Read the book: «Под землей не видно звезд»

Originale title: Yere Yakın Yıldızlara Uzak

© Epsilon Yayınevi Ticaret ve Sanayi A.Ş., 2019

© Emine Tavuz, текст, 2019

© Якубова А., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Феникс», издание на русском языке, 2024

За незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и (или) их аналогов, потребление наркотических средств и (или) психотропных веществ, культивирование наркосодержащих растений законодательством Российской Федерации предусмотрена ответственность, в том числе пожизненное лишение свободы. Незаконное потребление наркотических средств или психотропных веществ вызывает зависимость и непосредственно угрожает жизни и здоровью человека

Предисловие

Все вы видели звезды.

Но возникала ли у вас мысль, что однажды вы их больше никогда не увидите?

Все вы видели солнце.

Но думали ли у вас мысль, что однажды может случиться так, что вы никогда-никогда больше не почувствуете его тепло на своей коже?

Покидая свой дом, вы задумывались когда-нибудь, что назад уже можете не вернуться?

В то утро мы все покинули свои дома, так как делали это каждый день.

Смешались со стамбульской толпой.

Зашли в метро.

Но выйти оттуда уже не смогли.

Нас было четырнадцать, и на этой конечной станции нам было с чем бороться.

Голод.

Отчаяние.

Страх.

Тоска.

Смерть.

Не увидев звезд вновь,

не почувствовав солнца на своей коже,

не ступив на землю,

мы ждали, зная, что нас никто не услышит.

А потом мы начали умирать – один за другим.

Пока не остался последний.

Ты закрываешь глаза.

Видения твои прекраснее реальности.

Низкие облака,

звезды,

солнце, согревающее кожу,

капли дождя на ней.

Кажется, протяни руку – и дотронешься до них,

но мечты невозможно коснуться, ты знаешь об этом.

1. Чем ближе к земле, тем дальше от звезд

«Там, где кажется, что мы заблудились, в сущности начинаем узнавать, кто мы есть на самом деле».

Кто-то может отобрать твое сердце, не погружая руку тебе в грудь.

Я терпеть не могла выносить мусор. Серьезно, ребята, я прямо-таки ненавидела это делать! Естественно, такое занятие не было на первом месте в списке ненавидимых мною вещей. Будучи восемнадцатилетней девушкой, я ненавидела очень многое в своей жизни. Ранние подъемы по утрам; привычку брата врываться ко мне в комнату и орать или находить мои спрятанные снеки; гостей, приходящих без предупреждения; запутавшиеся провода наушников; проезднойпотерявшийся в моей сумке; автобус, на который опоздала; менструальную боль; людей, сующих нос не в свое дело; типов, курящих в туалете; когда кто-то, идущий рядом, раньше меня наступает на красную плитку тротуара; людей, плюющих на улице… Все это вызывало у меня такую ненависть! Ну и, естественно, я ненавидела выносить мусор.

В последнее время в этой жизни мне нравилось лишь одно. Парень, которого я часто видела в библиотеке.

Извините, красавчик.

Его звали Огуз.

Конечно, у меня тоже есть имя. Бестегюль. Итак, меня зовут Бестегюль. У меня не было особых проблем с именем, хотя оно мне не очень нравилось, но я его уважала, потому что имя дала мне бабушка. Я была обычной восемнадцатилетней девушкой, которая считала дни до вступительного экзамена в университет и ходила в лицей по утрам. Мне даже больше нечего рассказать о своей жизни. Каждый из вас увидит во мне себя. Я была такой же, как и вы все. Я жила в спешке, беспорядке и хаосе.

– Бестегюль, не пролей воду из мусорного мешка, дочка.

Когда я поспешно завязала шнурки и выпрямилась, я увидела в дверях маму. Она встала рано, чтобы проводить меня на занятия, и успела вручить мне мешок мусора.

Я сказала:

– На дне мешка дырка, мам.

– Тише, не перечь матери.

Мамы… Вы и так знаете, какие они, поэтому о своей маме много рассказывать не буду. Когда я спускалась по ступенькам, мешок с мусором подальше от себя, мама, кутаясь в шерстяную пижаму, окликнула:

– В пути молись, доченька, и благополучно возвращайся!

Когда я посмотрела на нее через плечо, я была так тронута, что поднялась обратно по ступенькам. Посмотрела на нее с любовью и звонко, может, даже слишком, чмокнула в покрасневшую щеку. У меня вдруг заныло сердце – я очень любила маму. Она тоже поцеловала меня в щеку, и я ответила:

– Конечно, я молюсь, пока иду, мамочка. – Я не стала уточнять, что при этом еще и разглядываю парней, идущих навстречу. – Заходи домой и поспи!

Она поправила на мне шарф.

– Иди и возвращайся благополучно, доченька.

Я поцеловала ее еще раз, не обращая внимания на свое беспокойно бьющееся сердце:

– Пока, пока!

Взглянув на сломанный лифт, я побежала вниз по лестнице и вскоре оказалась на улице. Из мешка с мусором все еще капало. Выбросив его в контейнер рядом с домом, я направилась к станции метро.

Весна только начиналась, и было довольно прохладно. Идя по тротуару, я прижимала шарф, чтобы он не улетел. На мне были джинсы с высокой талией и красная шерстяная кофта, поверх – черный пуховик. Рыжевато-каштановые волосы я заплела в косу. Пока бежала, несколько прядей выбились из косы и упали на щеки, но я не обратила внимания. Зайдя в метро, я встала на эскалатор и надела наушники. Пока выбирала песню на телефоне, спуск закончился.

Вскоре я была внизу и ждала поезд. Я слушала песню группы Duman, смешавшись с толпой, и одними губами напевала припев. Когда я спустилась в метро, у меня появилось странное чувство. Я не боялась замкнутых помещений, но впервые почувствовала себя здесь некомфортно. Я вздрогнула, опустив карие глаза на пути, и вскоре увидела, как вибрируют рельсы. Поезд с гулом приближался. Я вздохнула в надежде на свободное место. Через несколько секунд вагон остановился передо мной и открыл двери. Несколько мест были свободны. Пытаясь успеть занять одно из них, я аккуратно расталкивала людей и проходила вглубь вагона.

Но, к сожалению, все места заняли быстрее меня. Нахмурившись, я выбралась из толпы и направилась в менее людную часть вагона, держась за металлические поручни сверху. Очень скоро все вошли, и поезд снова тронулся.

Встав поустойчивее, опершись головой о поручень рядом и держась за другой – над головой, я крепче затянула ремни своей сумки. Позади, передо мной, справа и слева от меня было много людей. Вздохнув, я убрала руку с ремня сумки, но в этот момент один из наушников выпал из уха. Я почти дотянулась до него, глядя на гарнитуру на плече. И тут кое-что произошло.

Чьи-то длинные пальцы подхватили наушник, упавший на мое плечо, и вставили его мне в ухо.

Вставили!

Мне в ухо!

Вздрогнув, я обернулась, чтобы отреагировать на это неожиданное поведение. Приоткрытые губы тут же сомкнулись, прежде чем я заговорила, а мое сердце впервые так сильно забилось в груди. Его стук на мгновение оглушил меня. Звуки и события вокруг скрылись в дымке тумана. Я тяжело сглотнула. Он… Я впервые внимательно посмотрела на него.

А Огуз смотрел на меня сапфировыми глазами. Только сейчас я заметила цвет его глаз. Его губы расплылись в улыбке, и я не смогла оторвать взгляд от ямочек на щеках. Он стоял, держась за поручень, и слегка покачивался от движения поезда. Прядь кудрявых волос упала ему на лоб, а щеки раскраснелись. Я увидела красную царапину под глазом. На носу была родинка, которая ему очень шла. Пшеничного цвета волосы, большие глаза, пухлые губы и ямочки на щеках… Заговорила я только спустя какое-то время:

– Благодарю.

– Я тебя знаю, – сказал он внезапно, почти вызвав у меня сердечный приступ. – Однажды ты проходила мимо в красной плиссированной юбке.

О, он, действительно, узнал меня! Да, две недели назад я проходила мимо него в красной юбке, но не думала, что он меня заметил.

Я знала его, но не предполагала, что он знает меня. Мы учились в одном лицее, были старшеклассниками, но из разных классов. Конечно, я знала его. Все знают самого популярного парня в школе, если этот парень – капитан баскетбольной команды и у него на щеках две ямочки, на которые все смотрят с придыханием…

Я немного покраснела.

– Но тебе ведь неизвестно мое имя, не так ли? – взволнованно спросила я.

Он улыбнулся:

– Но, кажется, тебе известно мое, не так ли?

Было всего несколько моментов в моей жизни, смутивших меня более, чем этот. Я прикусила щеку, чтобы не застонать.

– Я знаю всех в баскетбольной команде, – ответила я, спасая ситуацию.

Молодец, Бесте!

– Хм, – произнес он, продолжая улыбаться. Волосы у него сильно вились, и несколько кудряшек все время падали на глаза. Он провел языком по губам:

– Так ты любишь баскетбол?

«Ты мой любимый баскетболист», – чуть не ляпнула я.

– Да, верно.

– Какой матч ты недавно смотрела?

Вашу игру?

– Хм…

– Сынок, подвинься!

Какая-то тетка с тростью пролезла между нами, толкнув Огуза, я отступила на несколько шагов, крепче ухватившись за поручень. Точно так же Огуз отступил на несколько шагов, и наш зрительный контакт прервался. Пухлая тетушка с тростью нагло и хитро посмотрела на нас обоих, я ошеломленно отвела взгляд. Теперь он был далеко от меня, мы не могли видеть друг друга из-за тетки, но я знала, если повернусь и посмотрю на него, мне будет неловко. В смятении, взволнованная, я буквально обнимала поручень перед собой и смотрела куда угодно, только не на него.

Я много раз видела его в лицее, но впервые у нас была возможность поговорить. Он стоял рядом, улыбался, разговаривал со мной. Не способная сосредоточиться на песне, играющей в наушниках, я приподнялась на цыпочках, чтобы увидеть его. Он смотрел на меня. Мы оба смущенно отвели взгляд.

Я прикусилащеку, чтобы не засмеяться, и уставилась в пол. Ног было много, голова кружилась. Напряжение, которое я почувствовала, когда спустилась в метро, возросло, при этом мое сердце реагировало как никогда раньше. Вытерев потную ладонь о джинсы, я услышала смех молодых людей неподалеку. Поскольку средняя школа и лицей находились на последней станции этой ветки, здесь часто ездили школьники, а к конечной остановке и вовсе в вагоне оставались они одни. Так было с тех пор, как я перешла в лицей.

Поезд остановился.

Люди вышли.

Поезд продолжил движение.

Это длилось долго. Остановок было довольно много, и люди постоянно входили и выходили. Мне было трудно контролировать взгляд, и я все время смотрела вниз на обувь.

Огуз стоял всего в нескольких метрах от меня. Ладно, я не была в него отчаянно влюблена, но он запал в мое сердце с тех пор, как я оторвалась от тетради для контрольных работ в библиотеке и увидела его. Увидела, как он одной рукой взъерошивает вьющиеся волосы, улыбается, показывая ямочки на щеках, общается с друзьями, покручивая в руке галстук… Как солнце сияет на его коже…

Я вздохнула.

Поезд остановился.

Люди вышли.

Поезд продолжил движение.

Я провела еще десять мучительных минут, стараясь не смотреть на него, да и он вряд ли уже продолжал обращать на меня внимание. Чем меньше в вагоне оставалось людей, тем становилось шумнее, так как почти все пассажиры были учениками из одного лицея. Вы знаете этих старшеклассников, они умеют разговаривать без остановки, а если они и встретят в метро друзей, так вообще не замолкают.

Краем глаза я увидела, как несколько ребят из баскетбольной команды вошли в вагон и поприветствовали Огуза. Я знала всех, хотя мы не общались. Это были Селим, Джесур, Фатих и девушка Селима, Эсра. Эсра мне не нравилась: не было парня в школе, с которым бы она не целовалась. К тому же она флиртовала с Огузом, хотя была с Селимом. Все в школе видели и знали это, кроме Селима.

Я достала из кармана телефон, чтобы сменить песню. Поезд остановился на очередной станции, много людей вышло. Обрадованная, что наконец-то могу присесть, я заняла место только что вышедшей женщины и переключила трек на телефоне. Блин, оттуда, где я сидела, мне было видно ноги Огуза, а точнее, его ботинки.

Я прислушивалась к его сладкому, чарующему голосу. Хотя в вагоне было почти пусто, ни он, ни его друзья не садились. Когда у меня в ушах заиграла следующая песня группы Duman, я увидела, что ботинки Огуза направились в мою сторону. Я не поднимала головы и продолжала следить за его ногами, которые были все ближе.

– Ну и что? – услышала я кокетливый голос Эсры. – Если мои ноги такие красивые, разве не глупо было бы их скрывать?

Я слышала, как Джесур и Фатих беззастенчиво засмеялись, а Селим что-то проворчал. Огуз не отреагировал, приближаясь ко мне шаг за шагом. Потирая пальцы от напряжения, я услышала голос Селима:

– Но так откровенно одеваться необязательно. Ты всего лишь едешь на занятия.

– Пусть следят за своими глазами и не пялятся, – бросила Эсра. Я посмотрела на ее красные кроссовки. И длинные гладкие ноги. – Действительно, на красивые ноги все пялятся, но Огуз, например, не такой…

Она снова пыталась флиртовать с Огузом! Я мысленно представила, как душу ее.

– Огуз, скажи честно, ты когда-нибудь смотрел на мои ноги? Селим, Огуз – твой друг, и если он смотрел, то ты прав, все смотрят. Скажи мне, Огуз, ты смотрел?

Джесур и Фатих хихикали, пока Селим полушепотом матерился. Я увидела, как Огуз засмеялся, покачиваясь и держась за поручень.

– Если бы я смотрел на твои ноги, то ты бы целовалась по углам школы со мной, а не с Селимом, – насмешливо сказал он. – Ты меня ни капельки не привлекаешь, Эсра.

Какая у них странная дружба, боже мой!

Фатих и Джесур снова захихикали, я увидела, как Селим ругнулся и толкнул Огуза. Вот тогда все и произошло. Огуз ответил на этот толчок ухмылкой, но споткнулся и плюхнулся на свободное сиденье рядом со мной. Я, вздрогнув, откинулась на спинку и посмотрела прямо ему в глаза. Пока они все смеялись над другом, включая Эсру, Огуз смотрел на меня. Его взгляд обжег сердце мое сердце. И снова эти ямочки на щеках…

– Привет.

Горло пересохло.

– Привет.

Он потянулся ко мне и, прежде чем я успела поднять взгляд, вытащил наушник из моего уха:

– Что ты слушаешь?

Его друзья смотрели на нас и улыбались. Эсре, конечно, это было неприятно. Я заерзала, раздраженная их взглядами:

– Duman.

– Давай послушаем вместе.

Я наблюдала, как он вставлял левый наушник в свое ухо, не испытывая отвращения. Бог не простит меня, если я отведу взгляд от его милых ямочек. Он был широкоплечим, высоким, спортивно сложенным. Он сдул кудрявые волосы со лба, прищурился, а потом посмотрел мне прямо в глаза и повторил слова из песни:

– Перед смертью мне достаточно хотя бы однажды обнять тебя за талию…

Все мое тело трепетало.

Опустив взгляд, я держала телефон дрожащими руками на коленях, но даже не смотрела на экран. Мы сидели бок о бок, его нога слегка касалась моей. Мне казалось, я вся покрылась потом и покраснела. Мы слушали одну и ту же песню на одном телефоне в одних наушниках. Наш слух ласкала одна и та же мелодия. Впервые я была так близко к нему.

Поезд остановился.

Люди вышли.

Поезд продолжил движение.

Мы приближались к последней станции. Людей в вагоне осталось очень мало; если я не ошибаюсь, все они были учениками лицея и, должно быть, ехали на занятия. Нам оставалось ехать несколько минут, и я знала, что этот момент, разделенный с ним, возможно, первый и последний.

Вот почему я закрыла глаза. Я проживала лучшие минуты своей жизни с парнем, в которого была влюблена. Я глубоко наслаждалась этим моментом.

До того самого мгновения.

До шума.

Мы сначала не поняли. В поезде¹ нас было больше десяти человек. Мы услышали шум, замолчали, глядя друг на друга, но когда звук стал громче, выглянули в окна вагона. Первое, что я увидела, был трясущийся потолок. Высокий потолок метро ходил ходуном, со стен падали камни. Я закричала, ужас сковал мое сердце. Произошедшее после напугало нас еще больше, чем все, что было до сих пор.

Высокий каменный потолок сотрясался и рушился с оглушительным грохотом у нас на глазах. Мы все побежали в другой конец все еще ехавшего поезда, крича, но совсем не понимая, что делаем. Потолок рушился, и, пока поезд ехал, обломки падали на рельсы, образуя позади кучу камней. Нам ничего не оставалось, как кричать и бежать.

Туннель разваливался, груды камней падали на пути позади нас и скапливались. Я ощутила, как сжалось горло. Меня охватил страх. Я не знала, что делаю и куда иду. Пути разрушались, камни валились друг на друга, создавая настоящую стену. Мгновение спустя я увидела, как мерцает свет, и услышала крики. Кто-то нажал кнопку вызова помощи. Крики стали громче. Когда мы остались в темноте, а поезд остановился, я беспомощно встала, осознав, что мы достигли последней станции.

Я этого не видела, хотя по крикам поняла, что все бежали к дверям. Я не могла пошевелиться, потому что дрожали колени. И когда кто-то нашел в темноте мою трясущуюся руку и потащил за собой, глубоко в сердце я почувствовала, кто это был.

Это был Огуз.

Потому что лучшие мальчики всегда спасают.

Я крепко схватила Огуза за руку в тот момент, когда все, толкаясь, выскакивали из открывшейся двери. В темноте кто-то включил фонарик на своем телефоне. Мы вышли с перрона в пустое пространство холла станции и в ужасе посмотрели друг на друга. Мы были в поту и крови, окутанные ужасом и шоком. Затем мы огляделись и увидели груду камней которая рухнула, перекрывая путь наружу.

Камни так плотно навалились друг на друга, что образовался свод, который не позволял нам видеть небо. Дорога обрушилась на станцию метро, освещение вышло из строя, как и все объекты станции. Впереди и позади образовалась огромная стена, и все мы выглядели крошечными перед ней. Сильный страх сковал нас. Рука в моей руке была еще теплой, но воздух в легких стал ледяным, кожа замерзла. Все злились, кричали, ругались.

– Что происходит?

– Что, черт возьми, происходит?

– Это ужасно!

– Где, черт возьми, камера? Ну и шутки!

– Это такой способ жизни сказать: «Пошел ты на хуй» или что-то в этом роде?

Выхода не было. Перед нами продолжали сыпаться камни. Только потолок над нашими головами остался цел, хоть и трясся, но чудо спасло нас от гибели. Словно произошло землетрясение, а мы оказались под завалами. Поезд остановился, но машинист не вышел: в новых поездах нет машинистов. Камни валились перед нами величественно, шумно, с каждой минутой все больше и больше блокируя выходы. Мы попали в ловушку: камней оказалось много, и они были огромными, не стоило пытаться их поднять или сдвинуть. Мы находились под завалом. Случилась катастрофа, и мы попали в тупик на станции, откуда не было выхода.

Чем глубже мы были под землей, тем дальше от звезд.

Мы еще не осознавали, что потеряем человечность ради спасения отсюда.

2. Знакомство

«У каждого удара сердца своя история».

Мы находились тут уже час.

И, честно говоря, мы облажались, ребята.

Я все еще была изумлена, напугана, в глазах отражалось недоумение. Я бегала, как и все, ища выход, но повсюду лежали груды камней. Я с глубоким страхом всматривалась в поезд, стараясь не слышать звуков вокруг, но все было ясно. Ребята плакали и кричали, все еще пытаясь звонить по телефонам. Они спрашивали друг друга о причине этой ерунды, говорили о невозможности всего этого. Свет загорелся через несколько секунд после того, как погас, и мы могли видеть лица друг друга, хотя время от времени свет пропадал. Кнопки вызова помощи в поезде были бесполезны – система дала сбой. Я обхватила себя руками, безнадежно взглянув на плачущую девушку в коротком зеленом пальто. Она плакала так громко, что это нервировало.

Через несколько минут, когда все перестали искать выход и сели рядышком у стены, наступила гробовая тишина, и в этой тишине было слышно только наше дыхание. Мы перестали задавать вопросы, перестали искать выход и просто смотрели друг на друга. Я сидела немного дальше остальных, прислонившись спиной к стене и подобрав ноги. Зимняя куртка не спасала меня от холода. Ребята, знавшие друг друга, сидели рядом, прижавшись, и угадайте, кто был единственным, сидевшим здесь в одиночестве?

Конечно, я!

Огуз находился у самого начала стены, а Эсра беспомощно плакала рядом с ним. Селим был поблизости с Эсрой, а Джесур и Фатих – с другой стороны от Селима. С Джесуром, уткнувшись головой в его плечо, стояла девушка с длинными серебристыми волосами и временами испуганно оглядывалась по сторонам. Я слышала, что Джесур называл ее Арзу.

За Арзу находилась темноволосая девушка примерно такого же роста и телосложения. Ее звали Берфин. Это была та коротковолосая девушка в зеленом пальто. Рядом с Берфин были близнецы, которых знал каждый в школе, – Акил и Бакил. Ну, Акил – это мой бывший. Мой единственный возлюбленный. В прошлом году мы встречались около двух месяцев, и он расстался со мной, потому что я отказала ему, когда он хотел меня насильно поцеловать. Это было даже хорошо, если бы он не бросил меня, я бы бросила его сама. Я все равно встречалась с ним от скуки. Я была немного старомодна в этих вопросах. Мне хотелось, чтобы в мою жизнь пришел только один мужчина и остался со мной до самой смерти. Акил был красивым и веселым парнем, но, когда я смотрела на него, сердце не колотилось в моей груди. Это был короткий роман, и все закончилось. Конечно, Акил частенько говорил, что хотел бы еще раз пойти со мной на свидание, но получал отказ. Я не хотела иметь дел с парнем, который расстался с девушкой из-за отказа целоваться.

Я покачала головой. Кроме Акила и Бакила, здесь были еще три девушки, которых я знала по лицею. Зеленоглазую звали Мелоди, белокожую с раскосыми глазами – Шуэда, а девушку, сидевшую рядом с ней, – Умму Гульсум. Рядом с Умму Гульсум сидел крупный бородатый парень. Я слышала его имя как-то. Как же его звали? Точно, Кескин.

Огуз.

Эсра.

Селим.

Джесур.

Фатих.

Арзу.

Берфин.

Акил.

Бакил.

Мелоди.

Шуэда.

Умму Гульсум.

Кескин.

Ну и я, Бестегюль.

Пока я наблюдала за ними, мой взгляд случайно упал на Огуза, и я увидела, что он смотрит на меня оттуда, где сидел, своими сапфировыми глазами. На самом деле я не собиралась встречаться с ним взглядом, но, даже будучи такой потерянной и беспомощной в этом жутком месте, я взглянула на него, и мое сердце заколотилось сильнее. Зачем мне отводить взгляд? Что-то ужасное случилось с нами в этом месте, и если невыносимое страдание внутри утихло на мгновение, когда я посмотрела на него, почему бы мне не продолжать смотреть?

Он сидел, как и остальные, прислонившись к стене – одна нога вытянута, другая согнута в колене и подтянута к себе – и упираясь подбородком в колено, смотрел прямо на меня. Нас здесь находилось четырнадцать человек, но я была единственной, на кого он смотрел. Пока Эсра не потянула его за руку. Огуз отвлекся, обернулся к Эсре, а я перевела взгляд на ребят. Большинство из них были одеты в пальто или куртки, и казалось, что ребята не очень мерзнут. Они постоянно смотрели на поезд и пути, отчаянно ища выход. Все выглядели уставшими и измученными.

– Так, и кто тот проклятый среди нас?

Мы все повернулись к парню, который произнес это. Кескин. Знаете, тот, который сказал: «Это жизнь так говорит: “Да пошел ты на хуй” или что-то в этом роде?» Он скрестил руки на груди и с раздражением смотрел на всех, вероятно, ища того самого «проклятого». Я и еще несколько человек закатили глаза, некоторые промолчали, и Джесур был единственным, кто ответил:

– Клянусь Аллахом, я совершил утреннее омовение перед выходом из дома.

Ладно, я тут застряла, но почему вместе со столькими идиотами? На этот раз я даже не закатила глаза, Джесур и Кескин смотрели на нас и искали «проклятого». Затягивая ремни сумки, которая лежала на коленях, я изо всех сил старалась не заткнуть уши, чтоб не слышать плачущих девушек. После минуты напряженного молчания первым заговорил Селим:

– Вы думаете, произошло землетрясение или что-то подобное?

Никто не ответил.

Было ли это землетрясение или обрушение дороги? Я не понимала, я все еще не могла привести мысли в порядок.

– Выключи его, – сказал Огуз, глядя на Эсру. – Разве ты не видишь, телефоны не ловят! Не трать зарядку. Нам понадобятся фонарики.

Эсра, рыдая, уставилась на экран телефона широко раскрытыми глазами. Волосы у нее были растрепаны, тушь потекла, помада стерлась.

– Боже! Мой заряд – 33 %.

– Злись, плачь, у меня 93 %, – сказал Селим.

– Я зарядила его полностью перед выходом из дома. Когда он успел разрядиться?.. А, точно, я же сплетничала с девочками в группе ватсап. Мой телефон разрядился еще до того, как я села в метро, а я даже не заметила!

Селим легонько стукнулся головой о стену позади; Эсра все рыдала.

У меня мелькнула мысль сфотографировать всю эту сцену, чтобы посмеяться, когда мы выйдем отсюда, но в этот момент я столкнулась с вопросом, на который не знала ответ выберемся ли мы отсюда?

– Мне нужно пописать.

Мы обернулись к обладательнице робкого голоса, который услышали среди тишины и собственных мыслей, и увидели, что это Мелоди. Мы посмотрели на нее с удивлением, но, как только поняли, что это общая проблема, на наших лицах промелькнуло выражение ужаса. Мелоди прижала руки к лицу и застонала от смущения. Ее волнистые волосы были зачесаны в сторону. После того, как мы все переглянулись в поисках ответа, я посмотрела на рельсы рядом с нами. Мелоди казалась одновременно смущенной и стесненной. Я должна была помочь ей.

Все продолжали растерянно переглядываться.

– Рельсы, – сказала я, сглотнув. – Думаю, на какое-то время они побудут нашим туалетом.

Лица всех на мгновение застыли, Мелоди с ужасом посмотрела на рельсы. Я на минуту почувствовала тошноту.

– Она права, – подал голос Огуз.

В тот момент я почувствовала себя сильнее.

– Мелоди, Бестегюль тебе поможет.

Мелоди повернулась ко мне с надеждой:

– Ты, действительно, собираешься пойти туда со мной?

Она производила впечатление доброй девушки, а я не умела отказывать людям. Конечно, я бы ей помогла. Я взглянула на других девушек, но никто из них, похоже, не горел желанием помочь. Они просто с любопытством наблюдали за нами.

– Конечно, спущусь, – сказала я, улыбнувшись. – Пошли.

Мы обе встали, собираясь спуститься к рельсам. Я добралась до Мелоди, похлопала ее по плечу, и мы вместе пошли. Парни отвернулись, чтобы Мелоди не стеснялась. Рельсы находились чуть ниже, спускаться пришлось с осторожностью, но я была уверена, что мы поможем друг другу.

Я посмотрела на рельсы и поняла, что будет легче, если сначала сесть, а затем свесить ноги. Тут я почувствовала движение позади. Мгновение спустя кто-то легонько похлопал меня по спине.

– Я спущусь первым и помогу вам.

Огуз прошел вперед прежде, чем я успела открыть рот, и одним махом спрыгнул на рельсы. Не знаю, насколько удивленно я посмотрела на него, но это заставило его улыбнуться.

Ребята наблюдали за нами.

– Позволь мне спустить вас сюда, – сказал Огуз, оглядываясь по сторонам. Я увидела белую рубашку у него под курткой. – Давай, позволь мне помочь.

Я протянула руку, чтобы он меня спустил. Одной рукой он взялся за талию, другую положил на спину, оторвал меня от земли и поставил на рельсы. Я будто летала. Опустив меня и коснувшись напоследок моей талии, Огуз с улыбкой посмотрел на Мелоди, обнял ее, чтобы спустить на рельсы. Он не держал ее за талию, как меня, не прижимал к своему телу, не гладил, не показывал своих ямочек. Всего лишь опустил…

Огуз повернулся к нам спиной, мы с Мелоди отошли от него и выбрали укромное место. Я тоже отвернулась, позволив ей сделать свое дело.

Я ждала. Огуз был немного впереди. Стоял спиной, как и я.

Я слышала, как ребята о чем-то говорили, они все были напуганы. Я – тоже, мне было ужасно страшно! Я все еще не могла поверить в это несчастье, постигшее нас, в это… я даже не знала, как назвать. Но было важно сохранить рассудок, поэтому мне пришлось взять себя в руки.

Ничто не вечно. Конечно, нас спасут.

О нет, звук льющейся мочи. Даже не сомневаюсь, что этот звук слышали все. Я закрыла лицо руками, понимая, что мы все это испытаем. Ах, Мелоди, должно быть, была так смущена. Она спросила меня, есть ли салфетка, и я достала ей из кармана одну из чистых салфеток. Когда она закончила свои дела, я услышала, как Огуз попросил воды. Кто-то передал пластиковую бутылку Огузу, которую он бросил мне через плечо, и я отдала Мелоди, чтобы она вымыла руки.

Возможно, мы все испытаем это, но Мелоди не повезло быть первой.

Закончив свои дела, Мелоди остановилась и несколько минут плакала, прислонившись спиной к вагону. Она была очень застенчивой девочкой, и испытанное ею, расстроило Мелоди. Причиной плача могло быть что угодно. Стыд, унижение, страх… Все молчали, пока она плакала.

Через несколько минут Мелоди успокоилась, и мы пошли с ней к Огузу. Тот ответил на смущенный взгляд Мелоди улыбкой, схватил ее и одним махом поставил на платформу. Потом его руки потянулись ко мне, опустились на талию и приподняли меня. Я так засмотрелась на его ямочки на щеках, что не заметила, как мои ноги оказались на платформе.

Кто-то позади нас свистнул. Это был Джесур. Когда Огуз отпустил меня, я пошла туда, где сидела раньше, пытаясь закрыть волосами пунцовые щеки. Эсра смотрела на меня со злостью. Неужели она такая тупая? Мы находились в заднице, а она все еще флиртует с Огузом. Закатив глаза, я села, а потом увидела, что Мелоди смотрит на меня. На ее лице отразилась смесь смущения и благодарности. У нее не было друзей, и я могла бы стать ее другом. Я улыбнулась:

– Не хочешь составить мне компанию?

Она улыбнулась в ответ:

– Конечно.

Она подошла ко мне, села, прислонившись спиной к стене, как и я, подтянув ноги и обхватив себя руками. Она была красивой. Зеленые глаза, волнистые волосы, миниатюрный нос и маленькое лицо. Ее губы были такими тонкими, что казались несуществующими.

– Спасибо, что помогла мне, – прошептала она.

Я покраснела.

– Этому не стоит придавать большое значение.

– Нет, неправда, – сказала она, ее щеки покраснели то ли от холода, то ли от смущения. – Никто, кроме тебя, не помог.

Я посмотрела на Огуза с восхищением:

– Не забывай и о нем.

Она с благодарностью посмотрела на Огуза:

– Конечно, не забуду.

Когда я с улыбкой обернулась, то увидела, что все крепко обнимают друг друга. Я положила сумку на колени и обняла ее. О, моя дорогая сумка! Я наблюдала за лицами присутствующих. Конечно, я знала их имена. Правда, я не была уверена, знали ли они меня, но раз уж мы застряли тут вместе, нужно было познакомиться поближе.

Чтоб привлечь всеобщее внимание, я сказала:

– Ну…

Отчаянные, испуганные глаза посмотрели на меня.

– Знакомиться не будем?

Все вздохнули и опустили плечи. Охватить взглядом и почувствовать всех тринадцать человек одновременно было сложно, но мне хорошо удавалось понять людей. Я часто делала это в школе. У меня было не так много друзей, и обычно я сидела в столовой, наблюдала за людьми и что-нибудь ела. На самом деле я раньше много ела. Раньше я очень много ела, друзья. В любом случае речь сейчас не об этом. Речь о нашем знакомстве. Когда никто из них не предпринял никакой попытки познакомиться, я закатила глаза и представилась:

– Я Бестегюль.

Джесур, Селим и Арзу, Берфин и Бакил кивнули мне.

– Как вас зовут?

Я перевела взгляд на другой конец стены, чтобы посмотреть на всех, хотя там был кое-кто, кого я знала. Огуз. И он улыбался так, словно был уверен, что мне известно его имя. Тем не менее он раскрыл розовые губы и, не сводя с меня глаз ни на мгновение, произнес:

– Я Огуз.

– Очень приятно, я Гюль.

Тише, Бесте, успокойся.

– И мне приятно.

– Мне холодно, – Эсра обняла Огуза одной рукой под удобным предлогом и посмотрела на меня недовольным взглядом. – Меня все в школе знают. Я уверена, и ты тоже, моя дорогая Бестегюль.

Я повернулась к Селиму, не обратив на нее никакого внимания. Селим неловко улыбнулся. Растрепанные волосы, хорошо сложенное и крепкое благодаря баскетболу тело – он был очень приятным парнем. Ну и конечно, он был наивен, иначе не встречался бы с Эсрой.

– А я Селим, – вежливо сказал он, представляясь. – Я видел тебя в школе, мы слышали, что ты была второй на последнем тренировочном тесте.

Да, есть такое. Окей, я была ботаником, но меня все устраивало. Я хотела изучать дизайн одежды в престижном университете. Так что в школе я была известна своим трудолюбием. Что ж, это неплохо. Я улыбнулась:

– Я упустила первое место, не набрав всего несколько баллов.

Он закатил глаза:

– Я был восемьдесят девятым.

Чувак, лучше бы ты вообще не ходил на экзамен. Разумеется, я не сказала ему это, а с вежливой улыбкой повернулась к Джесуру. Он, казалось, был меньше всех обеспокоен происходящим. Он потер гладкий подбородок и хитро посмотрел на меня:

– Думаю, ты меня знаешь, Бестегюль.

Усмехнувшись, я призналась:

– Да, я знаю тебя и Фатиха.

Когда они оба искренне улыбнулись мне, я повернулась к Арзу и Берфин, сидевшим рядом с Фатихом.

– Вы? – спросила я.

– Я Арзу.

– А я Берфин.

После знакомства с ними мой взгляд упал на ребят рядом с Берфин.

Ах, этого диалога мне было не избежать.

Акил, скрестив руки на груди, пристально смотрел на меня. Взгляд его был не дружелюбным, а скорее похабным, и от этого мне стало не по себе. Светловолосый и белокожий, его нельзя было назвать некрасивым. Но красивых мужчин много, и лишь немногие из них отличались честностью и приветливостью. Он смотрел на меня с намеком и очень непристойно улыбался:

– Мы и так знакомы очень близко.

– Бывшие любовники, – сказал Кескин, расплывшись в улыбке. – У-ух, наконец-то тут становится интересно.

Огуз поерзал.

Стараясь не смотреть в его сторону, я повернулась к здоровяку, который сказал это. Кескин глядел на нас с Акилом, ухмыляясь.

К сожалению, этот парень оказался очень даже симпатичным. Он слыл задирой, я многое слышала о нем в школе. Говорили, что он употреблял наркотики, но это не доказали. Несколько раз он оставался на второй год, и сейчас ему было двадцать с чем-то лет.

Я закатила глаза:

– Какая любовь? Всего лишь короткая дружба, и все закончилось. В любом случае, как тебя зовут?

Он покачал головой.

– Кескин.

Последними мы познакомились с Шуэдой и Умму Гульсум. Они немного задирали носы, хотя были добрыми. Обе жили в достатке, но родители ограничивали девушек, чтобы воспитать их дисциплинированными, поэтому они учились в нашей школе и ездили на метро. Я видела презрение в их глазах, поэтому мало с ними разговаривала. Выглядели они шикарно: высокие красивые девушки с роскошными ухоженными волосами. Шуэда была белокожей, Умму Гульсум – брюнеткой. Подруги не разлей вода. С волосами, завязанными на макушке, они прятались в мехах и разговаривали только друг с другом. Познакомившись со всеми, я обернулась и увидела, как Огуз смотрит на Акила из-под ресниц.

Надеюсь, ты ревнуешь меня.

Аминь.

Смущенная своей порочной мыслью, я отвела взгляд и расслабилась, вспомнив о фляжке в сумочке, чтобы глотнуть воды. Открыв маленький карман красной сумки, которая была моим лучшим другом на протяжении многих лет, я потянулась за фляжкой… И знаете что? Фляжка оказалась пуста. Ах, я забыла наполнить ее сегодня! Утром мама доставала меня с мусором, поэтому я выбежала из дома в спешке. Ох, мама! Увижу ли я ее когда-нибудь снова?

Я вздрогнула от этой ужасающей мысли и, положив фляжку в сумку, увидела, как Мелоди открывает свою. Она собиралась поделиться водой, желая помочь, но ее бутылка тоже была пуста. Когда мы посмотрели друг на друга и отчаянно вздохнули, я услышала шаги, и на меня упала тень. Огуз протянул мне воду. Его кудрявые волосы закрыли лицо, когда он наклонился, и мне захотелось прикоснуться к этим вьющимся волнам.

– Это моя, – сказал он, протягивая бутылку. – Можешь спокойно пить.

Послышался голос Акила:

– У меня тоже есть вода, я могу поделиться с тобой.

Даже не взглянув на него, я взяла пластиковую бутылку, которую протягивал Огуз, и услышала, как Кескин сказал с довольной ухмылкой:

– Тот, кто быстрее, получит девушку, чувак.

Ни Акил, ни Огуз не издали ни звука. Я думала, Огуз уйдет, но он остался со мной и прислонился спиной к стене. Он сидел рядом, возможно, я ему тоже нравилась. Я отпила воды. Насколько извращенной была мысль, что его губы тоже касались края этой бутылки?

Я видела, как Эсра кидала на нас яростные взгляды; я также видела, как Селим в отчаянии наблюдал за Эсрой. На мгновение я уловила эту пытку в его глазах. Знал ли он? Видел ли, как Эсра подкатывает к Огузу? И что, он старался не обращать на это внимания? Но почему? Потому что он глуп или потому что влюблен? Жалея его в душе, я повернулась к остальным и увидела, что все смотрят на нас.

Мне стало неловко, ведь то, что сделал Огуз, скорее всего, заинтересовало всех. Меня это не должно было волновать, поэтому я постаралась не обращать внимания. Когда все погрузились в гробовую тишину, я пожала Мелоди руку, придавая ей сил, и устремила взгляд вверх, моля Бога спасти нас отсюда. Здесь было душно и тесно. Свет то появлялся, то гас, ведь система работала со сбоями, и я предполагала, что это будет продолжаться в том же духе еще долгое время. У моего телефона был высокий заряд, но я не знала, на сколько хватит зарядки на телефонах у ребят.

Какое-то время мы сможем пользоваться фонариками телефонов. Но что будем делать потом? У нас не было еды, кроме перекуса, и воды, которую мы носили в сумках. Я не знала, как долго нам нужно будет переносить жажду и голод, но подумала, что всем следовало бы питаться экономно. Ситуация выглядела удручающе: даже думая об этом, я дрожала. Я не видела никакой надежды. Более того, у нас даже не было утешительной возможности взглянуть наверх и увидеть небо. Солнца не было, облаков тоже. Мы не узнаем, когда стемнеет, и не сможем увидеть звезды. Мы все замолчали, переводя взгляд со стены, к которой прислонились, на потолок над нашими головами.

Это было теперь наше жизненное пространство: от стены позади нас до потолка над головами. И нам предстояло узнать о том, что произойдет в этом пространстве.

3. Голод

«Даже твоя тень больше, чем пространство, которое ты занимаешь на этой земле».

Я была голодна.

ОЧЕНЬ ГОЛОДНА.

Настолько голодна, что готова была съесть Огуза.

Окей, понимаю. Я несу бред. Но смотреть на Огуза и оставаться в рассудке невозможно. Более того, голод ударил мне в голову. Конечно, голод мог бы стать для меня поводом съесть Огуза. Огуз был не только красивым, но и очень милым, обаятельным… А эти его кудряшки, ямочки на щеках… Как бы то ни было, мой желудок урчал. Конечно, урчание заставляло всех время от времени поворачиваться ко мне, но из-за этого я точно не переживала. Нормальное состояние человека. Последнее, о чем мне сейчас нужно было заботиться, это об урчании в животе.

Мелоди до сих пор грустно сидела рядом, и Огуз все еще располагался бок о бок со мной. Его, похоже, не раздражало громкое урчание, и он, хотя сидел близко, лишь мило поглядывал на мой живот. Честно говоря, я отрастила небольшой животик: в этом году я была очень помешана на еде из-за стресса перед экзаменами. Я надеялась, что Огуз не заметил этого. Я не хотела позориться. Выглядеть полной рядом с тем, кто в такой хорошей спортивной форме… В любом случае я была не единственным в мире человеком с животиком.

– Я голодна!

Да ладно, шутишь, что ли!

Тупица, мы все уже голодны, почему только ты ноешь? Мне хотелось прибить эту Эсру. Ладно, я не настолько беспринципная, чтобы хотеть кого-то убить, но кто знает. Подождите-ка, если даже я убью здесь Эсру, я могу сказать, что она умерла от страха. По-моему, звучит правдоподобно. Ладно, забейте, я шучу. Или не шучу.

Кис-кис-кис.

– Все мы голодны, – ответил Кескин, окинув ее неодобрительным взглядом. Правильно, приятель, продолжай так на нее смотреть. Кескин очень неприятно усмехнулся:

– Может, нам съесть тебя, детка?

Все в шоке уставились на него. Селим возмущенно попытался вскочить, но друзья удержали его. Намеки Кескина были грязными, и, хотя Эсра мне не нравилась, такие намеки мне не нравились еще больше.

– Не смей так разговаривать с ней, засранец! Иначе я надеру тебе задницу! – зарычал Селим на Кескина.

Напряжение нарастало, но Кескин продолжал самодовольно улыбаться. Эсра была удивлена, хотя во взгляде ее чувствовался страх, на который я сначала не обратила внимания.

– Почему это? – Кескин пожал плечами. – Эсра со мной тоже неприлично шутит. Например, в прошлом году, когда она танцевала для меня стриптиз, она…

Селим взревел:

– Что ты несешь, придурок?!

Все вскрикнули от неожиданности, Селим внезапно вскочил на ноги, Джесур и Фатих встали, чтобы остановить его. Огуз тоже поднялся и подошел к своему другу, Эсра застыла от удивления. Мы с Мелоди изумленно переглянулись. Акил ухмылялся, Бакил тревожно следил за ситуацией. Испуганные Шуэда и Гульсум бросали на них осуждающие взгляды.

– Стриптиз, – повторил Кескин, он был невозмутим. – Неужели она для тебя ни разу не танцевала?

Селим выглядел так, будто сейчас потеряет рассудок.

– Ты врешь!

– Вру.

И Селим, и все остальные застыли в изумлении. Этот придурок прикалывался. Он посмел так шутить, задевая честь молодой девушки! Селим снова сел, стряхнув Джесура и Фатиха, висевших у него на руках. Он ткнул указательным пальцем в сторону Кескина и угрожающе им покачал:

– Если ты позволишь себе еще хоть одну подобную шутку или как-то по-другому побеспокоишь не только Эсру, но и любую другую девушку здесь, я похороню тебя под этими завалами.

– Почему? – добродушно спросил Кескин. – Или ты сам планируешь их беспокоить?

Селим со злостью сжал зубы, Огуз бросил на Кескина предупреждающий взгляд:

– Здесь придуркам не раздают деньги, дружок. Приди в себя.

– Кого интересуют деньги? Я все это делаю для души. Душа моя, тебе же этого хочется? Слышите, она говорит: «Да».

Огуз быстро облизал губу. Друзья, это был очень сексуальный жест. Настолько, что я тупо уставилась на парня. В этот самый момент, прежде чем я и все остальные успели понять, что происходит, Джесур вскочил с места и, внезапно оказавшись рядом со мной, схватил сумку у меня с коленей. Я вскрикнула, все с удивлением повернулись к нему. Он отступал назад, прижимая к груди мою сумку. Пока я застыла в изумлении, Огуз среагировал вместо меня:

– Джесур, что ты делаешь, придурок?

– Извини, пожалуйста, – сказал Джесур, открывая молнию на моей сумке. Мы все были ошеломлены этой бестактностью. – Ты похожа на тех девчонок, у которых в сумке всегда есть что перекусить, а я очень голоден…

Он открыл первое отделение сумки и заглянул внутрь:

– Ура! Крекеры! Еще и большой пакет.

Да неужели! Вчера после школы я купила пачку крекеров и кучу вредной еды и забыла вытащить все это из сумки, когда вернулась. Честно говоря, я знала, что у меня есть еда, но ждала, пока все уснут, чтобы съесть. Потом я бы разбудила Огуза и поделилась с ним, потому что, если я поделюсь со всеми, то умру с голоду. Возможно, я бы поделилась и с Мелоди. Обычно я была доброй и готовой помочь, но мне не хотелось умирать от голода. Вот я и прятала от ребят вкусняшки, но меня опередил этот отморозок Джесур. Забрав крекеры, он бросил сумку на пол и попытался открыть пачку, не подумав заглянуть в другие карманы.

– Это мое, – возмутилась я, встав и потянувшись за своей сумкой. – Верни мои крекеры!

Джесур начал быстро уплетать их:

– Извини, пожалуйста, я голоден.

– Идиот! – крикнула я, схватив свою сумку. – Я тоже голодна.

Пока все завороженно смотрели на крекеры в его руках, я увидела, как Огуз быстро встал и подошел к Джесуру.

– Ты думаешь, это справедливо? – сказал он, потянувшись к пачке, но Джесур уже отпрыгнул назад. – Бестегюль должна съесть эти крекеры. Не ты и не кто-то из нас!

– О какой справедливости ты говоришь? – сказал Джесур. Он как будто разрывался между смехом и жалостью к себе. – Мы все умрем, придурок!

Кескин подмигнул Джесуру.

– А ты мне нравишься.

Я в изумлении покачала головой, когда Джесур тоже ухмыльнулся ему. Ладно, у меня в сумке было еще несколько снеков, но эта пачка крекеров тоже была моей. Простите, но я не хотела здесь умирать. Я хотела поделиться ими только с Огузом.

Джесур взял еще несколько крекеров.

– Ты не будешь есть, – крикнул Огуз. – Если ты не прекратишь есть, я расскажу всем о той ночи!

Джесур замер с крекерами в руках. Мы все с недоумением наблюдали за этой сценой, Джесур пробормотал несколько ругательств и затем вручил Огузу пачку с крекерами.

– Ну ладно, тогда я съем те, что у меня самого в сумке!

А потом он вернулся на свое место и стал поглощать крекеры из своей сумки. Несколько минут мы с удивлением смотрели на его беспечность и бесстыдство, потом, покачав головой, отвернулись. Лишь Кескин одобрительно ухмыльнулся. Когда Огуз подошел, сел рядом со мной и положил мне на колени пакет с крекерами, жгучий взгляд Эсры задержался на нас.

– Вы были знакомы раньше? – обеспокоенно спросила Эсра. – Вы ведете себя так, будто да. Ну или, возможно, Бестегюль в принципе очень близко и спокойно общается с мужчинами и уже начала строить глазки Огузу.

Вот же тварь! А я ее еще чуть было не пожалела из-за намеков Кескина. Стиснув зубы и выразив на лице отвращение от ситуации, я многозначительно сказала:

– Кажется, это тебя задевает? Но ты бы лучше подумала о своих грехах и ошибках, чем указывать на мои.

Сказав это, я показала глазами на Селима, тот заерзал и отвел взгляд… Глупая! Простите, но я не могла позволить, чтобы кто-то судил меня и несправедливо обвинял. Когда все, кроме Селима, поняли, о чем я говорю, и бросили на них многозначительные взгляды, я опустила глаза и скрестила руки перед собой. Я бы никому не причинила вреда просто так, но Эсра меня достала.

– Не расстраивайся из-за нее, – пробормотала Мелоди, похлопывая меня по плечу.

Я улыбнулась ей:

– Не буду, конечно, кто она такая вообще?

– Бестегюль не такая девушка, – встрял Акил, пока мы продолжали разговаривать с Мелоди. Ага, придурок. Только тебя не хватало. Я закатила глаза: если он думал, что я на это куплюсь, то он ошибался. – Она никому не строит глазки.

Неее, я строила их Огузу.

Но лишь потому, что он мне нравился; всем подряд я этого не делала, конечно же.

Огуз посмотрел поверх моей головы на Акила. Он что-то пробормотал себе под нос, но я не расслышала.

Давайте, подеритесь из-за меня.

Шучу, шучу. Я была не настолько бессовестной, чтоб хотеть такого. Да и подерись они, Огуз бы его уничтожил. С такими-то мускулами и кубиками на животе, похожими на квадратики пахлавы… Я улыбнулась своей глупой мысли.

– Почему ты улыбаешься? – спросил он, наклонившись к моему уху. Его дыхание щекотало. – Кто заставляет тебя улыбаться?

Хотела бы я сказать «Ты», но это были всего лишь мои глупые мысли. Хотя мне стало неловко и я слегка покраснела, я повернулась и посмотрела на него через плечо. В глазах его мелькнул блеск. Горящим взором он оглядел мое лицо. Я поправила волосы.

– Думаю, у меня шалят нервы.

– Ты права, – сказал он, находясь так близко ко мне, что я чувствовала биение его сердца. – Я знаю, что ты голодна, съешь свои крекеры.

Я сглотнула: его близость волновала меня.

– Если съем, захочу пить.

– У меня в сумке есть еще несколько бутылок, – сказал он так, что услышать его могла только я. – Поскольку я часто играю в баскетбол, то ношу с собой много воды. Я поделюсь с тобой.

Так бы и съела тебя, малыш…

Я глупо посмотрела на него.

– Тогда я скоро поем.

– Я и моя вода будем ждать.

Он подмигнул мне, а я улыбнулась, закусив нижнюю губу. Нет, ребята, я, наверное, сошла с ума. Иначе я бы не улыбалась, будучи голодной и заключенной здесь. Но что я могла поделать, если он действительно был очень милым? Общение с ним снимало напряжение в моем теле, отвлекало. Я откинула голову назад и закрыла глаза, чтобы не повернуться и не смотреть на его ямочки.

Через некоторое время и я, и остальные начали зевать. Я достала телефон, посмотрела на экран: уже десять вечера. Мы были настолько потрясены случившимся, что думали, будто все пройдет, если мы поспим. Наши глаза тяжелели, тела расслаблялись. Первой заснула Умму Гульсум, а за ней – Эсра, Мелоди и Джесур, Берфин и Арзу, измотанные после сильных переживаний. Все застыли на своих местах. Мы перестали разговаривать и уставились в потолок. Не знаю почему, но было холодно, и мы дрожали. Когда Кескин уснул, ругаясь и высмеивая всех подряд, за ним уснули и остальные.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы не задремать и наполнить желудок. Поскольку все спали, мы с Огузом могли бы чем-нибудь перекусить. На самом деле я собиралась поделиться еще и с Мелоди, но это позже, сначала мне хотелось побыть наедине с Огузом. Он спал беспокойно, положив голову на сумку, я немного посмотрела на него и нежно потрясла за плечо. Я не хотела громко говорить: другие могли услышать. Он взглянул на меня с беспокойством, когда я разбудила его, собирался заговорить, но я приложила палец к его губам и велела молчать.

– Пошли со мной в вагон, – прошептала я.

Не задавая вопросов, он взял пальто, которым укрылся, и пошел за мной. Через некоторое время мы вошли в вагон и сели на соседние сиденья. Наше дыхание участилось, когда мы соприкоснулись коленями. Мы смотрели прямо перед собой. Сон смыкал наши веки. На мгновение мы повернули головы друг к другу и закусили губы, чтобы не рассмеяться вслух от абсурдности ситуации. Когда я увидела его ямочки, я поняла, что поступаю правильно. Мы посидели неподвижно, вздохнули. Я поправила волосы.

– Знаешь, у меня есть не только крекеры.

В тусклом свете наши лица оказались довольно близко. Мы чувствовали дыхание друг друга.

– Здорово. Ешь, наполняй свой желудок.

– Знаешь… – я смело посмотрела в его глаза, зная, что мне нечего терять. – Давай поедим вместе.

Его глаза загорелись, но я не знала, потому ли это, что он услышал о еде, или потому, что я сделала ему такое предложение. Он следил за малейшим движением моего лица.

– Я думаю, тебе следует поесть одной.

– Я хочу поделиться с тобой.

Его улыбка стала шире.

– Почему?

– Потому что делиться – это хорошо.

Он ухмыльнулся:

– Помимо нас, здесь еще двенадцать человек, ты могла бы поделиться с ними.

Соображай быстрее, чувак.

Я ухмыльнулась в ответ:

– Я выбрала тебя, Пикачу.

Стараясь не смеяться, я наблюдала за тем, как он залился краской, и уж не знаю, почему осмелилась, но я сунула ему в рот несколько крекеров из пакета. Мои пальцы коснулись его губ, и Огуз на мгновение замер и медленно сглотнул. Смущенная, я отвернулась и стала есть крекеры из пачки. Несколько минут мы не разговаривали…

На этот раз из-за того, что мне было очень неловко. Я не смотрела на него, пока он меня разглядывал, я просто смотрела в потолок. После крекера я поделилась с ним бисквитом, мы не насытились, но хоть немного умерили голод и уменьшили урчание в животах. Мы попили воды из фляжки Огуза, и, утолив жажду, откинули головы назад и стали смотреть в потолок.

А потом Огуз поблагодарил меня.

Поцеловал в щеку…

4. Ложь и лжецы

«Неужели время действительно залечивает наши раны»?

Друзья, кажется, я влюбилась.

Стая бабочек порхала у меня в животе, хотя, может, мне просто нужно было в туалет. У меня сводило живот и замирало сердце всякий раз, когда я бросала взгляд на Огуза. Мы по-прежнему сидели рядом на желтых сиденьях в метро и оба сохраняли самообладание. После поцелуя в щеку Огуз застенчиво отвернулся и некоторое время не мог смотреть на меня. Этот джентльмен с ямочками на щеках был очень милым, но я не могла повернуться и задержать на нем взгляд, потому что мне было неловко. Краем глаза я увидела, как его щеки покраснели, и мне было невероятно трудно не прикоснуться к ним.

Его губы были мягкими.

Прошло полчаса после поцелуя, и никто из нас не смотрел в глаза, но мне бы очень хотелось взглянуть в эти сапфиры. Он был таким милым, когда краснел, потирая руками шею. Он был слишком, слишком сладким. После того, как я еще немного успокоилась, я повернула голову и увидела, что он тоже смотрит на меня.

Он потер шею:

– Поцелуй оказался неожиданным, ты злишься?

Нет, красавчик, я все время жду, что ты повторишь.

Конечно, я этого не сказала. Когда я немного покраснела, вспомнив его поцелуй, он улыбнулся, показав ямочки на щеках. Ты что, кокетничаешь, парень? Я замерла от этой мысли.

– Ты всех целуешь?

– Что?

Прикусив внутреннюю часть щеки, я на мгновение замерла, а потом попыталась спасти ситуацию:

– Итак… почему ты меня поцеловал?

– Это просто случилось, – сказал он, глядя честно и прямо мне в глаза. Кажется, ему нечего было скрывать. – Ну, не то чтобы я целую всех подряд… Просто я не мог не заметить, что я здесь единственный человек, которому ты смотришь прямо в глаза.

Он флиртовал со мной. Он заметил, что я смотрю ему в глаза, и сказал об этом так, чтобы я поняла, что ему это нравится. Я покраснела и отвела взгляд.

– Я не злюсь, – откровенно призналась я. Надеюсь, ты не целуешь всех, кто смотрит тебе в глаза, кудрявый. – Ты тоже смотришь мне в глаза? Ведь, рассуждая логически, ты мог заметить это, только если бы сам смотрел в мои…

Улыбаясь, я приблизила к нему лицо с широко открытыми глазами:

– Ну как? Мои глаза красивы? Посмотри на них вот так и позволь еще вот так повернуться… Они такие же, как у моего отца.

Я специально закатила глаза. Когда в вагоне раздался тихий смех Огуза, я ударила его по губам, боясь, что он всех разбудит, но он продолжал смеяться. Ямочки на его щеках стали еще отчетливее, а мой пульс подскочил до сотни. Когда он улыбался, восхищение мое усиливалось. Затем, пока он все еще смеялся, я вдруг поняла, что именно сказала и о ком.

Папа… Интересно, чем сейчас занимались наши семьи. Должно быть, они очень волновались из-за того, что мы не вернулись домой… Мы не могли вернуться, и я не знала, будет ли у нас такая возможность вообще. Уже полночь, наши семьи, должно быть, висели на телефонах, пытаясь связаться с нами. От меня не было вестей почти полдня, прошли долгие часы…

Ох, я скучала по маме и папе. А вдруг с ними тоже что-то случилось? Было ли это землетрясение или дорожно-транспортное происшествие? На мгновение чувство страха и тоски стало настолько тяжелым, что глаза мои наполнились слезами, и когда Огуз увидел это, он смутился и заговорил поспешно:

– Извини, я не смеялся над тобой. Ты просто смешно пошутила, и я…

– Интересно, чем занимаются наши семьи?

Мой вопрос был настолько неожиданным, что я застала его врасплох и поняла, что мы оба боимся одного.

– Мой отец играет в карты в кафе – это все, что ему нужно в жизни, – задумчиво сказал он, тяжело сглатывая и снова откидывая голову назад. – Моя сестра цепляется за юбку матери и хочет есть или что-то в этом роде. Когда мама устает на работе, у нее нет времени готовить, и тогда я кормлю сестру, когда возвращаюсь из школы.

– О, – я почувствовала глубокую боль в груди, потому что его голос был очень грустным. – Твоя сестра теперь осталась голодной?

– Нет, моя мама, должно быть, что-то готовит.

Я почувствовала раздражение к его отцу. Видимо, он был одним из тех, кто с утра до вечера тусуется в кафе, играя в карты, а семья выживала на зарплату его матери. Возможно, я была не способна его понять, потому что у меня была счастливая семья, но я могла разделить его печаль. Закусив нижнюю губу, я медленно коснулась пальцами его руки. Это прикосновение заставило нас обоих улыбнуться.

– А как зовут твою сестру?

– Пирайе.

– О, как мило.

– Да, – он вздохнул. – Моя мама очень любит поэтов и писателей. Поэтому меня зовут Огуз, а дочь она назвала Пирайе.

– Твоя мама, должно быть, очень нежный и духовный человек.

Он посмотрел на мои пальцы на своей руке.

– Ты все еще не хочешь спать?

– Хочу, но… – я покрутила головой. – Везде так неуютно, что я не смогу уснуть.

– Хм, – он огляделся. – Смотри, мы можем тут спать друг напротив друга. Я перейду на противоположные сиденья, а ты оставайся здесь и ложись. Укройся пальто, а если замерзнешь, я могу согреть твои ладони дыханием.

Дурачок, кто дал тебе право заставлять мое сердце биться чаще!

– Нет-нет, что ты, я сама согрею.

Взяв мою руку и медленно переложив ее мне на колено, он встал, подошел к противоположным сиденьям и лег. Точно так же, как он, я легла на сиденья, подтянула под себя ноги и укуталась пальто до самой шеи. Я положила руку себе под голову, как и он, и повернулась к нему. Мы молча посмотрели друг на друга и улыбнулись. Огуз протянул левую руку в мою сторону, и я поняла, что он это делает, чтобы меньше бояться, и протянула ему руку. Наши пальцы встретились посреди вагона метро в воздухе, и я почувствовала себя не такой одинокой, когда увидела эти ямочки на щеках. Наши ладони соприкоснулись, и Огуз крепко сжал мою руку.

– Если тебе здесь что-нибудь понадобится или нужна будет рука, которую можно подержать, приходи ко мне. – Он словно просил у меня клятву верности во взаимной поддержке. – Давай всегда будем друг для друга самым верным плечом.

– Но у тебя есть друзья.

– И ты тоже есть.

Это предложение руки и сердца? Я посмотрела на свой палец: интересно, какое обручальное кольцо мне подойдет? Я улыбнулась:

– Хорошо.

– Даже если мы не видим звезд, должно быть, уже наступила ночь. Спокойной ночи.

– Вот это да! Я вижу звезды. В твоих глазах.

– Ничего себе, – голос его был сонный. – Какое совпадение, я тоже начал их видеть.

– В таком случае, спокойной ночи.

– Сладких снов.

* * *

Когда я проснулась несколько часов спустя, кончики моих пальцев все еще были теплыми. Я открыла глаза и увидела, что Огуз так же спит передо мной. Я моргнула, тревожно вздохнула, потом улыбнулась и посмотрела на него. Он выглядел спокойным и беззаботным, хотя, думаю, у нас были самые большие проблемы на свете.

Я легонько коснулась его руки, рассматривая его тонкие пальцы на своей ладони. Мы переживали трагические события, но застрять здесь, в этом темном месте, с парнем, который мне нравился, было для меня утешением. Я тихо засмеялась, разглядывая его вьющиеся волосы.

Ты такой клевый! Я не могу в это поверить. Ты так долго был для меня далеким и недоступным, что мне кажется, я сейчас сплю, и в моем сне ты держишь меня за руку…

Глупо, но я была счастлива в этот момент. Интересно, есть ли у нас будущее? Сможем ли мы выбраться отсюда, кудрявый? Зевая, я выпрямилась на сиденье и посмотрела в окно вагона на ребят. Хоть они и легли раньше меня, но всё еще не проснулись. Я достала телефон и посмотрела на экран, было восемь утра. Мы находились здесь ровно сутки.

Да, я вроде бы единственная, кто проснулся, но подождите… Людей было меньше! Двоих не хватало. Я нахмурила брови и стала высматривать этих двоих пропавших. Я еще не поняла, кто это, но спящих людей явно было меньше. Я встала и, осторожно отняв руку от руки Огуза, вышла из открытой двери вагона.

Я подошла к спящим ребятам, посмотрела на них внимательно и вычислила, кого не хватает. Ради бога, куда они оба пропали? Я поняла, что остальные крепко спят, еще раз обернулась, чтобы найти отсутствующих, и увидела их за вагоном метро. Они не обратили внимание, так как были очень заняты друг другом. Я пробралась туда тихо, осторожно, чтобы меня не заметили, и слушала их, используя стену как прикрытие.

Кескин и Эсра перешептывались.

– Еще раз обещай, что это останется между нами, – говорила Эсра, грозя ему указательным пальцем. – В прошлом году между нами произошла небольшая ошибка. Смешно, что ты решил сейчас вспомнить об этом.

Кескин саркастически смотрел на Эсру, крутя в руке спичку.

– Да расслабься, Селим все равно ни черта не понял, – он помедлил секунду. – Мне так жаль его, он отчаянно любит тебя. Почему ты играешь с ним, девочка?

– Не лезь, идиот! – Эсра говорила тихо, опасаясь, что ее услышат. – Мы с ним вместе! Не пытайся нас разлучить!

– Но разве я лгал? – Кескину было весело, и его улыбка не пропадала ни на мгновение. – Разве ты не устроила мне стриптиз на коленях? Устроила. Я не соврал ни грамма.

Я видела дрожащие руки Эсры.

– Я была очень пьяна, это все случилось по ошибке! Я не хотела обманывать Селима.

– Да не ври, – ответил Кескин, закатив глаза. Тыльной стороной ладони он стряхнул пыль со своей рубашки. – Все видят, как ты подкатываешь к Огузу. Так что не надо мне тут «Я не хотела обманывать Селима», никто все равно тебе не поверит, красотка. – Кескин ущипнул Эсру за щеку. – Огуз одержим этой девушкой. Как там ее зовут, погоди… Бестегюль, точно! Ты классно танцуешь стриптиз, но прости, дорогая, рядом с этой девушкой я бы тоже смотрел не на тебя.

Спасибо, чувак.

Подумав, что сейчас неподходящее время зазнаваться, я осторожно посмотрела на реакцию Эсры прищуренными глазами и увидела, что ее щеки покраснели от гнева:

– Дело не в Бесте и не в Огузе! Будь уверен, если бы я не была девушкой Селима, Огуз бы в меня влюбился… Смотри, не смей Селиму лишний раз намекнуть об этом! Иначе тебе не поздоровится!

– Знаешь, я сейчас описаюсь от страха, – Кескин самодовольно рассмеялся.

Когда Эсра с гримасой злобы отвернулась от него, Кескин проводил ее пристальным взглядом, взял спичку в зубы и с кайфом прислонился спиной к стене. Я испугалась, что меня увидят, и отпрыгнула назад. Прижав руку к сердцу и убедившись, что меня не заметили, я быстро пошла к спящим ребятам. Я села рядом с Мелоди и стала зевать так, будто только что проснулась. Эсра вышла наверх, бросила на меня взгляд и забеспокоилась.

Я продолжала притворяться:

– Доброе утро!

Должно быть, она подумала, что я ничего не услышала, потому что выражение ее лица смягчилось, и она пошла к остальным.

– Доброе утро, моя дорогая Бестегюль. – Должно быть, она не заметила моего отсутствия, когда встала, поэтому не стала ни в чем сомневаться. – У тебя так волосы пушатся по утрам!

Я закатила глаза:

– К счастью, у меня только по утрам! Твои пушатся всегда, когда я тебя вижу. Может, тебе посоветовать уходовый крем?

Она заняла свободное место рядом с Селимом.

– Оставь себе, дорогая.

Пока мы злобно смотрели друг на друга, голова сидящей рядом Мелоди упала вперед, и от этого она проснулась.

– Ох, – сказала она разочарованно, удивленно протирая глаза. – Разве это был не сон?

Я грустно улыбнулась:

– Даже не кошмар.

Она подняла на меня печальный взгляд.

– Просто не верится! Серьезно! Мы все еще тут и заперты, как в клетке, не имея возможности выйти. Кстати, доброе утро, ты смогла поспать?

Еще как…

– Странно, что я смогла уснуть! Видимо, мы очень устали – я уснула сразу, как закрыла глаза!

Она мило улыбнулась:

– Я очень рада.

Через секунду лицо ее вновь погрустнело.

– Очень голодна?

Мой желудок урчал как сумасшедший.

– Очень! Если б мне не было стыдно, я бы села и заплакала. В последний раз я была так долго без еды в рамадан.

– И я! – Она зажала руками живот, который, вероятно, болел.

– Что будем делать?

Я оглядела ребят, все понемногу потягивались и просыпались. Я шепнула на ухо Мелоди так, чтоб никто не услышал:

– У меня есть немного еды, могу с тобой поделиться.

– Ты серьезно? – Ее глаза засияли.

Я была горда, что зажгла свет в конце туннеля.

– Спасибо, Бесте, большое спасибо!

Она обняла меня, я ответила ей тем же и через ее плечо увидела, как подошел Кескин. В зубах у него все еще была спичка, а на лице играла улыбка. Из-за плеча Мелоди я заметила, что Огуз вышел из вагона, его взгляд блуждал по сторонам.

Ах, он искал меня! Когда наши глаза встретились, я покраснела и улыбнулась, а он потер шею и подмигнул мне.

Сладкий, сладкий мальчик, так бы и съела.

Стараясь не хихикать, я прислонилась к стене и оглядела ребят. Все проснулись и переговаривались между собой. Джесур достал из сумки крекеры и теперь ругался с Селимом и Фатихом, не желая делиться.

– Я не обязан делиться с вами своими крекерами, придурки!

Фатих схватил крекеры.

– Мы же братья, чувак. Ты будешь ругаться из-за крекеров?

– Браток, смотри… – Джесур говорил, глядя ему прямо в глаза. – Раз мы братья, то ты должен сказать: «Я не буду, ешь лучше ты, брат».

– Да заткнитесь вы на минуту! – устало застонал Селим.

Я улыбнулась его черноморскому акценту и с сочувствием наблюдала, как он делился крекерами с Эсрой… Досадно было, что его предали. А ведь он ей доверяет, любит ее и делится своей едой. Мне было очень трудно скрывать все, что я узнала, и мое лицо перекосилось от боли. То, что было между Эсрой и Кескином, безнравственно. Со вздохом обернувшись, я увидела, как Огуз, стоявший рядом с Селимом, вытирает шею футболкой. Видимо, он вспотел.

Кескин оглядел нас всех.

– Так что, еще никто не придумал, что делать?

Джесур закатил глаза:

– Ты старше всех нас, почему бы тебе не подумать?

Кескин слегка ухмыльнулся, присаживаясь.

– Я не хочу тратить энергию на размышления, братан.

В глазах у всех читалось осуждение. Какой же он неприятный! Ему лишь бы развлекаться – в любой момент, в любой ситуации, и он был доволен этой своей способностью.

Я попыталась расчесать волосы пальцами. Что мы будем делать сегодня? Как выдержим голод? У нас сводило животы, мы были измотаны, слабы. Я оглядела присутствующих. На лицах всех было отчаяние. Акил задумчиво смотрел на меня, Бакил перебирал четки, а Шуэда и Умму Гульсум беспомощно сетовали на жизнь, поедая печенье из сумки. Арзу склонила голову на плечо Фатиха и строила глазки Бакилу. Ух ты, видимо, в юности наши гормоны могут работать где угодно и когда угодно.

Все чем-то перекусывали, только Берфин не ела. Мне было ее очень жаль, но я знала, что после одного приема пищи ни у кого из нас еды все равно не останется. Я со стоном вздохнула и увидела, как Огуз копается в своем телефоне. Вероятно, он смотрел на часы или что-то в этом роде.

Мой пульс участился, когда он рассеянно закусил губу, и я отвернулась, краснея. У меня же не может возникнуть желания поцеловать эти губы, не так ли? Кроме того, поцелуи мне всегда казались глупыми. Какими-то отвратительными и ненужными. Зачем они? К тому же я не могла заниматься такими грязными делами, мама бы меня подвесила к потолку. Я все равно не хотела этого делать… Ну, может быть, и хотела.

Кис-кис-кис.

Мелоди стукнула меня по плечу:

– Чему это ты улыбаешься?

– Ни… ничему.

– Огуз спал в вагоне? – Она посмотрела на Огуза и пожала плечами. – На самом деле это очень логично: мы можем устроиться на сиденьях, когда захочется спать, Бестегюль.

– Ага, я уже поспала.

Я мысленно улыбнулась и увидела, как Шуэда и Умму Гульсум поднимаются со своих мест. Я посчитала необходимым спросить:

– Все хорошо, девушки?

Обе холодно кивнули. Шуэда сказала:

– Нам нужно в туалет. Мы спустимся сами.

– Я здесь, если будет нужно.

– Какие дикарки, – сказала Берфин, скрещивая руки на груди, когда они спустились, помогая друг другу. Арзу с чувством кивнула, поддерживая ее. – Богатые снобы. В школе на нас даже не смотрели, здесь тоже.

Я промолчала.

– Не говори так, – сказал Кескин, вытягиваясь на своем месте. – У них красивые ноги.

Мы все обернулись и посмотрели на него с гневом, но ему было все равно. Селим поддержал упрекающие взгляды усталых глаз всех присутствующих:

– Слушай, может, Кескин и значит «острый», только мне все равно. И если ты собираешься и дальше оскорблять здесь девушек, то извини, я дам тебе в морду.

– Огуз подкатывает к Бестегюль, но никто ничего не говорит, – внезапно выкрикнул Кескин. – Я что, козел отпущения?

– Заткнись, – рявкнул Огуз, швыряя бутылку с водой в сумку на полу. Я не поняла, почему его лицо было таким напряженным. – Я ни к кому не приставал!

– Ага, поэтому ты отвел ее ночью в вагон, да?

Что? Он видел, как мы шли в вагон? Похоже, видел! Но нет, это я пригласила Огуза в вагон и сделала это не за тем, что подразумевал Кескин. Я хотела поделиться с ним едой. Он мне так нравился, что я могла бы отдать ему всю свою еду, если бы он попросил. Все присутствующие открыли рты от удивления.

– Так вы, ребята, занимаетесь другими делами, пока мы спим, – сказала, нервно смеясь, Эсра. Мой гневный взгляд обратился на нее. – А что? Ты выглядишь довольно невинно, но для всех очевидно, что это не так.

Огуз повернулся к Кескину, а затем к Эсре и погрозил им пальцем.

– Не выдумывайте. Да, я позвал Бестегюль в вагон, и мы поговорили, вот и все!

– Ты уверен, что вы только разговаривали… – Джесур хитро ухмыльнулся.

Огуз ударил его коленом по спине.

– Закрой свой рот.

Ну и дела! Что такого, если мы немного пофлиртуем… Пока ребята продолжали молча смотреть на меня и Огуза, я расправила плечи, понимая, что не сделала ничего такого, чего стоило бы стыдиться. Огуз не предал меня, солгав, что это он пригласил меня в вагон. Потому что я выглядела бы шлюхой, если бы пригласила его, но Огуз не был бы шлюхой, если бы пригласил меня. Неравенство полов или что-то в этом роде…

Я посмотрела на Эсру.

– Что, у тебя из-за меня какие-то проблемы? Ты ведешь себя так, будто я пошла в вагон с Селимом, а не с Огузом. Никто здесь не смотрит на меня с такой злобой, как ты!

– Ты еще смеешь защищаться! – Эсра скрестила руки на груди. – Мне просто не нравятся двуличные типы, которые выглядят невинно. Это не имеет никакого отношения к Огузу!

Акил посмотрел искоса на Эсру:

– Перестань нападать на Бестегюль.

– Огуз, я думаю, этот Акил тоже подкатывает к Бесте, – ухмыльнулся Кескин.

Огуз облизнул губы, бросив на них обоих нервный нетерпимый взгляд.

Бессовестный, я же сейчас съем твои губы.

Мелоди попыталась успокоить меня, похлопав по плечу, и я отвернулась. Ради бога, как Эсра могла меня судить? Она сама вела себя совершенно безнравственно, изменяла своему парню, но среди всех этих людей бесчестной была я. Все смотрели на меня многозначительно, ставя под сомнение мою невиновность. Ублюдки! Когда я уже собиралась заплакать от бессильного гнева, я увидела, как возвращаются Шуэда и Умму Гульсум. Они сели, с изумлением глядя на выражения наших лиц, и я почувствовала, как у меня покалывает в носу. Мне хотелось плакать от злости!

– Ты плачешь? – спросил Кескин, вставая. Все взгляды снова обратились на меня. О, это был позор!

– Эй, слушай, я просто прикалывался. Извини, если я зашел слишком далеко.

Он вообще нормальный? Теперь он извиняется? Я готова была сойти с ума. Глядя на него, я увидела, как Огуз быстро приближается ко мне.

– Нельзя смеяться над людьми, задевая их честь и достоинство, – сказала я, серьезно глядя в глаза Кескину, когда он подошел ко мне и слегка наклонился. На мгновение его улыбка померкла. – Пожалуйста, не разговаривай пока со мной!

Он пожал плечами:

– Да ради бога!

– Можешь хотя бы теперь закрыть рот? – крикнул Огуз в лицо Кескину. – Ты понимаешь, что ты тут всех раздражаешь?

– Ну ладно, ладно, видимо, я здесь плохой парень.

Он действительно был каким-то непостоянным. Я не понимала, хороший он или плохой. Наверное, я здесь никого не понимала. Огуз достал из кармана джинсов пачку салфеток, взял одну и вложил мне в руку. Не знаю уж, какой злой взгляд он бросил на ребят, но они все перестали обращать на нас внимание. Пока Мелоди продолжала похлопывать меня по плечу, я с чувством и наслаждением высморкалась в салфетку, которую дал мне Огуз, а затем, когда поняла, что делаю, открыла глаза и посмотрела на него. Он сжал губы, чтобы не рассмеяться. Я покраснела:

– Извини, я на мгновение забылась.

Он вздохнул:

– Ты такая естественная.

Я снова высморкалась в салфетку, раз уж моя крутость была потеряна. Я же плакала – что делать, если у меня текут сопли! Они у всех текут. Я прочистила нос, поискала, куда бы бросить салфетку, а затем ухмыльнулась, подумав о том, чтобы засунуть ее Эсре в рот.

– Что такое? Почему ты смеешься?

– Думала, как было бы здорово засунуть это в рот Эсре… – шепотом ответила я Огузу.

Он откинул голову и расхохотался, а мои руки и ноги стали вдруг ватными, и сердце забилось почти в ушах. Его смех был таким настоящим и живым! Я прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, заметив, что все остальные повернулись к нам, удивляясь нашему счастью в этой ситуации. Смех Огуза сменился мужским хихиканьем:

– Бестегюль, ты такая непосредственная. Мне это очень нравится.

Флиртуя с ним, я чувствовала, как у меня сердце сжимается в груди. Неужели этот парень действительно интересуется мной? Я не была страшненькой, но не знаю… Неужели я ему действительно нравлюсь? Я неглупая и видела, что нравлюсь ему, но в этом возрасте любая девушка может быть симпатична парню. Для меня важно было знать, чувствовал ли он что-то более значительное. Его улыбка исчезла, когда наши взгляды встретились, и, долго всматриваясь в мое лицо, он дал мне эту надежду. Он на мгновение протянул руку, вероятно, чтобы убрать мне волосы от лица, но в этот момент Эсра подала голос: