Read the book: «Шоу Гримана»

– Имей в виду, – сказала она, перешагивая через снятую юбку, – мой муж – знаменитый фокусник и прославленный этот, пес его задери… иллюзионист.

Свист, окрики.

– Вы не верите? – спросил он спокойно. – Не верите?

Свист. Какой-то конопатый умник из второго ряда крикнул: – Мы все знаем!

Конечно, знают. Как они могут не знать, если секреты этих фокусов давно разжеваны в десятках телевизионных программ. "Невозможно работать" – подумал он и решил отклониться от программы, пригласив на сцену этого конопатого всезнайку: – Поднимайтесь… Да, вы. Поднимайтесь сюда. Осторожнее. Что вы знаете?

– Люк под полом и потайной стол!

– Убедитесь, – он сделал жест. К сцене направилось еще несколько недоверчивых охламонов и одна похихикивающая, озирающаяся на публику, девица. Он жестом показал помощникам – все нормально, пусть смотрят. Минут пять, потея под огнем тысяч глаз и десятков прожекторов, чувствуя себя, словно на витрине, они обшаривали все, обстукивали. Заглянули, по очереди, внутрь пушки, попросили ее подвинуть. Он сделал плавный жест: пожалуйста. Запыхтели, подвинули. Потом, краснея, понимая, что делают что-то не то, перенесли широкую скамью, над которой возвышался сверкающий резак.

– Ну что, все честно? – осведомился он, надвинув, для важности, цилиндр на самые брови.

Они закивали головами; он погнал их воздушными жестами обратно в зал.

Конопатый, однако, не пошевелился и изъявил желание: – Я хочу выстрелить сам!

Вот, неугомонный.

– Пожалуйста! – Гриман развел руками. Черный, полупрозрачный шелк, прикрепленный к рукавам, разошелся волнами. Он прошел и протянул парню веревку:

– Держи. Только не бабахни вхолостую. Подожди, сейчас… – он набрал в грудь воздуху, и представил, привычно, раскатисто, громко:

– Молли и Джек!

Они выскочили на арену, в некотором напряжении… но как выглядели! Словно брат и сестра, яркие, быстрые, гибкие. Он – мускулистый, в одних черных, с отливом, брюках; она – его зеркальное отражение, с голыми ногами под пышным подобием юбки. Оркестр старался вовсю, подгоняя их, но это было излишне; зал смотрел сотнями завороженных глаз на танец, который был лучшим украшением шоу.

Гриман свел руки крестом над головой, остановив все это, – воцарилась тишина, только галерка, как всегда, подхихикивала.

– Пушечный Джек и Молли Цунами!

Аплодисменты были непритворными: хороши, черт их возьми. Он ощутил за нее обычную гордость, которую чувствовал всегда. Она ведь, и не думала стареть… Но нужно было начинать: публика ждала.

– Что, страшно? – обратился он к Джеку, который мялся, озираясь. Тот посмотрел, растерянно. Еще бы. Пушка стояла не на том месте.

– Кажется, наш Джек боится! – сказал он в зал. Там захихикали. Молли чуть покраснела, стала еще красивей.

– Ну что же, – с сожалением заметил Гриман. – Видимо, кому-то придется заменить Джека.

– Лезь в пушку, трус!! – восторженно орали на галерке. – Спрячь в ней свой мокрый зад!

– Может быть, сегодня несравненная Молли выберет пушку? – он подмигнул ей. "Что происходит?" – спросила она одними губами; он поправил бабочку: условный знак, означающий, что все в порядке. Джек увидел, высоко подпрыгнул, сделал сальто.

Гриман начал хлопать, через большие, равные промежутки. Публика подхватила, оживилась.

– Давай Джек! – неслось из всех углов.

Ободренный, тот привычно начал подниматься; как всегда, подтянулся в конце, сделал стойку на руках и опустил свое тело в пушку, как в ножны. Все. Птичка сидела в клетке.

Гриман сделал жест, – оркестр тоскливо грянул похоронный марш. Зал грохнул, галерка слегла вповалку. Опять жест – воцарилась тишина.

– А теперь – Молли! – сказал он, но не тут-то было. Под резак на эту скамью лег бы только самоубийца. Зал начал скандировать: "Молли, Молли!" – ясное дело, без толку.

– Ложись! – орали на галерке, добавляли нецензурщину, и свистели.

Он взмахнул руками, окружив себя черным облаком, подошел к ней, поднял на руки, отнес, положил на скамью: – Не бойся, милая…

– Но как же… – прошептала она.

– Вот так, – сказал он чужим голосом и, зажав ее руки и ноги металлическими кольцами, заклеил ей рот неприметным пластырем с нарисованными губами.

Оркестр заиграл: "Ах, мой милый Августин, все прошло, прошло, прошло". Молли забилась; со стороны это смотрелось довольно сексуально. Стиснутый в пушечном жерле Джек, ноги которого сжимал стальной капкан, пытался в ужасе переорать оркестр.

– Заткнитесь все, и ты, Джек, – попросил Гриман, сложив руки на груди. Тишины добиться не удалось, но чуть поутихло. – Знаете, – сказал он в зал, – наша пара, Джек и Молли, мечтают быть вместе. Только они пока не знают, как же им сказать об этом. Так давайте, мы им поможем! Джек и Молли! Джек и Молли! Джек и Молли!

Зал подхватил. Джек бесновался, что-то орал парню, нервно мнущему в руках веревку. Гриман свел руки крестом над головой, посмотрел в сторону пушки, из которой торчала орущая, красная, задыхающаяся голова, и кивнул парню. Тот поколебался, неуверенно дернул, – этого хватило. От грохота заложило уши; все заволокло едким, клубящимся в свете прожекторов, дымом. В зале раздались неуверенные аплодисменты, смолкнувшие, когда раздались вопли из оркестра, в который шлепнулось окровавленное тело. Немного рассеялось; вся сцена оказалась забрызганной кровью.

– Ой, – сказал парень, не выпуская из рук веревки.

– Ну что, умник, все без обмана? – спросил у него Гриман. – Все честно?

Тот кивнул, ничего не соображая.

Гриман обвел зал взглядом. Такого внимания он еще никогда не удостаивался. Даже микрофон был не нужен – такая воцарилась тишина.

– Надо же, – заметил он, – какой успех… Теперь мне просто гарантирован пожизненный аншлаг.

Подойдя к Молли, он осмотрел ее и остался доволен. Чуть забрызгана кровью, но… – Хороша, – сказал в микрофон. – Даже как-то жалко, – он прощально погладил ее по гладкому животу, обошел стол и в два сильных пинка подвинул его: теперь лезвие возвышалось прямо над розовым горлом его жены. Кто-то истерически захихикал, когда он включил резак; Молли замерла, впившись взглядом в голубоватое сиянье бешено вертящихся зубьев.

Гриман посмотрел в зал: гробовая тишина, напряженные лица. Кто-то крикнул: – Остановите его!

– Поздно, – ответил он, поднял вторую руку и твердо встал, широко расставив ноги. – Представление будет продолжено. Заключительный номер нашей программы! Несравненная Молли! Молли Цунами!

Кто-то захлопал, по привычке; потом истерически захихикал. Он потер лоб, сделав паузу, сбросил черные, с отливом, перчатки, поплевал на руки, объявил:

– Продолжение нашего шоу, – он задумался, прикинул: – лет через пятнадцать!

Стон извивающейся Молли прорезал зал.

– Смертельный номер! – воскликнул он, засучил рукав, и сжал рычаг так, что резко выступили жилы и вздулись мускулы. Сорвав с лица маску он, щурясь, посмотрел на бледные, напряженные лица и сказал им всем – прощально, негромко:

– Не пытайтесь повторить это дома.