Read the book: «Бессильный»

Elsie Silver

POWERLESS

Copyright © 2023 by Elsie Silver The moral rights of the author have been asserted. Cover images © monticello/Shutterstock, lisima/Shutterstock

Фото автора Elsie Silver credit: The Kindred Wolf

© Белякова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается тем, кто всю жизнь был «чересчур» покладистым.

Давайте учиться искать собственный комфорт, разочаровывая тем самым других, но только не себя

Правда в том, что в жизни мы мало что способны контролировать. А все остальное – та еще лотерея.

– Кэнди Стайнер

Пролог
Слоан

Тогда…

Я открываю дверцу «Бентли» до того, как родители успевают его припарковать. Ступаю на гравий подъездной дорожки до того, как они успевают выйти из машины. И лечу со всех ног, чтобы заключить в объятия двоюродную сестру Вайолет. От силы объятий мы едва не валим друг друга на грязную дорожку.

От кузины пахнет зеленой травой, лошадьми и сладкой летней свободой.

– Я скучала по тебе! – взвизгиваю я, как только Вайолет отстраняется и одаривает меня озорной улыбкой.

– Я тоже по тебе скучала.

Краем глаза замечаю, что взгляд мамы, устремленный на нас, одновременно радостный и грустный. Я похожа на свою маму, а Вайолет – на свою. Только вот ее мама умерла, а моя потеряла родную сестру.

Мне всегда кажется, что ей нравится привозить меня на ранчо только потому, что таким образом она ощущает некое единство с сестрой.

Кроме того, так моим родителям удобнее путешествовать по их любимым местам в Европе. Однажды папа обмолвился, что мне полезно «посмотреть, как живут другие люди». Я не совсем поняла, что он имел в виду, однако заметила, как мама поджала губы от его слов.

В любом случае я не жалуюсь, ведь проведу целый месяц на ранчо «Колодец желаний» с семьей Итонов, а значит, смогу тусоваться и веселиться со своими двоюродными братьями и сестрой. Правила здесь не строгие. Комендантского часа не существует. Так что каждое лето я свободна целых четыре недели.

– Роберт, Корделия. – Дядя Харви протягивает руку моему отцу, чтобы пожать ее, а затем стискивает маму в объятиях, отчего та начинает слишком часто моргать, вглядываясь в поля фермы и зазубренные горы позади них. – Рад видеть вас обоих.

Они начинают разговаривать о скучной взрослой жизни, но я их не слушаю, так как из большого фермерского дома выходят двоюродные братья. Кейд, Бо и Ретт сбегают по парадной лестнице, смеясь, пихаясь и бросаясь врассыпную.

А затем за ними следует еще один мальчик, которого я вижу впервые. И он сразу же привлекает мое внимание. У него длинные, худощавые руки и ноги, волосы цвета карамели и самые голубые глаза, которые я когда-либо видела.

Самые печальные глаза, которые я когда-либо видела.

Когда этот мальчик переводит взгляд на меня, на его лице отражается лишь чистое любопытство. Я безразлично отворачиваю голову, чувствуя, как на щеках выступает румянец.

Мама подходит ко мне и гладит по макушке.

– Слоан, не забывай пользоваться солнцезащитным кремом. Ты и так почти сгорела, а поскольку все свое время проводишь в танцевальной студии, твоя кожа не привыкла к такому воздействию солнечных лучей.

От ее суеты я краснею еще больше. Мне почти одиннадцать, а она выставляет меня перед всеми ребенком.

Я раздраженно закатываю глаза и бормочу:

– Знаю. Я так и делаю. – Затем беру Вайолет за руку и бегу прочь.

Мы заходим в дом и поднимаемся в комнату для гостей в поисках уединения, пока все остальные стоят снаружи и ведут светскую беседу.

Вайолет ложится на матрас и объявляет:

– Расскажи мне все.

Я хихикаю и, заправив волосы за уши, подхожу к окну с видом на подъездную дорожку.

– О чем?

– О школе. Городе. Чем ты хочешь заняться этим летом? Просто… обо всем. Я так рада, что в доме появилась девочка. А то здесь постоянно пахнет мальчишками.

Выглянув в окно, я вижу, как таинственный парень пожимает руки моим родителям. Вместе с тем я замечаю неприязнь на лице отца и жалость на мамином.

– А кто этот парень? – спрашиваю я, не в силах отвести взгляд.

– О, – голос Вайолет становится немного тише, – это Джаспер. Теперь он один из нас.

Я поворачиваюсь к ней, приподнимаю бровь и упираю руки в бока, пытаясь выглядеть невозмутимо, как будто мне это не так уж интересно, хотя на деле я без понятия, как это сделать.

– Что ты имеешь в виду?

Она приподнимается, садится на кровать, скрестив ноги, и пожимает плечами.

– У него нет семьи, поэтому мы взяли его к себе. Я не в курсе всех подробностей. Говорят, произошел несчастный случай. Бо привез его сюда прошлой осенью. Так что теперь я считаю его еще одним братом-вонючкой. И ты тоже можешь считать его новым двоюродным братом.

У меня кружится голова, пока сердце борется с разумом.

Сердце желает снова выглянуть в окно: Джаспер такой милый, что при одном взгляде на него в груди как-то странно ухает.

Но разум понимает, что это глупо, ведь если он дружит с Бо, то ему, должно быть, не меньше пятнадцати.

Вот только я не могу ничего с собой поделать.

Поэтому смотрю на него снова.

В тот момент я и не догадывалась, что еще долгие годы буду бороться с желанием взглянуть на Джаспера Жерве.

1
Джаспер

Настоящее…

Жених Слоан Уинтроп – настоящий придурок. Я знаком с таким типом людей. Невозможно пробиться в НХЛ¹, не столкнувшись с львиной долей подобных.

И этот парень играет свою роль безупречно.

Как будто имени Стерлинг Вудкок² оказалось недостаточно, так он теперь хвастается охотой, на которую они с отцом потратили сотни тысяч долларов, лишь бы убить львов, родившихся и выросших в неволе, словно от этого их члены чудесным образом станут больше.

Начиная с часов «Ролекс» на запястье и заканчивая ухоженными ногтями, от него веет богатством. Так что вполне логично, что Слоан в итоге выйдет замуж за такого мужчину, как он. Как-никак, Уинтропы – одна из самых влиятельных семей в стране, обладающая почти полной монополией в телекоммуникационной отрасли.

Пока он разглагольствует, я бросаю взгляд на Слоан, сидящую напротив. Опустив небесно-голубые глаза, она теребит салфетку на коленях. А выглядит так, будто предпочла бы находиться где угодно, только не в этом тускло освещенном и богато украшенном стейк-хаусе.

И я чувствую примерно то же самое.

Вряд ли я предпочел бы провести вечер, слушая, как ее недалекий будущий муж хвастается за столом в кругу семьи и друзей, которых я вижу впервые, чем-то, что, честно говоря, смущает и вызывает жалость.

«Но я пришел сюда ради Слоан», – продолжаю твердить себе.

Ведь, глядя на нее сейчас в таком подавленном состоянии, всего за несколько дней до свадьбы… я чувствую, что ей нужен тот, кто по-настоящему ее знает. Остальные члены нашей семьи не смогли приехать, а я пообещал быть здесь.

Ради Слоан сдержу любое обещание, какую бы боль оно ни приносило.

Я ожидал, что она будет улыбаться. Светиться от счастья. Ожидал, что обрадуюсь за нее, – но увы.

– Ты охотишься, Джаспер? – спрашивает Стерлинг с королевской грациозностью и напыщенностью.

Кажется, будто воротник клетчатой рубашки душит меня, хотя я оставил верхние пуговицы расстегнутыми. Откашлявшись, расправляю плечи.

– Да.

Стерлинг берет хрустальный бокал и откидывается на спинку кресла, оценивая меня с самодовольной ухмылкой на идеально выбритом лице.

– Что насчет крупной дичи? Тебе бы понравилась наша поездка.

– Люди, которые меня не знают, кивают и бормочут что-то в знак согласия.

– Не думаю, что… – начинает Слоан, но ее жених пресекает попытку девушки продолжить разговор.

– Мы все в курсе, на какую сумму ты заключил свой последний контракт. Неплохо для вратаря. Так что, если ты ответственно относишься к своим деньгам, то можешь себе это позволить.

Как я и сказал – придурок.

Я прикусываю щеку, испытывая искушение сказать, что ужасно обращаюсь со своими средствами и у меня нет ни доллара за душой. Однако, каким бы простодушным ни было мое воспитание, я достаточно образован, чтобы понимать: вести беседу о финансах за ужином – моветон.

– Не, чувак. Я охочусь только на то, что могу съесть, к тому же без понятия, как готовить льва.

За столом раздается несколько смешков, в том числе и со стороны Слоан. Я подмечаю, как Стерлинг прищуривается, стискивает зубы и выпячивает челюсть.

Слоан быстро подскакивает и похлопывает его по руке, как собаку, которую нужно успокоить. Я практически ощущаю ее тонкие пальцы на своей руке и невольно ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы она прикасалась так ко мне.

– Когда-то я охотилась со своими двоюродными братьями в Честнат Спрингс, знаешь ли.

Я возвращаюсь в прошлое, вспоминая юную Слоан, которая все лето бегала за мальчишками. Слоан с грязью под ногтями, ссадинами на коленях, выгоревшими на солнце волосами, спутанными и свободно спадающими по спине.

– В этом есть некая острота ощущений, понимаешь? Сила, – Стерлинг полностью игнорирует комментарий Слоан.

Он смотрит на меня как на соперника, вот только мы сейчас не играем в хоккей. В противном случае я бы нанес ему быстрый блокирующий удар в лицо.

– Ты не слышал, что Слоан только что сказала? – Я пытаюсь вести себя спокойнее, однако мне не нравится, как он обращается с ней на протяжении всего ужина. Я понятия не имею, как она сошлась с ним. Она моя лучшая подруга. Она красноречивая, умная и забавная – неужели он этого совсем не замечает? Неужели он не замечает ее?

Стерлинг машет рукой и смеется.

– Ах да. Я постоянно слышу о ранчо «Колодец желаний». – Он поворачивается к ней с издевательской ухмылкой и снисходительным тоном произносит: – Но, слава богу, ты переросла ту стадию сорванца, детка. Иначе упустила бы свое призвание балерины.

Его паршивый ответ усугубляется тем, что я осознаю: он прекрасно слышал Слоан и предпочел проигнорировать ее.

– Я даже не могу представить тебя с ружьем в руках, Слоан! – восклицает парень за длинным столом, его нос покраснел от переизбытка виски.

– Вообще-то, я была хороша. Лишь однажды я подстрелила кого-то живого. – Она слегка смеется и качает головой, отчего светлые пряди падают ей на лицо. Заправив их за уши, Слоан опускает глаза и слегка краснеет. – А потом я безутешно плакала.

Она поджимает губы, и я цепенею. На мгновение представляю себе то, чего не должен.

– Я помню тот день. – Я смотрю на нее через стол. – В тот вечер ты даже не смогла съесть оленину на ужин. Мы все пытались утешить тебя, но ничего не получилось. – Я мысленно возвращаюсь к воспоминаниям.

– Вот… – Стерлинг указывает на Слоан, даже не удостоив ее взглядом, – вот почему женщинам не место на охоте. Их это расстраивает.

Великовозрастные приятели Стерлинга хохочут над его жалким комментарием, побуждая его пойти ва-банк в своем идиотизме. Он высоко поднимает бокал и опускает взгляд на стол.

– Давайте выпьем за то, чтобы женщины оставались на кухне!

Раздается смех, и несколько человек выкрикивают: «До дна!» и «Верно, верно!»

Слоан слегка протерла полные губы белой салфеткой, не сводя глаз с пустой тарелки перед ней. Стерлинг возвращается к общению с другими гостями, не обращая внимания на женщину, сидящую рядом с ним.

Не обращая внимания на ту часть ее жизни, которой она пыталась поделиться с ним. Не обращая внимание на то, как он унизил ее.

Мое терпение быстро иссякает. А желание свалить отсюда лишь растет.

Слоан ловит мой взгляд через стол и удостаивает меня одной из своих заученных улыбок. Я знаю, что она фальшивая, поскольку видел ее настоящую улыбку. И это не она.

Такой же улыбкой подруга одарила меня, когда я сказал ей, что не смогу пойти с ней на выпускной в качестве кавалера. Казалось неподобающе брать с собой двадцатичетырехлетнего игрока НХЛ, к тому же я был подонком, которому и следовало отказать ей.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как внутри нарастает разочарование из-за того, что Слоан собирается связать себя узами брака с человеком, который относится к ней как к аксессуару и совсем ее не слушает. И ценит не ее многогранность, а образ изысканной принцессы, в которую ее превратила семья.

Мы пристально смотрим друг на друга, и ее щеки начинают розоветь. Слоан расправляет плечи, отчего мой взгляд опускается к ее ключицам. Невольно представляю, как провожу по ним языком, заставляя ее извиваться.

А затем я резко перевожу взгляд на ее лицо. Как будто меня поймали. Как будто она каким-то образом может услышать мысли в моей голове. Ведь мы оба понимаем, что я не могу так на нее смотреть. Для меня она почти член семьи. И что еще хуже – она официально принадлежит другому мужчине.

Стерлинг улавливает наш немой обмен взглядами и снова обращает внимание на меня, отчего по моей коже бегут мурашки.

– Слоан говорила, что вы довольно долго дружите. Прости за неверие, но вряд ли неотесанный хоккеист стал бы дружить с примой-балериной. Конечно, я мало пересекался с тобой с тех пор, как мы с ней познакомились. Кстати, почему? – Он кладет руку ей на плечо, демонстрируя свое превосходство, и я стараюсь не зацикливаться на этом жесте.

– Честно говоря, я тоже мало о тебе слышал, – говорю я с достаточной долей юмора в голосе, чтобы любой, кто не заметил, как мы смотрим друг на друга, не услышал колкости. Я откидываюсь назад, скрещивая руки на груди. – Вот только я не такой уж неотесанный, ведь был единственным, кто приносил своей подруге антибактериальную мазь и обезболивающие, когда после танцев на пуантах ее ноги болели так, что она даже не могла ходить.

– Я уже говорила тебе об этом, – успокаивающе произносит Слоан. – Он помог мне переехать в новую квартиру. Иногда мы вместе пьем кофе. Что-то такое обыденное.

– В принципе, она знает, что, если ей что-то понадобится, я буду рядом, – добавляю не задумываясь.

Слоан бросает на меня взгляд, вероятно задаваясь вопросом, почему я веду себя как придурок-собственник. Честно говоря, я задаюсь тем же вопросом.

– Хорошо, что теперь у тебя есть я, – отвечает Стерлинг Слоан, но при этом пристально смотрит на меня. Затем резко накрывает ладонью ее руки, лежащие на столе, которые по-прежнему нервно теребят салфетку. Однако в его прикосновении нет ни капли поддержки или желания успокоить. Лишь пощечина, порицание за волнение.

От этого по моим венам разливается ярость. Мне нужно уйти, пока я не сделал то, о чем действительно пожалею.

– Что ж, мне пора, – внезапно объявляю я, отодвигая стул. Я отчаянно желаю подышать свежим воздухом и отдохнуть от темных стен и бархатных драпировок, давящих на меня со всех сторон.

– Тебе лучше хорошенько высыпаться, Жерве. Это поможет тебе добиться успеха с «Гриззлис» в этом сезоне. После результатов прошлого ты, вероятно, ходишь по тонкому льду.

Я отдергиваю ворот рубашки и заставляю себя не обращать внимания на подкол.

– Спасибо за приглашение, Вудкок. Ужин был восхитительным.

– Слоан пригласила тебя, – раздраженно отвечает он, давая понять, что я ему не нравлюсь.

Я смотрю на него пустым взглядом сверху вниз и ухмыляюсь. Как будто не могу поверить, что он такой злобный придурок. Я замечаю пристальные взоры других: люди ощущают невысказанное напряжение между нами.

– Ну, для этого и нужны друзья.

– Подожди, но ты же ее двоюродный брат, верно? – виски пьяного паренька перелилось через край стакана и попало ему на руку, когда тот указал на меня.

Я понятия не имею, почему мы со Слоан всегда непреклонны в том, что мы друзья, а не двоюродные брат и сестра. Если бы кто-то попытался сказать, что Бо, или Ретт, или Кейд мне не братья, я бы незамедлительно распрощался с ним. Эти мужчины – мои братья.

Но что касается Слоан? Она моя подруга.

– Вообще-то, он мой друг, не брат. – Слоан бросает салфетку на покрытый белой скатертью стол с большей силой, чем необходимо.

Люди, приехавшие на свадьбу, удивленно таращатся на нее.

Ее свадьба в эти выходные.

У меня скручивает живот.

– Ты придешь завтра на мальчишник, Жерве? – продолжает пьяный парень. Он икает и глупо улыбается, напоминая мне пьяную мышь³ на вечеринке в честь дня рождения Безумного Шляпника. – А то хочется похвастаться, что я тусовался с суперзвездой хоккея Джаспером Жерве.

Неудивительно, что такой парень, как он, хочет пообщаться со мной только для того, чтобы повысить свою репутацию.

– Не смогу. У меня игра. – Я натянуто улыбаюсь, но испытываю огромное облегчение, когда поднимаюсь со стула.

– Я провожу тебя, – предлагает Слоан, явно не замечая сурового взгляда, которым окидывает ее Стерлинг. Или же просто делает вид, что не замечает.

В любом случае я протягиваю руку и жестом приглашаю Слоан идти впереди меня, пока мы молча пробираемся через зал ресторана.

Я невесомо кладу ладонь на ее поясницу, помогая пройти, но Слоан напрягается, поэтому я отдергиваю руку, чувствуя, как гладкая кожа обжигает кончики пальцев, а затем опускаю глаза в пол и засовываю покалывающую ладонь в карман, где ей самое место.

Потому как ей точно не место на обнаженной спине женщины, помолвленной с другим.

Даже если она моя подруга.

Я снова поднимаю взгляд, только когда мы подходим к выходу из ресторана. Стройная фигура Слоан покачивается, пересекая холл. Каждое движение источает врожденную грацию, которая приходит с годами тренировок. Практики.

Она вежливо улыбается метрдотелю, а затем ускоряет шаг, словно видит свободу за тяжелой входной дверью и стремится к ней. Опершись обеими руками о темную деревянную дверь, Слоан опускает плечи и обмякает с видимым облегчением.

Я наблюдаю за ней с минуту, прежде чем подойти сзади, отчего тепло ее тела проникает в мое. Затем протягиваю руку над ее миниатюрной фигуркой и открываю дверь, выпуская нас обоих в прохладную ноябрьскую ночь.

Я засовываю обе руки в карманы брюк, чтобы не схватить ее за плечи и не встряхнуть, требуя объяснить, почему она выходит замуж за такого парня, как Стерлинг Вудкок. Потому что это и вправду не мое дело.

Повернувшись ко мне загорелой спиной, Слоан выходит на оживленную городскую улицу, огни машин расплываются в бело-красные пятна за ней. Туманный воздух обдувает ее плечи, словно давая ей отдышаться.

– Ты в порядке?

Она быстро кивает, прежде чем снова повернуться ко мне со странной улыбкой степфордской жены⁴, застывшей на ее изящном личике.

– Ты неважно выглядишь. – Я сжимаю пальцами ключи в кармане и позвякиваю ими.

– Черт, спасибо, Джас.

– Точнее, ты выглядишь прекрасно, – выпаливаю я, морщась, когда замечаю, как расширяются ее глаза. – Впрочем, как и всегда. Просто ты не выглядишь… счастливой?

Слоан медленно моргает, слегка хмурясь, уголки ее рта опускаются.

– А какой лучше быть? Красивой или несчастной?

Боже. Я и вправду все испортил.

Я провожу рукой по волосам.

– Ты счастлива? Он делает тебя счастливой?

Она удивленно открывает рот, и я понимаю, что перешел черту, или перехожу черту, или что-то вроде этого. Но кто-то должен спросить ее об этом.

Мне необходимо услышать ответ.

Слоан подходит ко мне, сжав челюсти и прищурившись. Ее и без того розовые щеки покрылись румянцем?

– Ты спрашиваешь меня об этом только сейчас?

Я выдыхаю и прикусываю нижнюю губу, не отрывая взгляда от ее небесно-голубых глаз, таких больших, тусклых и искрящихся негодованием.

– Да. Тебя еще кто-нибудь спрашивал?

Она отводит от меня взгляд, прижимает ладони к щекам, а затем откидывает назад светлые волосы длиной до ключиц.

– Меня никто не слушал.

Зубцы ключей от дома впиваются в ладонь.

– Как ты познакомилась со Стерлингом?

– Нас познакомил мой отец. – Ее взгляд устремляется в черное небо. Здесь оно беззвездное, не то что на ранчо, где можно разглядеть каждый лучик света. По сравнению с Честнат Спрингс, в городе все кажется загрязненным. Я тут же решаю, что лучше после этого поехать к себе за город, чем провести еще одну ночь, дыша одним воздухом со Стерлингом Вудкоком.

– Откуда он его знает?

Ее глаза встречаются с моими.

– Отец Стерлинга – его новый партнер по бизнесу. Теперь, после возращения в город, он сосредоточен на налаживании новых связей.

– И как долго ты знакома с этим парнем?

Слоан скользит языком между губами.

– Мы познакомились в июне.

– Пять месяцев назад? – я вскидываю брови и отхожу назад. Если бы они выглядели безумно влюбленными, я бы еще поверил, но…

– Не осуждай меня, Джаспер! – в ее глазах вспыхивает ярость, и она снова подходит ближе. Пусть я и выше ее ростом, но она ничуть не напугана. Сейчас она просто в бешенстве. Злится на меня. Но я думаю, это просто потому, что Слоан доверяет мне настолько, что может выплеснуть свой гнев, и я готов позволить ей это. Я счастлив быть для нее таким человеком.

Она добавляет дрожащим голосом:

– Ты не представляешь, под каким давлением я живу.

Недолго думая, притягиваю ее к себе и обнимаю за узкие плечи. Слоан напряжена и раздражена. Клянусь, я почти ощущаю, как вибрирует ее тело.

– Я не осуждаю тебя, Солнышко.

Очевидно, сейчас не время для детских прозвищ.

– Не называй меня так, – шепчет она сорвавшимся голосом, прижимаясь лбом к моей груди, как и всегда. Я провожу ладонью по волосам на затылке, обхватывая ее шею.

Как и всегда.

Я беспечно размышляю, что бы сказал Стерлинг, если бы вышел сюда прямо сейчас. Какая-то мелочная часть меня хочет, чтобы он появился.

– Мне просто любопытно, как все произошло так быстро. Почему я не виделся с ним до сих пор, – мой тихий голос с хрипотцой заглушается шумом проносящихся мимо нас машин.

– Ну, не то чтобы у меня было много свободного времени, даже на балет. К тому же и ты особо не общался со мной в последнее время.

Чувство вины терзает меня, сжимая грудь. У моей команды выдался неудачный сезон, так что я пообещал себе, что буду тренироваться усерднее, чем когда-либо в межсезонье.

– Я тренировался и жил в Честнат Спрингс. – Это правда. Девушка брата открыла там отличный тренажерный зал, к тому же я не видел причин проводить лето в городе. – А потом начались тренировочные сборы, и я замотался.

Что тоже было правдой.

Ложь в том, что я якобы был слишком занят, чтобы уделить ей время. Но я мог уделить ей время. И не сделал этого. Потому что знал, что ее отец вернулся в город, а я избегаю его. Вдобавок я и не предполагал, что объявление о ее помолвке так сильно потрясет меня.

– Мне следовало лично сказать тебе, а не вываливать так, как я это сделала, – бормочет она, и я отмахиваюсь от воспоминаний о том, как всего несколько месяцев назад на ранчо Вайолет выпалила новость о помолвке Слоан. У меня все внутри похолодело. Сердце с тяжелым стуком ухнуло вниз.

Я кладу руку ей на голову, а затем сжимаю плечи, все еще стараясь не касаться теплого, обнаженного участка кожи на ее спине, и отвечаю:

– Мне стоило самому спросить. Я просто был… занят. Я не думал, что твоя жизнь… изменится так быстро. – И это правда.

Ее тело расслабляется в моих объятиях, мягкие груди прижимаются к моим ребрам, а пальцы впиваются в мою спину. Но только на мгновение, потому что она тут же отстраняется. Наши объятия продолжались достаточно долго, чтобы они стали больше похожими на тисканье. Мы переступили черту.

Но я все равно хочу притянуть ее обратно.

– Ну, как уж есть. – Слоан опускает взгляд и теребит рукав своего шелкового салатового платья, мерцающего в тусклом свете. – Мы с папой решили, что лучше провести свадьбу осенью, чем откладывать ее на потом.

От этого комментария я стискиваю зубы, потому что одно упоминание о Роберте Уинтропе выводит меня из себя. А его участие в ее замужестве заставляет насторожиться.

– Почему? – Я морщу лоб. Мне не следует так себя вести. Я должен уйти. Должен позволить ей быть счастливой.

Мне не стоит так беспокоиться. Но если бы она действительно выглядела счастливой, я бы не волновался.

Или же нет.

Слоан машет рукой и оглядывается через плечо на ресторан, демонстрируя при этом свою элегантную шею.

– Множество факторов, – отвечает она, обреченно пожимая плечами. Похоже, понимает, что ее время со мной подходит к концу. Я не сомневаюсь, что Стерлинг тот тип мужей, который будет против того, чтобы мы с ней дружили.

– Факторов? Вроде того, что тебе не терпится стать миссис Вудкок? Потому что никто не желает тебе такой фамилии. Или же отец давит на тебя?

При упоминании отца ее голубые глаза вспыхивают, потому как Слоан не видит в нем змея. Никогда не видела. Она слишком занята образом идеальной дочери, а теперь еще и невесты. Той, кто хороша на бумаге и не занимается охотой.

– А что, если это так? Мне двадцать восемь. Мои лучшие годы в балете подходят к концу. Мне нужно остепениться, составить план на жизнь. Папа заботится обо мне.

Я выдавливаю из себя взволнованный смешок и качаю головой, глядя на нее.

– Где та бунтарка, которую я помню? Девушка, которая танцевала под дождем и забиралась на крышу, чтобы я не оставался один в плохие ночи?

Они превратили эту девушку в пешку. И я ненавижу их за это. Мы никогда не ругались, но внезапно мое желание вступиться за нее пересиливает здравый смысл.

– Твой отец – ублюдок. Он заботится только о себе. Своем бизнесе. Картинке для публики. А не о твоем счастье. Ты заслуживаешь лучшего.

Я могу дать тебе это. Вот что я действительно хочу сказать. Вот что осознал, сидя сегодня в ресторане.

Что я думаю о том, о чем не должен.

Что я желаю того, чего не должен желать.

Потому что я опоздал.

Слоан откашливается, как будто я ее ударил, поджимает губы от злости и выпячивает грудь.

– Нет, Джаспер. Это твой отец ублюдок. Мой любит меня. Ты просто не знаешь, каково это.

Она разворачивается на каблуках и рывком распахивает дверь ресторана с непривычной для нее яростью.

Но я бы предпочел, чтобы она проявляла буйность, а не безразличие. Это значило бы, что бунтарка все еще жива в ней.

Она выпалила слова, которые должны были причинить боль. Но мне лишь больно за нее. Поскольку мой биологический отец и вправду ублюдок. Но вот человек, который вырастил меня, – Харви Итон, – лучший из лучших. Он показал мне любовь, так что я прекрасно могу ее различить.

К тому же я помню, как Слоан смотрит на мужчину, с которым действительно хочет быть. И она не смотрит на своего жениха так, как раньше смотрела на меня.

И я рад этому больше, чем следовало бы.

2
Слоан

Слоан

Ты тут?

Джаспер

А где мне еще быть?

Слоан

Я думала, ты злишься на меня. Пожалуйста, не надо ненавидеть меня.

Джаспер

Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Солнышко.

* * *

Мне плохо.

День, о котором я мечтала с детства, наконец-то настал, вот только я представляла его себе иначе.

За окном идет снег. А я всегда мечтала отпраздновать свадьбу весной.

Моя состоится в богато украшенной церкви в центре города. Тогда как я всю жизнь хотела провести ее в уютной деревенской атмосфере.

На это событие придут сотни людей. А в моих мечтах было собрать небольшое количество близких.

Хуже всего то, что я пойду к алтарю не с тем мужчиной, о котором брежу, когда закрываю глаза. Он не тот, с кем большую часть жизни я мечтала быть.

Я окончательно сдалась и теперь вынуждена жить с мужчиной, которого не люблю. Он мне ни капли не нравится, и меня от этого тошнит.

Сегодняшний день совсем не такой, каким я себе его представляла.

Моя двоюродная сестра Вайолет теребит заколки в моих волосах, пока я сижу за туалетным столиком из мореного дерева, сложив руки на коленях и прикрыв ими массивный бриллиант на безымянном пальце. Если буду держать их так, сжимая до боли, это поможет мне не расплакаться.

Или совершить какую-нибудь глупость, например, сбежать.

– Я не могу найти шпильку. Я ничего не вижу из-за сплетенных волос.

– Она там. Я чувствую, как она натягивает кожу. Так туго, что аж больно.

Сестра вздыхает и ловит мой взгляд в зеркале.

– Ты уверена, что дело в прическе, Слоан?

Я вытягиваю шею и сглатываю.

– Да, – стараюсь сказать более уверенным голосом, чем он есть на самом деле. Я пытаюсь выбросить все мысли из головы, как делаю всегда перед выступлением. Во время него я ощущаю спокойствие, когда прыгаю и кружусь на озаренной светом сцене перед темным залом.

С тяжелым вздохом и озабоченным взглядом Вайолет послушно возвращается к поискам шпильки, в существовании которой сомневается. Сестра только что намекнула, что моя неудобная прическа каким-то образом связана с моей жизнью.

Я умею читать между строк.

Она почти ничего не сказала о Стерлинге. Никто не сказал – кроме Джаспера.

Джаспер.

Одно его имя отзывается резкой болью в груди. Меня снедает чувство вины за те слова, которые я бросила в его адрес прошлым вечером. Оно не дает спать по ночам. Вдобавок осознание того, что мой и без того мизерный шанс быть с ним улетучится в тот момент, когда я выйду замуж за другого, разрывает мне сердце.

Мы с Джаспером Жерве – друзья. Хорошие друзья. Пару раз он уже давал понять это. К тому же я не настолько мазохистка, чтобы совершить хет-трик⁵.

Уверена, все думают, что моя влюбленность прошла, но это только потому, что я стала экспертом в маскировке чувств. С момента нашей первой встречи он завладел каждой частичкой моего разума, вот только смотрел на меня всегда как на младшую сестру.

Я морщусь, когда какая-то жидкость начинает стекать по руке. Перевернув ладони, я смотрю на них, и из меня вырывается безумный смех. Кровь медленно собирается в идеальную блестящую капельку в центре ладони, словно пытается преодолеть гравитацию лишь своим существованием.

Ранка от вонзившегося острого кончика обручального кольца дразнит меня, как будто вселенная знает, что этот брак заставит меня истекать кровью, и никто другой не узнает об этом.

Стерлинг и пальцем бы меня не тронул, но все остальное в нем – в этой жизни – выводит меня из себя.

– О черт! Слоан! Ты не можешь испачкать платье. – Вайолет нервно отдергивает руки, прежде чем броситься в ванную, шурша складками черного атласного платья.

Черный. Я снова смеюсь. Я бы ни за что не выбрала черный цвет платьев для своей свадьбы. Я бы выбрала светлые и необычные оттенки. Праздничные.

Но, с другой стороны, это не совсем моя свадьба и не совсем праздник. Пожалуй, траурные цвета имеют смысл.

Мне не хватило сил жаловаться на то, чего я не хочу. И теперь, глядя, как струйка крови стекает в центр ладони, я понимаю, что причина кроется в том, что я совсем не хочу этой свадьбы.

– Вот. – Вайолет прижимает комок туалетной бумаги к пророческому порезу и с ужасом смотрит на меня. – Ты в порядке?

Я спокойно выдыхаю.

– Да, да. Я же не лишилась конечности.

В голове всплывает мысль о животных, отгрызающих себе конечности, лишь бы выбраться из ловушки.

Вайолет морщит лоб.

– Послушай. Не пойми меня неправильно, но мне необходимо спросить это сейчас, иначе я никогда себе этого не прощу.

Я кривлю губы от ее серьезного тона.

– Хорошо. Я слушаю.

Сестра драматично расправляет плечи и смотрит на меня. Пристально. Сурово. Мне хочется отвести взгляд, но я этого не делаю.

– Если ты всего этого не хочешь… – Она обводит пространство вокруг свободной рукой. – Если тебе нужно помочь уйти. Если тебе нужна машина для побега. Я все организую. И никому ничего не скажу. Я не осужу тебя. Дай знак, если это все ошибка. Если тебе нужно сбежать. Например… – Вайолет на мгновение отводит взгляд и поджимает губы, тщательно взвешивая следующие слова, – моргни дважды или что-то в этом роде. Хорошо?

Я не моргаю, при этом слеза скатывается по моей щеке.

– Черт, – выдыхает она, – я довела тебя до слез. Прости. Мне просто нужно было выговориться.

– Я люблю тебя, Вайолет. Вряд ли когда-либо говорила тебе эти слова. Но ты, твоя семья, недели, которые я провожу на ранчо каждое лето, – лучшее в моей жизни.

Ее глаза наполняются слезами, и она отчаянно моргает, сжимая мои ладони своими.

– Но сегодня тоже неплохой день, верно?

Серьезный взгляд ее голубых глаз прожигает мои того же цвета. У меня есть силы лишь на то, чтобы выдавить из себя грустную улыбку. Сегодняшний день должен был стать самым счастливым в моей жизни, но все вышло иначе, и мне не хочется ей лгать.

Я открываю рот еще до того, как понимаю, что хочу сказать, как вдруг на туалетном столике перед нами загорается экран, и телефон начинает громко звенеть. Меня спасает звонок.

Отведя от сестры взгляд, я хватаю телефон, радуясь возможности отвлечься. На экране высвечивается сообщение от неизвестного номера, и, открыв его, я читаю следующее: «Думаю, тебе стоит это увидеть».

Ниже прикреплено видео. С поразительно знакомым лицом на превью.

Я нажимаю кнопку воспроизведения.

– Что это? – Вайолет кладет руку мне на колено и наклоняется вперед, чтобы лучше видеть экран.

На нем проигрывается зернистое видео. Звучит громкая музыка. А происходящее в центре, по всей видимости, должно меня расстроить. Ведь я подмечаю знакомую деталь – рубашку поло, в которую был одет мой жених в ночь мальчишника.

– Вайолет, не могла бы ты сходить за Стерлингом, пожалуйста?

Мне следовало бы расстроиться. Однако, наблюдая, как обнаженная женщина скачет на члене Стерлинга, я думаю лишь о том, что мне не придется отгрызать собственную конечность.

3
Джаспер

Джаспер

Ви, ты что-нибудь слышала от Харви? Ни его, ни Бо до сих пор нет.

Вайолет

Нет. Но все только что полетело к чертям собачьим.

Джаспер

Что случилось?

Вайолет

Стерлинг Вудкок – подонок. Вот что.

Джаспер

Что, черт побери, он с ней сделал?

* * *

– Кто вообще придумал галстуки? – бормочет Кейд позади меня. – Они чертовски неудобные. – Он самый старший из братьев семьи Итон и самый сварливый, а еще он – мой главный сторонник.

– Ты тоже выглядишь в нем нелепо, – смеется Ретт, качая головой. Он всегда изводит своего старшего брата.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках среднего брата – Бо, с которым я ближе всего. Тот факт, что его до сих пор нет, заставляет меня нервничать.

Бо попытался взять увольнительную, чтобы присоединиться к празднованию свадьбы. Он планировал провести несколько недель дома, прежде чем вернуться на службу. Вот только он до сих пор не появился, как и наш отец Харви.

– Иди к черту, самовлюбленный болван, – фыркает Кейд, теребя галстук на шее. Высмеивать внешность Ретта не в новинку. Я наблюдаю за этим обменом репликами уже много лет.

– Где девчонки? – спрашиваю я, пытаясь умерить накал разговора. Играет арфист. Люди толпятся перед величественной церковью. На улице серо, холодно и уныло. И мне безумно хочется сбежать.

– Если ты назовешь Уиллу девчонкой, она тебя кастрирует, – ворчит Кейд, срывая галстук и засовывая его в карман пиджака.

– Она скорее кастрирует тебя за то, что ты не надел галстук, который она выбрала, – усмехается Ретт.

– Она это переживет, когда я свяжу ее им же чуть позднее. – Кейд осматривает входные двери церкви – его радар настолько отточен, – и в этот момент Уилла распахивает дверь, прикрывая рукой небольшой животик. Девушка глазами ищет Кейда в толпе людей. Найдя его, она мягко улыбается, но улыбка быстро исчезает.

Затем появляется Саммер – ее лучшая подруга и девушка Ретта. Они направляются к нам, и обе выглядят немного огорченными.

– Ваш поход в дамскую комнату несколько затянулся, – объявляет Ретт, когда девушки подходят достаточно близко, чтобы услышать нас.

Саммер прижимается к нему, в то время как Уилла настороженно глядит на нас.

– Что случилось? – спрашиваю я, переводя взгляд с одной женщины на другую. Потому что по ним видно, что что-то произошло, но они об этом не говорят.

– Уилла – маленькая проказница, любящая подслушивать, – цедит Саммер. – Вот что случилось.

– Заткнись, Сам. Случайно услышать чей-то крик за закрытой дверью – не значит подслушать.

– Ну, технически это все еще можно назвать подслушиванием, – указывает Кейд, притягивая Уиллу к себе.

Мой мозг снова зацикливается на одном слове.

– Подожди. Кто кричал?

Саммер поджимает губы, широко распахивая темные глаза, полные беспокойства.

– Похоже, у жениха и невесты возникли разногласия. И жених не может контролировать громкость голоса.

– Он скользкий маленький засранец, – добавляет Уилла. – По одному его виду это понятно.

Прежде чем кто-то успевает еще что-то добавить, я вхожу в тяжелую дверь и осматриваюсь по сторонам, чтобы сориентироваться, затем выбираю коридор с несколькими дверьми. Я делаю несколько больших шагов в этом направлении и слышу громкий голос.

Вайолет стоит за дверью, превосходно отыгрывая роль оленя в свете фар, в то время как ее массивный муж Коул возвышается у нее за спиной, явно готовый кого-нибудь убить. Впрочем, он всегда так выглядит.

– Ты опозоришь себя больше, чем меня, – доносится до моих ушей из-за двери ворчливый тон Стерлинга.

Я украдкой смотрю на Вайолет и ее мужа. Он поджимает губы и наклоняет ко мне голову, как бы говоря: «Ты пойдешь туда или я?»

Я бы с радостью позволил ему поставить Стерлинга на место. Но буду еще счастливее, если сделаю это сам.

– Ты что, издеваешься надо мной? – в голосе Слоан слышится недоверие. – Ты трахаешься со стриптизершей за ночь до нашей свадьбы, но позорюсь здесь я?

Другие люди в церкви наблюдают и прислушиваются к происходящему, поэтому я распахиваю дверь в тот водоворот событий, который разворачивается за ней. Слоан нужна поддержка. Вдобавок ей надо знать, что сейчас все вокруг в курсе их грязного белья.

По крайней мере, именно в этом я пытаюсь себя убедить, когда вхожу в комнату без предупреждения. И это не имеет никакого отношения к тому, что Стерлинг до чертиков меня бесит.

– Это был мой мальчишник! Моя последняя гулянка! – кричит он. Я смотрю на спину Стерлинга: он широко размахивает руками, возвышаясь над Слоан. Она сидит на изящном антикварном табурете, такая невероятно крохотная по сравнению с ним.

Меня охватывает желание защитить ее.

– Заткнись и убирайся! – рявкаю я, захлопывая за собой дверь. – Все снаружи слышат тебя.

Стерлинг поворачивается ко мне, щурясь и изрыгая злобу.

– Да пошел ты, Жерве. Мне не нужны советы тупого спортсмена. Это касается только нас с женой.

Я скрещиваю руки на груди, продолжая стоять на своем. Больше я не собираюсь любезничать со Стерлингом Вудкоком.

– Она тебе не жена. И я никуда не уйду.

Он не такой высокий, как я, и единственная его возможность соперничать со мной в весе заключается в его мясистой талии – такой мягкой, как будто он целыми днями уплетает еду за обе щеки, а по вечерам слишком много пьет.

– Прости, что? – Полностью развернувшись, он делает агрессивные шаги в моем направлении. Его мягкие гладковыбритые щеки покраснели и стали выделяться на фоне черно-белого смокинга.

– Я сказал, что не уйду. В отличие от тебя.

Из-за его спины Слоан смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я ожидал увидеть ее заплаканной, но на безупречно накрашенном лице нет ни слезинки.

Стерлинг бросается ко мне, готовый толкнуть. Как гребаный ребенок, у которого началась истерика. Но я прижимаю ладонь к его влажному лбу и перехватываю руку, прежде чем он успевает дотронуться до меня хоть пальцем. Он наносит несколько вялых ударов по моим рукам, поскольку слишком мягкотелый для драки. Слишком низкий. Слишком слабый.

– Еще раз повысишь голос на эту женщину, и я вышвырну тебя пинком под зад отсюда, Вудкок.

– Да пошел ты! С удовольствием бы на это посмотрел. – Теперь он по-настоящему теряет самообладание, но я хватаю его за шелковую бабочку и веду к двери, жалея – уже не в первый раз, – что не могу отвесить ему быстрый блокирующий удар. Ведь я давно обуздал свой норов и не позволю такому ничтожеству, как Стерлинг Вудкок, снова вывести меня из себя.

Левой рукой рывком открываю дверь и изо всех сил выталкиваю его из комнаты, выжидая мгновение, чтобы увидеть, как он, отшатываясь, поддается гравитации и падает на бордовый ковер в коридоре. Стерлинг приземляется на задницу, напоминая тряпичную куклу, и я запечатлеваю этот образ в памяти, поскольку такое зрелище нельзя забыть.

Я закрываю дверь и запираю ее на ключ.

Через несколько секунд слышу стук, ругань и совершенно пустые угрозы о расправе, но игнорирую их, поскольку все мое внимание приковано к Слоан: она сидит, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Ее плечи трясутся.

Уверенными шагами направляюсь к туалетному столику, за которым она сидит, готовый утешить, как вдруг она вздыхает.

Сначала я думаю, что она плачет. Но потом понимаю: она смеется.

Слоан разражается безудержным смехом, и я не знаю, что делать, кроме как мирно стоять и разглядывать ее фигуру, туго стянутую накрахмаленным атласом платья; ее волосы, зачесанные назад в какой-то болезненный на вид пучок; тонкие ремешки туфлей, украшенные хрусталиками, которые, по всей видимости, впиваются в и без того покрытые шрамами ступни.

Она испытывает дискомфорт с головы до ног.

А теперь и я тоже, потому что только что выставил ее жениха за дверь в день свадьбы, а она не может перестать смеяться.

– Ты… в порядке? – спрашиваю я, как полный идиот, сжимая и разжимая кулаки.

– Лучше не бывает, – хрипит она и смеется еще громче. – Ты вышвырнул его, как тряпичную куклу! – Слоан опускается на колени и прячет голову между ними, пытаясь сделать глубокий вдох. Она проводит бледно-розовыми наманикюренными ногтями по покрытому ковром полу, а затем выпрямляется.

– Он изменил тебе, – выдавливаю я из себя.

– Да. Даже видео есть. Кто-то прислал мне его анонимно. Очень вовремя. – Она изящно вытирает слезы, выступившие в уголках глаз.

– Почему ты смеешься?

Слоан снова хихикает и пожимает плечами, после чего бросает на меня решительный взгляд, но я узнаю печаль в ее глазах. Я видел такое же выражение в зеркале.

– А что еще мне остается делать?

– Ты не выйдешь за него замуж. – Я прикрываю рот рукой и оглядываю богато украшенную комнату. Лепнина в виде короны. Роскошные люстры. Я в бешенстве, поэтому говорю единственное, что приходит в голову: – Ты выйдешь за него замуж только через мой труп.

Она сглатывает, и я наблюдаю, как напрягается ее тонкая шейка.

– Прости за то, что наговорила тебе тогда ночью, – произносит она мягким голосом, двигаясь более расслабленно и спокойно. – Около ресторана.

Я машу рукой.

– Все в порядке.

– Нет. – Слоан мотает головой, глядя себе под ноги. – Это не так. Я сорвалась. После всего, что для меня сделал, ты этого не заслужил. Ты ведь просто заботился обо мне. Ты повел себя… – она поднимает на меня взгляд, и в уголках ее глаз появляются морщинки, – как хороший друг.

Я прикусываю щеку изнутри, ненавидя выражение беспомощности на ее лице. Ненавидя причину этого.

Ненавидя это слово.

Друг.

Мы дружим слишком долго.

* * *

…Я вздрагиваю, когда маленькая светловолосая голова высовывается из окна позади меня.

– Ты в порядке?

Это младшая двоюродная сестра Бо, та самая девочка, которая наблюдала за мной из окна сегодня утром. Широко распахнув глаза, она смотрит на меня с выражением беспокойства на лице, которое трогает мое сердце. Девочка напоминает мне Дженни. Я не в порядке, но не говорю ей об этом.

– Да. Все хорошо.

Я оборачиваюсь и смотрю на окутанное тьмой ранчо. Мне нравится сидеть на крыше тихой темной ночью. Здесь спокойно. Только я и мои демоны.

– Хочешь, составлю тебе компанию?

Я вздыхаю и опускаю голову. Мне не нужна никакая компания. Но и этого я ей не говорю.

Она выползает прежде, чем я успеваю ответить, но все равно говорю ей:

– Конечно.

На крыше по-прежнему темно, но уже не так тихо. Девочка, которую я едва знаю, рассказывает о своей жизни, а я просто слушаю. Она говорит так много, что даже мои демоны не в силах с ней тягаться.

В этот вечер и во все последующие летние вечера она сидит со мной. Я ее не приглашаю. Она сама приходит.

И, сидя рядом с ней, я обретаю чувство спокойствия…

* * *

Я прочищаю горло, чтобы избавиться от переполняющих меня эмоций.

– Если бы прямо сейчас я решился стать твоим лучшим другом, что мне нужно было бы для этого сделать?

Слоан вздыхает, и все ее тело расслабляется. Словно я только что задал ей единственный вопрос, который она так отчаянно жаждала услышать.

– Джас. Забери меня отсюда к чертовой матери. Я хочу поехать на ранчо.

С минуту я смотрю на нее, засунув руки в карманы, понимая, что готов сделать все, о чем бы она ни попросила.

А потом протягиваю руку с решительным кивком.

– Пойдем, Солнышко.

4
Слоан

Джаспер

В другом конце коридора есть выход?

Кейд

Там есть запасной.

Ретт

Чееееерртт. Ты что, пытаешься украсть нашу сестру с ее паршивой свадьбы?

Джаспер

Да. Придумай отвлекающий маневр и напиши мне, когда нам будет безопаснее всего убежать.

Ретт

Можно я нажму кнопку пожарной тревоги?

Кейд

Я что-нибудь придумаю.

Ретт

Я всегда хотел нажать ее.

Кейд

Ты уже ее нажимал. Мне приходилось ждать твою тупую задницу неделями после школы, пока ты отбывал наказание.

Джаспер

Ребята?

Кейд

У Уиллы есть план. На самом деле могло быть и хуже. Когда я скажу тебе уходить… уходи. Точнее, убегай.

* * *

Солнышко.

Интересно, знает ли он, как на меня действует это прозвище? Как все внутри меня начинает переворачиваться?

Если и знает, то не подает виду. Потому что прямо сейчас я с трудом узнаю мужчину передо мной. Я знаю Джаспера почти два десятилетия, но никогда не видела его таким… свирепым.

Даже на льду.

Он ведет меня через зал, но резко останавливается, услышав голоса Стерлинга и моих родителей.

Боже. Сколько вообще человек слышали наш с ним разговор?

Сделав глубокий вдох, Джаспер достает телефон из внутреннего кармана пиджака и проводит длинными пальцами по экрану.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, обращаясь к его спине, потому как еще не набралась смелости подойти близко к двери.

Я хочу уйти, но при этом не хочу смотреть всем в глаза. Они попытаются убедить меня остаться, а я просто желаю вернуться туда, где всегда чувствовала себя в безопасности, будучи маленькой девочкой. Я тоскую по тому месту и простоте жизни там. При воспоминании о ранчо у меня что-то сжимается в груди.

– Переписываюсь со своими братьями.

– Зачем? – Сделав шаг вперед, я выглядываю из-за его бицепса и опускаю взгляд на экран. Затем внимательно читаю переписку между ним и моими двоюродными братьями.

«Помогите», – резко отвечает Джаспер. Мгновение спустя он поворачивается ко мне, в чертах его лица прослеживаются нотки серьезности.

– Тебе следует снять туфли.

Я опускаю голову, приподнимая подол платья.

– Туфли?

– Да. В них будет трудно бежать.

Я шевелю пальцами, розовый лак поблескивает в свете дешевых флуоресцентных ламп. Меня так и подмывает сказать, что я вполне могу бегать и в них. Я люблю хорошие туфли на каблуках и в состоянии проходить в них целый день. Однако эти выбрала моя почти будущая свекровь, и они совсем не в моем вкусе.

Меня соблазняет мысль избавиться от них.

Резко кивнув, я подхватываю юбку и немного приподнимаю ее, чтобы наклониться. Но прежде чем успеваю это сделать, Джаспер приседает передо мной. Ловкие пальцы быстро расстегивают изящные серебряные пряжки. Я же стою с отвисшей челюстью и наблюдаю, как этот мужчина опускается на одно колено, чтобы снять с меня туфли, благоговейно проводя мозолистыми ладонями по лодыжке, освобождая ступню.

Не поднимая глаз, он протягивает мне блестящую туфлю, а затем проделывает все то же самое со второй. И уже не в первый раз я впадаю в ступор, уставившись на Джаспера Жерве. Сердце бешено колотится, пока он расстегивает мою обувь, как будто это самое обыденное занятие в мире.

– Готово, – объявляет он, глядя на меня снизу вверх. Ремешок каблука болтается на его вытянутом пальце.

Трудно не восхищаться этим мужчиной, стоящим на колене, но еще труднее не ахнуть от того, как его большой палец массирует сгиб моей стопы.

– Болит? – Джаспер сглатывает, отчего его кадык дергается. Его брюки притягательно обтягивают мускулистые бедра от того, что он стоит на одном колене, подняв другое.

Какой мужчина остановится, чтобы растереть мои больные ноги посреди побега с фальшивой свадьбы?

Чертовски хороший.

Мне не стоит пускать на него слюни в день моей якобы свадьбы. Но на данный момент слюноотделение из-за Джаспера Жерве – часть моей натуры.

– Нет, я в порядке, – быстро отвечаю я, опуская ногу на пол. Босиком чувствую себя увереннее.

Я делаю шаг вперед, обходя Джаспера, пока тот встает, и прижимаюсь ухом к двери. Трудно что-либо разобрать из-за приглушенных звуков и глубокого баритона, в котором я узнаю голос отца.

– Слоан, ты готова?

– К чему? – шепчу я, прислоняясь к двери, словно таким образом смогу разобрать хоть слово.

– К побегу.

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Ты собираешься помочь мне в буквальном смысле стать сбежавшей невестой?

Джаспер улыбается, отчего вокруг его глаз появляются морщинки. Он всегда был моим добрым великаном. Высокий, спокойный и добрый до мозга костей.

– Для этого и нужны друзья.

Друзья.

Это слово преследует меня годами. В детстве я чувствовала себя особенной, когда он так меня называл, но сейчас?.. Будучи женщиной? Смотря, как другие девушки вертятся вокруг него на разных мероприятиях, и оставаясь лишь в статусе его подруги?

Оно убивает меня.

Вдобавок я слишком боюсь как-то исправить ситуацию. Время всегда неподходящее! К тому же я пошла на попятную с тех пор, как он отказал мне в приглашении на выпускной, да и то в шутливой форме.

Если бы мы жили вместе, мне бы не пришлось тебя беспокоить.

Это бесцеремонное замечание слишком легко слетело с моего языка, когда он помогал мне прикрепить телевизор к стене в моей новой квартире. Джаспер быстро парировал, издав низкий смешок, и водрузил экран на подставку, как будто отмахивался от комара, жужжащего над головой.

Этого никогда не случится.

Он сказал мне эти слова год назад, и я поняла намек. Решила, что лучше быть с Джаспером друзьями, чем потерять его насовсем. А признание в чувствах именно к этому и привело бы. Так что я решила оставить все как есть. Пусть я и глупо одержима этим мужчиной, однако инстинкт самосохранения у меня все же есть. Мне по душе думать, что у меня имеется чувство собственного достоинства. Но в последнее время сомневаюсь даже в этом.

Осознав, что слишком долго безучастно смотрю на него, я в итоге спрашиваю:

– И как мы это провернем?

Он показывает большим пальцем в направлении, противоположном входу в церковь.

– Аварийный выход в той стороне. Кейд и Уилла спланировали отвлекающий маневр. А потом мы просто… – он пожимает плечами, напоминая мальчишку, – прошмыгнем.

– Прошмыгнем?

Он глубоко и рокочуще смеется, а затем притягивает к себе, и я расплываюсь в улыбке. Его объятия неведомым образом успокаивают меня.

Джаспер кивает уверенно. Решительно. Мне становится спокойно от осознания того, что он всегда прикроет мою спину, возьмет ситуацию под контроль и будет ею руководить.

– Да. Безрассудно и неуважительно. Наплевав на всех.

Я наклоняю голову.

– Это хоккейный клич?

– Если так подумать, то, наверное, да. Да.

– Ладно. Тогда давай прошмыгнем, – соглашаюсь я, усмехаясь. Однако на его лице застыло серьезное выражение.

– Ты уверена в этом, Солнышко?

Солнышко. На этот раз я не могу не дрогнуть.

По всей видимости, он замечает реакцию, потому что на его точеном лице отражается замешательство. Так что мне остается лишь кивнуть. Решительно.

Телефон Джаспера звонит, отвлекая нас обоих. А потом он берет меня за руку, переплетает свои пальцы с моими и осторожно поворачивает засов на двери. Прежде чем выйти в коридор, я слышу страдальческий крик:

– Ах! Моя малышка!

Спустя несколько секунд мы выглядываем в коридор, все собравшиеся стоят к нам спиной. Уилла стоит на коленях, драматично держась за живот, а Кейд пристроился рядом, скрестив руки на груди, и сухо спрашивает, все ли с ней в порядке, стараясь при этом не закатывать глаза.

Я на секунду мешкаю. Потому что, насколько я знаю Кейда, он всегда готов защитить и вид матери его ребенка, лежащей и корчащейся на полу от боли, привел бы его в ужас.

Уилла поднимает подбородок в нашу сторону и подмигивает, прежде чем разразиться очередным хором громких воплей.

– Пожалуйста. Мне нужен врач!

Мне приходится прижать ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться от того, насколько нелеп этот план. А Джаспер лишь качает головой и направляется к задней двери, ободряюще сжимая мою руку.

Я бегу босиком по устланному ковром коридору, делая самые большие шаги, на какие только способна, отчаянно пытаясь сдержать смех, клокочущий в груди.

Это звук освобождения. Облегчения. И прежде чем мы подходим к двери, я разжимаю пальцы, выпуская блестящие туфли на шпильках. Оставляю их далеко позади, как Золушка, и выхожу в пасмурный ноябрьский день, крепко сжимая ладонь Джаспера.

* * *

– Сколько еще бежать? – Я запыхалась после того, как пробежала несколько кварталов в пышном, тяжелом платье лишь благодаря изрядной доле адреналина.

Джаспер замедляет шаг, одаривая меня легкой гримасой.

– Прости. Я припарковался у стадиона. Не планировал подвозить тебя. – Он сжимает мои пальцы, притягивая ближе к себе. А затем его тон меняется: – Хотя, пожалуй, мне следовало додуматься.

Он опускает глаза, словно смущаясь сказанных слов, и резко останавливается.

– Господи, Слоан. Твои ноги. Я ведь правда не думал похищать тебя. – Не отрывая взгляда от земли, он жестом велит мне зайти ему за спину, и я понимаю, что он смотрит на мои ноги. Босые ступни на холодном зимнем тротуаре. – Почему ты ничего не сказала? У тебя есть что обуть? У меня такое чувство, что я единственный забочусь о них.

– Не беспокойся о моих ногах. Прическа доставляет мне больше боли. – Я ощупываю то место, где крошечные волоски стягивают кожу головы.

Джаспер поджимает губы, а затем приседает.

– Запрыгивай.

– Хочешь прокатить меня на спине?

Он бросает на меня игривый взгляд через плечо, который возвращает меня в те длинные жаркие летние дни, когда я плескалась в реке и смотрела на Джаспера Жерве, который даже в семнадцать лет казался мне настоящим мужчиной.

Жаль, что я не могу вернуться во времени и поведать той Слоан о том, каким он станет во взрослом возрасте.

Иными словами – сногсшибательным.

– Так не впервой. Давай. Не хочу, чтобы Вудкок догнал нас и закатил истерику.

Я не могу сдержать смешок, вырывающийся из меня. Невольно цепляю пальцами юбку и взбираюсь на Джаспера, как на дерево. Как только оказываюсь достаточно близко, он легко поднимает меня, как будто я ничего не вешу.

Крошечная балерина в гребаном свадебном платье, которую тащит огромный хоккеист.

Усмехнувшись, я обвиваю руками шею Джаспера, прижимаясь к теплу его тела. Я чувствую вибрацию его смеха на груди, отчего мои соски напрягаются под лифом платья.

– Это безумие. – Я опускаю голову на его затылок, чувствуя, как кончики его волос касаются моего лба.

– Нет. – Джаспер приподнимает меня повыше на спине, когда мы заходим на парковку хоккейной арены, а я борюсь с обтягивающим платьем, чтобы обхватить его талию ногами. – Взять фамилию Вудкок – вот настоящее безумие.

– Джаспер. – Хлопаю его по спине. – Будь повежливее.

– Ну уж нет. Мне надоело вести себя вежливо с этим парнем, – ворчит он, все еще недовольный вчерашним ужином. Не то чтобы я могла винить его в этом.

– Я собиралась взять двойную фамилию.

– Уинтроп-Вудкок ничем не лучше, детка.

Я фыркаю и уже собираюсь выпалить ответ, как слышу звук чего-то рвущегося.

О. Мой. Бог.

Джаспер на мгновение замирает.

– Это…

Я содрогаюсь от беззвучного смеха.

– Мое платье? Ага.

– Ты…

– Моя задница все еще прикрыта. Ветерка пока не чувствую. – Я протягиваю руку назад, проводя ею по заднице – на всякий случай. – Волосы по-прежнему мое больное место, – признаюсь я.

Джаспер лишь ворчит, ускоряя шаг и оглядываясь по сторонам, как будто его раздражает мысль о том, что кто-то может увидеть то, чего даже не видно. И моя слишком тугая прическа тоже его раздражает.

Понятия не имею, с каких это пор Джаспер стал таким… чрезмерно заботливым?

– Вот она.

Фары серебристого внедорожника «Вольво» мигают, и я вздыхаю с облегчением. Конечно, ходить в туфлях – мучительно, но бегать босиком по холодному бетону – это, пожалуй, второй пункт в списке неприятных ощущений.

Джаспер подходит к двери пассажирского сиденья, но не убирает руки с моего тела. Положив ладони мне на бедра, он открывает двери и помогает сесть. Затем даже тянется к ремню безопасности, чтобы пристегнуть меня, но отдергивается.

Темно-синие глаза на миг останавливаются на мне, а затем опускаются к моим губам. Джаспер мотает головой, а затем отходит.

Он собирается захлопнуть двери, но замирает, заставив меня вздрогнуть. Потом распахивает ее обратно, подходит ближе и выпаливает:

– Знаешь что? – Он тянется к моим волосам, запуская нежные руки в мои локоны. – Эту чертову штуку нужно убрать.

Понятия не имею, как ему это удается, но одним точным движением он вытаскивает главную инкрустированную бриллиантами шпильку из моих волос и бросает ее на землю. Громкий металлический звон при падении на асфальт разряжает тишину вокруг. В этом есть что-то символичное.

В мгновение ока мной овладевает облегчение. Место, где прежде болело, больше не болит.

Волосы свободно падают на лицо, и Джаспер наблюдает, как они колышутся. На миг его взгляд возвращается к моим губам, обжигая и удивляя.

– Теперь лучше? – ворчит он.

Мое сердцебиение гулко отдается в ушах, и я молча киваю в ответ. Не знаю, что сказать, поскольку пытаюсь разобраться в новой версии своего друга. Он защитник и собственник, его преданность подкрепляет каждое его движение.

Он молча кивает мне в ответ, затем отступает назад и захлопывает дверь. Через несколько секунд Джаспер усаживается на водительское сиденье, и мы в тишине выезжаем с территории. Былое ощущение свободы и облегчения постепенно превращается в шок и настойчивое чувство тошноты.

Меня напрягает момент с волосами – что, черт возьми, это было?

И изрядная доля мыслей – что, черт побери, я наделала?

Я прокручиваю в голове будущие разговоры. Оплату контрактов за так и не состоявшуюся свадьбу. И переезд из пентхауса Стерлинга.

Страх тяжелым грузом ложится на грудь.

– К черту мою жизнь, – бормочу я, наблюдая, как городские улицы выливаются в автостраду, ведущую к Честнат Спрингс.

– Наш план еще в силе? – я чувствую нервные взгляды Джаспера. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он сейчас напряжен. Обеспокоен. Он не особо тревожный человек, так что причина его беспокойства явно кроется в чем-то серьезном.

– Да. Но я не отказалась бы от выпивки.

Джаспер кивает, и через несколько минут мы подъезжаем к винному магазину.

– Я скоро… – начинает он, но я выскакиваю из машины и иду к бакалее, как измученная жаждой, ошеломленная, босоногая невеста-зомби.

Широкими шагами он устремляется вперед, распахивая передо мной дверь. Переступая порог, я избегаю смотреть ему в глаза, но чувствую, что он глядит на меня так, словно думает, что я вот-вот сорвусь. А по-моему, я уже сорвалась.

Внутри пахнет несвежим пивом и чистящим средством.

Джаспер оглядывает маленький магазинчик. Он больше напоминает широкий коридор, в котором слишком тесно. И парень за прилавком производит то же впечатление, сидя в узкой рубашке, из-под которой выпирает живот.

– Добро пожаловать, – ворчит он, листая что-то в телефоне и не удостаивая нас взглядом.

– Хочешь… шампанского? – Джаспер достает с полки бутылку самого лучшего игристого, которое не типично для подобной «забегаловки». – Чтобы… отпраздновать?

Я лишь фыркаю.

– Нет. – Поджимаю губы и продолжаю пятиться назад. – Я хочу что-нибудь калорийное и низкопробное. То, что Стерлинг и отец ни за что бы не одобрили.

Я слышу, как Джаспер хихикает у меня за спиной, пока пробираюсь к отделу с холодным пивом в задней части магазина. От его смеха – тихого и проникновенного – я будто погружаюсь в теплую ванну. Чаще всего он ведет себя серьезно, так что его редкий смех драгоценен.

Ощущение песка под босыми ногами вызывает у меня улыбку. Стерлинг и отец определенно не одобрили бы этого, поэтому я еще сильнее втаптываюсь в грязный пол, надеясь, что после похода по магазину мои стопы станут черными. Этот спонтанный момент бунтарства приносит удовлетворение.

Я останавливаюсь и обвожу взглядом полки холодильника. И вот оно. Манит меня своим сиянием, словно маяк в темноте.

Лучшее крафтовое пиво «Баддиз Бест».

Именно то, что сейчас нужно. Это так неразумно. Так неуместно. Банки сделаны из тонкого и дешевого алюминия с плохо отпечатанным мультяшным бассет-хаундом на этикетке.

– Идеально, – благоговейно бормочу я, протягивая руку и хватая банку пива.

Обернувшись, вижу, как Джаспер ухмыляется.

– Пиво «Баддиз Бест» – идеально?

– Да. – Я подношу банки к лицу и смотрю на поникшую, грустную собаку. Сейчас я чувствую себя бассет-хаундом. – Песик – идеальный мужчина для меня. Дешевый. Алкогольный. И, что самое важное, не мужчина.

Я одариваю друга вымученной улыбкой и бросаюсь к кассе, ставлю пиво на стойку. Наконец продавец поднимает подбородок от своего телефона, где смотрит что-то напоминающее соревнование по боулингу.

Он оценивающе осматривает меня, прежде чем опустить взгляд к пиву и снова поднять его на Джаспера. Этот парень выглядит так, словно повидал немало абсурда. Я ожидаю, что у него возникнут вопросы, но он лишь произносит:

– Поздравляю со свадьбой. – Мужчина сканирует товар и скучающим тоном сообщает мне общую сумму.

Я тянусь к сумочке, но понимаю, что забыла ее во время побега.

Длинная рука тянется ко мне, бросая десятидолларовую купюру.

– Сдачу оставь себе, – говорит Джаспер. Затем выводит меня из магазина, нежно придерживая за локоть и не сводя глаз с моих босых ног. – Солнышко, тебе нужно будет принять ванну по приезде на ранчо.

– Возможно, если выпью это все, – я поднимаю упаковку из шести банок, чувствуя себя немного не в своей тарелке, – то приглашу тебя присоединиться ко мне.

Джаспер смотрит на меня, выпятив челюсть, словно я ему уже надоела. Ни одно слово не слетает с его губ, ни один мускул не подрагивает на его лице.

– Шучу, шучу! – отнекиваюсь я, нарушая неловкое молчание, прежде чем развернуться и поспешить обратно к комфортабельному внедорожнику. Я пристегиваюсь, открываю банку и делаю большой глоток в печальной попытке избавиться от накопившихся проблем и забыть непристойную шутку, которую только что ляпнула.

Мы с Джаспером едем в полной тишине. Я продолжаю пить, а он это никак не комментирует. Вместо этого просто сжимает руль, словно пытается его задушить, не отрывая пристального взгляда от дороги.

И после третьей банки, опрокинутой на пустой желудок, я чувствую себя уже немного лучше. И немного пьяной.

Так что произношу монолог, как часто делаю при Джаспере.

– Знаешь, я никогда не хотела свадьбу мрачной осенью. Я всегда хотела организовать ее весной. Всегда мечтала о красивом, женственном платье и церемонии на открытом воздухе. Без строгих смокингов и уж точно без черных платьев подружек невесты. – Я поднимаю руку и рассматриваю камень размером с айсберг, который потопил «Титаник». – Ненавижу это кольцо. Я видела одно в маленьком бутике на Шестнадцатой авеню – ну, знаешь, та модная улица? Оно было с фиолетовым овальным сапфиром овальной огранки. Ну и что крутого в фиолетовом сапфире, да? Он еще и закреплен поперек оправы из желтого золота. Стерлинг назвал его «чудным», а через неделю подарил мне это кольцо. Клянусь, он нарочно выбрал полностью противоположное тому, о котором я когда-либо мечтала.

– Как романтично, – бурчит Джаспер, скрежеща зубами от напряжения.

Я молча пью, мучаясь из-за того, что притворилась, будто мне нравится это кольцо, потому что никого не хотела обидеть.

Когда мы подъезжаем к ранчо «Колодец желаний», то замечаем грузовик Харви на подъездной дорожке, хотя мы думали, что они с Бо будут на свадьбе. Мы с Джаспером обмениваемся растерянными взглядами. Как только он припарковывает автомобиль, то выскакивает из него и перепрыгивает через ступеньки, чтобы добраться до входной двери. С колотящимся сердцем я бегу за ним, понимая, что что-то случилось.

Харви сидит за огромным кухонным столом, сжимая в ладонях большой стакан бурбона. Цвет его лица приобрел странный оттенок зеленого.

Джаспер застывает в дверях, уставившись на него.

– Что-то случилось? – сразу же спрашиваю я, потому что по его виду это предельно ясно. В доме слишком темно и тихо. Мой дядя, который всегда улыбается и с теплом смотрит на меня, выглядит подавленным.

Харви не комментирует мои босые ноги и не спрашивает, почему я здесь. Вместо этого встречается взглядом с Джаспером и произносит:

– Бо пропал.

5
Джаспер

Я слышу, как банка пива Слоан ударяется о деревянный пол, но все остальное – просто белый шум. Кровь застывает в жилах. Сердце замирает.

Я никогда не забуду измученное лицо Харви, смотрящего на меня из-за кухонного стола. Тот образ врезался мне в память в день, когда умерла моя младшая сестра.

– Повтори еще раз, – произношу я, находясь словно не в своем теле. Я замечаю, как Слоан покачивается, прижав тонкую руку к губам, а другой опираясь о дверной косяк.

– Бо пропал, – повторяет Харви.

– Что значит «пропал»? – я будто пытаюсь отгородиться от реальности.

Он прочищает горло и делает еще один большой глоток янтарной жидкости из стакана. Сегодня все пьют от волнения.

– Присаживайся, сынок.

Тревога зарождается в груди, распространяясь по венам с дикой скоростью, и переходит в слепую панику. Я чувствую себя загнанным в угол зверем.

– Я не хочу садиться. – Мои руки безвольно свисают по бокам. У меня онемели пальцы. Бо – мой лучший друг. Мы дружим уже много лет. Именно он спас меня и привез сюда без лишних вопросов. Он мой брат во всех отношениях.

Боец спецназа с такими-то данными и характером просто так не пропадает.

– Я хочу знать, что происходит, – произношу я непривычным даже для себя ледяным голосом.

Я чувствую легкую пульсацию в предплечье от того, как Слоан прижимается ко мне. Она медленно сжимает и разжимает мою руку пальцами. Это похоже на биение моего сердца, которое замедлилось до глухого стука, заставив все вокруг кружиться. Лишь ее объятия не дают ему остановиться.

– Вчера мне позвонили и сказали, что он не сел в самолет, а это ему не свойственно. Но сегодня утром мне позвонили во второй раз и сообщили, что их задание пошло не по плану… и он пропал.

– Что они подразумевают под «пропал»? – резко выпаливаю я, чего Харви не заслуживает. Его сын пропал.

Пропал. Это слово продолжает крутиться в голове, лишаясь всякого значения.

Харви моргает.

– Ты же в курсе, как у них там все устроено. Они никому ничего не говорят. Они сообщили лишь о том, что он был на задании, что-то пошло не так, и он не сел в самолет. Сейчас проводится расследование.

Мне становится трудно дышать из-за разряженного воздуха. Мир начинает давить. Внезапно я снова оказываюсь в том дне, в том самом месте. Подо мной горячий асфальт, я слышу крики отца и причитания матери.

Чувствую себя совершенно беспомощным.

– Мне нужно попить.

Слоан отходит от меня, шурша складками платья, когда проходит через кухню и наливает себе воды. Я же стою неподвижно, уставившись на стакан бурбона в руке Харви. Он напоминает мне цвет глаз Бо и то, как мы ходили вместе выпивать, и то, как брат опускает грубые шутки и слишком громко смеется.

– Держи. – Слоан берет мою руку и вкладывает в нее стакан, словно я беспомощный овощ. – Идем. – Она обхватывает мое предплечье и осторожно подводит к столу. Я шагаю следом, слишком шокированный, чтобы понимать, что делать дальше. Она пододвигает стул и усаживает меня. А затем подходит к Харви.

Он натягивает улыбку, глядя на нее снизу вверх.

– Прости, что пропустил твою свадьбу, Слоан.

Она кладет маленькую ручку ему на плечо, ее глаза блестят от непролитых слез.

– Ты ничего не пропустил, дядя Харви. Свадьбы не было.

Он переводит взгляд с нее на меня и слегка качает головой.

– Пожалуй… пожалуй, стоило догадаться, ведь ты здесь с Джаспером, а не со своим мужем. Вы двое гармонично смотритесь вместе. Я… прости. – Он закрывает лицо своей широкой ладонью. – Я сейчас плохо соображаю.

Из его груди вырывается сдавленное рыдание. За ним следует другое – со стороны Слоан.

И вот она уже обнимает мужчину, который является моим отцом. Харви стал им для меня во всех возможных отношениях. Он познал столько боли в своей жизни. Столько потерь и лишений.

Прямо как я.

И тот факт, что нечто подобное случилось с нами, кажется возмутительно несправедливым.

Слоан не произносит слов сожалений. Она не говорит ему, что все будет хорошо.

– Я люблю тебя, дядя Харви, – лишь произносит она, обвивая руками его шею и крепко прижимая к себе. В конце концов, он вздыхает, уткнувшись в ее плечо. По щеке девушки скатывается одинокая слеза.

Слоан пролила сегодня слишком много слез.

И все же она утешает его. Пьяная. Грустная. И потерянная.

У нее грязные ноги, и на ней все еще то дорогое свадебное платье, которое порвалось во время побега с несостоявшейся свадьбы. Ее жизнь превратилась в руины, но тем не менее она способна утешить других.

Слоан самоотверженна.

Может, она и не выглядит таковой, но она сильная. У нее большое сердце. Добрая душа.

И, наблюдая, как она сейчас утешает Харви, я готов признать, что люблю Слоан далеко не как подругу.

* * *

…Я получаю удар в плечо, но от этого только смеюсь. Этот говнюк бьет кулаком, как ребенок. Этим действием он лишь подставил себя под удар.

Я врезаю кулаком по лицу Тристана, отчего костяшки пальцев хрустят. Из его носа брызжет кровь, что должно послужить своего рода сигналом для его друзей-придурков, которые собираются наброситься на меня.

– Ты труп, Жерве! Я пойду на задний двор и сожгу ту замызганную машину, в которой ты живешь. Чтобы ты жил на улице, где тебе самое место.

Его слова ранят куда сильнее, чем удары. Я оглядываюсь по сторонам, чувствуя, как вокруг меня теснятся незнакомые люди. Все считают, что хоккеисты популярны, я же – доказательство того, что это не всегда так. После всего случившегося я превратился в городское отребье, а эти школьники получают удовольствие, напоминая мне, какое место я занимаю на их тотемном столбе.

Но эти слова стали последней каплей.

Когда я оглядываюсь на Тристана, мое внимание привлекает мальчик, стоящий позади него. Бо Итон. Школьный квотербек, почетный игрок, по сути, городской принц, которого все любят. Никогда бы не подумал, что он присоединится к травле…

– Тристан, отвали. – Он толкает его и встает, заслоняя меня от собравшейся толпы. – Отвалите все! Представление окончено! – объявляет он, скрещивая руки на груди и глядя, как наши одноклассники расходятся.

Меня охватывает стыд. Я не только странный бездомный ребенок, брошенный родителями, но и самый популярный объект детского благотворительного фонда.

Прежде чем успеваю обдумать дальнейшие действия, я поворачиваюсь и бегу к роще деревьев, отделяющих школьный двор от заросшего кустарником заднего двора. Прямо к старой разбитой «Хонде», которую называю своими домом.

– Эй! Постой! – кричит Бо, но я не оглядываюсь. Унижение гонит меня вперед, и через несколько минут я прислоняюсь к белому куску металла, пытаясь отдышаться. Это паршивое место для жизни. Но здесь сухо и близко к хоккейному катку. А большее меня и не волнует.

– Ты правда здесь живешь?

Я стону. Разумеется, он последовал за мной.

– Ага.

Между нами воцаряется тишина. Я слишком смущен, чтобы повернуться к нему лицом.

– Пойдем ко мне домой. – Именно этими словами он нарушает напряженное молчание. Именно они заставляют меня обернуться и посмотреть на этого светловолосого, понимающего и доброго подростка.

– К тебе домой?

– Да. – Он уверенно кивает, скрестив руки на груди и стараясь смотреть на меня, а не на убожество, в котором я живу. – У нас много комнат. И еды.

– Я…

– Отказ не принимается. Бери… – Теперь он смотрит мне за спину с напряженным лицом, – все, что нужно. Мой брат Кейд отвезет нас, как только Ретт отработает наказание.

– Ты уверен? – Маленький, хрупкий огонек надежды тлеет внутри меня. – А что, если твоя семья не захочет, чтобы я жил с вами?

Бо разражается смехом.

– Я более чем уверен, что моя семья не захочет, чтобы ты жил здесь.

Вот так Бо Итон стал одним из самых лучших людей в моей жизни…

* * *

– Привет, – тихо и неуверенно произносит Слоан за моей спиной.

– Как ты поняла, что я здесь? – Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на ее голову, высунувшуюся из окна. Я по-прежнему дрожу, но это никак не связано с температурой на улице.

– Честно говоря, трудно забыть, как мы проводили ночи здесь.

Она не ошибается. Наши ночи на крыше были одними из лучших в моей жизни. Поначалу они начинались ужасно, но как только Слоан присоединялась ко мне, все сразу становилось лучше.

– Вдобавок в коридоре сквозняк.

Я хмыкаю, не в настроении разговаривать. Честно говоря, я чувствую себя опустошенным.

– Тебе холодно, Джас?

Я пожимаю плечами, не обращая внимания на холод. Я слишком занят раздумьями обо всех ужасах, которые могли произойти с братом.

Он говорил, что скоро закончит службу. Признаться, он всегда так говорил. И каждый раз мне хотелось ему верить.

Нам претило, когда он отправлялся в очередную командировку, – казалось, статистика работает не в его пользу. Ведь он слишком часто выходил сухим из воды. Бо слишком жизнерадостный и дурашливый, и в какой-то момент вселенная может забрать это у него.

Я слышу, как Слоан вылезает из окна своей комнаты для гостей. Комнаты, рядом с которой я провел свои подростковые годы.

Я уже собираюсь сказать, что хочу побыть один, но тут она накидывает одеяло мне на плечи и устраивается прямо у меня под боком. И тогда из моей груди вырывается тяжелый вздох, который я, сам того не замечая, сдерживал все это время. Слоан мягко прижимается ко мне, успокаивая. До моих ноздрей доносится ее сладкий аромат. Пахнет кокосом и глазурью на кексе.

Из последних сил заставляю себя сосредоточиться на темных полях впереди, игнорируя ее присутствие. Но только до тех пор, пока перед моими глазами не возникает уродливая мордашка мультяшного бассет-хаунда.

– Пей, – это не вопрос. Это приказ.

Я мотаю головой, вновь чувствуя себя травмированным подростком.

– Да брось. У меня обезвоживание после рыдания в душе. Прошу, не заставляй меня пить в одиночестве. Бо этого бы не одобрил.

Я фыркаю от смеха, но за ним следует болезненный, жалобный стон. В ответ слышится лишь сопение Слоан. Мы не смотрим друг на друга.

– ЧБСБ, – говорит она, уверенно кивая.

– Что?

– Что бы сделал Бо? Мы оба знаем, что он выпил бы.

Я понимаю, что если хотя бы взгляну на нее, то не сдержусь, поэтому открываю банку пива и делаю большой глоток.

– На вкус – дерьмо.

Слоан пьет следом, и краем глаза я замечаю, как она кивает.

– Прям как сегодняшний день. Дерьмовый.

Я ворчу в знак согласия.

– Ты права.

Она ударяет меня плечом, но не отстраняется. Придвигается ближе, натягивая на себя то же лоскутное одеяло, которое мы использовали в детстве. И, как и тогда, она не тычет в меня пальцем. И не пытается заставить меня рассказать о чувствах, как психотерапевт, к которому я никогда не обращался.

Она просто сидит рядом.

– Думаешь, он мертв? – выпаливаю я и, пытаясь скрыть страх, делаю еще один глоток пива. Этот вопрос крутится у меня в голове последние пару часов. Я не намеревался его озвучивать, однако он все равно вырвался сам по себе.

Я бросаю взгляд на Слоан, чтобы посмотреть на ее реакцию на мой мрачный вопрос. Но, как и всегда, она не уклоняется от моей тьмы, ведь она – мое Солнышко. Она, наоборот, отгоняет эту тьму, будучи самой собой.

– Думаю… – Она перекатывает банку в руках, издавая громкий шуршащий звук в ночной тишине, – думаю, сейчас я бы хотела послать иные мысли во Вселенную.

Из моей груди вырывается сдавленный смешок, и она тычет меня локтем в ребра.

– Я серьезно! Разве ты начинаешь игру с мыслями о поражении? Или же представляешь победу? Я постоянно прокручиваю танец перед выступлением, но не позволяю себе споткнуться или оступиться. И к нынешней ситуации я собираюсь относиться так же.

Слоан кивает, и на ее маленьких, изящных чертах появляется решительное выражение.

– Если Бо жив, то нам надо послать ему позитивную энергию. Он слишком… – она машет рукой перед собой, подыскивая нужное слово, – не знаю. Он настоящий герой. Он не сдастся без борьбы. Я верю в него.

Глаза жжет от непролитых слез. Он герой. Это точно. Решительный. Упорный. Этот придурок не принимает «нет» в качестве ответа. И где бы он ни был, надеюсь, он и сейчас не сдается.

Я прижимаюсь к Слоан, и она кладет голову мне на плечо. Я понятия не имею, как долго мы сидим в дружеском молчании, просто глядя вдаль. Не слышно никаких звуков, кроме прерывистого уханья совы, странного мычания коровы и тихого ржания лошади.

– Люблю смотреть на луну в такие ночи, как эта, – бормочет Слоан. – Она озаряет все вокруг серебристым светом. Освещает.

Задрав подбородок, я бросаю взор в небо, полное кремово-белых звезд, таких ярких, что они напоминают одеяло. И сразу вспоминаю тот день, когда мы стояли перед стейк-хаусом, и я не мог разглядеть ни одной звезды в совершенно безоблачную ночь.

После нашей ссоры я поехал в Честнат Спрингс и провел ночь в одном из маленьких домиков, которые приобрел в здешних местах. Сегодня я слишком взвинчен, чтобы куда-то идти, и все же какая-то часть меня не хочет спать в своей детской кровати.

Сейчас слишком много всего навалилось, и ночь здесь вернет меня в реальность.

Слоан тяжело вздыхает, и мне интересно, как она чувствует себя после такого же паршивого дня.

– Прости за Стерлинга, – говорю я не всерьез.

– Не вешай мне лапшу на уши, Джас.

Тихий смешок срывается с моих губ.

– Ладно. Мне жаль, что так получилось со свадьбой.

Она снова вздыхает, ее изящные плечи поднимаются и опускаются от усталости.

– А мне нет.

Ее резкий ответ застает меня врасплох.

– Нет?

– Не-а. Провести жизнь, разгуливая босиком по кухне, как миссис Вудкок, – звучит чертовски ужасно. Лучше оказаться с тобой босиком в грязном магазине.

Мне хочется рассмеяться, вот только ревность пронзает меня насквозь. Но затем следует облегчение. Облегчение от того, что она не вышла за него замуж.

Облегчение от того, что она сидит здесь, со мной. Потому что, как бы ни ломал голову, я не могу вспомнить ни одного человека, с которым предпочел бы остаться после подобных новостей.

Я чувствую, как дрожит Слоан, поэтому поворачиваюсь, целуя ее в мокрую и холодную макушку.

– У тебя мокрые волосы.

Она пожимает плечами.

– Ага. Я пришла сюда прямо после душа.

Боль пронзает грудь, и я качаю головой, не желая придавать этому большое значение. В конце концов, сегодня она чуть не вышла замуж за другого.

– Пойдем, Солнышко. Ты замерзнешь здесь с мокрыми волосами. – Я встаю и протягиваю ей руку. Ее ладонь кажется такой маленькой и холодной, когда я поднимаю ее. Затем сжимаю и пытаюсь отпустить.

Но не могу. Я хочу быть ближе к ней. Вот только не знаю, как подступиться.

Однако Слоан не испытывает такого же замешательства. Она, не раздумывая, прижимается ко мне. Я обнимаю ее поверх толстого одеяла, которое укутывает ее плечи. Девушка скользит пальцами по моим ребрам, прижимаясь лбом к груди, и я обхватываю ладонями ее затылок.

Может, все дело в разнице в росте. А может, в традиции. Но я всегда обнимал ее таким образом, и она всегда позволяла мне это. Наши объятия успокаивают. Напоминают о прошлом.

– Ты будешь здесь утром? – она всегда спрашивала это в плохие ночи. Как будто хотела убедиться, что я не погружусь слишком глубоко в печаль. Пока что я не думал о подобном.

– А где же мне еще быть? – вот что я всегда отвечал и отвечаю теперь, скользя рукой по ее влажным волосам. Потому что никуда не собираюсь уезжать.

Ведь она – опора, которая никогда не ослабевает, даже когда я этого хочу. До того, как стал жить с Итонами, мне казалось, что никто не будет скучать по мне, если я уйду. Но теперь я знаю, что будут. Итоны. Слоан. Осознание этого всегда помогало мне твердо стоять на ногах, – именно в этом я и нуждался, будучи убитым горем подростком.

Слоан отстраняется, тихо шмыгая носом и опустив глаза.

– Спокойной ночи, Джас.

– Спокойной ночи, Солнышко. – Я ерошу ей волосы и разворачиваюсь.

Мы расходимся по своим комнатам. Так же, как и в детстве.

Я пригибаюсь, чтобы пролезть в окно, и сворачиваюсь калачиком на кровати. Настойчивое давление в груди ослабевает, и на глаза наворачиваются слезы.

Совсем как в детстве.

Разница лишь в том, что сейчас мне до боли хочется, чтобы Слоан прижималась всем телом к моему. А тогда, в прошлом, я даже не допускал такой мысли..

6
Слоан

27 пропущенных от Стерлинга

12 пропущенных от отца

Стерлинг

Где ты? Возвращайся. Нам нужно поговорить.

Стерлинг

Слоан, это унизительно. Все ждут. Ты не можешь устроить истерику позже?

Стерлинг

Твой отец в ярости. Нам придется отменить все мероприятия. Все. Я больше не собираюсь этого терпеть.

Стерлинг

Какой же бред. Тащи свою задницу сюда и подпиши документы, чтобы мы могли двигаться дальше.

Стерлинг

Я поеду на Большой Кайман⁶ один.

Слоан

Возьми ту стриптизершу. Она заслужила отдых после того, как провела с тобой ночь.

Я распахиваю пассажирскую дверцу внедорожника Джаспера. Я чуть не опоздала.

– Что ты делаешь? – Он округляет глаза под низко надвинутым козырьком темно-бордовой кепки «Калгари Гриззлис».

Игнорируя его вопрос, бросаю сумочку назад и забираюсь на сиденье рядом с ним. От него пахнет мятой и свежестью, но под глазами виднеются темные круги, а красивое лицо кажется осунувшимся. Джаспер выглядит грустным, но вполне соблазнительным в рваных джинсах и пуховике в клетку. Я опускаю взгляд на свой простой спортивный костюм, в котором поместилось бы две меня.

Вчера Харви положил его на мою кровать, пока я принимала душ. Уверена, что он принадлежит ему, так что лучше надеть его, чем мое свадебное платье. К тому же костюм мне подходит.

Я протягиваю руку и выкручиваю печку на максимум, направляя на себя поток горячего воздуха.

– Чертовски холодно сегодня утром, – бормочу я, ловя свое отражение в зеркале заднего вида: волосы волнистые и растрепанные, глаза опухшие.

– Слоан. Что ты делаешь?

Я потираю ладони и дую на них, прежде чем потянуться через плечо, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Таким образом у меня будет больше шансов не броситься через центральную консоль, чтобы обнять мужчину рядом.

– Еду с тобой, Джас. А на что еще это похоже?

Он моргает, глядя на меня.

– У меня сегодня вечером игра.

– Я в курсе. – Я прижимаюсь к кожаному сиденью. – Тут есть подогрев?

Джаспер смеется.

– Конечно, есть. – Он протягивает руку и нажимает на кнопку, включая функцию подогрева сиденья.

– Отлично. – Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, давая понять, что ему пора выдвигаться, однако он лишь смотрит на меня в ответ.

– Сейчас шесть утра.

Я зеваю, прижимая ко рту руку, спрятанную в слишком длинном рукаве толстовки с круглым вырезом.

– Как будто я не в курсе. Мы можем остановиться и выпить кофе?

Комфортабельный внедорожник плавно трогается с места, хотя я по-прежнему вижу, как в глазах Джаспера мелькает недоумение. Передняя часть его «Вольво» освещена только приборной панелью. Сейчас еще достаточно рано, к тому же глубокая осень, так что на улице совсем темно, однако тепло, проникающее от сиденья, заставляет меня расслабиться.

– У тебя комфортная машина. – Я плотно закрываю веки. – Еще чуть-чуть, и я засну. – Видит бог, прошлой ночью я не сомкнула глаз.

Меня напрягал статус сбежавшей невесты, до которой никто не мог дозвониться. И, услышав, как Джаспер тихо плачет сквозь тонкую стену, разделявшую нас, я тоже заплакала. В голове крутилось слишком много мыслей, тело ныло от боли и не давало расслабиться, поэтому я лежала и наблюдала за тикающими часами. Попыталась составить план, представила свои любимые моменты на сцене и отогнала от себя желание заползти в комнату Джаспера через крышу, чтобы обнять его.

Потому что ему бы это не понравилось. Даже подслушивать его казалось вторжением в личное пространство.

– Самое безопасное, что можно купить за деньги, – отвечает он, нервно постукивая пальцами по рулю и глядя в обе стороны темной проселочной дороги.

– У тебя появилась сумочка, – объявляет он, когда мы наконец выезжаем на гравийную дорогу.

– Ага. Когда я спустилась, на столе лежала записка от Вайолет, в которой она сообщила, что возвращается домой к своим малышам. Такое чувство, что все разбежались по углам после… новости.

– Значит ли это, что ты едешь домой? К Стерлингу? – произносит он хриплым голосом, в котором слышится покорность судьбе.

Я сжимаю губы и заставляю себя смотреть прямо перед собой в лобовое стекло.

– Нет, Джаспер. Это значит, что я еду с тобой.

Его тело напрягается из-за моих слов. Мой ответ, по всей видимости, поставил его в уязвимое положение, так что я меняю тему.

– Мы можем заехать в «Уолмарт»⁷ или куда-нибудь еще, чтобы купить мне подходящую одежду?

При моем вопросе уголки его рта приподнимаются.

– Я так и вижу заголовок, – он драматично взмахивает рукой. – «Наследница канадских телекоммуникационных компаний Слоан Уинтроп сбегает со свадьбы и отправляется за покупками в «Уолмарт».

Я фыркаю.

– Меня это устраивает. Стерлинг перестанет названивать, если увидит, что я закупаюсь вместе с «плебеями». – При слове «плебеи» я показываю в воздухе кавычки и закатываю глаза.

Джаспер качает головой, но больше ничего не говорит.

По идее, я должна быть опустошена из-за несостоявшейся свадьбы, но нет.

Я собиралась выйти замуж из чувства долга, а не по любви. Я мечтала о свадьбе с самого детства и отказалась от этой мечты, согласившись провести остаток жизни в законных отношениях с мужчиной, которому на меня плевать, только ради помощи отцу с заключением сделки.

Это звучит архаично. Безумно.

Я люблю своего отца. Он добр ко мне и души не чает в своем единственном ребенке, вот только внутренний голос твердит мне, что если бы он любил меня так же сильно, как я его, то не попросил бы меня выйти замуж за нелюбимого мужчину ради собственной финансовой выгоды.

Я не говорю об этом Джасперу. Он и так недолюбливает моего отца, чем заставляет меня занимать оборонительную позицию – независимо от того, заслуживает ли папа моей защиты или нет.

Мы едем в тишине и останавливаемся перекусить в ближайшей забегаловке, которая открыта так рано в воскресенье. Ближе к городу заезжаем в «Уолмарт», и я говорю Джасперу, что заскочу лишь за самым необходимым. Он игнорирует меня и поднимается с водительского сиденья, ворча, что не позволит мне идти одной.

Я ковыляю через парковку, держась сзади, потому что мне приходится придерживать огромные спортивные штаны, чтобы они не упали. Я всегда мечтала раздеться перед Джаспером, но не таким образом.

Держа кофе в одной руке, я беру несколько сменных вещей. Легинсы. Джинсы. И тут я вижу это. У меня загораются глаза, и я быстро пересекаю отдел нелепой одежды ради того, что мне действительно необходимо.

– Нет, – предупреждает Джаспер у меня за спиной, когда я протягиваю руку.

– Да, – отвечаю я, ухмыляясь, и поворачиваюсь к нему, держа в руках его хоккейное джерси. На спине красуется номер один.

Он прищуривается, бросая на меня взгляд из-под полей кепки.

– И куда же ты его будешь надевать?

Я закатываю глаза, поскольку вижу, как на его щеках проступает легкий румянец, а кончики ушей слегка краснеют. Джасперу никогда не нравилось быть известным. Эта форма заставляет его нервничать.

– Очевидно, на твою сегодняшнюю игру.

– Ты придешь на мою игру? – Он склоняет голову набок, напоминая мальчишку.

– Да. – Я добавляю джерси к куче одежды, перекинутой через руку, и направляюсь в примерочную в пугающе тихом магазине. Еще так рано, что даже музыка не играет. Слышно лишь жужжание ламп над головой, которые отбрасывают жуткий желтый свет на мое лицо, пока я примеряю одежду.

Я выгляжу измученной.

Я и вправду вымотана. Единственное, что держит меня на плаву, – это понимание того, как сильно Джасперу нужно, чтобы кто-то был рядом с ним. И я полна решимости стать этим кем-то. Особенно после того, как он помог мне сбежать со свадьбы.

Я просто возвращаю ему долг. Вот что я говорю себе. Потому что в противном случае мне придется признать, что я просто наслаждаюсь каждой чертовой минутой, проведенной наедине с ним. А я больше не хочу быть той влюбленной дурочкой с сердечками в глазах, которая всюду ходит за ним по пятам. Я хочу быть сильной и независимой. И хорошей подругой. Ведь именно это ему сейчас и нужно.

– Ух ты. Это джерси мне так идет, – объявляю я из примерочной, намеренно дразня его, поскольку знаю, что он прислонился к противоположной стене, выставив длинные ноги вперед и устремив взгляд темно-синих глаз к двери. Почему-то даже такая близость с ним кажется интимной.

Я закатываю глаза, удивляясь самой себе. Но улыбаюсь, когда слышу его тяжелый вздох.

– И куда ты пойдешь после игры? – говорит Джаспер в ответ.

– Ну… – Я замолкаю, оценивая себе в зеркале и решая не снимать джерси. Оно большое и удобное, и могу сказать, что, несмотря на все ворчания Джаспера, это кажется ему забавным. – Я подумала, что мы могли бы вернуться на ранчо. Наверное, мне стоило спросить про твои планы. Я проверила твое расписание. У тебя много домашних матчей.

– Да. Четыре.

Я драматично распахиваю дверь и принимаю позу, представая в новых легинсах и джерси.

– Как я выгляжу?

Джаспер закатывает глаза и поправляет козырек кепки. Однако от меня не ускользает, как подергиваются его губы и как его взгляд скользит по моему телу и ногам.

– Вероятно, мы вернемся только к глубокой ночи. – Он протягивает руку, чтобы подтолкнуть меня вперед, и я повинуюсь, больше не беспокоясь о том, что с меня слетят штаны у него на глазах.

– Все в порядке.

– Мы всегда можем остановиться у меня, – натянуто произносит он.

Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь к нему, вытягивая шею, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты правда этого хочешь? Потому что лично я понятия не имею, чего хочу, только бы не возвращаться в реальность. Хотя на день бы от нее спрятаться. Так что я последую за тобой.

Его сапфировые глаза на мгновение опускаются к моим губам, а затем снова поднимаются.

– Нет. Я бы предпочел остаться на ранчо вместе со всеми. На всякий случай.

На всякий случай. Вероятно, на случай, если появятся какие-нибудь новости.

– Ты мог бы сказать команде, что тебе надо отдохнуть.

Джаспер мотает головой, кладя теплую ладонь мне на плечо и разворачивая нас.

– Нет. Мне лучше играть. Так будет спокойнее. К тому же я нужен команде.

Я киваю, поскольку мне знакомо это чувство. Ощущение боли в теле и стекающего по спине пота после танцев успокоили бы меня сейчас.

– Могу я остаться в этом? – спрашиваю я у консультанта, когда мы подходим к подиуму.

Она внимательно смотрит на меня.

– Конечно, куколка. Давай я срежу ярлычки, а потом тебе нужно будет отсканировать их на кассе.

Я одариваю ее своей лучшей ободряющей улыбкой, изо всех сил стараясь не выглядеть преступницей.

– Конечно. Спасибо.

Она бросает взгляд на джерси, а затем поднимает его на Джаспера. Ее глаза слегка округляются, когда она складывает два плюс два.

– Вы Джаспер Жерве? – ее седое каре колышется от того, что она переводит взгляд с джерси на него.

– Да, мэм, – улыбается Джаспер, как всегда держась любезно со своими фанатами. Любой, кто его не знает, не заметил бы стеснения. Того, как напрягается его шея. Как сжимаются и разжимаются его пальцы.

– Мои внуки – ваши самые преданные болельщики. Можете ли вы подписать… – женщина оглядывается по сторонам, пытаясь что-нибудь найти. – О боже. Не знаю. Хоть что-нибудь. Например, открытку? Сделаю мальчикам подарок на Рождество.

Я замечаю, как он расслабляется, когда женщина начинает говорить о своих внуках. Я знаю, что Джаспер участвует в спортивных программах для молодежи из неблагополучных семей и питает огромную слабость к детям.

– Конечно. Я подожду здесь. Почему бы вам не взять пару футболок для внуков? Я куплю их.

Женщина складывает руки на груди.

– Ох, какой милый мальчик, – восхищается она, глядя на него с обожанием в глазах.

И я даже не могу винить ее. Ведь сама смотрю на него точно так же.

– Я скоро вернусь! И никому больше не скажу, чтобы не задерживать вас. Черт возьми, мальчикам это понравится. Большое вам спасибо!

Через несколько минут она возвращается с маркером и двумя крошечными футболками, сияя от счастья. Я наблюдаю, как Джаспер склоняет свою массивную фигуру над подиумом и аккуратно подписывает футболки, переспрашивая правильность написания имен. Хочет, чтобы все было идеально, как и всегда. Ее слова «милый мальчик» крутятся у меня в голове. Джаспер всегда был милым.

Но, боже, он вырос чертовски классным мужчиной.

Спустя несколько минут, срезав все бирки, Джаспер ведет меня через торговый зал, выглядя заметно спокойнее, чем раньше.

– Нужно еще кое-что.

Он ничего не говорит, и я принимаю его молчание за согласие. Поэтому направляюсь к отделу косметики. После того как увидела себя в свете неоновых огней, мне отчаянно нужно то, что скроет мешки под глазами и мой обычный зомби-образ.

Консилер – моя первая остановка. Я пытаюсь выбрать бренд, но понимаю, что не знаю ни одного из них. Я приходила в «Уолмарт» за стиральным порошком, а не за косметикой. Взяв первый попавшийся флакон, я оцениваю его. Если бы не этикетка, он выглядел бы в точности как мой обычный консилер.

Я поворачиваюсь к Джасперу.

– Как думаешь, что в них такого особенного? Обычно я плачу пятьдесят долларов за тюбик такого же размера. Неужели они просто наклеивают разные этикетки на одной и той же фабрике, а потом смеются над богачами, которые переплачивают за тот же самый товар?

Его губы подергиваются, когда он внимательно наблюдает за мной.

– Мне нравится, как работает твой мозг, Солнышко.

– Я серьезно! Этот стоит пять долларов, Джас. Выходит, девяностопроцентная скидка!

– Что ж, не получится упрекнуть шикарную частную школу в твоих математических способностях.

Я фыркаю и мотаю головой.

– Я опробую этот. Вдруг он изменит мою жизнь.

– Угу.

Звучит так, будто он мне не верит.

– Джас. Ты видишь мою полупрозрачную кожу? Эту милую голубую жилку у меня под правым глазом? Так вот, консилер – мой лучший друг.

– Я думал, что я твой лучший друг.

Такое простое утверждение выводит меня из себя.

Я снова поворачиваюсь к прилавку пугающе дешевых консилеров, отпуская издевку:

– Вы оба можете быть моими друзьями. На самом деле, это взаимовыгодно. Вряд ли тебе захочется часто видеть меня без консилера.

– По-моему, ты всегда хорошо выглядишь. С консилером или без него. В роскошном платье или спортивном костюме от Харви. С гладкими волосами или, – он обводит меня рукой, усмехаясь, – да неважно. Это не имеет значения. Ты – это ты.

Я сглатываю и изо всех сил стараюсь не превратиться в мягкую кашицу на полу.

– Так вот что ты говоришь всем девушкам, Жерве.

– Нет, Солнышко. Ты моя единственная девушка.

Из меня вырывается тихий, неловкий смешок, пока я выбираю консилер, более-менее подходящий мне по тону. То же самое проделываю с мерцающими розовыми румянами и обычной черной тушью.

Затем поспешно направляюсь в другой отдел, надеясь, что Джаспер последует за мной и этот неприятный разговор останется позади.

Впрочем, судьба сыграла шутку со мной, поскольку моя следующая остановка – отдел нижнего белья, и мое желание сбылось. Джаспер последовал за мной. Не отставая.

Я перевожу взгляд на полку, заполненную разнообразным черным нижним бельем.

– Шортики, бикини или стринги? Или же твое правило «на тебе все прекрасно смотрится» распространяется и на это? – выпаливаю я, пытаясь сделать ситуацию менее неловкой, чем она есть на самом деле.

У меня ничего не получается. Ситуация не улучшается.

Джаспер издает тихий стон, избегая смотреть мне в глаза.

– И на это тоже, – сдавленно отвечает он.

Когда я снова смотрю на него, от меня не ускользает румянец на его щеках, и я пронзительно смеюсь, пытаясь взять себя в руки после того, о чем только что спросила его вслух.

Затем я беру упаковку стрингов и лифчиков в тон, избегая взгляда Джаспера, и направляюсь к кассам. Через несколько минут мы расплачиваемся, садимся в его внедорожник и молча направляемся в сторону города – туда, где ни один из нас не хотел бы оказаться.

* * *

Высунувшись из огромной головы медведя, установленной в углу катка, я наблюдаю, как Джаспер катается. Он производит невероятное впечатление: хоккейная экипировка добавляет еще больше сантиметров к его и так внушительному росту.

В свете мигающих огней он скользит по льду к воротам, удивительным образом двигаясь в такт ритму песни «Металлики», звучащей из динамиков. Он опустил голову, а толпа безумно ревет.

Сезон для «Гриззлис» начинается плачевно. Очень плачевно. Некоторые игроки покинули команду, но только не Джаспер. У него за плечами уже есть олимпийское золото, к тому же он не из тех, кто бросается в погоню за чемпионством любым доступным способом. Он хочет победить именно с этой командой.

Вряд ли Джаспер когда-нибудь откажется от пункта о запрете на обмен. Он подписал долгосрочный контракт с целью быть поближе к семье – к ранчо, – по всей видимости, планировал оставаться в этой команде до завершения карьеры.

Какой маленький мальчик не мечтает играть за команду своего родного города?

Стоя в раме хоккейных ворот, Джаспер начинает методично разрезать поверхность льда во вратарской зоне, улучшая сцепление конька с поверхностью.

Есть нечто особенное в этом моменте, что всегда завораживает меня. Джаспер двигается так плавно, так ритмично, по-настоящему наслаждаясь процессом, что я не в силах отвести взгляд.

Мне многое нравится в Джаспере, но его страсть к любимому делу делает его еще привлекательнее.

Как для меня, так и для других женщин.

Я подавляю зависть, оглядывая ВИП-ложу для семьи и друзей. Я бывала там пару раз, но всегда с двоюродными братьями и сестрой. Никогда еще я не была здесь одна.

Атмосфера на арене царит веселая и беззаботная, однако я все равно привлекаю к себе внимание. Особенно учитывая, что я одета в просторную джерси Жерве, да и к тому же являюсь достаточно узнаваемым лицом в городе.

– Ты пришла к Джасперу? – Рядом со мной появляется прекрасно сложенная брюнетка с ребенком на руках.

– Да, – я улыбаюсь.

Она смотрит на меня, но без враждебности.

– Как тебя зовут?

– Слоан. А тебя?

– Келли. – Девушка поправляет ребенка и протягивает мне руку.

Мы обмениваемся рукопожатием, и я ловлю себя на мысли, что она мне нравится. Девушка крепко сжимает мою руку, но не слишком сильно.

– Обычно к Джасперу никто не приходит.

Мой взгляд снова опускается на лед, где Джаспер пьет воду через отверстие в шлеме.

– Правда? – спрашиваю тихо, потому что обычно стараюсь не расспрашивать о его личной жизни.

Мне всегда казалось, что это принесет слишком много боли.

Я десятилетиями проглатываю ревность, но та не сдается. Она появляется неожиданно, беря бразды правления надо мной.

Сокрушая.

– Все девчонки только об этом и говорят. Его личная жизнь – настоящая загадка для нас всех, – продолжает Келли, прижимая подбородок к плечу, когда шайба падает на лед и начинается отсчет игрового времени.

– Ах… – Я смотрю в сторону и вижу множество лиц, повернутых в мою сторону, которые резко отворачиваются, как дети, застигнутые врасплох. – Если тебя это утешит, я знаю Джаспера с десяти лет, и он до сих пор остается для меня загадкой.

– С десяти лет? – Девушка комично выпучивает глаза, а затем вздыхает. – Вау, это просто восхитительно.

Я натянуто улыбаюсь. Восхитительно. Это больше похоже на мучительно.

И эта мука усиливается с каждой минутой. Потому что обстоятельства предопределили исход игры с самого начала. Джаспер выглядит рассеянным. Он явно думает не о шайбах, летящих в его сторону на бешеной скорости.

Команда соперника забивает первой, менее чем через минуту после начала игры. И это не самый удачный гол. Джаспер точно хотел, чтобы его команда открыла счет.

Спустя пять минут противники забивают снова.

Я грызу ногти, отчего розовый лак осыпается.

Две минуты спустя третья шайба оказывается в сетке «Гриззлис».

Я издаю стон и прикусываю нижнюю губу так сильно, что та начинает кровоточить.

Когда же Джасперу забивают четвертый гол еще до конца первого периода, мне приходится смахнуть слезы. Не потому, что его команда проигрывает, а потому, что у меня щемит в груди при виде того, как он катится к скамье запасных с опущенной головой и поникшими плечами после замены на поле.

Я чувствую, что он считает себя ответственным за поражение.

Сейчас он напоминает того опустошенного мальчика, которого я встретила много лет назад.

И в последующих периодах ситуация только ухудшается.

7
Джаспер

Слоан

Я говорила тебе, что ты мой самый любимый игрок в мире?

Джаспер

У тебя плохой вкус.

Слоан

Ты все еще мой номер один.

Джаспер

Вероятно, сегодня ты единственная моя фанатка.

Слоан

Уточняю: лучший хоккеист. Играющий под первым номером.

Джаспер

Я знаю много прекрасных игроков с этим номером, а ты?

Слоан

Только лучшего. Буду ждать у выхода с арены.

* * *

Проигрыш никогда не приносит удовольствия, но сегодня вечером почему-то стало еще хуже. Четыре игры подряд я выхожу в стартовом составе, потому что клуб доверяет мне. Тренер доверяет мне. И мы проиграли все четыре игры. Все домашние матчи пошли коту под хвост.

Эта ситуация давит на меня.

Я подвел своих товарищей по команде. Своих тренеров. Весь город, который так много вложил в наш успех.

Также я чувствую, что в чем-то подвел Бо. Как будто я не в силах выиграть ради него. А еще я веду себя как жалкий засранец по отношению ко всем окружающим. И я подвел Бо и в этом тоже, ведь, несмотря ни на что, он всегда улыбался и проявлял доброту.

А еще есть потрясающая блондинка, которая каждый вечер приходит в ВИП-ложу и поддерживает меня. А я сижу на скамейке запасных, коря себя за это, и стараюсь не смотреть на нее. Хотя вряд ли вообще смогу разглядеть ее там.

Я принял душ и переоделся, но все равно испытываю гнетущее разочарование. Мне грустно, но в то же время я зол. Я иду по заднему туннелю к местам для прессы. Я ненавижу эту часть вечера даже после удачных игр, что уж говорить об интервью после четырех провальных матчей подряд, когда ты вынужден рассказать об этом в диктофон. Сложно подобрать подходящие слова.

Наверное, это сродни пытке.

Я знаю, что сыграл плохо. Моя команда знает. Репортеры знают. А теперь мы все сядем и будем это публично обсуждать. Чертовски замечательно.

Когда выхожу на сцену к длинному столу, то слышу щелканье фотоаппаратов. Несколько знакомых журналистов здороваются со мной. Я коротко киваю им и приподнимаю козырек кепки. Затем выдвигаю стул, сажусь рядом с тренером и делаю глубокий вдох.

Первый вопрос задает уже знакомый мне репортер – он всегда поднимает самые неприятные темы. Словно намеренно пытается подловить нас на несдержанных высказываниях.

– Привет. Майк Холлоуэй из «Калгари Трибюн». Джаспер, почему бы тебе не рассказать, что это сегодня было?

Я борюсь с желанием закатить глаза. Это не вопрос, ведь он прекрасно знает, что сегодня произошло. Он это видел. Заставлять меня рассказывать ему об этом – идиотский поступок.

– Что ж, Майк. Как ты видел, сегодня я отыграл не лучший матч. Далеко не лучший. Я знаю, что нужно команде от меня, но сегодня не смог им этого дать. Была пара моментов, когда мы могли забить, так же, как и у команды соперников, вот только они смогли их реализовать. Очевидно, что мне нужно делать сейвы⁸, если мы хотим добиться успеха в этом году.

– Ага, – отвечает слегка полноватый мужчина средних лет. – Спасибо. Продолжай в том же духе. Похоже, для тебя это стало новой нормой. Интересно, что ты делаешь, чтобы изменить ситуацию? Этот сезон для команды очень важен. Многим хотелось бы узнать, как ты планируешь тренироваться, чтобы привести себя в боевую форму.

Я поджимаю губы и киваю, чувствуя, как капля стекает с длинных кончиков волос на затылок. Мой тренер Роман бросает на меня взгляд, но ничего не говорит. Он знает, что я и в лучшие времена терпеть не мог давать интервью, так что готов вмешаться, если потребуется.

– Подробности тренировок останутся между мной и тренерским штабом. Но, уверяю вас, я усердно работаю. Никто не хочет этого больше, чем я. Вдобавок я обязательно обращусь к спортивному психологу. В ближайшие недели я собираюсь разобраться с мыслями. Это я вам гарантирую.

На этот раз говорю правду. Сейчас мысли уничтожают меня. Я думал, что хоккей поможет мне отвлечься, но мне следовало прислушаться к Слоан. Послушай я ее сразу, не подвел бы команду.

– Прости, что так говорю, но мне кажется, ты, возможно, чувствуешь себя слишком комфортно с недавно подписанным долгосрочным контрактом.

Я моргаю, глядя на мужчину передо мной. По его виду легко можно сказать, что он не занимался спортом годами, не говоря уже о профессиональном спорте, которому ты посвящаешь всю свою жизнь.

– Ну, тогда, с твоего позволения, Майк, я собираюсь, – я показываю большим пальцем себе за плечо, – отдохнуть и заняться тренировками. Попробую немного заставить тебя чувствовать себя некомфортно.

Я поднимаюсь с пластикового складного стула и выпрямляюсь во весь рост, слыша, как Роман вступает с комментарием о том, что вопрос следует задавать уважительно. Но, честно говоря, мне все равно. К черту Майка и к черту эту пресс-конференцию.

Мне нужно уйти.

Я заскакиваю в раздевалку, беру сумку и ключи от машины. И едва не выбегаю за дверь, так ничего и не сказав. Меня тянет зализать раны в одиночестве, но ребята заслуживают знать правду. Они заслуживают объяснений.

Поэтому я поворачиваюсь, хватаясь за дверной косяк, и оглядываю комнату.

– Ребята. Мне жаль. Последние несколько игр я веду себя как придурок, – объявляю я своим товарищам по команде, которые все еще угрюмо слоняются по раздевалке. Я мало говорю, но когда произношу речи, они всегда слушают. – На прошлой неделе мой брат-военный пропал без вести, и с тех пор мне в голову лезут паршивые мысли. Вы все заслуживаете лучшей игры от меня. И я намерен объявить, что работаю над этим.

Ребята поднимают головы. Тишина становится оглушительной.

– Господи, Жерве. – Тремя огромными шагами Дэймон пересекает раздевалку и заключает меня в объятия, хлопая по спине, а остальные ребята толпятся вокруг с выражением беспокойства на лицах. Дэймон отступает на шаг, сжимает мои плечи и смотрит в глаза, слегка встряхивая. – Ты должен был сказать нам. Хоккей – это всего лишь игра. А семья есть семья.

– Джаспер, – слышу я голос тренера за спиной и замираю. Он хороший человек. Но даже у хороших людей есть предел терпения. И, похоже, он зол. – Давай поговорим в коридоре.

Он опускает руку мне на плечо, отводя от товарищей по команде, которые смотрят на меня выпученными глазами. Я слышу шутку о том, что на этот раз я по-настоящему разозлил «папочку», и слегка улыбаюсь.

Я закрываю за нами дверь раздевалки и наконец поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Романом. Он скрещивает мощные руки на груди и прищуривается. Годы, проведенные в лиге, не прошли даром: даже в сорок с лишним лет Роман Кинг в отличной форме. Но в нем еще остался соревновательный дух.

Он все еще помнит, как бороться за победу.

– Не знаю даже, ударить тебя или обнять.

Я отражаю его позу и смотрю на него в ответ. Тренер высокий, но я на несколько сантиметров выше.

– На твоем месте я бы ударил.

– А я бы на твоем месте сообщил своему тренеру, что в моей жизни творится полный бардак.

Я закатываю глаза, чувствуя себя капризным ребенком.

– Я не хотел говорить об этом. Не хочу, чтобы со мной обращались как со сломленным.

– Внимание, спойлер: ты и есть сломленный.

– Пошел ты, Роман.

Он скрежещет зубами.

– Ладно, оставим это на потом.

– Я рассказал тебе о своей паршивой жизни не для того, чтобы ты манипулировал мной. – Он знает о моем тяжелом детстве. О Дженни. И о том, что я люблю все контролировать и что именно из-за этих черт характера продолжаю каждый день заглядывать в Сеть.

Я жажду контроля, который дает мне моя позиция в хоккее. Это успокаивает меня. В проигрыше некого винить, кроме себя, – я знаю, что это неправда, но мне кажется именно так.

– Я не манипулирую тобой, Джаспер. Я беспокоюсь о тебе как друг. Но как твой тренер? Я зол, что ты не рассказал о случившемся. О чем, черт возьми, ты думал, держа это в секрете?

Я прерывисто вдыхаю. Усталость застилает глаза. В коридоре пахнет потом и резиной, и мне хочется оказаться в своей машине рядом с девушкой, которая одета в мое джерси и пахнет кокосом.

– Прости. К следующей игре я приведу мысли в порядок. Обещаю.

Роман качает головой, окидывая меня печальным взглядом.

– Джаспер, тебе нужно взять перерыв. Отдыхать – это нормально.

Я морщу нос от его намека.

– Брать перерыв нормально, если в семье кто-то умирает. Но Бо не умер.

Жалость искажает лицо тренера. Это ясно как день. А я ненавижу, когда меня жалеют.

– Он жив, Роман. И я не собираюсь горевать, пока мне прямо не скажут о его гибели. – В моем голосе слышится паника. Я звучу безумно даже для самого себя. Остается только представить, как это звучит для него.

– Джаспер…

– Нет. Завтра я приеду на тренировку и начну готовиться к следующей игре. Я буду как новенький. С головой уйду в игру. – Тренер качает головой, давая понять, что не верит мне. – Перестань смотреть на меня так, словно я мертвый олень на обочине, о котором ты печалишься.

– Тебе нужно немного отдохнуть, Джаспер. Я знаю тебя. Знаю, как работает твоя голова. И знаю, насколько близка и дорога тебе семья. Дэймон прав, семья – на первом месте. Хоккей – на втором.

– Мне не нужен…

– Ты отстранен, – выпаливает он.

Все мое тело напрягается.

– Повтори?

– Ты отстранен на две недели за то, что не сообщил руководству о ситуации в семье. В пресс-релизе мы назовем это отпуском.

– Да ты издеваешься! Я нужен команде! Пресса устроит шумиху из-за моего отстранения!

Старик лишь резко обнимает меня, игнорируя протесты.

– Ты больше нужен своей семье, – ворчит он, крепко сжимая меня. А затем отстраняется, бросая еще один трагический взгляд. – Пресса уже устроила шумиху из-за тебя. Хоккей никуда не исчезнет и через две недели. Ты думаешь не об игре – так не должно быть. Будь на связи.

И затем он уходит, стуча дизайнерскими ботинками по бетонному полу, как будто отстранить меня – обычное дело. Как будто мир не обошелся со мной по-скотски. Как будто один из лучших людей, которых я когда-либо знал, не исчез в каком-то тайном уголке мира, выполняя какую-то секретную миссию, где с ним случилось бог знает что.

Реальность всей этой ситуации охватывает меня огнем.

Что, если он мертв?

Что, если ему нужна помощь?

И самый худший расклад: что, если мы никогда его не найдем?

Готовый убраться куда подальше, я выхожу в вестибюль. Здесь болельщики ждут автографов, хоккейные зайки – своего шанса подцепить игрока.

Меня же ждет только один человек, которого я очень хочу увидеть.

Красивая девушка, одетая в мое джерси и напоминающая о доме. Та, которая не отходила от меня больше недели. Мы оба знаем, что она прячется от реалий своей жизни, как и я. В этом плане мы похожи, оттого и не упрекаем друг друга.

Никто не обращает на меня внимания, пока я направляюсь к ней. Понятия не имею, кто и о чем говорит вокруг. Мой взгляд прикован только к Слоан.

Я зол и расстроен. Мир мрачен, а Слоан напоминает луну в те наши дни на крыше. Яркая и чистая, она проливает серебристый свет на все вокруг, озаряя мне путь.

Она обнимает меня за талию и одаривает взглядом, полным любви и поддержки, а затем опускает голову мне на грудь. Она утешает меня, не говоря ни слова. Я глубоко вдыхаю ее запах и закрываю глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли, угрожающие затянуть в свои воды.

Все в мире кажется неправильным.

Кроме Слоан в моих объятиях.

8
Слоан

Слоан

Просто хочу передать тебе привет. Надеюсь, ты благополучно добралась домой. И помни, что я тебя очень люблю.

Вайолет

Я тебя тоже.

Слоан

Шлю тебе самые крепкие объятия, Ви.

Вайолет

С ним все будет хорошо. Иначе быть не может, верно?

Слоан

Определенно.

Вайолет

Прошлая игра была… уф. Джаспер в порядке?

Слоан

Нет.

Вайолет

Ты нужна ему больше, чем он осознает. Не бросай его. Ты для него важна.

Слоан

Не брошу.

* * *

В этот раз Джаспер иначе сжимает мою руку, когда мы выходим с арены.

От него веет отчаянием.

Мы не разговариваем. Он просто держит меня так, словно я спасательный круг, а он выброшен в бурное море. Холодный воздух обжигает нас, когда мы пересекаем парковку. Рядом с ним я чувствую себя нелепо: на мне рваные джинсы и безразмерное джерси, а на нем – костюм, в котором он, в сочетании со щетиной и волосами, чуть отросшими и завивающимися на затылке, выглядит чертовски сексуально.

Он помогает отвлечься от телефона, который прожигает дыру в моей сумочке из-за количества пропущенных звонков и сообщений. Время от времени я проверяю его и тут же убираю.

Массовая рассылка сообщения, в котором я сообщила всем, что в безопасности, но решила уехать из города, вызвала множество откликов: от «Молодец, девочка» до «Тебе пора повзрослеть» и совершенно очаровательного «Возвращай свою задницу домой и перестань позориться» от Стерлинга.

Я ответила чересчур милым «Иди на хрен» и с тех пор не сказала ему ни слова.

Я не вернусь в тот пентхаус.

Я веду себя по-детски? Прячусь от своих обязанностей? Что ж, так и есть. Но чем больше времени у меня остается на размышления о том, что привело меня сюда… о том, как ведет себя настоящая семья, когда случается что-то плохое… тем больше я удивляюсь: как, черт возьми, я дошла до такого?

Как вообще согласилась выйти замуж за Стерлинга?

И как отец вообще посмел подумать, что уместно просить меня об этом?

Так будет лучше для бизнеса, понимаешь? Из вас получится прекрасная пара. Порой в наших кругах брак чаще заключается по расчету, чем по любви. И в этом нет ничего постыдного, Слоан.

Мне нечего стыдиться. В тот момент это решение казалось расчетливым и по-своему логичным – отличным выходом из бесперспективной и унылой череды свиданий. Мне никто не подходил, они все были просто хороши. Приемлемы. Сносны. И мне думалось, что это я слишком придирчива.

Эта череда свиданий превратила мою жизнь в ходячий мем. Я продолжала умолять Вселенную о Джаспере Жерве, а она лишь подсовывала мне его дешевую копию.

Поэтому, услышав, что брак по расчету – это не позор, я испытала некое чувство… облегчения. Как будто таким образом могла помочь своей семье, раз не получала удовольствие от онлайн-знакомств и общения с другими танцорами.

И лишь когда увидела видео, на котором другая женщина прыгает на коленях у моего жениха, меня охватил стыд. И не потому, что он мне изменил. Мне стало стыдно потому, что в тот момент я вообще ничего не почувствовала. Кроме извращенного чувства удовлетворения. Словно знала, что это произойдет, вот только подходящих эмоций по этому поводу не нашлось.

Вот что вызвало у меня стыд. Не так я представляла свою жизнь. Я этого совсем не заслуживала.

Конечно, было время, когда я представляла себе жизнь вместе с Джаспером – очень-очень давно, – но чем старше мы становились, тем больше я откладывала эту мечту в долгий ящик.

Этого никогда не случится.

Мечтать о жизни с ним – все равно что целовать подушку, воображая на ее месте Джастина Тимберлейка. Он был знаменит, чертовски хорош собой и жил совершенно другой жизнью.

Вот только сейчас меня за руку держит вовсе не Джастин Тимберлейк.

Я рассеянно сжимаю руку Джаспера. Звук его ботинок, стучащих по тротуару, эхом разносится по гаражу.

Он сжимает мою руку в ответ.

Я поднимаю взгляд и замечаю, что его обычно золотистая кожа побледнела и приобрела сероватый оттенок. На этой неделе он сам не свой. Джаспер превратился в раздражительную оболочку человека, которого я знала.

Я слышу позвякивание ключей в его кармане и вижу впереди огни его «Вольво». Из груди Джаспера вырывается сдавленное рыдание, и я вздергиваю подбородок, чтобы получше разглядеть его лицо.

– Что случилось, Джас? – Я быстро сжимаю три раза его руку, но на этот раз он не сжимает мою в ответ.

Он останавливается как вкопанный, прикрыв веки. Отчаянно втягивает воздух, раздувая ноздри. Затем выдергивает свою руку из моей. Так резко, что я отшатываюсь от удивления. Покачнувшись, он резким, широким шагом проносится мимо меня к массивной колонне, и его выворачивает прямо на асфальт.

Я настолько развратна, что даже в этот момент цепляюсь взглядом за его мускулистую задницу, обтянутую дорогими брюками.

Словно пытаюсь найти новый повод для стыда.

Джаспер стоит, тяжело дыша и вцепившись сильными пальцами в колонну. Он с трудом втягивает воздух, пропуская его через диафрагму.

Меня тянет спросить, все ли с ним в порядке, но сейчас это глупый вопрос. Он явно не в порядке. Решив, что лучше сделать что-то полезное, я открываю багажник его внедорожника и роюсь в хоккейной сумке в поисках бутилированной воды, салфеток или полотенца – чего угодно, чтобы привести его в чувство.

Пластиковая спортивная бутылка с откидывающейся крышкой – лучшее, что я смогла найти, а также полотенце, от которого пахнет мертвечиной.

– Господи Иисусе, – бормочу я, хватая вещи и быстро застегивая молнию сумки, чтобы не воняло.

– Извини, – слышу у себя за спиной.

– За что? – Я лью воду на полотенце и подхожу к Джасперу.

– За то, что меня стошнило.

Я кладу руку ему между лопаток, скользя по шелковистой ткани пиджака.

– Не стоит. – Я протягиваю ему полотенце, и он утыкается в него лицом. – Тебе следует извиниться перед своей хоккейной сумкой. Это полотенце пахнет заплесневелым сыром, причем не самого лучшего качества.

Тихий смешок сотрясает его тело. Или, по крайней мере, мне так кажется. Трудно сказать наверняка, не видя его лица.

– Дай мне ключи, Джаспер. Я поведу.

– Ни за что, – говорит он, вытирая лицо полотенцем.

– Послушай, я знаю, что тебе не нравится, когда другие садятся за руль твоей машины. Но я обещаю, что поведу аккуратно.

Джаспер мотает головой, глядя на меня через широкое плечо.

– Нет.

Я закатываю глаза и драматично вздыхаю, продолжая медленно выводить круги на его спине.

– Ты помешан на контроле.

Он слегка замирает, прежде чем коротко кивнуть.

– Да.

– Ну, хотя бы признаешь это.

Он снова бросает на меня взгляд, выбрасывая полотенце в ближайший мусорный бак, но на этот раз в его глазах читается нечто совершенно иное.

– Да, – еле слышно отвечает он.

Затем снова сжимает мою руку в своей и ведет к пассажирскому сиденью, где открывает дверь и усаживает меня на мое место, избегая зрительного контакта. В воздухе повисло напряжение, и я не знаю, связано ли оно с результатом игры, моими словами о том, что он помешан на контроле, или же тем, что его стошнило передо мной.

Меня снова охватывает стыд.

У Джаспера выдалась одна из худших недель в его жизни, а я размышляю, не из-за меня ли он расстроен, пока держит меня за руку и открывает передо мной дверцу машины.

Я качаю головой, осуждая себе за эгоизм, когда дверь захлопывается и он садится рядом.

– На ранчо? – спрашивает он, положив свою длинную руку на подголовник моего сиденья. Мы миллион раз ездили вместе, но именно сейчас его близость давит на меня.

– Да. – Я вздыхаю и откидываюсь на спинку роскошного кожаного сиденья. – На ранчо.

Мы едем той же дорогой, что и пару недель назад. Музыка не играет. Слышен лишь тихий шум воздуха из вентиляционных отверстий. Я смотрю то в затемненное окно, то снова на бесстрастное лицо Джаспера.

– Знаешь поговорку «Глупых вопросов не бывает»?

Его взгляд скользит по мне, и он уверенно кивает.

– Ты ответишь «да», если я спрошу, все ли в порядке?

Я наблюдаю, как он нервно дергает уголком губ и сжимает руль.

– Солнышко, я настолько не в порядке, что это даже смешно.

Сердце бешено колотится в груди, и я облизываю нижнюю губу, продолжая рассматривать его, ломая голову над тем, что сказать дальше.

– Но ты никогда не говоришь ничего глупого, – быстро добавляет он.

Я улыбаюсь, глядя поверх приборной панели. Пусть хоть Джаспер Жерве говорит подобное – ведь человек, с которым я была помолвлена последние пять месяцев, постоянно утверждал, что я несу бред.

И я позволяла ему это. В печальной попытке унять боль прижимаю руку к горлу.

Сегодня я не могу плакать.

– Тренер отстранил меня на две недели.

– Что?! – восклицаю я, поворачиваясь лицом к Джасперу. – Почему? У каждого вратаря бывают трудные моменты.

– Потому что не рассказал ему о ситуации в семье. Он знает меня. Он знает, что мои мысли витают в другом месте, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, он прав. Я хочу помогать команде, но также… – он замолкает, в отчаянии сжимая руль широкими ладонями.

Он не рассказал им о Бо? Боже. Этот мужчина – настоящий склеп, чертовски надежно запертый. Даже при мне он всегда немногословен. Однако не похоже, что в этой ситуации он не может подобрать нужных слов. Я знаю, что может. Скорее всего, ему больно их произносить вслух. Как будто, погрузившись в свои мысли, он лучше защитит себя.

Я знаю, что со мной он более открыт, чем с другими. Мягче, не так ворчлив. Поэтому осторожно спрашиваю:

– Ты тоже хочешь свернуться калачиком в постели и поплакать?

Если я себя сейчас так чувствую, то и он, должно быть, тоже.

Не отрывая взгляда от дороги, Джаспер отвечает коротким кивком, и примерно этого я от него и ожидала.

Из моей сумочки доносится громкая вибрация, наполняя и без того напряженную обстановку в машине еще большим беспокойством.

С глубоким чувством страха я достаю телефон и смотрю на него.

Это мама. Она отвечает впервые, и ее сообщение состоит из нескольких слов: «Береги себя. Люблю тебя».

У меня десятки пропущенных звонков от отца, от Стерлинга и от бесчисленных «друзей». Я мысленно называю их зеваками, ведь если вы не общались со мной много лет, то зачем мне рассказывать вам о своей несостоявшейся свадьбе.

На прошлой неделе я прослушала голосовые от Стерлинга и отца, но не удалила их. Благодаря этому моя входящая почта заполнилась до отказа, и я не получаю новых уведомлений. Все сообщения полны агрессии, недовольства и отчаяния. По правде говоря, мне не хочется сейчас разбираться с этим.

Но вот мама? Она – совсем другая история. Она… клянусь, перед свадьбой она посмотрела на меня так, словно хотела что-то сказать. Она приоткрыла губы и потянулась ко мне, подойдя почти вплотную. Но прежде чем успела что-то вымолвить, вошел отец и заявил, что из меня получилась идеальная невеста, а затем увел ее.

Когда он выводил ее, она бросила на меня умоляющий взгляд.

Телефон все еще вибрирует в руке, и я смотрю на него, как на бомбу замедленного действия. И тут Джаспер прочищает горло, бросая на меня взгляд.

С трудом сглотнув, я нажимаю на кнопку принятия вызова.

– Привет, мам.

– Слоан, – она выдыхает мое имя так, словно оно приносит ей облегчение.

– Привет. Я…

– Мне просто нужно услышать твой голос. Узнать, что ты в безопасности, – ее голос слегка дрожит, и внезапно у меня перехватывает дыхание от боли. Моя милая, заботливая мама. Та, кто научил меня собирать волосы в идеальный пучок. Та, которая водила меня на каждую балетную тренировку и выступления, независимо от того, как рано ей приходилось вставать.

Я бы все отдала за то, чтобы мама обняла меня прямо сейчас. Абсолютно все.

Взглянув на Джаспера, отвечаю ей:

– Я в безопасности. – Потому что как иначе? Этот мужчина буквально украл меня со свадьбы, пронес по улице и глазом не моргнул.

Словно чувствуя, что нужен мне, он тянется через центральную консоль и берет меня за руку. Наши пальцы переплетаются.

Я слышу прерывистый вздох на другом конце провода.

– Хорошо. Хорошо. Ты уехала… на некоторое время? – теперь в ее голосе звучит надежда.

Я удивляюсь странному вопросу. Я ожидала, что мама будет расспрашивать меня о том, когда я вернусь.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Я снова смотрю на Джаспера и замечаю, что он наблюдает за мной. И внимательно слушает, а мне все равно. Есть только один секрет, который я отчаянно хочу скрыть от Джаспера, – свою многолетнюю влюбленность в него.

– Потому что, будь я на твоем месте, то именно так и поступила бы. – После ее заявления раздается сдавленный смешок, и мои глаза округляются от ее признания.

Я знаю, что она вышла замуж за наследника такой же богатой семьи, как и ее собственная, в то время как ее сестра вышла замуж за Харви и жила спокойной жизнью на ранчо. Я часто задавалась вопросом, счастлива ли мама в браке, но так и не набралась смелости спросить.

– Мама, я…

Телефон резко выключается.

– Что случилось? – хрипло произносит Джаспер.

– Он… он сел. – Я качаю головой, прокручивая в голове ее совет.

– И что она сказала?

– Что на моем месте уехала бы на некоторое время.

– А как же балет? Тебе, наверное, скоро нужно возвращаться.

– Я взяла отпуск, чтобы подготовиться к свадьбе. Так что Рождество проведу дома, потому что отказалась от выступления в «Щелкунчике».

– Почему ты взяла отпуск? Свадьба – это всего лишь один день.

Я сползаю еще ниже на сиденье и бессильно качаю головой, признаваясь в чем-то настолько идиотском, что становится тошно от своих же собственных слов:

– Потому что Стерлинг так сказал. Ведь я, – поднимаю руки в саркастическом жесте, – обязана сама спланировать свадьбу и насладиться медовым месяцем.

Я провожу большим пальцем по маленькому розовому шраму на том месте, где порезалась массивным бриллиантом. Мне пора бы снять кольцо. Я правда хочу его снять. Но не Стерлинг мешает мне это сделать, а глубокое убеждение в том, что, как только я его сниму, все в моей жизни изменится. Я стану другой, и ничто уже не будет прежним. Ни моя семья. Ни мое воспитание. Ни все, в чем я была уверена до этого.

И это пугает меня.

Джаспер скрежещет челюстью, сжимая руль так сильно, что кожа на костяшках пальцев натягивается.

– Гребаный Вудкок.

Я фыркаю от смеха. Вудкок.

– Так что ты планируешь делать? – Он зажимает кончик языка между ровными белыми зубами, словно прикусывает его, чтобы не сказать что-нибудь еще.

– А что, по-твоему, мне следует делать?

Он кривит губы.

– Солнышко, сейчас тебе точно не нужно, чтобы еще один мужчина указывал тебе, что делать.

Я вздыхаю и отворачиваюсь, устремляя взгляд на темные поля, проносящиеся мимо пассажирского окна. Я бы все отдала, чтобы Джаспер Жерве указывал мне, что делать. И тот факт, что он так не считает, заставляет меня желать этого еще больше.

Мне необходимо, чтобы кто-то взял на себя ответственность, но с учетом моих интересов. Не бизнеса. Не общественности. А меня. Моих потребностей.

– Что бы сделал Бо? – бормочу себе под нос.

Мне не хотелось, чтобы Джаспер услышал меня, вот почему я вздрогнула, когда он ответил:

– Он бы смылся из города и занялся любимым делом.

9
Джаспер

Кейд

Почему бы тебе не присоединиться к нам за ужином сегодня?

Ретт

Может, по пивку завтра?

Роман

Если тебе нужно будет поговорить, я всегда рядом. Позаботься о себе.

* * *

Я сворачиваюсь калачиком в своей детской постели, как будто у меня похмелье. Кажется, что, если я просто буду лежать тихо-мирно, мне не будет больно.

Но потом вспоминаю, что мой брат пропал, и у меня снова все начинает болеть.

Даже думать об этом не хочу. Мысли о нем хочется загнать в тот же угол, где я держу воспоминания о сестре Дженни. Но ничего не получается. Сейчас игры разума сильнее меня, и доказательство тому – моя игра на льду.

Годы непрерывной спортивной терапии, направленной на то, чтобы я научился справляться с давлением своей позиции вратаря, разрушаются одним быстрым ударом. Навязчивые мысли, похожие на виноградную лозу, подкрадываются и угрожают задушить.

Я попытался выполнить упражнение, которое всегда помогало. Дать себе четыре секунды на то, чтобы предаться мрачным мыслям. Я погружаюсь в них, но только на четыре секунды. После этого начинаю представлять, как надираю задницы противникам, играю изо всех сил и делаю отличные сейвы. А потом думаю совсем о другом.

На четыре секунды я погружаюсь в страх, грусть и сомнения. Четыре секунды безумия. Больше не могу себе позволить.

Но теперь все иначе. Прямо сейчас я сижу со своими мрачными мыслями, как со старыми друзьями.

Заставляю себя сесть, но подушечки пальцев проваливаются в слишком мягкий матрас. Мы со Слоан вернулись в тихий дом. Каждый прячется по своим углам, чтобы справиться с ситуацией по-своему.

У Ретта есть Саммер.

У Кейда – Уилла.

У Вайолет – Коул.

Кажется, каждому Итону есть на кого положиться.

Кроме меня. И Харви. Вот почему я так долго жил здесь. Мне невыносима мысль о том, что я оставлю его одного в этом доме после того, как он принял меня в семью, когда я был подростком.

Все, о ком я заботился в жизни, так или иначе ушли от меня – теперь это часть моей натуры. Я не могу контролировать их уход, зато могу контролировать все остальное до такой степени, что мне не будет от этого беспокойно и больно.

Но что касается ситуации с Бо? Она опустошает меня, и я ни черта не могу контролировать.

– Черт! – реву я, поворачиваясь и ударяя кулаком в оклеенную обоями гипсокартонную стену рядом.

Из легких вырывается тихий всхлип, а костяшки пальцев пронзает боль. Я трясу рукой и мысленно ругаю себя. Сколько же мне, черт побери, лет? Бью кулаком о стену, как рассерженный подросток.

Дверь в комнату открывается, и в дверном проеме появляется стройная фигура Слоан.

– Джас? – спрашивает она испуганным, слегка запыхавшимся голосом, как будто бежала сюда.

– Я в порядке. Что нельзя сказать о стене, но я ее починю.

– Ты ударил стену?

Я вздыхаю и снова сжимаю руку.

– Иди спать, Слоан. – Мне не хочется разговаривать. Вдобавок волнение исчерпало все мои силы. К тому же сейчас я волнуюсь и о ней.

Не только потому, что Слоан бросила жениха практически у алтаря, но и потому, что я искренне доволен ее поступком. Слишком доволен. Вдобавок ей совсем не нужно, чтобы я переходил черту.

Это довольно трудно. Особенно когда она игнорирует все мои слова, топая по гладкому паркету комнаты босыми ногами.

Лучше бы она игнорировала других придурков, которые диктовали ей, что делать. Например, выйти замуж за какого-нибудь кретина ради деловой сделки. Или бросить работу – свою страсть, чтобы организовать свадьбу.

Все это чушь собачья.

Бунтарка, которую я знал, показала бы им язык и продолжила жить своей жизнью. Поэтому у меня не получается испытывать полное удовлетворение, когда она заходит в мою ванную, бормоча что-то о «тупых парнях», а затем возвращается с теплым влажным полотенцем.

Слоан встает прямо между моими коленями, по-прежнему одетая в мое джерси.

При виде этого зрелища мой член напрягается. Серебристый лунный свет подчеркивает мерцание ткани, и мой взгляд останавливается на крае, доходящем до середины бедра.

Мои пальцы дергаются, как будто у них есть собственное мнение. Как будто им хочется исследовать этот край – осторожно поднять его и посмотреть, что под ним.

Что ни говори, какая-то часть меня все же желает стереть все следы присутствия Вудкока на ее теле. К которому он посмел прикоснуться.

Он не заслуживает ее.

– Дай мне руку, Жерве, – произносит она мягким и успокаивающим голосом. Слегка сонным. Достаточно одного взгляда на электронные часы на прикроватном столике, чтобы понять, что она недавно проснулась.

Если вообще спала.

Ревность и чувство вины бурлят в груди.

– Я в порядке. Возвращайся в постель.

Слоан приподнимает бедро, отчего джерси задирается повыше. И это ни капли не помогает моему блуждающему взгляду. Боль в руке прошла. Теперь я думаю лишь о том, как просуну руку под ткань ее футболки и обведу мягкий изгиб талии. Очерчу маленькие ямочки внизу позвоночника, чуть выше бедер.

Каждый сантиметр тела Слоан подтянут. У нее высокая, стройная и сильная фигура. Она похожа на отполированный кусок белого мрамора, который годами доводили до совершенства.

– Руку. Сейчас же.

Я моргаю, слегка откидываясь назад. Я слишком взвинчен, к тому же мы оба недостаточно одеты для такого близкого общения. Вот только выражение ее лица не оставляет места для споров. Стиснув зубы, я протягиваю правую руку и шиплю, когда влажная ткань прижимается к костяшкам пальцев.

– Идиот, – бормочет Слоан, осторожно проводя по каждому пальцу, держа меня за запястье с незнакомой мне нежностью.

У меня бывает секс с женщинами, но я всегда держу это в секрете – отдельно от остальных сфер жизни. Я четко разделяю работу и семью. Более того, сейчас не время для… личной жизни. Я давно убедился в этом. Потому что привязываться больно, а на данном этапе карьеры кажется совершенно невозможным привязаться к кому-то по-настоящему.

– Ох. Это так успокаивает. Тебе следовало стать медсестрой.

Я вижу, как на ее губах появляется легкая улыбка, а прядь светлых волос падает на лицо.

– Скорее тебе. Ты прекрасно ухаживал за моими ступнями.

Ее ступнями.

Мой взгляд скользит вниз по ее ногам, и я вспоминаю те дни. Волдыри. Покраснение. Припухлость.

Я заботился о ней, даже когда она меня об этом не просила. Вопреки ее желанию. В памяти всплывает тот вечер, когда я впервые увидел в Слоан не маленькую светловолосую девочку с ранчо, не двоюродную сестру и не подругу, а женщину.

Это произошло, когда я растирал ее больные ступни, проводя большим пальцем по своду стопы. Слоан откинула голову на подушку плюшевого кремового дивана, и теплый свет торшера, стоящего позади, упал на ее обнаженную шею. Этот образ заворожил меня: тени заиграли на ее ключицах, щеки приобрели розоватый оттенок.

А с ее губ сорвался стон, заставивший меня заерзать.

Именно после этого я сразу перестал растирать ей ноги.

Тогда-то я и понял, что она совсем не маленькая девочка. И возжелал того, чего не должен был.

Она была еще молода и не привыкла жить самостоятельно. Ей нужен был друг. А вскоре у нее появился парень, и поезд ушел. Вдобавок ко всему из-за нашей разницы в возрасте, близких семейных отношений, ее отца… нас связывало слишком многое, что доставляло трудности.

И я слишком сильно боялся потерять ее.

Ведь привязать ее к себе я не мог. Однако время от времени видел сны с ней. Или ее лицо всплывало в сознании, когда я принимал душ, обхватывая себя рукой…

– Готово. А теперь ложись на спину и дай руке высохнуть.

Слоан кладет ладонь мне на грудь, толкая обратно в постель. Ее голые ноги прижимаются к внутренней стороне моих коленей.

Слишком много людей смотрят на меня как на кубик Рубика, который им не под силу собрать. Мои цветные ячейки перепутаны и находятся на разных сторонах, но Слоан не придает этому значения. Она никогда не смотрела в мою сторону так, будто я требую починки. Она всегда смотрела на меня с нежностью и заботой.

Когда ее взгляд опускается на мой обнаженный торс, обводя контуры темных татуировок, атмосфера становится интимной. В тишине комнаты раздается резкий выдох, когда она скользит взглядом к боксерам, а затем к своим обнаженным ногам, прижимающимся к моим. Уставившись на ее губы, я наблюдаю, как они приоткрываются от удивления. Словно она так погрузилась в заботу обо мне, что не заметила, что мы оба раздеты.

Я прочищаю горло и быстро сажусь, отстраняясь от нее. Затем беру влажное полотенце и бросаю его через всю комнату в корзину для белья.

– Спасибо, – произношу я хриплым, напряженным голосом. Интересно, заметила ли она, что я не могу заставить себя взглянуть на нее? Вместо этого сосредотачиваюсь на ровном биении сердца. Вслепую роюсь в темном ящике комода.

– Спокойной ночи. – Мой голос срывается, как у подростка. И я качаю головой, прежде чем сесть на кровать и натянуть футболку, будто она и одеяло защитят меня от происходящего.

Больной головой утыкаюсь в подушку, делая вид, что все в порядке. Я просто стараюсь не обращать внимания на боль. Или же получаю от нее удовольствие.

– Джас? – мягко и неуверенно спрашивает Слоан, стоя рядом и наблюдая за мной. Мне не по душе мысль о том, что своим грубым ответом я, возможно, заставил ее почувствовать себя неловко.

Я бью по подушке, потому что мне многое сейчас претит.

– Джас? Поговори со мной. Скажи мне: что у тебя в голове?

Я поворачиваюсь к ней, и вся моя выдержка лопается под тяжестью ночи.

– У меня в голове? У меня в голове, Солнышко? У меня в голове – полный бардак. Я ненавижу, что Бо пропал, а моя семья страдает. Я ненавижу, что у моей команды проблемы, а я остался в стороне. Но особенно я ненавижу то, что тот пижон воспользовался тобой и причинил тебе боль. Унижал тебя. Кричал на тебя. Ты одна из самых важных людей в моей жизни, а он обращался с тобой как с пустым местом. И я действительно чертовски ненавижу это.

Я зло шепчу последнее предложение. Как только оно слетает с моих губ, меня начинает тошнить от слов, которые я только что вплеснул в адрес этой девушки, всегда прислушивающейся ко мне.

Девушки, которая всегда рядом. Девушки, которую я чуть не потерял.

Мне стоит забыть об этом, однако ее отношения со Стерлингом причиняют сильную боль, которая отзывается в костях. К тому же я не умею оставлять все как есть. Каждый уголок моего сознания полон сожалений.

– Джаспер, почему ты так злишься из-за этого? – Она выглядит смущенной. – Со мной все в порядке.

– Я злюсь, потому что хочу видеть тебя счастливой и в безопасности. А рядом с ним все было иначе. Я отстранился, когда узнал о помолвке. – Однако я никогда не признаюсь в том, что мои чувства были слишком сложными и противоречивыми, чтобы справиться с ними после такого заявления. Новость ошеломила меня. – Но ты все равно нуждалась в моей помощи, а меня не было рядом. Ты едва не оказалась в ловушке невыносимой для тебя жизни.

Всю неделю я практически с пеной у рта пытаюсь защитить ее, спасти и сделать так, чтобы она никогда больше не оказалась в таком положении. И я осознаю, что мои чувства – нечто гораздо большее, чем братское желание защитить.

Это ревность. Желание обладать.

– Джаспер. – Ее глаза стали похожи на блюдца, она широко разводит руками, а потом в изнеможении опускает их. Слоан подходит ближе, блуждая взглядом по моему лицу. – Я ведь здесь, не так ли? Я рядом. С тобой. – Она скользит пальцами по моей руке, все еще лежащей на подушке, заглядывая мне в глаза. – Здесь только ты и я. Вдвоем. И я в безопасности.

Я коротко киваю ей. На большее сейчас не способен. Мое тело сковано. Слишком много эмоций. Она стоит слишком близко.

– Подвинься.

Я поворачиваю голову в ее сторону.

– Что?

– Подвинь свою задницу.

– Зачем?

Ее бледно-голубые радужки глаз всегда меняются, когда она настроена серьезно. И я сразу вспоминаю ее в подростковом возрасте.

– Потому что я не оставлю тебя сегодня одного.

Мое тело напрягается.

– Почему?

– Потому что беспокоюсь о сохранности стен в этой комнате, – говорит она спокойным голосом, слегка прищурившись.

Слоан беспокоится не о стенах. Она беспокоится обо мне. Вот почему она всегда сидела со мной на крыше. Потому что боялась, не решусь ли я что-то сделать.

Не причиню ли себе боль.

Конечно, я подумывал о самоубийстве. Тем же способом, что и многие. Интересно, к чему бы все привело, если бы я довел дело до конца? После смерти Дженни я был готов к этому, но потом Итоны взяли меня к себе, и больше мне это в голову не приходило.

Я знаю, каково это – терять того, кого ты любишь, так что не смог бы поступить так с людьми, которые стали моей семьей. Лучше страдать буду я, чем они.

– Почему? – спрашиваю я, желая получить подтверждение в минуту слабости. Я хочу услышать, как она говорит, что беспокоится обо мне или желает утешить. Но знать это наверняка небезопасно, вдобавок я не должен надеяться на что-то подобное от женщины, которая рассталась с другим парнем всего несколько дней назад.

В ее ответном вздохе слышится усталость.

– У тебя сбой в системе, Жерве. Ты как заезженная пластинка. Подвинься, черт возьми.

Я нервно ухмыляюсь из-за того, что она решила выругаться в моем присутствии. Есть что-то приятное в том, что настоящая Слоан может ругаться как сапожник. Поэтому я пододвигаюсь, не позволяя себе слишком сильно задумываться о том, хорошая ли это идея. Мы друзья.

Я закрываю глаза из-за звука шуршащей простыни, когда небольшой матрас прогибается под ее весом.

Только друзья.

Несколько прядей ее волос цепляются за мою щетину, когда она ложится лицом ко мне, но я не убираю их, решив вместо этого вдохнуть ее аромат.

– Какая же крошечная кровать.

Я усмехаюсь.

– Какая есть.

Кровать мала даже для меня ростом в сто девяносто два сантиметра, не говоря уже о еще одном человеке на ней.

Молчание затягивается слишком надолго. Чересчур надолго.

– Я тебе надоела? Хочешь, чтобы я ушла?

Сердце бьется о грудь, которая его сдерживает. Как Слоан может вообще кому-нибудь надоесть? Она, пожалуй, самый не надоедливый человек на свете.

– Нет, – хриплю я, наклоняясь и обхватывая рукой ее тонкое запястье, будто пытаясь удержать ее даже от мысли об уходе.

– Хорошо, – выдыхает она.

Мы снова погружаемся в молчание, и я задумываюсь о том, каково ей было последние несколько дней. Мы так зациклились на моей жизни – Бо, хоккей, мои приступы взбалмошного подростка, бьющего кулаками стены, – так что я не смог должным образом утешить ее.

– Тебе грустно, Слоан?

Она ерзает, поворачивает голову и смотрит в потолок, открывая мне вид на свой затененный профиль. Ее волосы рассыпаются по плечам, и я невольно сжимаю пальцы на ее запястье в инстинктивном желании провести ими по шелковистым прядям и прижаться к ним щекой, как делаю во время объятий.

– Да. Конечно, Бо не мой лучший друг, но он мой двоюродный брат. Многие из моих лучших воспоминаний связаны с долгими, знойными летними днями, проведенными здесь со всеми вами. Я… опустошена. – Ее голос слегка прерывается, и я наблюдаю, как ее ресницы быстро опускаются.

Слоан лежит достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и обнять ее.

Но я этого не делаю.

– Я имел в виду… – я внезапно замолкаю. Не стоит произносить его имя в темноте комнаты. – Свадьбу.

Она задумчиво напевает, проведя двумя пальцами по губам, прежде чем крепко прижать их. Затем надувает щеки, словно пытаясь сдержать улыбку.