Read the book: «Дочь клана призрачных воинов»

Глава 1. Осень моего рождения.

Люди думают, что когда закрываешь глаза, наступает темнота… они ошибаются. Это отсутствие света – лишь ее ущербный отголосок.

Настоящая, полная темнота – это первое, что я помню в своей жизни: темнота, обнимающее меня мягкое давление и звук, похожий на монотонный дождь, бьющий каплями по жестяной крыше.

Это и четыре последних громких удара сердца моей матери, я услышала их, а потом наступила тревожная тишина, ее сердце навсегда остановилось.

Внутрь скользнул ледяной холод, он распространялся медленно, словно кто-то влил в меня глоток ледяной воды и она, ощутимая, растекалась по моему крошечному, еще теплому тельцу.

А потом был холод, чувство одиночества, резкий запах трав и чужой голос:

– Затихающий пульс, слабое дыхание… – сказала санба – опытная повитуха, которую отец привел для родов матери. Она уже считала, что я не жилец.

– Недостаток жизненной энергии, а может, влияние злых духов. Хотите чтоб выжила, нужно звать Хариси.

– Таких денег у меня нет, – раздраженно ответил ей мужской голос, – вы вообще знаете, сколько они берут за свои иголки! – его голос сорвался на неприятный визг, резанувший по ушам.

Мать моя уже остывала в соседней комнате, а меня завернули в ткань и унесли на кухню умирать.

Просто сунули в пустую коробку от мандаринов, стоящую на грубом деревянном столе у окна.

Отец сразу же ушел к маме, а я лежала с открытыми глазами и впервые смотрела на этот мир, наблюдая, как с тонкой ветки голой ивы за окном в беспросветную серость осеннего дня медленно опадает последний желтый лист.

– Странный ребёнок, – сказала санба, покидая наш дом. – Вообще не плачет, и смотрит так, что мне от нее страшно.

Смотрела я не на них, а на своего первого друга. Такой же пухлощекий младенец, как и я, смотрел на меня серьезным взглядом с рук своей матери, а я смотрела на него в ответ, остальные присутствия этих двоих, кажется, не замечали.

Отец никогда не брал меня на руки, только разглядывал иногда пристально, но я запомнила его запах: сигареты, дешёвый лосьон после бритья и горечь потери.

Он просто стоял в дверях комнаты и смотрел на меня как на вещь, которую не знал куда деть. Наверное, ждал, когда я умру, чтобы выбросить. Но я все не умирала.

– Назови, – потребовала бабушка, мать отца, которая приехала ухаживать за мной из деревни. – Без имени ее душа застрянет. Ты и так уже натворил дел.

Имя давалось только на седьмой день, но она боялась, что моя душа может отправиться вслед за матерью в мир духов и, наверное, хотела привязать ее этим именем к телу.

– Ей понадобится защита, безымянный ребенок невидим для богов, но открыт для злых духов, – подтвердила мои догадки бабушка, кажется, она была единственной, кто хотел, чтобы я жила.

Отец посмотрел на коробку с чаем. На этикетке была яркая радуга, мост через водопад на старой гравюре Хокусая.

– Аями, – резко выдохнул он и ушёл, хлопнув дверью.

Красочное море… или море красок.

В моей последующей серой жизни, это имя было словно насмешка.

Через день мы переехали, хотя бабушка отговаривала отца, – Ребенок совсем слабый, куда ее в такой путь? Позови сначала Хариси!

Думаю, отцу было безразлично, буду я жить или умру, потому что мастера иглоукалывания – Хариси – он так и не пригласил, вместо этого мы отправились в путь.

Мы все время переезжали, словно бежали от кого-то, но все это проходило мимо меня, мой друг все равно был рядом.

Он показывал мне свои красивые игрушки, маму, служанок и красивый дом, а я не понимала, что все это не в моей жизни.

Я была абсолютно счастлива тогда, потому что тоже жила в этом красивом и любящем мире вместе с ним.

А потом, после очередного переезда, отец привёл в дом Эцуко-сан.

Она пахла дешевыми духами и привела с собой двоих детей – Рёхей-кун, младенец, которого она беспрестанно тискала и целовала, и Акеми-тян, девчонка на пару лет старше его.

Ее первый взгляд на меня я запомнила на всю жизнь, дочь Эцуко-сан посмотрела в очередную картонную коробку, где я лежала, и сказала отцу:

– А нельзя ее просто выбросить на помойку?

Мой друг громко расплакался на руках у своей кормилицы и швырнул в нее серебряную погремушку, а я впервые в своей жизни улыбнулась.

Глава 2. Моя восьмая зима

Моей кроватью был старый матрас в чулане за кухней.

Матрас пах плесенью и маринадом, над головой была полка с соленьями, однажды банка умэбоси – маринованных слив, упала на меня ночью.

– Как ты это терпишь? – Кацуро, так звали моего друга, с которым мы не расставались все эти восемь лет, смотрел на меня, прищурив от ярости свои красивые глаза.

Я только вздохнула печально, – Это моя семья, больше у меня никого нет, – я шептала очень тихо, чтобы никто не услышал, что я опять разговариваю с ним.

За это меня били и запирали на ночь в покосившемся сарае на заднем дворе, подальше от нормальных людей, как говорила моя мачеха.

– Они относятся к тебе как прислуге, да что там, – он взъерошил свою длинную челку, – к прислуге в моем доме относятся намного лучше!

Он злился и повышал голос, а я радовалась тому, что и он и книга с красивыми картинками, которую мы вместе читали сидя на моем матрасе, не реальны и с ними ничего не случилось, поранилась и испачкалась только я и мой матрас.

И даже когда он кричал, кроме меня его никто не слышал.

Рассол залил всю постель, а осколки оцарапали мое лицо и руки, но мои раны зажили, а матрас так и хранил память об этом событии.

Утром я вставала раньше всех, топила печь, ставила вариться рис и резала дайкон для супа.

В восемь лет я варила мисо так, что старушка-соседка очень хвалила, когда однажды я принесла ее угостить.

Кацуро пробовал приносить мне вкусности со своего обеда, но как и книга, они были недоступны для меня, я могла только смотреть.

Он перелистывал для меня страницы и я жадно читала и рассматривала картинки, мне так хотелось подержать эти книги в руках и почувствовать тепло руки Кацуро, когда он прикасался ко мне, говоря, – Ты молодец, так быстро читаешь и пишешь красивее меня.

Дома меня никто не хвалил, ни за успехи в учебе, ни за приготовленный обед, Эцуко-сан пробовала и всегда морщилась:

– Пересолила, Аями-тян, ты совсем без рук.

Пересаливала я специально, это единственная месть, которую могла себе позволить маленькая девочка, сама я бы не сделала и этого, но мой друг Кацуро однажды подговорил меня и с довольным видом наблюдал за результатом. Так что иногда я позволяла себе эту месть.

Рёхей-кун тоже ходил в школу и был очень сильный для своих лет, хватал за волосы, когда хотел пройти и, если я не отходила, бил ногой по голени.

Я молча все терпела, терпеть я научилась в этой семье раньше, чем писать иероглифы.

Кацуро сходил с ума в такие моменты от того, что не может никак ему помешать.

Потом он утешал меня как мог, говорил, что я должна учиться и когда вырасту, смогу уйти из этого дома навсегда.

Однажды в школе учительница спросила:

– Сатоми-сан, откуда синяк на щеке?

Я посмотрела в ее глаза, равнодушие и беспокойство о себе.

– Ударилась о дверь, Сато-сэнсэй, – ответила то, что от меня ждали.

Она мне поверила, как верили все, потому что не верить и разбираться было сложнее, и разрушало внутреннее спокойствие…

Вечером я делала уроки вместе с Кацуро в своем чулане при свете керосиновой лампы, Акеми-тян зашла без стука, заглянула в мою тетрадь, засмеялась:

– Иероглиф «смерть»? Зачем тебе, Аями? Ты и так на неё похожа.

Три черты, похожие на сломанную ветку. Я обводила их снова и снова, пока бумага не протёрлась.

– Не слушай ее, ты очень красивая, Аями.

Глава 3.Тринадцатая весна

Этой весной, когда сакура только начинала розоветь, Рёхей-кун сломал мне ребра.

За секунду до удара, я смотрела на хрупкие лепестки, медленно падающие на каменные плиты и думала: «Как красиво. Жаль, что не видела раньше».

Кацуро стоял там, подняв голову вверх, и лепестки, казалось, танцевали вокруг него, а у меня защемило в сердце от этой картины.

Почему-то это дерево никогда раньше не цвело, корявое и больное, оно росло в нашем нищем районе как красивая рамка, обрамляя вид на богатый город вдалеке.

– Смотри, Аями, отсюда видно пагоду моего рода, – сказал Кацуро и указал рукой на восток.

Высокие пагоды скребли небо своими крышами, в прозрачной голубизне неба проплывал величественный дирижабль, где-то вдали раздавался гудок паровоза…

А потом удар ногой в бок.

Я упала на колени, скатилась с крыльца, прямо под ноги ошарашенного Кацуро, ударившись еще и головой, воздух вышел из лёгких, показалось будто навсегда.

Внутри боль пустоты, словно открылась брешь, и всё, что когда-либо чувствовала, вытекло через неё в одном резком неожиданном выдохе вместе с воздухом.

– Ненормальная, опять со своим выдуманным дружком разговариваешь, я так и знал! – Рёхей-кун перешагнул через меня и спокойно ушёл играть на улицу.

Кацуро метался вокруг него, ругался, пытался схватить, ударить, но… он был лишь плодом моего воображения. Выдуманный друг, который ничем не может помочь.

В доме больше никого не было, я лежала у крыльца, пытаясь снова вдохнуть и не понимая, что случилось, а бледно-розовые лепестки медленно кружили и падали уже на меня.

За что?

Я слишком долго стояла на его пути? Недостаточно быстро убрала в его комнате? Просто плохое настроение?

Вечером в бесплатной больнице для бедных врач ощупал рёбра, я даже не вздрогнула, хоть и чувствовала острую боль при каждом вдохе.

– Перелом, – сказал Накамура-сэнсэй отцу. – Два ребра. Как это случилось?

Отец – Такаси-сан – стоял у стены, засунув руки в карманы, он посмотрел на меня. Я – на него. Он ждал, что я солгу за него, как обычно.

– Я упала, поскользнулась на ступенях, – опуская глаза, тихо выдохнула я.

Накамура-сэнсэй кивнул, выписал рецепт на обезболивающее, Такаси-сан не стал его даже брать, когда мы уходили, белый листок так и остался лежать на краю стола.

Ночью я лежала в чулане, прижимая подушку к груди, чтобы не дать себе дышать глубоко.

Каждый вдох отдавался в боку острой болью, будто в меня втыкали иглу и я сжимала зубы, чтобы не плакать.

Плакать было нельзя, Эцуко-сан, если услышит, то скажет: «Ноешь, как покойница» и вышвырнет спать в холодный сарай.

После этой весны, видеть Кацуро я стала реже.

Дорогие читатели, впервые хочу поучаствовать в конкурсе с книгой, надеюсь на вашу поддержку ❤ Спасибо, что читаете ❤

Глава 4. Шестнадцать лет: Последнее лето первой жизни.

Рёхею-куну было уже восемнадцать. Он пил с друзьями дешёвое саке на пустыре, а я возвращалась по рельсам старой железной дороги из общественной библиотеки.

Танака-сан, библиотекарша, разрешала сидеть там до закрытия, говорила: «Такой усердной девочке нужно учиться».

Я вспоминала слова Кацуро и мечтала, что смогу выучиться на машиниста паровоза и уехать куда-то далеко, а еще лучше пилотом дирижабля, ему не нужна проложенная железом дорога, он может лететь, подвластный лишь пилоту и ветрам, но девушек в пилоты не брали.

– Эй, Аями, – окликнул меня Рёхей-кун. – Помоги донести бутылки.

Я знала, что он врёт, но всё равно подошла, понимая, иначе будет только хуже.

Его друзья схватили меня сзади, заломили руки, зажали рот. Рёхей-кун только засмеялся громко, пьяно, как лает злая собака.

Я не сопротивлялась, сопротивление всегда раззадоривало его только сильнее.

Меня потащили к старому складу, внутри запустение и хлам, и среди всего этого какой-то старый металлический короб, ржавый, огромный, как железный гроб.

– Посидишь тут до утра, – сказал Рёхей-кун, открывая дверь. – Подумаешь о своем поведении, Аями, а то научилась рот не к месту открывать.

Крышка захлопнулась и пришла темнота, я никогда ее не боялась. Темнота была моим другом как… Кацуро. Я сидела на корточках, обхватив колени и терпеливо ждала утра.

Снаружи иногда шумели поезда, станция была в двух кварталах. Гул проникал сквозь стены, качал воздух, напоминая, что мир все же существует, просто этой ночью не для меня.

А потом я поняла, что что-то не так.

Я зевала, не как обычно, когда хочешь спать, а все чаще и чаще и это чувство…

Когда легкие расширяются, но этот вдох пустой, будто воздух в тебе не держится, не насыщает и хочется вдыхать еще и еще, все чаще.

В ушах стучало, кровь пульсировала в моей голове и мысли стали вязкими и медленными.

А потом стенки ящика растворились и из темноты выступил он.

Полупрозрачный мужчина в старинном кимоно с катаной у пояса. Волосы собраны в пучок, бледное красивое лицо.

На меня повеяло холодом и наступила тишина. Поезда перестали шуметь, стих ветер за стеной. Мир будто задержал дыхание вместе со мной.

Он не был похож на то, как я видела Кацуро раньше, Кацуро казался мне настоящим и то, что это не так, я понимала только потому, что его кроме меня никто больше не видел.

А этот мужчина… хоть я и видела все отчетливо, складки его одежды, потёртость на рукояти меча, тонкие белые шрамы на пальцах, но все это было немного прозрачным.

Он сел напротив меня, скрестив ноги, положил руки на колени.

– Ты умрёшь здесь, – сказал мне призрак.

– Откуда вы знаете? – с трудом прошептала я дрожащим от страха голосом.

– Потому что твоя смерть здесь и сейчас, но я ждал тебя слишком долго, чтобы просто отпустить в пустоту.

– Я умру, только потому что меня заперли здесь? Это не может быть правдой!

В глазах призрака появилось что-то похожее на боль.

– Ты задохнешься, Аями, этот короб, хоть и стар, но в него не поступает воздух, но у тебя моя кровь, ты вернешься, Аями, потому что ты нужна мне. – Он замолчал, улыбаясь немного грустно.

– Моё имя Кагэхира-доно. Но ты узнаешь всё позже, а сейчас не сопротивляйся, подчинись своей судьбе, засыпай. Слышишь меня, девочка?

– Слышу.

Сознание и так уже ускользало, когда он протянул полупрозрачную руку и положил ее мне на лоб.

Холод этого прикосновения проникал в мое тело и я закрыла глаза, стараясь не паниковать, заставляя мышцы расслабиться, погружаясь в сон.

– Не бойся, это еще не все, – шепнул призрак, обдав холодом кожу у моего уха и я провалилась в сон.

Или смерть.

Рёхей-кун действительно пришел утром чтобы выпустить меня, он выглядел испуганым и протрезвевшим, я видела, как он вытаскивает мое окоченевшее, непослушное тело из ящика.

А потом, оглядывается по сторонам, он тряс меня, пытаясь привести в чувство, а когда понял, что я и правда умерла, запаниковал. Он бросил мое тело и убежал.

Я очнулась и увидела склонившееся надо мной лицо.

– Жива, – сказал Ямамото-сэнсэй. – Невероятно, столько времени без сердцебиения.

Я смотрела в потолок сарая и искала глазами мужчину в старинном кимоно, но его нигде не было.

Дома, когда меня принесли в мою комнатушку, я не спала, смотрела в потолок и ждала, но он больше не приходил.

Зато пришла Эцуко-сан, не спросила как я, с порога заявила.

– Ты порченая, Аями-тян. Мать твоя тоже была порченая, потому и умерла, я вызову человека, он выгонит из тебя демона.

Я хотела сказать: «Во мне нет демонов». Но промолчала, зная, что это бесполезно.

– Она была мертвая, совсем мертвая, я сам видел, она точно умерла!

Рёхей-кун горячо шептал это своей матери, торопливо глотая окончания слов, почти захлебываясь эмоциями и страхом в темноте.

С тех пор как меня нашли и привезли домой, он ко мне не подходил, шарахался в сторону, стоило мне только посмотреть на него. Я подслушала этот разговор случайно, а через три дня в наш дом пришел человек.

Толстый мужчина в белом, с медной чашей, пучком сушёной полыни и тыквой-горлянкой на поясе. Он жёг траву, бормотал сутры и брызгал на меня солёной водой.

Кагэхира-доно внезапно появился в углу комнаты, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на шарлатана с таким презрением, от которого у меня ледяные мурашки побежали по спине.

Шарлатан ничего не видел.

Бормотал себе дальше свои заклинания.

– Девочка одержима, – объявил он наконец. – Нужно запереть ее в деревянной клетке.

Глава 5. Дорога в неизвестность.

– Да-да, клетка или пристройка, чтобы она не позорила семью и не вредила окружающим. Потом я попытаюсь изгнать из нее демона, – он потряс перед моим носом пустым тыквенным сосудом.

Эцуко-сан кивнула, но я смотрела не на нее, я смотрела на отца.

Такаси-сан стоял в дверях и, как обычно в сложных ситуациях, смотрел в пол.

– Завтра же нужно позвать мастера делать клетку, – велела ему мачеха.

Кагэхира-доно склонил голову набок, посмотрел на меня, в его глазах была насмешка и печаль, словно он ожидал такого итога, но где-то в глубине своей призрачной души все же надеялся на другой исход. Но эта надежда умерла и теперь он насмехался над собственной глупой верой в человечность этих людей.

– Идём со мной, – прошептал он одними губами, будто боясь, что его могут услышать.

– Куда?

– Отсюда.

На следующее утро я вышла из дома и просто пошла куда глаза глядят.

Я шла за призрачным воином в неизвестность и была абсолютно уверена в правильности происходящего.

Чем дальше я отходила от дома, тем лучше себя чувствовала и тем легче становилось у меня на душе.

Мы направлялись в сторону богатых районов, в большой город, где таким как я было совсем не место, я понимала это, но все равно шла.

Дома-развалюхи постепенно сменялись красивыми домиками с садами, на улицах все чаще попадались всадники на горделивых конях в нарядной сбруе и с дорогими седлами.

Иногда проезжали автомобили, блестя холеными лакированными боками на солнце.

Я шла и смотрела по сторонам на этот город, совсем мне не привычный, будто я в какой-то момент перешла невидимую грань от серости к свету и ярким краскам, раскрашивающим жизни других людей с рождения.

Наверное, для них все это было обыденностью, а я будто попала в другой мир, полный волшебства и радости.

– Теперь стой здесь, мои потомки тебя найдут, не уходи с этого места, – сказал призрак и растворился, словно его и не было, а я подумала о том, что, наверное, все же умерла.

И все это мне видится в предсмертной агонии моего слабого тела.

Я долго растерянно стояла на оживленной улице в своей давно прохудившейся одежде, чувствуя собственную чуждость этому миру счастливых людей.

Кацуро, как же мне не хватает тебя… Почему ты больше не приходишь? Я начинаю забывать твое лицо…

В какой-то момент я решила, что все мне привиделось, и смерть, и призрак, решила, что я просто больна и стоять здесь и ждать неизвестно чего – смешно и грустно. Скоро меня, так бедно одетую, заприметят конные стражники и начнутся расспросы, а я даже не знаю, что сказать…

Но вдруг ко мне подошли. Сначала рядом резко остановилась красивая машина, я никогда не видела их вблизи.

Не каждому богачу автомобили были по карману, а потом открылась дверь и из нее вышли двое.

Встали, уставившись на меня тяжелыми взглядами, один протянул руку и молча дотронулся до меня.

– Ты живая?

Он словно удивился этому, а я не знала правильный ответ, поклонилась почтительно, – Я ни в чем не уверена.

Мужчины переглянулись.

– Дома разберемся, – бросил один из них, окинул меня еще одним недоуменным взглядом и велел уже мне, – Садись в машину, девочка.

Я замерла нерешительно у раскрытой для меня двери, внутри машина была такой дорогой и чистой, мне казалась, я могу испачкать ее одним своим присутствием.

– Поторопись, нам долго добираться, – подтолкнул меня в спину строгий голос, и я торопливо забралась внутрь.

Мы ехали за город очень долго, дорога извивалась, как ленивая толстая змея, среди роскошных усадеб знатных семей, чем дальше мы уезжали, тем реже попадались дома, а прилегающие к ним угодья становились все больше.

Пару раз нам встречались патрули конных воинов в красивых блестящих доспехах, мы обогнали паровоз с пассажирскими вагонами, не такой, какие мне удавалось увидеть раньше. Сверкающий металлом и прозрачными стеклами.

– Ты ничего не хочешь спросить?

Один из мужчин развернулся ко мне, спокойное лицо, ни одной напряженной мышцы, не понятно, что он за человек.

– Нет. – Ответила я, не сводя с него взгляда, такая светлая кожа, почти как у меня, большие темные глаза, внешность благородного, но плечи широкие, как у воина и эти экономные движения.

Плавные, уверенные, мне нравилось, как он повернул голову, как напряглись мышцы шеи, а потом повернулись и плечи, немного замедленно, словно он осознанно сдерживал свою силу.

Он смотрел на меня темными как сливы глазами, словно пытался понять без слов и вопросов, кто сейчас перед ним.

– Мы едем в резиденцию клана призрачных воинов. Теперь мы твоя семья.

Он сказал это и отвернулся, а у меня дрогнула уголки губ. Семья? Интересно, что под этим подразумевают такие люди…

Вдоль дороги уже давно не попадалось других домов и садов, только лес, бесконечный и древний, последние полчаса езды.

А потом появился этот особняк, словно древний дворец, взобравшийся до середины холма и надменно взиравший на лес и дорогу, ведущую к его входу. Он медленно рос по мере нашего приближения и становился все больше и величественней. Мне почти не верилось, что меня туда пустят… должно быть это какая-то ошибка?

Нас встретили у ворот молчаливые прислужники, поклонились мужчинам и мне за одно.

Я поклонилась в ответ, хоть уже и не понимала, должна ли это делать.

Я поднималась за своими сопровождающими по многочисленным ступеням, ведущим к величественной пагоде и думала о том, что почему-то даже не удивлена.

Словно всю жизнь ждала именно этого. Новой семьи, новой жизни, нового начала. Я надеялась… что хоть здесь я буду нужна.

Лестница кончилась.

Мы стояли перед огромными воротами из почерневшего дерева, и я впервые за всю дорогу почувствовала настоящий страх.

Я знала страх боли и унижений, как страх перед Рёхеем-куном или холодным молчанием отца.

Я привыкла к ежедневному страху, что останусь голодной и не смогу уснуть.

Но это было совсем новое чувство, торжественный трепет души, я испытывала его впервые. Страх, переходящий в восхищение, как-будто стоишь на краю обрыва и смотришь вниз.

Пока я размышляла, бесшумно, словно их двигала невидимая рука, перед нами открылись створки ворот.

– Проходи, – сказал один из мужчин. – Глава клана уже ждёт тебя.

Я переступила порог и замерла.

Поместье раскинулось передо мной каскадом террас, уходящих вверх по склону холма.

Каменные фонари в человеческий рост стояли вдоль извилистых дорожек, но внутри них горели не свечи, а дрожали маленькие холодные огоньки, бледно-голубые, как зимнее небо. Магия места.

Я только слышала о таком, но видеть не приходилось никогда.

В мире электричества, магия казалась мне еще большим чудом, чем дирижабли, способные без нее летать по воздуху.

Старые сосны росли прямо посреди каменных плит, их корни вздымали мостовую, будто именно они здесь были хозяевами и люди уступали им и течению времени, не противясь и не пытаясь исправить.

Между стволами мелькали красные арки миниатюрных мостиков, куда они вели, я не видела, потому что за соснами начинался туман.

Не обычный, как в нашем районе по утру, этот будто жил собственной жизнью, стелился по земле плотными клочьями, и в нём что-то медленно двигалось.

Красиво и жутко одновременно.

И под каждым фонарём, на каждой скамейке, в тени каждого дерева я видела духов.

Полупрозрачные мужчины в доспехах и женщины в старых кимоно, слуги с подносами и дети, бегающие между ног призрачных взрослых.

Все они вдруг остановились, отвлеклись от своих потусторонних дел и посмотрели на меня.

Все.

– Ты их видишь, – сказал мужчина с тёмными глазами.

Я кивнула, больше всего удивляясь, что вижу не только я. Говорить не получалось, горло почему-то сжалось, даже вдохнуть не могла.

– Хорошо. Пойдём.

Он повёл меня через двор, мимо круглого пруда с тёмной водой, в которой отражались бледные огоньки, пляшущие на поверхности, и силуэта карпа, медленно проплывающего под водой.

Главное здание оказалось ближе, чем мне показалось снизу, несколько этажей тёмного дерева, крыша из черепицы цвета старой бронзы, на коньках резные драконы с глазами из зелёного нефрита.

Их взгляды пристально следили за мной, когда я поднималась по широким каменным ступеням.

Двери разъехались в стороны и мы прошли в длинный коридор, остановились перед последней дверью.

Самой высокой, с изящным рисунком сосны – иней на ветках, летящий журавль – по телу прошла холодная дрожь, словно я стояла на пороге зимнего сада.

– Входи, – сказал мужчина и отступил в сторону. Я осталась одна перед дверью, которая открылась сама.

Комната за ней оказалась огромной настолько, что я не сразу нашла взглядом её конец. Сначала я увидела золотистые циновки, идеально чистые, ни одной пылинки.

Потом взгляд зацепился за алтарь в дальнем углу с горящими свечами, затем я увидела иероглиф на свитке, висящем на стене: «Пустота» и только потом я увидела пожилую женщину.

Она сидела в центре комнаты на низкой подставке, ноги поджаты под себя, руки спокойно лежат на коленях.

Старинное кимоно цвета увядшей хризантемы из роскошной ткани и седые волосы, собранные в пучок, заколоты черепаховым гребнем.

Красивая такой красотой, что доступна лишь тем, кто прожил жизнь достойно и без сожалений, лицо покрыто сеткой морщин – они совсем не портили ее красоту. Как трещины на древней вазе, что делают ее только ценнее.

Мне нравилось это лицо.

Лицо, по морщинам которого можно понять, что за человек перед тобой, смотришь на такое и понимаешь, как этот человек прожил свою длинную жизнь.

Но глаза, глаза у неё были молодыми.

– Девочка, подойди, – прозвучал ее спокойный голос и эхом отозвался в комнате.

Глава 6. Позаботьтесь о моей новой жизни

Я робко подошла и остановилась в трёх шагах, поклонилась низко, как учила первая бабушка в детстве, когда мы ходили с ней в маленький деревенский храм.

Старуха усмехнулась беззвучно, только уголки губ дрогнули едва заметно.

– Вижу, кланяться ты умеешь.

Она замолчала.

Я стояла, замерев в полупоклоне, пока она пристально меня рассматривала, чувствуя, как её взгляд проходит сквозь меня, будто ледяная вода.

– Ты уже умерла, – сказала она наконец. – Я почувствовала это, нашему клану присущ этот дар – мы знаем, когда умирают те, кто могут вернуться и стать призрачными воинами.

Она все смотрела на меня, наверное, ждала моей реакции, а я не удивлялась и не задавала вопросов. Просто принимала ее слова, как есть.

Как правду, полностью оправдывающую мое странное существование.

– Ты возродилась, Аями, без нашей помощи. Это может означать только одно, в тебе кровь прародителя.

Истинная кровь клана призрачных воинов, а значит, ты моя внучка, дочь моей глупой дочери, променявшей клан на любовь. Если ты достойна, я воспитаю из тебя преемницу, Аями.

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, эта женщина – моя бабушка? Оба-сама? Моя родная кровь?

Она приподняла руку, поманив меня ближе, жест был медленным, но я чувствовала в нём силу, которая могла бы быть опасной, если бы старуха этого захотела. Она вовсе не выглядела безобидной старушкой.

– Дай рассмотрю тебя получше, – сухая рука с пергаментной кожей, дотронулась до моей щеки.

– Ты так похожа на свою мать… И эти глаза…

Прохладные пальцы медленно провели линию от виска, ниже, повторяя овал моего лица.

Не знаю почему, но мне пережало горло, я не знала маму, но одно упоминание о ней вызывало необъяснимую, иррациональную тоску.

– Ты должна понять, внучка, ты не такая как все. Сатоми Аями, ты стоишь одной ногой в мире живых, другой у Призрачной Грани.

Призрачная Грань.

Она убрала руку.

– Хочешь остаться здесь, со мной?

Я сглотнула ком в горле и, опустив глаза на свои обветренные руки, ответила.

– Хочу.

Старуха улыбнулась, наклонила голову набок и ее глаза довольно блеснули в свете свечей, – Ты можешь стать Призрачным Воином. Будешь служить клану, а клан будет служить тебе, ты больше никогда не будешь одна.

Я подняла голову, посмотрела прямо в глаза своей бабушки.

– Мне больше некуда идти, в доме отца меня посадят в деревянную клетку и, рано или поздно, снова убьют. Я хочу здесь остаться, Сатоми-сама, позаботьтесь обо мне. – Твердо сказала я и низко поклонилась.

Мой голос совсем не дрожал, я вообще перестала дрожать где-то по дороге, когда мы проезжали мимо паровоза с прозрачными стёклами. – Другого пути у меня нет.

– Другого пути нет, – задумчиво повторила за мной женщина, она хлопнула в ладоши, и дверь за моей спиной открылась. Вошёл мужчина.

– Рендзо, отведи Аями в комнату молодой госпожи. Пусть отмоется, поест и хорошо отдохнет. Завтра начнём ее готовить.

Рендзо кивнул и взял меня за локоть, придерживая.

Бабушка уже не смотрела на меня, её глаза были устремлены на иероглиф «Пустота».

Рендзо повёл меня по длинному коридору, я ступала босиком по холодному дереву и думала о том, что впервые в жизни кто-то сказал мне: «Ты больше никогда не будешь одна».

Я не знала, верить ли этому.

До этого дня, если рядом не было Кацуро, я всегда чувствовала одиночество, только он, пусть и нереальный, по настоящему был со мной.

Но сейчас выбора у меня действительно не было.

Комната, куда Рендзо привёл меня, оказалась большой и чистой, циновки пахли рисом и солнцем, в углу стоял низкий стол, на полу высокие светильники.

Окно выходило во внутренний сад, где в темноте угадывались силуэты сосен и мерцали бледные огоньки.

– Вода нагреется через час, – сказал Рендзо, кивнув на ширму в углу, за ней угадывалась деревянная бадья. – Когда температура станет подходящей, просто вынь кристал и положи сюда, – он указал на бронзовую чашу с ножками, стоящую у бадьи. – Одежду оставь на пороге, тебе принесут новую. Еду тоже.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я его окликнула:

– Рендзо-сан?

Он остановился, но не обернулся, просто замер, ожидая пока я соберусь с мыслями.

– Сатоми-сама сказала... что я буду служить клану. Что я должна делать? Завтра?

– Учиться, – ответил он коротко и вышел.

Утром меня разбудил стук в дверь, не громкий, но очень настойчивый. Я даже не помнила, как уснула, должно быть, тело просто отключилось вчера, когда силы кончились, чистая и сытая, я заснула, стоило мне прилечь в мягкую постель.

– Вставай, – голос Рендзо. – Глава ждёт, умывайся и выходи.

Я торопливо плеснула в лицо холодной водой из кувшина, натянула одежду, которую оставили у порога – простое тёмно-синее кимоно, новое, плотное и тёплое. В таких ходили в богатых домах.

На меня никто не смотрел, когда я шла по коридорам. Прислужники, их было много, все молчаливые и быстрые, скользили мимо нас, не поднимая глаз.

Иногда я замечала краем глаза полупрозрачные фигуры, но они тоже почти не обращали на меня внимания.

Словно я уже стала частью этого места.

Бабушка ждала меня в той же комнате, что и вчера.

– Садись, Аями.

Я села, неловко поджав ноги, но старуха не торопилась, ждала, пока я устроюсь.

– Ты знаешь, где ты сейчас находишься? – спросила она.

– В... поместье клана.

– В «Осенней обители», – поправила она. – Это наше родовое гнездо, здесь живет твоя новая семья – по крови и те, кого мы приняли к себе в род из-за наличия у них такого же дара. Мне сказали, ты видела души наших предков?

– Я видела призраков вчера в саду.

Бабушка улыбнулась довольно, – это хорошо, значит наша кровь в тебе сильна. Многие не видят. Они не напугали тебя?

Я тоже улыбнулась робко, непривычно под ее любопытствующим взглядом, – Нет, я не боюсь призраков, я боюсь людей.

– С этого дня можешь ничего не бояться, наш дом оберегает магия места, сюда не проникнет ничто, что может причинить тебе вред. Дух прародителя в этих стенах может становиться почти материальным, и ты должна познакомиться с ним. После завтрака мы отправимся в его сад, ты сама все увидишь.

Она помолчала, потом достала из рукава газетный лист. Сложенный вчетверо, пожелтевший по краям, не старый, просто дешёвая бумага. Положила его на циновку передо мной.

– Прочитай, Аями.

Я развернула лист, газета называлась «Накано дэйли» – маленькая районная газетёнка, такие печатали для бедных кварталов, где люди не могли позволить себе подписку на крупные издания.

Вторая страница. Небольшая заметка в углу. Заголовок жирными иероглифами:

«Трагедия на заброшенном складе: подросток погибла от несчастного случая»

Я читала и не понимала.

Семнадцатого числа сего месяца на заброшенном складе в районе Хигаси-Накано было обнаружено тело шестнадцатилетней Такаси Аями. По предварительным данным, девушка задохнулась в старом ящике, куда забралась сама в поисках укрытия. Полиция склоняется к версии несчастного случая. Соседи описывают погибшую как тихую, замкнутую девушку...

Дальше слова стали размытыми и нечеткими «проблемы в семье», «отсутствие друзей», «возможно, депрессия».

Я непонимающе посмотрела на бабушку и почувствовала как влага потекла из глаз.

– Это я?

– Это та, кем ты была, – ответила старуха. – Теперь этой девочки больше не существует. Её тело «кремировано» – мы позаботились об этом, через три дня будет поминальная служба в местном храме.

Я представила, как у ворот крематория стоят люди в чёрном. Сгорбившегося отца, рядом Эцуко-сан в кимоно, прижимает платок к глазам. Акеми-тян стоит чуть поодаль, равнодушно смотрит в сторону и Рёхей-куна. Эцуко-сан будет делать вид, что скорбит, но чувствовать удовлетворение, остальным будет все равно…

– Я... – начала я и замолчала, прикоснулась пальцами к щекам.

– Для того, чтобы Сатоми Аями могла жить дальше, та девочка должна была умереть, мы искали тебя с рождения, а смогли найти, только когда твоя душа прикоснулась к Призрачной Грани, – Бабушка не осудила меня за слезы на моих щеках и я была бесконечно благодарна ей за это.

– Вы можете видеть всех, кто прикасается к Грани?

– Да, Аями, и в течении трех дней мы можем вернуть некоторых в этот мир. Мы ищем таких людей. Людей, даже не подозревающих о наличии этого дара, и забираем в наш клан, но обычно для этого нужно, чтобы один из наших воинов поделился с ним своей Ки – жизненной энергией. Они становятся членами нашей семьи.

Она посмотрела на меня и в этом взгляде мне почудилось необыкновенное тепло, – Но для кровных родственников это не нужно, происходит то, что произошло с тобой, девочка. Ты вернулась сама.

– Вы уверены? – Я с трудом выдавила из себя этот вопрос, все утро мне казалось, что я самозванка, что еще минута и мне скажут: «Мы ошиблись, ты не та, кто нам нужен, убирайся прочь!»

Я смотрела на эту женщину, замерев в ожидании.

– Нет никаких сомнений в том, что ты моя родная внучка.

Только для читателей 18+

Дорогие читатели, представляю вам эмоциональную новинку про смелую попаданку и злых драконов от автора Мариэм Санди

Рабыня в военной академии Драконов. https://litnet.com/shrt/aLHq

Глава 7. Ветер в соснах

Я старалась привыкнуть к новому положению и к тому, что мне прислуживали.

К уважению окружающих и даже тому, что больше не нужно работать по дому и с утра до вечера слушать попреки мачехи.

Теперь я должна была заниматься только самосовершенствованием!

Медитации; тренировки с нагината – длинной алебардой с изогнутым лезвием и кайкэном– коротким кинжалом для защиты чести; этикет; танцы.

Я старательно наверстывала все, что положено знать богатой наследнице древнего клана и чего, конечно же, не знала я.

– Сатоми-сама приглашает вас, госпожа, на чайную церемонию, она ждет в Тясицу.

Наш тясицу – чайный домик – стоял глубоко в саду и путь к нему – тропа родзи – символизировал очищение от мирских мыслей.

Это я уже успела выучить, как и основы самого чаепития, но в моей прошлой жизни никто не обучал меня чайным церемониям и теперь, идя по этой тропе, я не знала, как избавиться от мыслей в своей голове.

– Не бойся, я помогу, – раздалось рядом и я невольно вздрогнула от неожиданности – Кагэхира-доно.

С момента моего появления здесь, в Осенней обители, я видела его почти каждый день.

Он часто наблюдал за мной, но прямо заговорил впервые.

Меня немного пугало его внимание, хотя я не понимала почему, в Кагэхира-доно не было ничего зловещего, но, казалось, он присматривает за каждым моим осторожным шагом в этой новой жизни.

– Она не услышит меня и не увидит, если я не захочу, – призрак улыбнулся мне непривычно открыто, а я лишь немного изменила наклон головы, давая понять, что благодарна.

В домике была тишина, только звук кипящей воды, который бабушка называла «ветер в соснах».

– Ва, Кэй, Сэй, Дзю, – Шепнул мне в ухо призрак. Гармония, Почтение, Чистота, Покой, я знала это, но покой пока мне не давался. А малейшее нарушение этикета, на чайной церемонии считается позором, и я очень боялась сделать что-то не так. Наверное, поэтому покой мне и не давался…

Но постепенно тишина и тихие звуки кипящей воды, стук бамбукового венчика и шуршание кимоно бабушки все же настроили меня на нужный лад.

Бабушка лично приготовила маття, густой порошковый зеленый чай, она бережно взбивала его бамбуковым венчиком до появления идеальной пены. А я ловила каждое ее движение.

Я чувствовала, как капля пота катится по мой спине. Тишина в чайном домике была такой же густой, как этот чай.

Бабушка протянула мне чашу и на краткий миг мои пальцы коснулись ее пальцев.

В этот миг я почувствовала как через наше Ки и чай передаются чувства, которые мы не могли высказать вслух.

Ее тихая радость, моя надежда, принятие, так много всего, что я не могла разобрать, где в этом мое, а где бабушкино. Только чувствовала, она любит меня. Еще совсем не знает, но любит.

Я осторожно взяла тяжелую чашу и опустила взгляд, внутри, в ярко-зеленой пене маття, было отражение. Мое бледное, испуганное, совсем не похожее на наследницу клана Сатоми, лицо.

Пальцы неуверенно замерли.

– Трижды, Аями. Поверни её трижды, – пронесся в голове холодный, как иней, голос Кагэхира-доно.

Я коснулась шероховатого края, первый поворот и чаша послушно скользнула по ладони.

Второй, бабушка едва заметно сузила глаза, на третьем повороте я замерла, теперь все правильно, узор с золотым карпом снаружи чаши смотрел на хозяйку дома.

Я буду пить чай, а она любоваться изображением на моей чаше.

Я аккуратно поднесла чашу к губам и медленно сделала первый горький глоток. Густой вкус маття обжег язык, возвращая мне чувство реальности.

В этой полной тишине я вдруг еще острее почувствовала присутствие Кагэхира-доно.

Прохладу его призрачного дыхания, шорох его одежд рядом, бабушка молчала, но словно тоже прислушивалась, стараясь уловить его присутствие.

Она ничего не говорила мне, но то, как она наливала воду или подавала мне чашу, в ее жестах и взгляде я чувствовала её одобрение.

Впервые я поняла значение того, что называется исин-дэнсин – передача от сердца к сердцу.

Когда чайная церемония окончилась, я не была уверена, что сделал все идеально, но прежде, чем покинуть сад, Сатоми-сама повернулась ко мне и сказала:

– Вкус этого чая напоминает мне о том лете, когда родилась твоя мать. Я давно думала, что этот вкус навсегда исчез из нашего дома. Хорошо, что сегодня я пила его не одна.

Я поклонилась, сдерживая радость, рвущуюся из моей души, потому что прекрасно поняла то, что стояло за этими сдержанными словами.

Я очень рада, что ты вернулась, даже если я не могу обнять тебя – вот, что значили эти ее слова.

– Ты почти готова, скоро я организую праздник, будет много гостей. Присмотрись к ним. Нам нужно выбрать тебе достойную пару.

В честь моего появления в клане и правда организовали настоящее торжество. Праздник… Я все еще до конца не верила, что вся эта жизнь про меня, до самого начала этого праздника.

Осенняя обитель открыла свои двери для чужаков впервые за очень долгое время. Ради меня.

Я сидела, волнуясь, в своей комнате, ожидая, когда меня пригласят, и звук сотни металлических колокольчиков-фуринов, звенящих вразнобой на верандах усадьбы, отдавался внутри ощутимым трепетом.

Словно моя душа звенела вместе с ними и стеклянная стена звука отделяла меня от гостей собравшихся снаружи.

Я смотрела на вход, на сёдзи – раздвижные двери из деревянных решетчатых рамок, оклеенных полупрозрачной бумагой – и на театр теней, который устроили призраки на ней.

Тени предков проплывали медленной чередой с другой стороны сёдзи и, замирая напротив, кланялись новой наследнице клана.

– Пора, – дверь отодвинулась в сторону, я встала, сделав глубокий вдох, медленно расправив складки белоснежного кимоно и пошла к гостям.

Бабушка ударила деревянным посохом о пол и звон фуринов в саду мгновенно стих. Она взяла меня за руку и произнесла:

– Свидетельствуйте, уважаемые. Кровь рода Сатоми не течет вспять и сегодня само Время поклонилось нашей воле. Это лето должно было стать последним для моей внучки, но стало первым в ее новой жизни. Перед вами не просто дочь клана призрачных воинов, моя кровь и единственная наследница клана. Перед вами та, кто перешагнула порог смерти и вернулась, чтобы в будущем вести клан призрачных воинов.

Она повернулась к алтарю.

– Духи предков, примите ее имя, омытое светом и тенью, отныне и до скончания веков эту девушку зовут Сатоми Аями. Позаботьтесь о ней.

Бабушка поклонилась алтарю и я поклонилась с ней вместе.

Уважаемые читатели!!! Приглашаю Вас в мою новую книгу романтическая эротика и ведьме и оборотне. Милая героиня и Х.Э в наличии!

ВЕДЬМИНО СЧАСТЬЕ или ПОДСТАВА ДЛЯ ОБОРОТНЯ

https://litnet.com/shrt/hdJO

Аннотация: В то, что человеческую девушку сватает за своего наследника сам глава Черных Волков, возвращая долг жизни, еще как-то поверить можно.

Но, если он сватает такую, как я – жительницу самого нищего района столицы нашего королевства, без гроша в кармане, без связей, влиятельных родственников – да еще и про долг этот никто, кроме него не знал… наводит на подозрения!

Да и сын у него – тот еще озабоченный хам! И лапы свои наглые вечно распускает. Только вот они не знали, кого в свое логово привели. Самую настоящую ведьму! То самое, абсолютное Зло, которое уничтожить по всему королевству пытаются.

Ну ничего, я с этими волками разберусь и со странностями в их семействе тоже.

Глава 8. Право на имя.

Все смотрели на нас и мне казалось, что мое новое белое кимоно слепит гостям глаза в лучах заходящего солнца, а алый пояс оби на моей талии красными, недобрыми всполохами отражался в глазах гостей.

Я чувствовала их взгляды почти как прикосновения, едва ощутимые прикосновения чужих, равнодушных рук.

Но я терпела, понимая, что это плата за признание всеми этими важными людьми. И что теперь, в новой жизни, мне нужно привыкать к таким взглядам.

Когда я взяла в руки кисть, чтобы коснуться свитка, золотая тушь на мгновение вспыхнула, отвлекая меня своим теплым сиянием.

В тишине послышался едва уловимый шепот: «Красивое имя, Аями-сама», – голос Кагэхира-доно. На душе тут же стало легче, прародитель явно давал понять, что тоже официально признает мой новый статус.

Я замешкалась на секунду, прежде чем уйти и, вынув из прически цветок, незаметно оставила на старом камне алтаря белую камелию. Пусть предок не думает, что я не благодарна ему за поддержку.

Сразу после того, как моя кисточка коснулась свитка, оставив изящную подпись, пространство сада наполнилось звуками.

Негромкий говор, сдержанный смех, шелест длинных рукавов и позвякивание ножен.

Бабушка Сатоми слегка коснулась моего локтя и я развернулась лицом к гостям.

Первым, как того требовал протокол, подошел седой старец со знаком клана провидцев. Его глаза с интересом ощупали меня от подола до прически, на которой недоставало камелии.

– Сатоми Аями, – он произнес имя так, словно пробовал его на вкус. – Сатоми Сидзуэ долго искала тебя, теперь ты вернулась и клан призрачных воинов обрел новую силу и молодую госпожу.

Я поклонилась ровно на те два градуса, что положены наследнице перед равным по рангу, но не главой клана.

– Амагасава-но иэ, вы слишком добры. Я лишь шла путем, предназначенным мне судьбой, – и добавила, как и положено по ритуалу, – Для меня честь приветствовать друга нашего дома. Прошу вас, впредь озаряйте мой путь своими мудрыми советами.

Сзади кто-то кашлянул.

Старый лис скользнул в сторону и на его месте возникла женщина в тёмно-синем кимоно с вышитым карпом, идущим против течения.

Клан Ходзё – Хранители Речных Границ, мысленно отметила я.

Все кланы я заучила, но пока еще не помнила всех важных людей в них по именам и очень боялась допустить ошибку.

Женщину сопровождала девочка лет двенадцати, точная копия матери, только с куклой в руках.

– Говорят, ты стояла на пороге смерти? – Женщина не стала ждать церемоний. – Моя дочь тоже видела Призрачную Грань, ваш клан вернул нам ее, но она изменилась, стала совсем другой, ты тоже уже не та, что должна быть?

Тяжелое молчание повисло над залом.

Это был вызов всей силе Сатоми. Я почувствовала, как пальцы бабушки на моем локте стали каменными. Все ждали, сорвусь ли я на оправдания или промолчу, признав свою слабость.

Я не ответила сразу.

Медленно, позволяя шелку кимоно едва слышно шуршать по татами, я сократила дистанцию. Я не смотрела на мать, мой взгляд был прикован к маленькой девочке, стоявшей за её спиной.

Я опустилась перед ней на колени, хоть и понимала, что так делать нельзя.

– Мы не становимся другими, Ходзё-сан, – Сказала я, улыбнувшись этой маленькой испуганной девочке. – Мы просто начинаем видеть то, чего остальные не видят, но это не должно тебя пугать.

Я протянула руку, едва коснувшись воздуха рядом с плечом девочки, там, где обычные люди видели лишь пустоту, а я чувствовала знакомый холод.

– Ваша дочь не стала чужой. Она просто видит то, что ее пугает, а вы принимаете это за странность.

Я перевела все более холодеющий взгляд на женщину.

– Люди меняются взрослея и после серьезных испытаний, иначе мы навсегда оставались бы детьми. – Я обвела гостей взглядом и продолжила, – Клан Сатоми не возвращает людей «прежними». Но мы единственные, кто возвращает их.

Ходзё Киёко замерла. Напряжение в её плечах сменилось растерянностью, а затем неохотным, тяжелым уважением.

– Сатоми Аями... – выдохнула она и на этот раз в её словах не было яда. – Я принимаю твой ответ. Пусть тени будут к тебе милостивы.

Когда я поднялась с колен, в зале всё еще стояла звенящая тишина.

Но прежде, чем шепот успел заполнить комнату, я ощутила на своем плече руку бабушки Сидзуэ.

Она не просто коснулась меня, она положила ладонь на мое плечо, твердо и уверенно, словно закрывая меня своим авторитетом, как щитом.

– Истинная мудрость Сатоми всегда была в том, чтобы видеть скрытое, – голос бабушки прозвучал глубоко и властно, разлетаясь по углам поместья. – Моя внучка лишь напомнила нам об этом. И… всех вернувшихся мы готовы принять в своем клане.

Бабушка бросила на женщину из клана Ходзё один холодный, торжествующий взгляд, от которого та склонила голову, а потом медленным тягучим движением, так, чтобы увидели все, передала мне свой закрытый веер.

Она отвела взгляд от этой женщины и девочки с куклой и чуть заметно подтолкнула меня вперед, заставляя идти рядом с собой, не на шаг позади, как положено, а вровень, как равную.

Внутренности обдало холодом, но внешне спокойно я приняла этот знак доверия, легкая улыбка на моем лице даже не шелохнулась.

Этот жест громче любых слов говорил: она признала меня перед всеми.

Когда мы проходили мимо застывших гостей, я услышала её едва уловимый шепот, предназначенный только для моих ушей:

– Держи спину ровно, Аями. Сегодня ты заставила их не просто смотреть на нас, а вспомнить, что нас надо бояться.

Дорогие девочки, сегодня я начала еще одну книгу в соавторстве с Мариэм Санди https://litnet.com/shrt/EQSk

Любовное зелье для некроманта. Рецепт выживания попаданки.16+

Читать можно здесь - https://litnet.com/shrt/Wilu

Состав рецепта:1. Убежать от убийц и спрятаться в Академии2. Стать фальшивой невестой аристократа 3. Держаться от жениха подальше!

аннотация:

Я убежала от убийц и спряталась в академии, только названия перепутала и к некромантам попала! Жених моей матери меня нашел и я не придумала ничего лучше чем дать приворотное зелье самому мрачному некроманту Академии, а у него уже две невесты до меня умерли!

Глава 9. Когда звенит черный фурин.

Я слушала ее слова, но они проходили сквозь меня, потому что мои глаза уткнулись в знакомую фигуру.

Среди множества гостей, мне показалось, что я увидела лицо Кацуро…

Впервые я подумала о том, что, возможно, мой воображаемый друг никогда не был воображаемым.

Возможно, он всегда был призраком, как Кагэхира-доно и вот теперь он здесь…

– Присмотрись к младшим сыновьям кланов, Аями, – тихо шепнула бабушка и я почувствовала, как под слоем пудры мои щеки обожгло жаром.

– Я позволю тебе выбирать, – добавила она, и мысли в моей голове окончательно спутались, я чуть не сбилась с шага, потому что никогда не задумывалась о таком.

О помолвке или браке.

Мои мечты не шли дальше, чем выбиться в люди, найти хорошую работу, чтобы больше не донашивать старые платья сводной сестры и не голодать.

– Мне всего шестнадцать, – ответила я робко, но взгляд против воли заметался среди гостей, я высматривала в толпе Кацуро.

Только сейчас я заметила, что все кланы привели своих сыновей на мой праздник.

До этого момента я и не подозревала о том, что теперь меня рассматривают как достойную невесту и мне было намного спокойней.

Теперь же я поняла, что смотрят на меня не только как на внезапно найденную внучку и вероятную наследницу, но и как на девушку, невесту, что может выбрать одного из их сыновей и забрать в свой клан!

Не подозревая об этом, я спокойно разглядывала гостей, но сейчас вдруг стало неловко это делать.

Вдруг мои взгляды не правильно поймут? Воспримут их как личный интерес?

Я уставилась на веер в своих руках, захотелось распахнуть его и прикрыть лицо, но вместо этого я выпрямилась и уверенно обвела гостей взглядом.

Молодой парень, показавшийся мне похожим на Кацуро, стоял вдалеке, в профиль, я смотрела, но не могла быть уверена, что это он.

Волосы собраны иначе, богатое кимоно, да и фигура…

Этот парень был выше и шире в плечах моего выдуманного друга, тени от ветвей деревьев падали на его лицо, делая его еще менее похожим.

Мне хотелось окликнуть его и, увидев на его лице открытую улыбку, бросится к нему как в детстве.

Нет. Наверняка показалось.

Слишком много людей и призраков, почти материальных для меня… Да и гости одеты в похожие одежды, их лица сливались в светлые пятна у меня в глазах.

Внезапно передо мной возникло полупрозрачное лицо прародителя.

В нем больше не было одобрения, поджатые губы, немного сведенные брови.

Его глаза вспыхнули чернотой, когда он резко взглянул в мое удивленное лицо, а потом метнулся в сторону.

Призрачные одежды взметнулись от этого движения и он скрылся среди гостей, а потом замолчали фурины.

Я почувствовала как напряглась рядом бабушка, как одновременно замерли наши люди, члены клана призрачных воинов, гулявшие среди гостей, словно наткнувшись на невидимую стену.

И по притихшему саду разнесся долгий гулко вибрирующий звук уходящий в тишину.

– Запомни этот звук, – сказала Сатоми-сама и в ее голосе мне послышалось беспокойство, – так звенит черный фурин.

Черный фурин висел у входа в Сад Забвения. Место обитания Кагэхира-доно и звенел он только тогда, когда прародитель требовал к себе главу.

Гости начали тихо перешептываться, они тоже поняли, что что-то произошло.

Бабушка, внешне сохраняя спокойствие, медленно пошла по дорожке.

– Развлекай пока гостей, Аями, – бросила она мне через плечо.

Я знала, что сейчас должно было начаться представление.

Театр теней.

Деревянный помост давно был готов, по его углам уже зажигали кагари-би – высокие треноги с живым огнем и дым от сосновых дров смешивался с легким ночным запахом влажной листвы.

На задней стене сцены была нарисована сосна, казалось, что ветви нарисованного дерева шевелятся.

Специально приглашенные актеры разыгрывали легенду о создании клана призрачных воинов.

Тени за спиной актеров жили своей жизнью, не повторяя контуры их тел, а превращаясь в огромных монстров, падающих от рук призрачных воинов, соединяясь в абстрактные фигуры или исчезая совсем.

– Аями, – голос бабушки вывел меня из завороженного созерцания спектакля.

– Я должна поговорить с тобой, – бабушка вздохнула, – Кагэхира-доно выбрал тебя.

Я удивленно посмотрела на бабушку.

– Он хочет, чтобы ты стала его невестой – это большая честь. Согласна ли ты принять ее?

Удивление, страх, неверие, все это промелькнуло за одну секунду и ушло прочь под пристальным взглядом Сатоми-сама.

В ее глазах я видела беспокойство, она не хотела давить на меня, но ей было важно, чтобы я согласилась. Я понимала это отчетливо.

Чего я не понимала, так это зачем призраку невеста и почему этой невестой должна стать именно я… но все это было совсем не важно.

Здесь, в Осенней обители, меня приняли, я впервые почувствовала заботу и тепло.

Бабушка, пусть и немногословная, и с виду отстраненная, уже сделала для меня больше, чем все остальные родственники вместе взятые за всю жизнь.

– Конечно я согласна.

Я поклонилась, – это честь для меня.

Весь оставшийся вечер прошел для меня как в тумане…

На следующий день я получила новое удостоверение личности, тонкая картонная карточка с моим фото, а на нем я – неловкая и немного растерянная.

Сатоми Аями.

Дата рождения: прежняя.

Место жительства: особый округ, поместье «Осенняя обитель».

Статус: наследница клана.

– Не потеряй, – сказал Рендзо, протягивая карточку.

Я взяла карточку, погладила пальцами шершавый край и вспомнила газетную заметку о своей смерти.

– Ты знал? – спросила я. – Что меня больше нет для старого мира?

Рендзо помолчал.

– Тебе еще повезло, тебя знало мало людей, со временем ты перестанешь думать о них, а они перестанут думать о тебе. Так устроена жизнь.

Он ушёл.

А я осталась сидеть в своей комнате, сжимая в руке карточку с новым именем, тем же самым, но уже другим.

Красочное море… насмешка судьбы или предсказание?

Вечером я вышла в сад, смотрела на бледные огоньки, плавающие между соснами, на полупрозрачные фигуры, сидящие на камнях, они не обращали на меня никакого внимания.

Но когда я повернулась, чтобы уйти, один из духов, старая женщина в потрёпанном кимоно, подняла голову и тепло улыбнулась мне.

– Не бойся, – прошептала она. – Ты среди своих.

Только для читателей 18+

Дорогие читатели, представляю вам мою самую странную книгу.

Лично мне она нравится наверное больше всех написанных мной книг! Надеюсь и вам понравится эта дикая смесь фэнтези-фантастики, азии и России, постапокалипсиса и волшебной сказки про любовь. С уважением Мариэм Санди.

Русская Империя 3210 год

Читать книгу:

https://litnet.com/shrt/bKVI

Подписаться на автора : https://litnet.com/shrt/OlLw

Да-да обложки похожи))) Но мне разрешилиии =))

Глава 10. Прощание с осенней обителью.

Прошло 2 месяца.

Мое обучение начиналось с дыхания и медитаций, с бесконечных часов неподвижного сидения на холодных камнях сада, когда я училась слышать не только духов, но и собственное тело.

Теперь я умела держать спину прямо, даже когда уставала, умела перемещаться призрачным шагом, не оставляя следов на мокрой земле.

Мне легко давалось обучение, так, словно я просто вспоминала то, что когда-то давно уже умела делать.

И вот сегодня настал день, когда Рендзо впервые смотрел на меня не как на новичка.

– Покажи мне, чему ты научилась, – сказал он.

Мы стояли на заднем дворе, усыпанном жёлтыми листьями клёна.

Утренний туман ещё не рассеялся и мир вокруг казался призрачным, таким же полупрозрачным, как духи, которые иногда наблюдали за нашими тренировками из тени сосен.

Я взяла нагинату из подставки, ее древко привычно легло в ладони, я знала вес каждой в этой подставке.

Знала, где у этой чуть смещён баланс, а у той древко на пару миллиметров длиннее.

– Начинай, – кивнул Рендзо.

Я сделала выдох и начала.

Первый удар сверху вниз, древко скользнуло в руках, лезвие рассекло воздух с низким гудящим звуком.

Я сразу перешла в поворот, корпус развернулся, ноги сами нашли нужное положение и второй удар пошёл снизу, будто я срезала стебли высокой травы.

Перехват древка, выпад вперёд и колющий удар, остриё нагинаты замерло в дюйме от груди даже не вздрогнувшего Рендзо, стойвшего как скала.

Я отступила на два шага, крутанула нагинату над головой – красивый, почти бесполезный в бою финт, но Рендзо требовал, чтобы я училась контролировать оружие даже в самых неудобных положениях и я очень старалась.

Древко описало круг и я закончила стойкой, ноги шире плеч, нагината горизонтально перед собой, лезвие смотрит влево.

– Хорошо, – сказал Рендзо. – Ещё раз. Но теперь быстрей.

Я повторила связку.

Лезвие свистело в воздухе, листья срывались с веток ближайшего клёна и кружились вокруг меня, будто я была центром маленького урагана.

– Немного медленнее, – вдруг сказал Рендзо. – Ты спешишь, нагината не терпит суеты.

Древко в моих руках дрожало от напряжения, когда я замерла, слушая его слова.

– Сделай первый удар, – сказал он. – Медленно, но с усилием, представь, что ты стоишь под водой.

Лезвие пошло вниз, рассекая воздух, и я вдруг почувствовала то, чего раньше не замечала, как воздух течёт вдоль лезвия, как древко чуть вибрирует от этого движения, как мои собственные мышцы передают усилие от ног к рукам, от рук к оружию.

– Вот, – сказал Рендзо. – Теперь ты поняла.

Он отошёл на несколько шагов, взял из подставки вторую нагинату с настоящим лезвием, которое блестело даже в тумане.

– А теперь попробуй остановить меня, девочка.

Я не успела испугаться.

Он атаковал сразу: скользящий шаг вперёд и лезвие его нагинаты пошло в мою сторону, я блокировала ее древко к древку, руки задрожали от тяжести удара, но я устояла.

– Не замирай, – бросил Рендзо, отступая и тут же нанося новый удар снизу. – От блока сразу уходи в ответный удар, нагината – это не щит.

Мы бились почти час.

Я ни разу не достала его ни лезвием, ни даже древком. Рендзо двигался действительно плавно, как призрак, и каждый его удар был точным.

Он не бил в полную силу, я понимала это, но даже так каждый блок давался мне с большим трудом. Ладони горели, по лицу текла смесь пота и утренней росы с волос.

– Отдыхай, – сказал Рендзо, когда я в очередной раз едва не выронила нагинату. – Десять минут.

Я опустилась на корточки прямо посреди двора, уронив древко на колени, дышала тяжело, с присвистом, проклятая привычка, от которой Рендзо пытался меня отучить.

– Опять пьёшь носом, – заметил он, не глядя на меня, так он называл такое дыхание.

– Знаю, – выдохнула я. – Не получается иначе.

– Получится, когда перестанешь бояться, что воздуха не хватит, в тебе все еще сидит страх, Аями.

Он был прав, я действительно боялась этого ощущения, смерть не прошла для меня даром, задохнуться я боялась больше всего.

Я подняла глаза на своего учителя.

Он стоял в трёх шагах, прислонив нагинату к плечу, и смотрел в сторону на серую кошку, которая сидела на веранде и умывалась, не обращая на нас никакого внимания.

– Тсуки тебя любит, – сказала я просто чтобы что-то сказать.

– Тсуки любит, когда её кормят, – усмехнулся Рендзо. – Это разные вещи.

– Ты же сам говорил, что животные вернее людей.

Он помолчал, кошка закончила умываться и теперь смотрела на нас жёлтыми глазами, медленно моргая.

– Говорил. – Он вздохнул, – Ладно. Вставай. Покажи мне кайкэн.

Кайкэн был моим слабым местом.

Нагината давалась намного легче, там было расстояние, время подумать, возможность отступить и перестроиться.

Кайкэн требовал решимости, которой у меня никогда не было.

Рендзо стоял напротив с тренировочным деревянным кинжалом, а у меня в руке был парадный кайкэн – красивый клинок из чёрной стали, подаренный мне месяц назад бабушкой.

В тот день я не спала всю ночь, просто сжимала рукоять и смотрела, как лунный свет скользит по лезвию.

– Покажи выхват, – приказал Рендзо.

Я убрала кайкэн за оби, так, чтобы рукоять торчала чуть выше пояса.

Вдох.

Рука скользнула за пояс, пальцы нашли оплётку и клинок вышел из ножен с тихим шелестом, а я замерла с остриём, направленным вперёд.

– Хорошо. Еще раз.

Глава 11. Последнее напутствие

За два дня до отъезда в академию, я получила приглашение.

Его принёс ветер настойчивым звоном черного фурина.

Я вздрогнула, сидя в своей комнате, а потом продолжила выводить кистью очередной иероглиф. Время шло, но фурин все звенел и вдруг сёдзи тихо скользнули в сторону.

Мои пальцы дрогнули, а в открытый проем вошла бабушка Сидзуэ, вернувшаяся после разговора с прародителем.

– Он не хочет говорить со мной, зовет тебя, – она выглядела бледнее обычного. – Аями… Помни, что он не человек и, хоть и выглядит молодо, он прожил очень длинную жизнь.

Я понимала, молчит она о большем, чем говорит, но и этого предостережения было достаточно.

Я кивнула, оделась сама, отказалась от помощи служанок, накинула тёмно-синее кимоно без вышивки, затянула пояс потуже.

Тропа к Саду Забвения начиналась за главной пагодой, там, где кончались каменные фонари с бледными огоньками и начиналась низкая стена.

Сложенная из необработанного камня, она не выглядела достойной преградой, но проводила границу между моим миром и его.

Пройдя сквозь открытые ворота, я удивленно замерла, стоило мне переступить эту черту, все вокруг изменилось, здесь была ночь.

Луна стояла высоко в темном небе и её свет падал на сад серебряной сетью.

Я ожидала увидеть запустение, но сад был ухожен и красив.

Старые сосны с искривлёнными стволами, пруд с чёрной водой, в которой отражались яркие звёзды и камни – огромные валуны, расставленные так, словно кто-то играл с богами в го.

Ни одного цветка, ни одного яркого пятна, только серебро, чёрное и сероватая зелень.

В центре сада, на плоском камне у пруда сидел Кагэхира-доно.

– Ты наконец-то пришла, – он повернул ко мне голову, его профиль словно светился белой кожей в этой темноте, а голос всколыхнул что-то внутри, и я поёжилась,

– Вы звали, Кагэхира-доно, конечно я пришла, – я поклонилась.

Он беззвучно усмехнулся одними уголками губ.

– Скоро ты уезжаешь туда, где чужие будут смотреть на тебя, оценивать, пытаться сломать или использовать. Я хотел поговорить с тобой до того, как ты ступишь на чужую землю.

Он кивнул на камень напротив себя.

– Садись, Аями.

Я села. Камень оказался тёплым, хотя ночь здесь была прохладной.

– Когда-то я был генералом, – Кагэхира-доно смотрел на пруд. – В другой эпохе, когда дирижабли ещё не поднялись в небо, а кланов было намного больше, они резали друг друга без жалости.

Я слушала, не перебивая, боясь поднять на него глаза. Мой жених… давно мертвый прародитель клана призрачных воинов, призрак… Мне очень хотелось спросить для чего ему я?

– Мое имя Кагэхира Такацугу и когда-то я служил императору из династии Хисё. Мой клан сражался в долине Ёсино три дня и три ночи против армии северных варваров. Мы убивали врагов, наши мечи перерубали сталь, как бумагу…

Слова затихли и в тишине я услышала, как в пруду хвостом плеснула рыба.

Он посмотрел на меня и в темных, как вода в этом пруду, глазах что-то мелькнуло.

– Когда-то у меня была семья. – Он коснулся рукояти меча. – Я оставил жену, когда ей было двадцать и ушел воевать, сын родился через месяц после моей смерти. Она вырастила его одна, а потом пришла сюда, в этот сад, и умерла на том же камне, где сейчас сидишь ты.

Меня пробрал озноб.

Он встал, движение было очень плавным, нечеловечески грациозным, и мне вдруг показалось, что он не просто призрак, а часть этого сада, его сердце.

– Теперь моя невеста ты, Аями, – Кагэхира-доно смотрел на меня сверху вниз и я поднялась, чувствуя неловкость, сердце громко колотилось где-то у самого горла.

– Я не понимаю, – прошептала я. – Чего вы от меня хотите?

Кагэхира-доно сделал шаг ко мне, потом ещё один. Он двигался так, что даже воздух не шелохнулся и когда оказался в двух шагах, он протянул ко мне руку.

– Я не могу пока дать тебе то, что дарят живые мужья, но я могу дать тебе то, чего не даст никто другой.

Его ладонь раскрылась и на ней лежала маленькая вещица, которую я сразу не разглядела. Но потом лунный свет скользнул по его руке и я увидела гребень.

Тонкая пластина черепахового панциря, вырезанная в форме цветущей сливы – умэ.

Тёмная, почти чёрная, с красноватыми прожилками, будто по ней разлилась кровь.

Гребень был очень старым, я видела, как на зубьях стёрлись края.

– Это принадлежало моей жене, – сказал Кагэхира-доно. – Она носила его в день нашей свадьбы, а потом в день, когда простилась со мной. Этот гребень помнит боль и любовь моей жизни и я дарю его тебе, потому что теперь ты – моя невеста.

Я смотрела на гребень, боясь дышать.

– Возьми, – сказал он.

Моя рука поднялась сама, пальцы коснулись тёплого, вопреки ожиданиям, панциря и я почувствовала холод, потом тепло, а потом что-то странное.

Женский смех, детский плач, шум битвы, лязг стали. Образы вспыхивали перед глазами: красивая женщина в белом кимоно, мужчина с мечом, повернувшийся к ней спиной, поле, усеянное телами, и одинокая фигура на камне.

– Что это? – выдохнула я, едва не выронив гребень.

– Память, – ответил призрак. – Гребень хранит её.

– Спасибо, – сказала я. – Кагэхира-доно.

– Ты можешь называть меня Такацугу, – наклонив голову, произнес он и в глазах мелькнула непривычная теплота.

Большое вам спасибо, за комментарии и звездочки, книга участвует в конкурсе Когда цветет сакура ❤

Глава 12. Дары наследницы и невесты.

– В Академии тебе будет не легко, просто помни, что ты больше не одна.

Он коротко коснулся пальцами моего лба и я замерла, чувствуя его пальцы, реальные и прохладные, впервые касающиеся меня. Бабушка говорила мне, что в этом месте он реален, но я все равно не верила в это до конца.

– Пока ты носишь этот гребень, я могу видеть твоими глазами и, если понадобится, я услышу твой зов даже издалека.

Я молча кивнула, горло сдавило от нахлынувшего чувства благодарности, но я заставила себя не плакать.

– Я не подведу вас, – как могла твёрдо сказала я. – И не подведу клан.

– Я это знаю, – ответил Кагэхира-доно, убрав руку и повернувшись к пруду, он погрузился в свои мысли и больше не смотрел на меня, и я поняла, что разговор окончен.

Мне было пора уходить.

Я поклонилась низко, как кланяются алтарю, а не человеку, и пошла к выходу, но на полпути остановилась.

– Такацугу-сама, – нерешительно позвала я.

Он медленно обернулся.

– Вы сказали, что ваша жена умерла в этом саду. А вы? Вы тоже умрёте по-настоящему? Когда-нибудь?

Он посмотрел на меня долгим темным взглядом.

– Только если весь клан Призрачных воинов исчезнет, – сказал он. – Когда не останется никого, кто сможет меня помнить, но я не собираюсь умирать, я собираюсь снова стать человеком.

Он улыбнулся первый раз за всё время, что я его знала, эта улыбка была грустной, такой человеческой, что у меня защемило сердце.

– Так что думай обо мне почаще, Аями. Хорошо?

Я вышла из Сада Забвения с гребнем в руке, чувствуя, как он греет кожу моей ладони сквозь эту холодную ночь.

На следующий день я вплела гребень в причёску. Служанка, помогавшая мне укладывать волосы, спросила, откуда такая красивая вещь.

– Это подарок, – ответила я. – От жениха.

Она вздрогнула испуганно и кивнула, затягивая тугой узел на затылке, чтобы гребень держался крепко.

А через день я стояла у ворот Осенней обители, сжимая в руке дорожную сумку, и чувствовала, как на моём затылке теплеет черепаховая пластина цветущей сливы.

Кагэхира-доно сдержал слово, теперь он был со мной, даже когда его не было рядом.

Утро было серым и влажным, и бабушка Сидзуэ не провожала меня, да и не в ее правилах было показывать свою привязанность на людях.

Но за час до моего отъезда она вошла в мою комнату без стука, что само по себе было необычно, и положила передо мной на циновку небольшой свёрток в тёмно-синей ткани.

– Это тебе, – сказала она. – Открой, когда будешь в дороге.

Я поклонилась, принимая подарок, но она вдруг остановила меня, коснувшись пальцами моего плеча.

– Посмотри на меня, Аями.

Я подняла глаза.

– Академия – плохое место для девочек из благородных семей, которых растили в тепле и заботе, но ты не такая, и это твоё преимущество, но и твоя слабость.

Я молчала, слушая.

– Там странные порядки, – продолжала бабушка. – Мальчики и девочки из элиты учатся вместе. Живут в отдельных павильонах, но пересекаются на занятиях, на полигонах, в библиотеке. Это сделано нарочно, чтобы закалять характер, чтобы будущие самураи учились видеть в женщине не игрушку и не слабое место, а союзника или врага. Все наследники кланов обучаются там, нужно чтобы и ты там училась, – она вздохнула, и я поняла, что ей совсем не хочется отпускать меня туда.

Но она тут же взяла себя в руки и усмехнулась, морщины вокруг её глаз стали глубже.

– На деле, это просто рассадник интриг. Половина проблем, которые случаются в академии, случаются из-за того, что мальчики не знают, как обращаться с девочками, а девочки хотят им что-то доказать.

– А как нужно? – спросила я.

Бабушка посмотрела на меня, все еще улыбаясь.

– Нужно помнить кто ты. А ты, Аями, наследница клана призрачных воинов, не забывай об этом, твоя кровь старше, чем у большинства из тех, кто будет учиться рядом с тобой. Твой дар древнее, а твоя честь и жизнь уже не твои.

Она замолчала, потом добавила тише:

– Блюди честь клана, не давай себя в обиду, но и не ищи обид там, где их нет.

– Бабушка, я все поняла, – сказала я поклонившись.

– Хорошо, а теперь иди, Рендзо уже ждёт.

Она развернулась и вышла, не обернувшись. Я осталась стоять с тёмно-синим свёртком в руках, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения.

В машине, когда мы отъехали от ворот, я развернула ткань.

Внутри лежал кинжал.

Не такой красивый как церемониальный, а совсем, короткий, тоже с лезвием из чёрной стали, на котором поблескивали едва заметные прожилки, похожие на вены под кожей.

Кинжал, созданный чтобы убивать тех, кто попробует покуситься на мою честь.

Рукоять была обмотана тёмно-синей оплёткой – цвет нашего клана. На ножнах выгравированный иероглиф «Тень».

И записка от бабушки.

Два коротких предложения, написанных твёрдым, но уже чуть дрожащим почерком:

«Этот клинок убивал врагов нашего рода более двухсот лет, пусть он теперь оберегает тебя».

Я сжала ножны и посмотрела в окно, усмехнулась задумчиво, моя честь так важна, что теперь у меня целых два клинка для того, чтобы ее оберегать… И гребень в волосах, чтобы мой жених-призрак мог явиться по моему зову…

За стеклом проплывал мир, который ещё недавно был для меня чужим. Сосны сменялись рисовыми полями, поля маленькими деревушками с соломенными крышами.

Где-то вдалеке над лесом поднимался дирижабль, огромный, серебристый, похожий на кита, плывущего по небу.

Его гондола блестела на солнце, и я на миг представила себя там, наверху, смотрящей на этот мир сверху, как смотрят боги.

– Ты волнуешься, – сказал Рендзо, не отрывая глаз от дороги.

– Немного, – призналась я.

Он помолчал, потом произнёс:

– В академии ты, возможно, будешь не единственной, кто пережил смерть. И не единственной, кто видит то, чего не видят другие, но ты будешь единственной из нашего клана, помни это. Они – не семья.

– Я запомню, – пообещала я.