Read the book: «Самовнушение может всё»

Внушение – вернее, самовнушение – предмет, казалось бы, относительно новый в практической психологии и в то же время столь же древний, как мир.

Он нов потому, что доныне его изучали неверно и потому понимали неправильно; и древний потому, что возник вместе с появлением человека на земле. В самом деле, самовнушение – это орудие, которым мы владеем от рождения; и в этом орудии – или, точнее, в этой силе – скрыта поразительная, неисчислимая мощь, которая – в зависимости от обстоятельств – даёт то наилучшие, то наихудшие результаты.

Знание этой силы полезно каждому из нас; но особенно необходимо оно врачам, судьям, адвокатам и всем, кто занят делом воспитания.

Сумев сознательно пользоваться этой силой, можно, во-первых, избегать того, чтобы невольно вызывать в других дурные самовнушения, способные привести к гибельным последствиям; а во-вторых, сознательно пробуждать благие самовнушения – возвращая телесное здоровье больным и нравственное здоровье невротикам и оступившимся, бессознательным жертвам прежних самовнушений, – и направлять на верный путь тех, кто склонен был сворачивать на неверную дорогу.

Сознательное «я» и бессознательное «я»

Чтобы правильно понять суть внушения – или, говоря точнее, самовнушения, – необходимо знать, что внутри нас существуют два совершенно различных «я». Оба разумны; но одно – сознательно, другое же – бессознательно. Поэтому существование второго обычно ускользает от внимания. И всё же доказать его очень легко: достаточно лишь присмотреться к некоторым явлениям и на несколько минут задуматься над ними.

Возьмём, к примеру, такие случаи.

Всем известно, что такое сомнамбулизм: сомнамбула ночью встаёт, не просыпаясь, выходит из комнаты – одевшись или нет, – спускается по лестнице, проходит по коридорам и, совершив какие-то действия или выполнив какую-то работу, возвращается к себе, снова ложится в постель, а на следующий день с величайшим удивлением обнаруживает, что дело, оставленное накануне незаконченным, завершено.

И всё же это сделал он сам – не сознавая того. Какой силе повиновалось его тело, если не бессознательной силе, то есть его бессознательному «я»?

Рассмотрим теперь другой, увы, слишком частый случай: пьяница, поражённый белой горячкой. Будто охваченный безумием, он хватает первое попавшееся оружие – нож, молоток или топорик, – и с яростью обрушивается на тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Когда приступ проходит, он приходит в себя и с ужасом взирает на кровавую картину вокруг, не понимая, что сам был её виновником.

И здесь разве не бессознательное «я» заставило несчастного поступать так? [1]

Сравнивая сознательное «я» с бессознательным, мы видим: сознательное часто обладает весьма ненадёжной памятью; бессознательное же, напротив, наделено памятью чудесной и безошибочной – оно записывает без нашего ведома малейшие события и самые, казалось бы, незначительные поступки нашей жизни. Более того, оно доверчиво и с безрассудной покорностью принимает то, что ему говорят.

А поскольку именно бессознательное управляет деятельностью всех наших органов – через посредство мозга, – возникает результат, который может показаться вам парадоксальным: если оно верит, что какой-то орган действует хорошо или плохо, или что мы испытываем то или иное ощущение, – то этот орган действительно начинает действовать хорошо или плохо, и мы действительно испытываем это ощущение.

Бессознательное «я» не только ведает функциями нашего организма; оно правит и всеми нашими поступками, какими бы они ни были. Это то, что мы называем воображением; и именно оно – вопреки распространённому мнению – всегда заставляет нас действовать, и особенно заставляет действовать против нашей воли, когда между этими двумя силами возникает противоборство.

Воля и воображение

Если открыть словарь и найти слово «воля», мы прочтём там определение: «способность свободно определять некоторые поступки». Мы принимаем это определение за истинное и неоспоримое, хотя ничто не может быть более ложным. Та воля, которой мы так гордимся, всегда уступает воображению. Это правило абсолютно и не знает исключений.

«Кощунство! Парадокс!» – воскликнете вы.

«Ничуть! Напротив, это чистейшая правда», – отвечу я.

Чтобы убедиться, откройте глаза, оглядитесь и попытайтесь понять, что видите. Тогда вы придёте к выводу, что мои слова – не праздная теория, порождение больного ума, а простое выражение факта.

Предположим, на земле лежит доска длиной тридцать футов (около 9 метров) и шириной один фут (около 30 сантиметров). Очевидно, каждый сможет пройти по ней от одного конца до другого, не ступив за край. Но изменим условия опыта и представим себе ту же доску на высоте башен собора. Кто тогда сможет пройти по этой узкой дорожке хотя бы несколько футов? Слышали бы вы меня? Вероятно, нет.

Не сделав и двух шагов, вы задрожите – и, несмотря на все усилия вашей воли, наверняка рухнете вниз.

Почему же вы не упадёте, если доска на земле, и почему должны упасть, если она поднята на высоту? Потому лишь, что в первом случае вы воображаете, будто легко дойдёте до конца, а во втором – воображаете, что не сможете.

Заметьте: воля бессильна заставить вас идти вперёд; если вы вообразили, что не можете, – это становится для вас совершенно невозможным. Если кровельщики и плотники способны на подобное, то лишь потому, что они думают, что могут.

Головокружение целиком вызывается картиной, которую мы рисуем в уме: будто сейчас упадём. Эта картина тотчас становится фактом – несмотря на все усилия воли; и чем яростнее эти усилия, тем быстрее достигается результат, противоположный желаемому.

Рассмотрим теперь человека, страдающего бессонницей. Если он не прилагает усилий уснуть, он спокойно лежит в постели. Но если он пытается волей заставить себя заснуть, то чем больше он старается, тем беспокойнее становится.

Разве вы не замечали: чем сильнее вы стараетесь вспомнить имя человека, которое забыли, тем упорнее оно ускользает – пока вы не замените мысль «я забыл» мыслью «через минуту я вспомню», и тогда имя возвращается само собой, без малейшего усилия?

Пусть те из вас, кто ездит на велосипеде, вспомнят дни учёбы. Вы ехали, судорожно вцепившись в руль и боясь упасть. Вдруг заметив на дороге малейшую помеху, вы пытались объехать её – и чем больше старались, тем вернее налетали прямо на неё.

Кто не испытывал приступа неудержимого смеха – который вырывается тем сильнее, чем больше стараешься его подавить?

Каково было внутреннее состояние человека во всех этих обстоятельствах?

«Я не хочу упасть, но не могу»;

«Я хочу уснуть, но не могу»;

«Я хочу вспомнить имя госпожи такой-то, но не могу»;

«Я хочу объехать препятствие, но не могу»;

«Я хочу перестать смеяться, но не могу».

Как видите, во всех этих столкновениях воображение неизменно одерживает победу над волей – без единого исключения.

К тому же ряду относится и случай с предводителем, который бросается вперёд во главе войска и увлекает людей за собой, тогда как крик «Спасайся кто может!» почти наверняка приводит к поражению. Почему? Потому что в первом случае люди воображают, что должны идти вперёд, а во втором – что они побеждены и обязаны бежать.

Панург отлично понимал заразительность примера, то есть действие воображения, когда, желая отомстить купцу на одном корабле, купил у него самого большого барана и бросил в море, заранее будучи уверен, что за ним последует всё стадо, – что и случилось.

Мы, люди, в чём-то похожи на овец: невольно и непреодолимо нас тянет следовать чужому примеру, потому что мы воображаем, будто иначе нельзя.

Я мог бы привести ещё тысячу примеров, но боюсь утомить вас перечислением. Однако не могу умолчать об одном факте, который показывает огромную власть воображения – или, иначе говоря, бессознательного – в борьбе против воли.

Есть пьяницы, которые хотят бросить пить, но не могут. Спросите их – и они вполне искренне ответят, что желают быть трезвыми, что спиртное им противно, но их неудержимо влечёт пить вопреки собственной воле, несмотря на весь вред, который они сознают.

Точно так же некоторые преступники совершают преступления как бы против самих себя; и когда их спрашивают, почему они так поступили, они отвечают: «Я не мог удержаться; что-то меня толкало, это было сильнее меня».

И пьяница, и преступник говорят правду: они вынуждены делать то, что делают, по той простой причине, что воображают, будто не могут этому помешать.

Итак, мы, столь гордые своей волей, мы, верящие, что свободны поступать как хотим, в действительности – лишь жалкие куклы, нитями которых управляет наше воображение. Мы перестаём быть куклами лишь тогда, когда учимся направлять своё воображение.

Внушение и самовнушение

Из сказанного можно сравнить воображение с потоком, который неумолимо уносит беднягу, упавшего в него, как бы тот ни пытался выбраться на берег. Поток кажется неукротимым; но если знать как, его можно повернуть с пути и направить к фабрике – и там преобразовать его силу в движение, тепло и электричество.

Если этой метафоры недостаточно, сравним воображение – «безумца в доме», как его называли, – с необъезженным конём без узды и без поводьев. Что остаётся всаднику, как не нестись туда, куда конь пожелает? А нередко, если конь понесёт, его бешеная скачка кончается в канаве. Но если всаднику удастся надеть на коня узду – роли меняются.

Уже не конь идёт куда захочет: всадник заставляет его вести себя туда, куда хочет он.

Теперь, осознав огромную силу бессознательного, или воображающего существа, я покажу, как этим «я», до сих пор считавшимся неукротимым, можно управлять так же легко, как потоком или необъезженным конём. Но прежде чем идти дальше, надо точно определить два слова, которые часто употребляют, не понимая их должным образом: внушение и самовнушение.

Итак, что такое внушение? Его можно определить как «акт навязывания идеи мозгу другого человека». Существует ли такое действие в действительности? Строго говоря – нет. Внушение само по себе не существует. Оно не существует и не может существовать иначе как при непременном условии: превратившись в самовнушение у того, кому оно адресовано. Самовнушение же можно определить как «внедрение идеи в самого себя – самим собой».

Вы можете внушить кому-то мысль; но если бессознательное этого человека её не примет, если оно, так сказать, не «переварит» её, чтобы превратить в самовнушение, – результат не наступит. Я и сам порой делал довольно обычные внушения людям, обычно очень послушным, – и безуспешно. Причина была в том, что бессознательное отказывалось принять внушение и не превращало его в самовнушение.