другие считали, что ученики заучивали наизусть эти длинные тексты, производившие на них очень глубокое впечатление. Вероятно, можно предложить и другие варианты ответа.

К счастью, большинство критиков теперь допускают, что Илиаду и Одиссею создал выдающийся творческий ум. Мнение о том, что эти справедливо почитаемые шедевры представляют собой случайную подборку песен, можно расценивать как научный курьез. Однако исследователи до сих пор спорят, о чем свидетельствует факт отличия стиля Одиссеи от свойственного Илиаде – о наличии другого автора или о том, что поэт, создавший Илиаду, решил изменить свой подход. Предметами жарких споров также остаются вопросы о том, сколько времени прошло между сочинением поэм и тем моментом, когда они были записаны, и насколько они изменились на протяжении этого периода (или до того, как текст, имеющийся в нашем распоряжении, был признан общепринятым). В настоящее время все большее число исследователей относит Илиаду к VIII в. до н. э., и большинство признает, что в тексты были внесены более поздние дополнения, но аргументы продолжают сыпаться неиссякаемым потоком.

Мы можем полагать, что в фоне, на котором разворачивается повествование, отразились явления, связанные с более ранним этапом развития цивилизации, чем период, когда жил сам поэт. При этом нам не следует ожидать, что все его составляющие относятся к одному и тому же времени. Правила, на которых основывается древнегреческий эпос, несомненно, отчасти являются искусственными, как и его язык, и нам не следует думать, будто образ жизни представителей какого-то отдельного поколения греков был точно таким же, как описанный в поэмах.

Отголоски микенской цивилизации прослеживаются в основном в деталях. Сохранились некоторые слова, способные поставить в тупик, и формулы, многие из которых предназначались для того, чтобы охарактеризовать конкретного героя. Огромный щит Аякса, который он нес, «как башню», сам по себе гораздо старше Троянской войны, когда бы она ни состоялась, так как в XIII в. до н. э. греки микенской эпохи отказались от больших щитов и стали пользоваться меньшими по размеру круглыми щитами с ручкой посередине. Не менее примечателен шлем, полученный Одиссеем и подробно описанный в X песни Илиады, где ему посвящены целых пять строк, и представлявший собой головной убор, сверху обшитый рядами кабаньих клыков. В XIII в. до н. э. его также перестали использовать. Возможно, строки с описанием этих предметов появились в репертуаре поэтов довольно рано. Сведения, отсутствующие в поэме, носят более общий характер. В частности, в ней крайне редко упоминается железо. Кроме того, в тексте не описывается политическая география постмикенского мира.

С другой стороны, ко времени формирования текстов поэм греки позабыли об организационной структуре дворцов. Складывается впечатление, будто терпеливые писцы, о существовании которых мы знаем по находкам в Кноссе и Пилосе, никогда и ничего не писали. Конечно, никто не ожидает, что бюрократия станет играть важную роль в поэмах, но в их текстах нет даже случайного намека на нее. Описываемые Гомером цари ведут себя так, будто не руководят подобным бюрократическим аппаратом. Титулы, которые в микенскую эпоху носили чиновники, были позабыты; остались лишь анакс и басилевс, которые теперь

стали использоваться для обозначения царя. Ушла в небытие и терминология, связанная с землевладением. Мы не можем ожидать большего при такой передаче информации, при которой сохраняются лишь малозначительные детали, ведь неправильно понятые подробности обретают романтический ореол, а все, что связано с властью и административным аппаратом, опускается, ибо к подобным вещам люди теряют интерес, как только они перестают влиять на жизни этих людей. Однако общественный строй, описываемый поэтом, существовал задолго до его рождения. В целом его можно отнести ко времени, когда после переселений ситуация в Греции стабилизировалась, хотя нужно еще раз подчеркнуть, что фон, на котором разворачиваются события, может быть соткан из множества различных фрагментов.

Как это ни печалью, но политическая структура описана в поэмах крайне расплывчато. В центре повествования находится полновластный царь, которому никто не рискует возражать. Однако его нельзя считать самодержцем в том смысле этого слова, который оно приобретает, когда речь заходит о правителе высокоразвитого государства, реализующем свою власть через многочисленных чиновников и слуг, составляющих вместе сложную иерархическую систему. Там приказы правителя оказываются действенными лишь в тех случаях, если он может доверять своим слугам, причем на каждом уровне, и практически все его подданные ведут дела с этими слугами, которые, хотя и сохраняют верность царю, имеют собственные интересы, не связанные с простым выполнением его воли. Судя по письменным источникам микенского периода, в те времена в Греции существовала именно такая иерархическая система, и нам остается лишь догадываться о том, насколько хорошо сам царь был способен контролировать ситуацию. В поэмах Гомера этот административный аппарат не упоминается вовсе.

Агамемнон мог призвать других правителей на совет. Царя мог сопровождать воин-спутник, обладавший высоким происхождением. Малопонятный титул этого человека, терапон, иногда переводят как «оруженосец», хотя то же слово используется для обозначения всех слуг, вне зависимости от их положения. В поэмах упоминаются вестники и другие слуги. Однако среди них нет ни одного человека, имеющего непосредственное отношение к административному аппарату. Подданные могли почтить царя, вручив ему дары. Алкиной, царь феаков, решив щедро одарить Одиссея, собирает подношения с народа. Однако в тексте поэмы ничего не говорится о регулярных налогах или их сборщиках. Примечательно, что очень многое цари делали самостоятельно. Вполне понятно, что Одиссей способен в случае необходимости построить плот, но кажется довольно неожиданным, что, мирно живя на Итаке, он своими руками сделал кровать, на которой спал с Пенелопой. У читателя поэм Гомера складывается впечатление, будто его герои, как правило, сами себе готовили пищу. Если не учитывать, что цари в поэмах владеют большим количеством всевозможного имущества и сокровищ (таковы были требования традиции), можно прийти к мысли, что они вели сравнительно простую жизнь, которая вряд ли может поразить кого-то своими масштабами.

В поэмах не упоминается административный аппарат, характерный для микенской цивилизации, но в них ничего не говорится и о системе, сложившейся в Греции в более позднее время, хотя зачатки некоторых ее элементов, вероятно отсутствовавших в Кноссе и Пилосе, Гомер описывает. Все ждали, что Агамемнон в случае необходимости созовет совет вождей, что он и сделал, хотя единогласие о его составе не было достигнуто, а механизмов, которые бы заставили Агамемнона выполнять решения этого собрания, не существовало. В первой песни Илиады заметно, что царь действует вразрез с единодушным решением членов этого совета. Он также мог посоветоваться со всем войском, но решение солдат опять же ничего не значило. И дело здесь не только в том, что армия находилась за пределами родины и участвовала в войне. Жители Итаки, где царил мир, с еще большим безразличием отнеслись к странной ситуации, сложившейся во время двадцатилетнего отсутствия Одиссея между его сыном Телемахом и женихами, осаждавшими его жену Пенелопу и опустошившими из-за своих пиров все кладовые. Поэт неоднократно намекает, что люди могут представлять опасность и, разозлившись, перебить женихов Пенелопы или покончить с Телемахом. Но ничего такого не происходит даже тогда, когда Телемах впервые за двадцать лет созывает народное собрание. Совет Итаки в текстах не упоминается; с другой стороны, на острове не было легитимного царя, способного его созвать.

Говоря об этих малопонятных институтах, важно подчеркнуть, что как таковые они должны были существовать и что поэт должен был уделить им внимание. Когда они работали без перебоев, царь, чтобы упрочить свою власть, перед принятием того или иного решения консультировался с советом, а после этого объявлял его народу. Если правитель чувствовал сопротивление, он мог снова обдумать свое решение, или (в реальности, а не в Илиаде), на этом его царствование могло закончиться. Возможности развития очевидны. Если пока совет может только давать советы, то однажды, в правление более слабого царя, он обретет возможность диктовать правителю свою волю. Если люди могут лишь аплодировать или хранить молчание, то однажды, наконец восстав, они станут критиковать или отвергать озвученные им предложения либо вовсе решат их изменить. Пока же власть царя ограничивается лишь тем, что он потеряет доверие своих последователей. Складывается впечатление, будто основная потребность этого общества заключалась в наличии правителя, способного повести людей в правильном, по их мнению, направлении.

Целостность системы, очевидно, обеспечивалась за счет прямого подчинения царю всех обладавших более низким по сравнению с ним положением – во время войны очень многое зависело от верности гетайров (это слово обычно переводят как «товарищи», лишь отчасти передавая его значение) своему предводителю, о которой часто говорится в Илиаде, а в мирное время – от правильного функционирования обширного, но сравнительного простого царского домашнего хозяйства, более подробно описанного в Одиссее. Для обеих поэм характерны одинаковые исходные посылки, но в той, события которой развиваются на фоне масштабной военной кампании за пределами Греции, по вполне понятным причинам делаются особые акценты.

В Илиаде говорится, что выдающиеся герои приходятся друг другу гетайрами, соратниками, выполняющими общее дело, каждый из которых во имя чести должен прийти на помощь другому, когда тот оказывается в опасности. На эту сторону войны поэт обращает гораздо больше внимания, чем на рассказ о том, как Агамемнон руководит военными действиями. Последователи каждого героя также являются его гетайрами. В тексте содержится намек (хотя и довольно прозрачный) на то, что залогом будущей мощи героя является его собственная родня, и становится ясно, что основой войска, о котором идет речь в Илиаде, не служили родовые группы, подобные описываемым в главе 5. Войска состояли не просто из людей, решивших последовать за своим предводителем, а из представителей племен, крупных и малочисленных, каждое из которых имело собственное название. Некоторые из воинов, особенно такие гетайры, как Мерной, постоянный спутник критского правителя Идоменея, обладали таким же статусом, как и сам царь. Но рядовые солдаты, огромное количество которых участвовало в Троянской войне и на которых поэт почти не обращает внимания, также были гетайрами. К примеру, именно так названы члены команды корабля Одиссея. В Илиаде периодически упоминаются или описываются другие формы организации, но поэт быстро забывает о них, в то время как связь гетайров с их предводителем превалирует во всем тексте.

Цель этого многочисленного и неорганизованного войска заключалась в том, чтобы захватить и разграбить Трою. Притязания предводителей на верность приведенных ими с собой людей основывались не только на положении, полученном ими при рождении, но и на том, насколько успешными были их действия, направленные на достижение этой цели. В первую очередь здесь имеется в виду доблесть, проявленная ими во время странных и нередко безрезультатных поединков, в большом количестве описанных в поэме (многие из них оказывались безрезультатными потому, что главных героев нельзя было убить до того, как завершится история каждого из них; но убийства становятся более частыми и жестокими, когда речь заходит о менее значимых персонажах, появляющихся в повествовании только для того, чтобы встретить свою смерть, причем поэт тщательно следил за тем, чтобы каждая из них не напоминала предыдущую). Гомер старательно подчеркивает, что главные герои его поэм достойно вели себя на советах и были непревзойденными воинами, но в этих источниках не говорится ни о чем таком, что можно было бы назвать рациональным военным планированием. Возможно, закрепленная форма рассказа о Трое давала слишком мало свободы, в то время как менее масштабные походы, подобные предпринятому правителем Пилоса Нестором в молодости, давали больше возможностей для хитрости. В рамках Илиады большой военный опыт Нестора значил лишь то, что он обладал большим багажом героических деяний, на который можно ссылаться, делая наставления. Его речи были ясны и красноречивы, предвосхищая ту роль, которую ораторское мастерство будет играть в Греции в более позднее время.

Не менее важным, чем доблесть, качеством была величественность. Высокое положение, несомненно, обязывало героев обладать ею. Они вели свою родословную, пока еще не очень длинную, от богов, и между ними и простыми людьми разверзлась широкая пропасть. Было желательно, чтобы непосредственные предки царя уже правили государством, а сам он обладал сокровищами и землями, которыми мог распоряжаться по своему усмотрению. В первую очередь он должен был демонстрировать свой героический характер, негодуя, быстро воспламеняясь и буквально излучая опасность. В Трое, где собралось вместе большое количество правителей, соревнование за престиж было особенно ожесточенным (достаточно вспомнить гнев Ахилла) и стало двигателем всего сюжета Илиады. Сам Агамемнон обладал большим авторитетом, ибо поэт называет его «пространно-властительным» и «повелителем мужей», правда, мы не очень хорошо понимаем, что подразумевается под этими эпитетами, – поэт не объясняет их, говоря, что Агамемнон правил большинством людей, хотя статус царя, как правило, не зависел от числа его подданных. Но эта власть не помогла ему, когда Ахилл ушел в свою палатку.

Многое из этого напрямую связано с тем, как поэт и его слушатели представляли себе героя, человека, поражающего воображение не только силой и богатством, но и своим кодексом чести. Но подобно тому, как честь является преувеличенным вариантом поведения, считавшегося нормой для верхушки древнегреческого общества более позднего времени, возможно, и другие качества героев как-то связаны с реальностью. Мы должны найти в истории место для этих царей, которые не могли стоять на вершине иерархии микенского общества или мириться с ограничениями, наложенными на древнегреческих правителей, живших в более позднее время. Неупорядоченная структура, необходимость четкого руководства, возможно даже доходящего до неистового индивидуализма героев Троянской войны, – все это прекрасно подходит для народа, переселяющегося из одного места в другое. Вполне вероятно, что войском, осаждавшим Трою, в эпической традиции после некоторой идеализации стали ватаги переселенцев, распространившихся по побережью Малой Азии после гибели микенской цивилизации.

Часть событий, описанных в Одиссее, если не считать ее довольно большой фрагмент, где описываются приключения главного героя, так или иначе связанные с волшебством, происходит в Греции. Ее события разворачиваются на фоне описания мирного существования царского домашнего хозяйства, благополучие которого поставили под угрозу обреченные женихи Пенелопы. Картина, правда, получилась далеко не полной, ибо Гомера интересует только происходящее во дворце, а менее значимые фигуры в его рассказе фигурируют только в связи с правителями. Язык поэмы настолько соответствует этому высокому уровню, что, когда повествование начинает разворачиваться в хижине свинопаса Евмея, на нее переносится часть свойственного дворцам великолепия, а сам Евмей оказывается «повелителем мужей».

На Итаке и на материке пасутся многочисленные стада Одиссея. Его дом, полный одежд, масла, вина и всего необходимого для домашнего хозяйства, поражает великолепием и размерами. Хранятся там и многочисленные сокровища. Архитектура, описание которой вплетено в повествование, напоминает характерную для дворцов Тиринфа. И здесь есть много отголосков микенской эпохи, но справедливо и то, что многие события, описанные в Одиссее, могли происходить и в гораздо более скромном доме, что во многом богатство Одиссея состоит из довольно простых вещей, количество которых многократно увеличено, и что сам правитель, как и его жена, в отличие от царей микенской эпохи, не пользуется услугами большого количества слуг, а делает очень многое самостоятельно. Когда герой не охотился, не пировал, демонстрируя свои атлетизм и доблесть, и не слушал песни, ему приходилось тратить время на личные инспекции своих владений. Так, например, Телемах оправдывал редкие посещения Евмея тем, что очень занят из-за поведения женихов. Женщин поэт хвалит за их умение ткать, причем Пенелопа в этом не отставала от своих служанок, и они, подобно гречанкам более позднего времени, самостоятельно следили за содержимым кладовых.

Практически все необходимое домашнее хозяйство могло производить самостоятельно, издалека завозили в основном рабов и металлы. Большинство рабов составляли женщины, и самым очевидным способом их добычи являлось разграбление захваченных городов, мужское население которых перебивали. Но самого Евмея, похищенного финикийцами, отец Одиссея Лаэрт обменял, а за Евриклею, умудрявшуюся и в старости помогать Пенелопе по хозяйству, он отдал 20 быков. Единственными торговцами, описанными в поэме, были финикийцы, но ее автора совершенно не интересовали их дела – их роль в произведении ограничивается похищением героя или, наоборот, перевозкой его из одного места в другое. В то же время поэт по большей части описывает, как они получают ценности, а по меньшей мере в одном случае они, очевидно, получают в обмен продукты. Остальные мореплаватели были пиратами, причем этим делом, не более постыдным, чем война, могли заняться даже герои.

Основным металлом, который упоминается в поэмах, является золото. При этом иногда из него изготовлена посуда, но, как правило, его прятали и запирали, чтобы потом преподнести в дар заезжему герою. Подарки играют очень важную роль в жизни героев, порой умеряя гнев, но в основном используясь в качестве демонстрации благосклонности по отношению к гостю. За время путешествий, очевидно, можно было собрать неплохое состояние. Герои восхищаются ценностью этих даров, а хозяин искренне надеется на то, что когда он сам отправится с визитом, то получит равноценный подарок. При этом дары являются символами, и их ценность зависит от статуса дарителя и одаряемого. Неизбежная потребность в более полезных металлах приводила к тому, что в некоторых случаях обмен был более прагматическим. Так, Афина, изменив свой облик, говорит Телемаху, что отправляется в Темесу за бронзой, в обмен на которую везет на своем корабле железо. Это один из немногочисленных фрагментов текста поэм, где, несмотря на то что в мире героев царила бронза, упоминается железо. В другом фрагменте текста говорится об огромном куске железа, служившем призом для победителя игр, организованных Ахиллом в честь погибшего Патрокла:

Сколько бы кто ни имел и далеких полей, и широких, —
На пять круглых годов и тому на потребы достанет
Глыбы такой; у него никогда оскуделый в железе
град не пойдет ни оратай, ни пастырь, но дома добудет².

Это был очень полезный подарок, но в данном случае речь также не идет о торговле, ибо это железо было частью добычи, захваченной Ахиллом.

Торговля не была делом, достойным героев. Юный финикиец нанес Одиссею глубокое оскорбление, заявив, будто тот не похож на атлета, а выглядит скорее как человек, отправившийся в плавание, чтобы получить выгоду от торговых операций. Слово «купец» здесь не используется (или употребляется только в отношении финикийцев), а для характеристики данного вида деятельности используется иносказание. В целом описание торговли поэт мог «позаимствовать» из своего времени, когда греческие купцы, несомненно, плавали по Средиземному морю, чтобы заработать. Однако вряд ли греки когда-либо, даже в «темные века», последовавшие за гибелью микенской цивилизации, полностью отказывались от торговли. Но купцу не было места в доме героя, из-за чего поэт почти не уделяет внимания этому причиняющему ему неудобства чужаку.

В целом принадлежность к дому героя гарантировала человеку безопасность. В знаменитом фрагменте Одиссеи тень Ахилла говорит о худшей участи для живого человека. По его мнению, это быть поденщиком, работающим в поле на бедного хозяина-пахаря. Перед нами еще один намек на то, что могло происходить за декорациями мира царских домов, куда поэт, как правило, не заглядывает. Наоборот, он подчеркивает, что работой в поле и домашними делами занимались рабы или слуги. Менее богатые герои, имевшие свои дома, могли быть приближенными царя и при нормальных обстоятельствах, исключением из которых были, в частности, безудержные пиры женихов Пенелопы, причинявшие огромный ущерб хозяйству ее мужа, могли принимать пищу за его столом. В случае войны царь становился их военачальником, именно поэтому члены собрания Итаки, созванного Телемахом, первым делом спрашивают у него, зачем он решил их позвать – чтобы объявить о прибытии враждебно настроенного войска или говорить о другом «деле народном». В мирное время царь также считался пастырем – при хорошем правителе, царствующем с отцовской заботой, люди процветают. Правда, единственным примером этого, который можно почерпнуть из эпоса, является доброта, с которой Одиссей и Пенелопа относились к отдельным людям. Перед нами сложившийся мир, но в нем, за исключением некоторых деталей, почти ничего не осталось от микенской цивилизации. И это основной довод в пользу гипотезы о том, что в эпосе, по сути, описано общество, существовавшее в то время, когда ситуация в Греции стабилизировалась после переселений. Стабильной она была по сравнению с катастрофическим периодом, когда были разрушены микенские дворцы. Однако в Греции все еще было недостаточно безопасно, и ничто не могло защитить от внутренних распрей и насилия. Это было время, когда царь или просто знатный человек, обладавший достаточным запасом удачи, мог в той или иной степени обеспечить своим подданным стабильность, отсутствовавшую, если речь шла о защите слабых от их собственных покровителей.

Помимо содержания поэм Гомера, о «темных веках» мы можем судить только по данным археологии. Даже когда во второй половине VIII в. до н. э. в Греции возродилась письменность, положив таким образом конец «темным векам» в узком смысле этого слова, письменные источники на протяжении долгого времени оставались настолько бессвязными, что для того, чтобы делать какие-либо выводы, нам все равно приходится основное внимание уделять археологии. Значит, мы снова вынуждены очень во многом опираться на керамический материал, что создает уже упомянутую мной выше угрозу ложного истолкования. Но верные выводы, которые можно сделать, изучив керамику, являются для нас крайне полезными.

К примеру, мы можем выяснить, что Афины стали лидером по изготовлению протогеометрической керамики, произошедшей от субмикенской, хотя они не обладали монополией и весьма характерные стили развивались по всей Греции. Керамика геометрического стиля в каждой местности имела свои особенности, но сделанная в Аттике была наиболее выразительной и оказывала наибольшее влияние на керамические производства, существовавшие в других центрах. Погребения того времени свидетельствуют, что Аттика была более богатой и менее изолированной, чем другие области. Геометрический стиль получил свое название (все эти наименования, естественно, возникли в наше время – ни в одном из письменных источников не приводится классификация этих давно утраченных артефактов) благодаря характерным геометрическим элементам декора. Они варьируются от простых зигзагов и треугольников до сложных меандров и других тщательно продуманных узоров, покрывающих всю поверхность даже самых больших сосудов плотной аккуратной сетью, в которой полосы орнамента, нанесенные более жирным линиями, подчеркивают контуры этих прекрасно сделанных сосудов (илл. 6). В VIII в. до н. э. мастера, изготавливавшие и украшавшие геометрическую керамику, стали покрывать поверхность своих изделий рисунками, представляющими собой схематичные изображения силуэтов, находящиеся в движении (илл. 8). На больших погребальных сосудах, содержавших прах умершего афинянина или стоявших на его могиле, изображены заупокойные сцены и связанные с ними игры, но на них встречаются также изображения битв, кораблей, иногда участвующих в сражениях с врагом, находящимся на берегу. Помимо керамики, в нашем распоряжении имеются небольшие изделия из бронзы, в основном представляющие собой почти столь же схематичные фигурки людей и животных. Археологами не были найдены каменные скульптурные изображения этого периода, но в более позднее время в некоторых храмах поклонялись деревянным культовым изображениям, считавшимся очень древними. Возможно, некоторые из них были созданы именно в рассматриваемый нами период. Монументальная архитектура, судя по глиняной модели храма, найденного неподалеку от Коринфа, в святилище архаического периода, с двускатной крытой крышей и двумя колоннами, призванными обозначать портик, была низведена до небольших зданий.

Что еще более важно, благодаря археологическим данным мы знаем, что конец «темным векам» положило возрождение активных связей и торговли с Востоком. Иногда в древнегреческих погребениях «темных веков» археологи находят импортные предметы, но чаще они начинают встречаться только в захоронениях, датируемых VIII в. до н. э., причем наиболее активной торговля, судя по всему, стала во второй половине столетия. Сначала это сказалось на изделиях из металла, а затем на керамике, в которой стал появляться так называемый ориентализирующий стиль. Для него характерны растительные мотивы, лишенные геометрической четкости, и среди традиционных древнегреческих орнаментов появляются изображения бутона лотоса и пальметта. Фигуры людей перестают быть схематичными и приобретают свой естественный облик, предвосхищая натурализм более позднего древнегреческого искусства. На сосудах появляются изображения сфинксов, грифонов и еще более странных крылатых существ.

Все это появилось под сирийским и финикийским влиянием. В Леванте в то время было неспокойно, но затем сначала маленькие государства в Северной Сирии, сохранившие многие черты цивилизации хеттов, а потом евреи и финикийцы стали ощущать на себе возрождение мощи Ассирии. Развитие древнегреческой металлообработки свидетельствует о том, что в Грецию перебрались многие финикийские ремесленники. Но основным каналом, по которому происходили эти контакты, являлась торговля, в которой греки перехватили инициативу. Важную роль в этом играл Кипр, а связь с Месопотамией поддерживалась благодаря древнегреческому поселению в Аль-Мине, расположенному в устье реки Оронт. Обнаруженные там сооружения предназначались исключительно для целей торговли и служили скорее складами, чем жильем. Река смыла наиболее ранние слои, поэтому мы не знаем, находилось ли на этом месте, а также на территории других памятников Сирии поселение микенского периода. Но греки, жившие на островах, особенно на Эвбее, вели здесь активную деятельность почти с самого начала VIII в. до н. э. Через долину Оронта можно было попасть вглубь материка, а оттуда, пройдя через хорошо заселенные земли, – в знаменитый изгиб Евфрата и в Месопотамию.

Древнегреческие первооткрыватели, жившие в VIII в. до н. э., не меньшее внимание уделяли западному направлению, где находились Италия и Сицилия. Там им по большей части встречались племена, находившиеся на более низком, чем они сами, уровне развития. Целью этих экспедиций была не торговля предметами роскоши или изучение технологий производства, на протяжении многих лет пребывавших в забвении, а овладение пахотной землей, на которой могли поселиться «лишние» жители Греции. Но этруски, с которыми они столкнулись, уже обладали собственной развитой цивилизацией, на которую греки впоследствии оказали огромное влияние. В их лице эллины обрели поставщиков металла, которого им так сильно недоставало. Древнейшая греческая колония на западе, появившаяся во второй четверти VIII в до н. э., располагалась в Кумах, стоящих на берегу Неаполитанского залива. Ее местонахождение свидетельствует о том, что древнегреческие торговцы пытались завязать отношения с этрусками, надеясь получать от них металл. Основная волна колонизации, направленной на овладение пахотной землей, началась позже – в 730-х гг. до н. э.

Даже на первом этапе возрождения контактов с Востоком, когда греки, и в особенности их художники, были скорее учениками, чем учителями, они сумели проявить самобытность, причем не только в том, что изобрели сами, но и в обращении с тем, что было позаимствовано ими у других. Так, например, древнегреческие художники переняли грифона у других народов, но именно они сумели превратить довольно невзрачный оригинал в изящное, совершенно по-гречески выглядящее существо. Острые черты лиц статуэток из известняка, которые они начали вырезать, совсем не похожи на мясистые восточные оригиналы. Крупномасштабная скульптура и архитектура появятся позже – в середине VII в. до н. э., когда греки ближе познакомятся с Египтом. Здесь прослеживаются те же изменения. Позы статуй обнаженных юношей, названных куросами (илл. 7) и нередко превышающих натуральную величину, довольно неподвижные. Но даже в древнейших из них прослеживается намек на движение, свидетельствующий о том, что они стали первым экспериментом греков за их долгий путь, а не неизменной моделью, предназначенной для копирования. Возможно, греческий храм чем-то обязан древнеегипетским колоннадам, но архитекторы придали ему силу и утонченность, неизвестные египтянам.

Непохожесть древнегреческой версии на изначальный финикийский алфавит просто поражает. Письмо, которым некогда пользовались греки и которое затем было утеряно, являлось слоговым. Подобная письменность существовала во многих частях света. Для того чтобы им пользоваться, нужно большое количество знаков, причем почти все из них обозначают комбинацию из согласного и следующего за ним гласного звуков. В линейном письме Б также имеются самостоятельные символы, предназначенные для обозначения гласных. Эта форма письма проще, чем некоторые другие, использовавшиеся в Древнем мире, но она довольно неудобна, причем не только из-за количества знаков, но и потому, что с его помощью нельзя записать согласный звук без следующего за ним гласного. В греческом, как и в большинстве индоевропейских языков, присутствуют слова, в конце которых стоит согласный звук. Для того чтобы решить эту проблему, при записи слов слоговым письмом необходимо использовать знак, подразумевающий наличие гласного звука, отсутствующего при произношении данного слова, который читатель должен игнорировать. В других случаях, как в линейном письме Б, опускается сам последний согласный. Те же трудности возникают, когда в слове оказываются два согласных звука подряд.

Финикийская письменность основана на другом принципе. В ней гораздо меньше знаков, и практически все они обозначают согласные звуки, из-за чего читателю приходится вставлять между ними гласные самостоятельно. Такая система хорошо подходила для записи семитского языка, но у греков оказалось слишком много слов с одинаковыми последовательностями согласных, в которых изначально должны присутствовать гласные, иначе их просто будет невозможно отличить друг от друга. Однако греки позаимствовали у своих соседей саму идею того, что знак можно разбить на части и что каждому звуку, гласному или согласному, может соответствовать отдельный символ. Благодаря такому настоящему алфавитному письму, настолько привычному нам, что мы считаем его само собой разумеющимся, любое сочетание звуков можно записать, не вставляя при чтении отсутствующие гласные и не пропуская те, которые присутствуют в тексте, но которых там быть не должно.

Такой алфавит осваивался не писцами в течение долгих лет обучения, как это было в микенский период, а любым желающим (в первую очередь стремящимся использовать его в деловых целях) на практике. Его довольно быстро также стали использовать для записи стихов. Древнейший сохранившийся до нашего времени текст, записанный с помощью новой системы, представляет собой довольно легкомысленный стих, написанный гекзаметром и выцарапанный на поверхности аттического сосуда, изготовленного около 725 г. до н. э. (илл. 14). Однако это еще пока не было привычное нам древнегреческое письмо. Для него еще характерно небольшое число финикийских черт, впоследствии отвергнутых греками, а значит, перед нами результат довольно раннего эксперимента, проведенного, когда письменность только формировалась. В то же время он знаменует собой окончание «темных веков», продлившихся около четырех столетий, на протяжении которых в Греции не был написан ни один текст. Новое изобретение очень быстро распространилось, и уже довольно рано большинство греков научилось писать.

Глава 4
Основные вехи политической истории

Мы прекрасно знаем, что происходило в конце V–IV в. до н. э., но более раннюю историю Греции можно восстановить лишь частично, причем с некоторым трудом. На протяжении долгого времени интерес греков к своему прошлому ограничивался пересказом легенд об эпохе героев, а различные авторы пытались эти рассказы как-то систематизировать. Менее отдаленным прошлым эллины начали интересоваться, лишь когда большинство произошедших тогда событий было безвозвратно забыто. Только в конце VI в. до н. э. нашелся человек, решивший сесть и написать нечто похожее на историческое сочинение, а первый труд, полностью сохранившийся до нашего времени и содержащий сведения, позаимствованные из этой работы, относится уже к середине V в. до н. э.

Автором, чье сочинение полностью сохранилось до наших дней, был Геродот, родившийся в городе Галикарнасе в Малой Азии около 490 г. до н. э. Этот путешественник, отличавшийся безграничной любознательностью, в первой половине своего труда привел заметки по истории, этнографии доступных ему частей Азии и Египта, юга России и Ливии, параллельно проследив рост Персидской державы и сделав несколько отступлений, связанных с описанием истории Греции, начиная с середины VI в. до н. э. Во второй части своей работы Геродот рассказал о событиях Греко-персидских войн, начиная с восстания городов Ионии в 499 г. до н. э. и заканчивая неудачным вторжением Ксеркса в Грецию в 479 г. до н. э., которые все еще сохранились в памяти многих из опрошенных им людей.

Фукидид, афинский интеллектуал, принадлежавший к знатному роду³ и родившийся вскоре после 460 г. до и. э., пребывая в период с 424 по 404 г. до н. э. в изгнании, решил заняться изучением современной ему истории и, тщательно изучив отчеты, составленные многими участниками, описал события, происходившие на протяжении первых двадцати лет (431–411 до и. э.) Пелопоннесской войны между Спартой и Афинами. Его сочинение написано сухим языком и напоминает военное донесение, но оно сохранилось в памяти потомков благодаря страстному стремлению автора разобраться в причинах и последовательности политических событий, выраженному в основном в тщательно продуманных речах, вложенных Фукидидом в уста исторических персонажей. К тому времени появились комедии Аристофана и целая вереница судебных речей, а также декреты и иные надписи из Афин и других городов, предназначавшиеся для всеобщего обозрения и вырезанные на камне (например, илл. 15), из которых также можно черпать сведения по истории Греции. В IV в. до н. э. количество речей и надписей, как и сочинений по современной их авторам истории, значительно возросло. Правда, до нашего времени сохранилось незначительное количество последних, за исключением труда другого афинского изгнанника —

Ксенофонта, составившего неполный и довольно избирательный рассказ о Пелопоннесской войне, начинающийся с того места, где прервался Фукидид, и заканчивающийся описанием событий, произошедших в 362 г. до н. э.

Написание исторических сочинений, основанных на логических умозаключениях и анализе, стало чем-то новым в мире, который прежде знал лишь надписи, повествующие о достижениях царей, или (еще одно поразительное исключение) еврейские хроники с их подчеркнутой религиозной направленностью. Древнегреческое историописание сложилось в течение одного столетия с нуля, достигнув высот во времена, когда были написаны сочинения Геродота и Фукидида, но затем потеряло свою творческую составляющую. В начале своей всеобщей истории греков, написанной в третьей четверти IV в. до н. э. и сохранившейся до нашего времени в виде пространных цитат, содержащихся в сочинениях других авторов, и благодаря тому влиянию, которое она оказала на более поздних компиляторов, Эфор Кимский поместил рассказ о событиях, происходивших в Греции в эпоху архаики. Само это сочинение, очевидно, также представляло собой добросовестную компиляцию, сделанную на основе всех доступных автору трудов (причем Эфору не удалось проявить в нем ни воображение, ни способность делать далеко идущие выводы), и испытало на себе заметное влияние стиля и морализаторских взглядов ритора Исократа. Начиная с того времени практически все древнегреческие историки заявляли, что приводят в своих сочинениях примеры добродетели и порока, столь необходимые в процессе воспитания молодежи. Тем не менее полезная работа велась в других сферах. В IV в. до н. э. историки начали понимать, насколько необходимы при изучении более ранних исторических периодов письменные источники. Аристотель вместе со своими учениками собрал обширную коллекцию законов и уложений, из которой до нашего времени сохранилось лишь незначительное количество текстов. Исключением стала лишь практически полностью дошедшая до нашего времени «Афинская полития» Аристотеля, сохранившаяся лишь благодаря тому, что ее текст был записан на папирусе, найденном в Египте и опубликованном лишь в 1891 г. Племянник Аристотеля Каллисфен, ставший историком, также систематически собирал произведения древнейших поэтов, которые в те времена были еще доступны целиком, в то время как нам известны лишь отдельные цитаты из них. До наших дней сохранились некоторые фрагменты сочинения Каллисфена. Однако греки, проявлявшие интерес к прошлому во все периоды своей истории, не были лишены пристрастности, и нам следует с некоторым сомнением относиться к работам древних авторов, на мнение которых о прошлом повлияли современные им предрассудки.

О периоде, предшествовавшем времени Фукидида и Аристофана, мы знаем гораздо меньше. Говоря о середине VI в. до н. э. (примерно за 50 лет до его рождения), Геродот сумел составить связное повествование, снабженное достаточным количеством заслуживающих доверия подробностей, которые мы можем использовать в своей работе. Освещая этот период, он рассказывает не только о том, что произошло, но и в некоторой степени о том, как это случилось. В сочинении Геродота нет строго определенной линии повествования, и число подробностей зависит от того, насколько хорошо в его времена помнили о том или ином человеке либо событии. Но, грубо говоря, чем глубже в историю до примерно 550 г. до н. э. мы погружаемся, тем большее количество легенд и сказаний вторгается в текст и делает его все менее реалистичным. Сведения о коринфском тиране Периандре, жившем в конце VII – начале VI в. до н. э., содержащиеся в труде Геродота, по своему качеству значительно отличаются от информации о спартанском царе Клеомене I, умершем в 490 г. до н. э., примерно тогда же, когда родился сам «отец истории». Читая рассказ о событиях более далекого прошлого, в реальности которых мы не уверены в принципе, мы редко можем найти что-то большее, чем голые факты, лишенные подробностей, способных сделать их доступными для восприятия.

В качестве дополнения к сочинениям древнегреческих историков, рассказывающих о древнейших периодах своей истории, можно использовать две поэмы Гесиода и многочисленные фрагменты стихов VII в. до н. э., по которым можно судить, чего боялись и на что надеялись люди того времени. Первые законы, вырезанные на камне, датируются концом VII в. до н. э. Это отрывочные акты городов Крита, по каким-то причинам удостоившиеся столь долговечного материала. Все более многочисленными становятся надписи на надгробиях и посвящения богам. Мы все еще находимся в большой зависимости от керамики и других археологических находок, преимущество которых заключается по крайней мере в том, что информация, передаваемая посредством их, не была искажена по вине предрассудков более позднего времени. Распространение керамики, которую нередко находят за пределами центров ее производства, позволяет нам делать выводы о передвижениях использовавших или продававших ее эллинов. Ближе к концу VI в. до н. э. производство керамики в местных центрах значительно сократилось, уступая лидерство в изготовлении тонкостенных сосудов Афинам, что породило целую коллекцию превосходных сцен повседневной жизни, которые не только радуют глаз, но и позволяют уточнить сведения, содержащиеся в письменных источниках.

Единство общества, описанного в поэмах Гомера, обеспечивали цари. К тому времени, когда появились первые исторические сочинения, эта система почти полностью ушла в прошлое. В Спарте цари, власть которых передавалась по наследству, правили вплоть до конца III в. до н. э., и многие из них сыграли ведущую роль в ее истории, но, по сути, их власть ограничивалась командованием войском, когда оно находилось за пределами государства. Возможно, до конца VII в. до н. э. в Аргосе правили цари, обладавшие не только номинальной властью. Во главе поселенцев, отправившихся около 630 г. до н. э. в Кирену с дорийского острова Фера, шел царь, впоследствии передавший свой титул семи поколениям потомков, правивших вплоть до середины V в. до н. э. Практически во всех остальных известных нам государствах цари очень рано лишились власти, которая была распределена среди представителей родовой знати.

В нашем распоряжении имеются источники, повествующие об упадке и низвержении царей, но эта традиция оказывается на удивление слабой и неоднозначной. С некоторой долей уверенности мы можем сказать лишь то, что в то время, как несколько царей были смещены со своих мест с помощью насилия, в большинстве случаев переход власти, очевидно, происходил постепенно и мирным путем. Слова Аристотеля, утверждавшего, что в Афинах слабые цари сначала потеряли возможность руководить военными действиями, похожи на чью-то догадку, которая, несмотря на это, кажется вполне разумной. Возможно, иногда именно это и случалось. Религиозные обязанности царя представляют для нас гораздо более серьезную проблему, но, очевидно, даже в этой сфере идея о наследственной передаче чего-либо не была слишком сильна для того, чтобы помешать делегировать жреческие функции магистратам, которых сначала избирали, а в конце стали вообще назначать на один год по жребию. Титул «царь», не вызывавший такого же отвращения, как слово гех в Риме эпохи республики, продолжал использоваться в Афинах в качестве титула магистрата, в течение года исполнявшего древние обряды, во время которых упоминался этот термин. При этом данный человек оставался лишь одним из магистратов. В других городах в более поздние периоды такой титул носил один или сразу несколько магистратов.

Политическая власть сосредоточилась в руках немногочисленной знати, занимавшей в обществе особое положение. Геродот упоминает Бакхиадов, правивших Коринфом в начале VII в. до н. э., и сообщает, что они заключали браки только между членами своего рода. Считалось, что все они происходили от царя Коринфа Бакхида. Но в более обширной Аттике, на землях которой стояли не только Афины, но и другие города, к числу знати относилось несколько семейств, которые вели свое происхождение от разных предков, но назывались евпатридами, «происходящими от хороших отцов». Это, судя по немногочисленным привилегиям, которые евпатридам удалось сохранить, также была замкнутая группа. В письменных источниках упоминаются другие названия, обозначающие принадлежность как к какому-то аристократическому семейству, так и к другим социальным группам, таким как гиппеи, «всадники», в Эритреи на Эвбее.

Ко времени, подробно освещенному в источниках, знать начала терять свое монопольное право на власть. Поэтому мы не очень много знаем об организационной структуре городов во времена, когда представители аристократии обладали наибольшей властью. Члены многих знатных семейств жили и в эпоху классики, получив по наследству авторитет, внося значительный вклад в жизнь общества как при олигархии, так и при демократии, и достаточно живо выражая свои чувства для того, чтобы мы могли ощутить дух их предков, обладавших гораздо большей властью. Но выводы о более частных сторонах жизни древнегреческого общества, в том числе о родственных связях в Афинах и других городах (глава 5), а также о культах и религиозных установлениях, мы вынуждены делать, основываясь на их пережитках, продолжавших свое существование на протяжении более поздних периодов. Однако мы с уверенностью можем говорить о том, что именно в правление этих аристократических родов восстановились контакты греков с внешним миром (глава 3) и по всему Средиземноморью разлилась первая масштабная волна колонизации. Эти достижения сложно назвать посредственными.

Греки, оставшиеся на родине, могли привносить изменения в общественный строй и экономику, не опасаясь вмешательства извне, но эллины, жившие на побережье Малой Азии, не могли игнорировать влияние, которое оказывали на них внутренние силы. В первую очередь к их числу относилось Фригийское царство, столица которого располагалась довольно далеко на востоке – в Гордионе, находившемся рядом с современной Анкарой. Он был разрушен около 700 г. до н. э. киммерийцами, захватчиками, пришедшими с юга России через Кавказ, совершавшими разорительные набеги в первой половине VII в. до н. э. и иногда добиравшимися до греческих городов, расположенных на побережье. К тому времени, как киммерийцы были разбиты и рассеяны (в основном эта заслуга принадлежит ассирийцам), в данном регионе сформировалось новое государство – Лидия, столицей которой стали Сарды, расположенные в долине реки Герм, в трех днях пешего пути от Эфеса или Смирны. Не следовало ожидать, что лидийцы не будут обращать внимания на побережье, и малоазийским грекам приходилось вести то разгоравшуюся, то вновь утихавшую войну, но уже в середине VI в. до н. э. все города, расположенные на Азиатском материке, платили дань последнему лидийскому царю – знаменитому своим сказочным богатством Крёзу. Но греки в то же время поддерживали дружбу с лидийцами, перенявшими их культуру до такой степени, что Крёз, несмотря на свои власть и богатство, чувствовал себя почти одним из них. Конфликты не мешали быстрому приросту богатства греческих городов Малой Азии, и, например, в VII в. до н. э. жители Милета колонизировали побережье Черного моря и его окрестности и стали играть главенствующую роль в складывании и поддержании контактов с Египтом.

О событиях, происходивших в VII в. до н. э., мы знаем в основном благодаря произведениям живших тогда поэтов. Гесиод в «Трудах и днях» рассказывал о собственных проблемах – споре с братом по поводу наследства и коррумпированности знатных судей. Более подробно о личных чувствах и злоключениях высказались поэты, жившие позднее, отошедшие от свойственного эпосу стиля и использовавшие разные стихотворные размеры. От многих из них до нашего времени сохранились только имена, и ни одно из их сочинений не дошло до нас полностью, но сохранившихся произведений достаточно для того, чтобы свидетельствовать об отсутствии внезапного изменения общественных привычек или чувств во времена, когда цари передали свою власть знати, представители которой, в свою очередь, лишились политической монополии. Скорее следует говорить о целенаправленной эволюции, соответствующей постепенному увеличению богатства греков и развитию контактов с внешним миром. Крах аристократов был исключительно политическим явлением, какой бы вклад ни внесло в него недовольство широких масс структурой общества и экономикой.

Изменения, как правило, происходили в виде переворота, во главе которого стоял тиран. Иноземное слово тюраннос. заимствованное в VII в. до н. э., изначально являлось всего лишь синонимом слова «царь». В определенном контексте его продолжали использовать в этом значении, но в повседневной речи оно довольно рано стало обозначать определенный тип правителя – человека, не имевшего наследственного права на власть и захватившего ее самостоятельно. Затем в ходе политической борьбы, когда удача отвернулась от правителей подобного рода, данное слово приобрело оттенок осуждения, с которым оно использовалось в эпоху классики. Это значение слова «тиран» сохраняется и до сих пор. Однако первых тиранов, возглавивших восстание против власти аристократов, радостно приветствовали. Ярким примером этого стал Кипсел, лишивший незадолго до 650 г. до н. э. Бакхиадов власти над Коринфом, перебивший или изгнавший представителей знати и конфисковавший их имущество.

Причин для недовольства было множество. В нашем распоряжении имеются явные свидетельства недовольства аграрными отношениями и чрезмерной долговой нагрузкой на население Аттики около 600 г. до н. э., и у нас есть основания полагать, что подобная ситуация складывалась по всей Греции. Несомненно, и в других сферах развитие экономики приводило к очень неравномерному распределению благ, расширяя пропасть между могущественными и слабыми, бедными и богатыми. В 590 г. до н. э. Солон упрекал людей, находившихся у власти в Афинах, за их жадность. Примерно в то же время Алкей Митиленский и чуть позже Феогнид Мегарский горько жаловались на власть, которую дает одно лишь богатство, и равнодушное отношение к происхождению. Источником беспокойства, очевидно, было наличие большого числа богатых людей, не имевших отношения к знати и доступа к власти в правление аристократии. Представители знати внесли свой вклад в царившую в Митиленах и чуть позже в Афинах неразбериху, начав конфликтовать между собой за власть. Можно предположить, что позднее они стали править неумело и жестоко подавляли любые попытки сопротивления. Но если раньше, когда ситуация была более определенной, греки нуждались в тиранах, то со временем продолжительное правление одного человека стало встречать сопротивление со стороны тех, кто оказался не у дел. Лишь немногим тиранам удалось передать власть своим потомкам. Перевороты были вредны сами по себе, так как служили источником вдохновения для сомнительных личностей, стремящихся к власти.

К середине VII в. до н. э. древнегреческие приемы ведения войны сильно изменились. Тяжеловооруженные пехотинцы, гоплиты, сражались плотным строем – в устрашающей фаланге. Появление этого нововведения, доказывавшего свою эффективность в сражениях за пределами страны, а также внутри ее на протяжении трех столетий, следует связывать с экономическим развитием, так как для него требовалось наличие у большого числа землевладельцев возможности обеспечить себя довольно дорогим вооружением и снаряжением. Исследователи (в число которых вошел и я) предположили, что переворотам, подобным тому, во главе которого встал Кипсел, способствовало появление нового, имеющего более широкую основу войска. Однако судя по археологическим данным, имеющимся в нашем распоряжении в настоящее время, складывается впечатление, будто все было наоборот – в появлении новой армии нуждались для укрепления своей власти сами тираны.

В первую «эпоху тирании», продлившуюся с 650 по 510 г. до н. э., также были составлены наиболее ранние письменные своды законов, что представляет собой крайне важный для осуществления правосудия шаг, а из Лидии в Грецию пришло умение чеканить настоящие монеты. Война за контроль над святилищем в Дельфах, разразившаяся в 590-х гг. до н. э. и ставшая первой из нескольких «священных войн», свидетельствует о росте влияния тамошнего оракула, бывшего незначительным еще в VH1 в. до н. э., но постепенно ставшего предметом поклонения всех греков. Во время ее Фессалия занимала активную позицию, вторгшись на территорию других городов, что в истории этой области, несмотря на наличие у нее огромных ресурсов, случалось крайне редко из-за отсутствия политического единства. Уже к середине VII в. до н. э. празднества в Олимпии, проходившие в рамках которого игры, регулярно проводившиеся с 776 г. до н. э., имели вначале лишь местное значение, стало важным событием для всех эллинов. Вторыми после Олимпийских были Пифийские игры, учрежденные в

Дельфах после Священной войны. Два других масштабных агона – Истмийские и Немейские игры – также стали регулярно проводиться в начале VI в. до н. э. В Греции внутренние связи становились все более прочными, и параллельно с этим расширялись контакты с внешним миром.

В одном государстве на протяжении VII в. до н. э. были осуществлены совершенно другие реформы (или даже переворот), и в нем никогда не было тирана. Во второй половине VIII в. до н. э., когда избыточное население других государств переселялось в колонии, спартанцы захватили Мессению, заняли ее территорию и придали ее жителям тот же статус, которым обладали илоты Лаконии. Это был большой шаг на пути, который должен был сделать Спарту не похожей на другие древнегреческие государства. В VII в. до н. э. произошло восстание илотов Мессении, не утихавшее на протяжении длительного времени и сопряженное для спартанцев с большой опасностью. Оно сильно повлияло на систему, и без того искаженную из-за изначального завоевания. Мы точно не знаем, как эти трудности сопряжены с реформами, которые традиция связывает с именем Ликурга, но после них в Спарте сформировались общественный строй и дисциплина, вызывавшие удивление жителей других древнегреческих государств, и сложилась политическая система, при которой цари и совет магистратов, называвшихся эфорами, получили довольно широкие полномочия, но решения в основном принимались народным собранием. Теоретически полноправные граждане, которых было примерно от восьми до девяти тысяч человек, были равны по отношению друг к другу. Другие лично свободные жители Спарты, периэки, могли в некоторой степени пользоваться в своих городах и деревнях самоуправлением, но не принимали участия в управлении государством. Илоты и мессенцы были рабами.

Представители спартанской аристократии владели огромными территориями, и количество полноправных граждан по меркам более поздней древнегреческой олигархии было чрезмерно большим, но в то же время по сравнению с числом афинских граждан того же периода его можно назвать незначительным. Наличие илотов, хотя те и представляли постоянную значительную опасность, позволило спартанцам избавиться от необходимости постоянно присматривать за своими землями и хозяйством и сосредоточиться на тренировках и изучении военного искусства, благодаря чему сформировалась армия, превосходившая по своей боеспособности ту, которой обладало ополчение обычного города. Неизбежно возникала необходимость использовать навыки этого войска на практике. В конце VII в. до н. э. царили покой и процветание, но вскоре спартанцы приступили к завоеванию Аркадии. Очевидно, поначалу они планировали низвести жителей этой области до того же подчиненного положения, как и то, которое занимали мессенцы, но затем, потерпев тяжелое поражение, спартанцы радикально изменили свою политику. Благодаря ряду союзов, заключенных сначала с основным противником Спарты в Аркадии – Тегеей, а затем и с другими греческими государствами, и военным победам, заставившим забыть о поражении, которое спартанцы потерпели ранее, под их контролем оказался весь Пелопоннес за исключением Аргоса и образовалось могущественное объединение, известное нам как Пелопоннесский союз. Это усиление Спарты стало самым важным для Греции внутриполитическим событием из всех, произошедших в VI в. до н. э. К концу столетия Пелопоннесский союз превратился в хорошо налаженный механизм и обрел некое подобие собственной конституции.

Самым важным явлением, происходившим за пределами Греции, стало усиление Персидской державы. Кир Великий создал свое царство на фундаменте, заложенном мидянами, которым он прежде был вынужден подчиняться, но продвинулся гораздо дальше. В результате единственного непродолжительного похода, предпринятого около 545 г. до н. э., он низверг лидийского царя Крёза и затем направил свои силы в сторону греческих городов побережья Малой Азии. Несмотря на то что сам Кир не продвинулся дальше на Запад, в правление его преемников персы сохраняли нацеленность на завоевания, масштаб которых превосходил все, что было известно прежде. Когда Дарий I (521–486 до н. э.) покорил Фракию и, запугав правителя Македонии, вынудил его подчиниться, Греция столкнулась с опасностью. О реальности угрозы свидетельствуют многочисленные обращения к Спарте за помощью. Она их проигнорировала, и греки, полностью поглощенные собственными ссорами, не делали видимых попыток организации сопротивления. Основой для противостояния мог стать Пелопоннесский союз.

Жизнь завоеванных персами народов не была ужасной, так как в целом захватчики довольно терпимо относились к местным обычаям и религиозным представлениям. И восточные греки поменяли своего привычного соседа Крёза на более далекого и гораздо более могущественного господина, требовавшего дани, подчинения, а иногда и военной силы. Самое большое недовольство у них вызывала политическая сфера, так как персы предпочитали править греческими городами с помощью назначенных ими тиранов. Эллины же полагали, что уже переросли тиранию, и Ионийское восстание против Персии (499–494 до н. э.) началось с низвержения тиранов. Спарта снова не оказала поддержки, но Афины и Эритрея в первый год мятежа прислали восставшим помощь, против которой были направлены военные силы, направленные в 490 г. до н. э. Дарием в сторону противоположного берега Эгейского моря. Предметом особой гордости для афинян стало то, что их воины встретили эту армию возле греческого города Марафона и одержали над ней победу до прибытия спартанцев. Целью гораздо более многочисленного войска, отправленного сыном Дария Ксерксом (486–465 до н. э.) по суше, вдоль северной части побережья Эгейского моря, было завоевание всей Греции. Вынужденные готовиться к противостоянию персам в спешке, греки сплотились вокруг Спарты, так как союз, который она возглавляла, обладал огромными ресурсами для сражений на суше. Флот, созданный Фемистоклом для Афин, заметно превосходил какой-либо другой, но союзников, способных подчиниться им даже на море, не нашлось. Во время всех крупных битв, имевших место в 480 г. до н. э., даже решающего морского сражения при Саламине, номинально греками командовали спартанцы, и даже честь победы в битве при Платеях (479 до н. э.) принадлежит спартанцам и их полководцу и регенту Павсанию. Мы должны быть благодарны лакедемонянам с их страстью к совершенствованию военных навыков, ведь именно благодаря им персов удалось остановить, а самой древнегреческой цивилизации – достичь высот своего развития, не сталкиваясь при этом с препятствиями, связанными с иноземным владычеством.

Между тем Афины взяли новый политический курс, хотя вряд ли жившие в VI в. до н. э. греки замечали факторы, которые в итоге привели их к демократии. Аттика занимала очень большую по греческим меркам территорию и обладала гораздо большими внутренними ресурсами, чем те, которыми располагал среднестатистический город-государство. Судя по захоронениям и керамике, в «темные века» Афины были самым процветающим и, возможно, наиболее могущественным из древнегреческих городов. Однако вторая половина VII в. до н. э. стала для них не самым удачным периодом. В частности, некий Килон предпринял неудавшуюся попытку установить тиранию. В первые годы VI в. до н. э. Афины во многом из-за аграрных отношений, при которых бедняки занимали положение, ничем не отличающееся от рабского, оказались на грани переворота. Вследствие кризиса обладавший исключительным человеколюбием Солон, известный нам по цитатам из его стихотворных произведений, сохранившимся в сочинениях других авторов, провел ряд реформ. В 594 г. до н. э. он был избран архонтом-эпонимом, и перед ним стояла задача примирить враждующие слои населения.

О подробностях можно долго спорить, но несомненным остается то, что Солон сумел избавить бедняков от самых страшных из их проблем и запретил долговое рабство. Наиболее значительным нововведением в политической сфере стало разделение общества на четыре категории в зависимости от доходов представителей каждой из них. Государственные должности могли занимать те, кто вошел в первый разряд, представители последнего могли участвовать в работе народного собрания, являвшегося одновременно инстанцией, в которой можно было оспорить решения магистратов. Такое нововведение, связанное с получением политических привилегий благодаря богатству, а не праву рождения, было весьма современным, но реформы Солона не помешали установлению в Афинах тирании, хотя, возможно, и отсрочили его. Да и захватить власть оказалось совсем не просто. Писистрату вскоре после 550 г. до н. э. удалось добиться этого только с третьей попытки. Правил он мягко и спокойно передал власть своему сыну Гиппию. Тирания основывалась на необходимости сдерживания конфликтов, происходивших внутри правящего слоя. Когда в 510 г. до н. э. с помощью спартанцев Гиппия изгнали, эти конфликты разразились вновь и не утихали до тех пор, пока в 507 г. до н. э. Клисфен, один из соперников и второй выдающийся афинский реформатор, не «привлек на свою сторону ранее бесправный народ афинский», как пишет о нем Геродот.

1.Минойская цивилизация Крита подразделяется на три периода; в истории цивилизации островов в Эгейском море выделяют три кикладских периода. В обоих случаях имеет место выделение внутри каждого периода отдельных этапов. При этом разделение на периоды не совпадает с классификацией, принятой для материковой Греции. В этой главе термин «минойский» время от времени используется для обозначения цивилизации, существовавшей на Крите в эпоху бронзового века, но подробная классификация, по моему мнению, здесь неуместна.

2.Перевод текста Илиады с древнегреческого языка на русский Н. Гнедича. (Примеч. пер.)

3.Ниже, в главе, посвященной родовым и территориальным объединениям, автор разделяет понятия «род» и «семья». Вероятно, слово «род» (clan) он использует в этнографическом смысле – как группу людей (порой довольно многочисленную), возводящих свое происхождение к общему первопредку. Понятие «семья», таким образом, является более узким. В этой и других главах, не касающихся вопросов, связанных с формами организации общества, мы будем использовать слово «род» в более распространенном его значении – в отношении родственных объединений, которые автор называет «семьями», или «домами» (например, Алкмеонидов). (Примеч. пер.)

The free sample has ended.