Read the book: «Хроники Миринай. Месть королевы»

Пролог

Тихо скрипнула дверь. В комнату пробралась тень. Перебежками она прошмыгнула к кровати и медленно начала вырастать, обретая плоть. Бледный свет луны осветил алые одеяния ночного странника. Тонкая рука коснулась летящей ткани балдахина, осторожно откидывая ее в сторону.

В кровати с приоткрытым ртом посапывала девочка, раскинув в стороны руки и ноги. Темные каштановые волосы рассыпались по подушке. Вид тонкой светлой шеи заставлял руки странника дрожать. Все казалось предельно просто, но он медлил. Его взгляд невольно зацепился за ее черты: за вздернутый курносый нос, за упрямое выражение лица, которое сохранялось даже во сне, за родимое пятнышко в форме треугольника на виске. Девочка хмурилась, сопела и легонько сжимала ладони. Одеяло комком лежало у нее в ногах, и она продолжала его пинать во сне.

— Так делали многие до тебя, — успокоил себя ночной странник. — Все ради равновесия.

Он сжал рукоять боевого серпа и медленно занес его над головой девочки. Изогнутое лезвие сверкнуло в свете луны и отразило ее лицо.

«Если ты и вправду думаешь, что это неправильно, не делай этого, — звоном прозвучал голос серпа в голове. — Ты не обязан».

Странник стиснул зубы.

«Тебе ли не знать, что будет, если я этого не сделаю. Если все пойдет не так…»

«Все в любом случае пойдет не так, как бы ты ни старался, — перебил его голос. — Да, может, ты и заберешь ее силу, успеешь обучить достойного наследника перед тем, как все снова рухнет, а может быть нет. А что, если и со следующим придется поступить так же? Сможешь с этим жить?»

«Я не о себе беспокоюсь, я беспокоюсь за тех, кто будет после меня, когда все закончится», — ответил ему странник.

Странник ощутил подкатывающий к горлу комок. Он был мягче своего отца, и это качество привело его этой ночью в спальню девочки.

«Впервые вижу, чтобы съерд сомневался».

— Прошу, помолчи, мне от этого не легче, — прошептал он, сильнее сжимая рукоять.

«Я говорю это тебе только потому, что вижу, как сильно ты сопротивляешься. Быть может, еще не все потеряно?».

Наступила тишина, в которой стал слышен отдаленный шум строительства Рантродона. Странник смотрел на отражение девочки в лезвии серпа. Он чувствовал, как оружие тяжелело в руке. Может, не сегодня, может, стоит выждать и все еще изменится?

«Отнять жизнь просто, друг мой, — пропел голос. — Это делали многие до тебя лишь потому, что это самый простой выход. Но ты другой. Зная тебя, скажу, что ты найдешь решение под стать своему нраву».

— Многие до тебя, — произнес странник еще раз, вспоминая предков. — Да что ты обо мне знаешь…

Мышцы напряглись, по телу пробежала дрожь. Память хранила множество убийств девушек и юношей, неугодных богам. Их считали испорченными, недостойными продолжить цепочку, ведь их нельзя было научить и они никогда бы не создали собственных миров. Их лишали жизни в бою, во сне, на прогулке в лесу. Это ведь не так сложно, сделать небольшой замах, опустить лезвие, и она даже не проснется, не сможет понять, что с ней произошло.

Ладони стали мокрыми. Он никогда не думал, что ему придется делать такой выбор.

— Стоит ли равновесие того?

«Я не решу за тебя, — заключил голос. — Этот обычай всегда казался мне несправедливым. Но решать надо быстро».

Позади скрипнула половица. Странник обернулся. Кроме старого шкафа с мутным зеркалом, в отражении которого поблескивали его глаза, ничего не увидел. Он вновь взглянул на девочку, и встретился со взглядом мерцающих янтарных глаз, внимательно наблюдающих за ним. Она посмотрела на него и, наклонив голову набок, протянула руку к серпу. Девочка мягко коснулась его лезвия и провела пальчиками вдоль голомени. Серп отозвался вибрацией в его руке.

В этом прикосновении голос серпа окончательно смолк. Все его существо наслаждалось прикосновением, и странник чувствовал это через рукоять. Во взгляде девочки было что-то родное, неукротимое, но она почему-то все время отводила глаза, не задерживаясь на чем то одном, опускала голову вниз, будто извиняясь.

Странник медлил, не понимая, что должен делать. Если сейчас оставить ее в живых, сможет ли она научиться управлять хаосом? Или создать хоть один цветок? Будет ли способна на это после того, что с ней делали в этой башне.

«Все это было ошибкой», — подумал странник.

«Так возьми и исправь ее, пока не поздно!» — голос серпа раздался в голове звоном и тут же стих.

— Кажется, ты очень устал, — произнесла девочка.

Она улыбнулась ему, и радужки ее глаз сверкнули золотыми полумесяцами. Странник сделал шаг от нее и опустил клинок.

— Кто ты? Твои глаза так похожи на огонь.

— Я всего лишь твой сон, а сны не устают, они приходят к уставшим, — холодно ответил странник.

Серп умолк. Странник слышал лишь его обрывочные мысли, которые смешивались в тихое шипение.

— Когда мама устает, у нее начинает сильно болеть голова. Она ложится в темной комнате, и я глажу ее лоб. Мама так сильно обнимает меня, что аж плечи начинают болеть. Она говорит, что ей от этого легче, потому что у меня холодные ладони, — произнесла девочка.

За окном раздался грохот. Девочка подтянула к себе одеяло. Прижав его к груди, она принялась нервно кусать щеку. Ее руки сплошь были покрыты ссадинами. Ногти были содраны, в некоторые пальцы стягивал уже пропитанный запекшейся кровью бинт.

— Они строят и строят. Я видела их, поэтому знаю, как выглядят уставшие. Я слышу эту стройку днем и ночью, мне не нравится ее шум. Как говорит мама, они хотят успеть до холодов, потому что в башне стало очень тесно. Если не успеют, она снова расстроится.

Странник осторожно опустился на колени, стараясь понять ее. В ней завораживало все: ее движения, любопытный, ищущий взгляд, острые черты лица, проступающие сквозь остатки детской припухлости. У нее были живые, любопытные глаза, которые она старательно прятала. Взгляд скользил по одежде странника, боязно касался каждого узора на полах, цеплялся за маску, что прикрывала его лицо. Девочка вглядывалась в свое отражение в серпе, будто что-то в нем пыталась разглядеть.

Странник представлял себе, что еще приходилось видеть этим глазам, что каждый день испытывало хрупкое тельце в стенах этой башни.

— Обычно мне нельзя ни с кем говорить, но раз уж ты сон… — сказала она с хитрой ноткой в голосе. — …я хочу знать твое имя.

Она деловито похлопала на место рядом с собой и тут же осеклась, сдвинулась в сторону, будто боялась что сделала что-то не то. Странник улыбнулся ей. Часть его сопротивлялась, но он все же присел на край кровати.

— Я назову тебе свое, если ты представишься первой, — сказал странник.

— М-м-мое имя Нора.

Она потупила взгляд и принялась кусать губу.

— Меня по-разному называют, но многие предпочитают звать Странником, — ответил он.

Нора подползла ближе к серпу. Встретившись со взглядом странника, она тут отшатнулась. Тогда он поднял серп, чтобы девочка могла рассмотреть его поближе. Разглядывая его, она касалась тонких линий гравировки, медленно проводила пальцами по холодному металлу, хмурилась. Странник чувствовал вибрации металла. Ее прикосновения были для серпа желанными, но она его не слышала. Их связь была блеклой и слабой.

«Все могло быть хуже», — подумал он.

— Он с характером. Мне кажется, он не хочет говорить со мной, — заключила Нора. — У меня тоже скоро будет оружие. Мы уже давно учимся сражаться. Мама говорит, что из меня получится славная защитница королевства.

Настолько холодной связи с серпом странник никогда прежде не встречал. Он подобрался, все мышцы разом напряглись. Странник сделал глубокий вдох, прикрыв глаза. Все было хуже, чем он ожидал, и чем дольше он тянул, сидя здесь, тем хуже делал не только себе, но и Норе.

— От чего ты будешь защищать свой дом? — странник решил поддержать разговор.

— Мама говорит, что маленькими шагами мы будем делать так, чтобы все жители башни были счастливы, — Нора сделала паузу, сжала губы и, немного поразмыслив, продолжила. — Она сказала, что за пределами города мир опасен. Мама будет делать все, чтобы жители башни смогли жить там и им не было тесно и больно.

— Что ты имеешь в виду?

— Многим тяжело, но мама им помогает. В святилище им становится лучше. Вот только ей не становится лучше, никто не заботится о ней. Я вырасту и буду защищать ее, и тогда она перестанет уставать и у нее больше не будет болеть голова. Прости, мне нельзя болтать.

Нора отодвинулась от него и отвела взгляд от серпа так, будто сама себе же не позволяла любопытства. Глаза у нее тут же стали влажными, но она не издала ни единого всхлипа.

Внутренние сомнения начали стягиваться в животе тугим узлом. Девочка была сильной, у нее уже был стержень, но что-то все время его подавляло. Она все время кусала губы, нервно сжимала ткань одеяла. В бледном свете луны странник различил на ее ногах темные следы побоев.

«Осталось ли в тебе то, ради чего я сохранил тебе жизнь?»

Эта мысль заставила его сжать рукоять серпа так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Это было жестоко и несправедливо, но решение нужно было принять.

— Если так, то ты должна стать сильным бойцом, — ответил странник. — Но иногда сила может быть не только в оружии, которым ты обладаешь, и не в крепости твоих рук. По-настоящему силен тот, кто может принять решение и будет готов заплатить за него цену.

Он заглянул ей в глаза и увидел в них растерянность. Так ничего не решить, разговоры не помогут, они лишь все усложняют. Странник смотрел на нее и не понимал, можно ли ее еще спасти и научить. И каковы шансы, что все прекрасное в ней не подавят в Рантродоне через пять или десять лет?

— Хочешь, я покажу тебе кое-что? — спросил странник. — Только обещай, что будешь внимательно все запоминать.

Нора придвинулась ближе и кивнула. Странник взял ее руки в свои и сложил пальцы в знак: мизинец соприкоснулся с большим, остальные пальцы нужно было сложить вместе. Оказавшись к ней так близко, странник, чувствовал, как ее мощное сердце качало кровь, перегоняя потоки магии. Пространство вокруг нее подергивалось рябью, скрежетало от напряжения. Она дышала магией, но не понимала, что мир с ней так же крепко связан, как ее эмоции с душой.

— Сложи их так, сначала обе руки держи вместе, прислушайся, — он удержал ее пальцы, помогая понять, как держать знак. — Чувствуешь, как что-то бьется под ногами?

Нора прикрыла глаза, вслушиваясь в свои ощущения.

— Я… я чувствую. Как будто чье-то сердечко из-под земли, — шепотом произнесла она.

— Хорошо. Подумай о том, кто сейчас заслуживает того, чтобы о нем помнили всегда, хорошенько представь. Подумай о том, кого бы ты хотела защитить. А после разведи руки в стороны.

— Я буду думать о маме!

Она зажмурилась и развела руки, старательно удерживая знак. Ее пальцы дрожали от напряжения. В воздухе вспыхнуло пламя, и в нем показался яркий лепесток. Нора удивленно вздохнула. Пламя рассеялось искрами и расцвело новыми лепестками, превращаясь в цветок.

— Что это? — спросила она, подставляя руки под его мерцающий свет.

— Это мертвоцвет, — прошептал он. — Когда будешь защищать свою королеву, помни о том, что дорого тебе, прислушивайся к своему сердцу, даже когда покажется, что свет померк. Посмотри, какой он яркий. Это твой свет. Храни его несмотря ни на что.

Нора удивлённо вскинула на него глаза и коротко кивнула. Потом её взгляд снова упал на лепестки — она замерла, ловя в их изгибах крошечные искры, будто те вот-вот сорвутся и улетят.

Странник решительно поднялся.

— Куда ты?

— Как и любому сну, мне пора уходить вместе с ночью.

Не дав девочке сказать и слова, он вышел из комнаты, тенью проскользнул по лестнице мимо спускающихся в святилище лунар. Странник задержался в темном пролете, чтобы перевести дух.

Сквозь звуки стройки были слышны голоса и шаги на лестнице. Башня начинала просыпаться.

«И все же ты поставил на нее…а девочка то, слаба. Ты уже знаешь, что будешь делать?»

Странник помедлил.

«Это неважно. В ней есть то, что мне нужно, — ответил он. — И ты поможешь мне вернуть ее, когда она потеряет себя».

Глава 1

Раньше считалось, что заклятье принадлежности может быть использовано лишь для связи войск, быстрой коммуникации. Об этом упоминали в летописях времен Темной войны. Тогда горны прибегали к нему, чтобы слаженно сражаться на границах Отшельных Земель. Печать позволяет слышать поверхностные мысли подопечного и насыщать энергией, когда он в ней нуждается. Во время переговоров лунар и людей в Айлерде, до его осады, я понял, что заклятье принадлежности должно быть отнесено к разделу проклятий. Все из-за дочери госпожи севера и проклятого ковена Слепцов, который она притащила за собой на переговоры. Мы не услышали ни единого слова ее собственным голосом. Девочка говорила, как госпожа, а двигалась так, будто каждое движение вызывало у нее отвращение. Она и весь ковен стали глазами и ушами своей хозяйки. Как долго проживет каждый из них?

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Проклятья»

Тени опустились на Нижний Драулис и, протянувшись по крышам черными пятнами, позволили двум фигурам скрыться за печной трубой. Двое быстрой и бесшумной поступью перебрались на соседнюю крышу и затаились под косым свесом. Отсюда отлично просматривалось темное окошко на чердаке дома через улицу. В темноте вспыхнула искра, осветив лицо девушки. Этот свет вторил магическому мерцанию в янтарных глазах.

Она закурила трубку. Во влажном морском воздухе возник запах табака с нотами корицы. Девушка втягивала дым полной грудью, сжимая загубник зубами. Ее дыхание превращалось в клубы пряного дыма, который тут же растворялся в туманном, наполненном солью и водяной пылью воздухе. Этот аромат перебивался запахом вони, поднимающейся с торговой улицы. Пахло обжаренными в специях и масле морскими гадами, водорослями, кореньями, дешевым табаком и застоявшимся чаем с ягодами крату. С улицы доносились крики торговцев-зазывал, говор и смех детей. Лодочки, пришвартованные к небольшим самодельным мосткам, бились друг о друга бортами. Вдалеке шумел Вечно Бушующий Океан, яростные волны взымались над скалами-зубьями бухты Пасть и с шипением втягивались в пучину.

— Нора, дай прикурить, — послышался хриплый голос спутника.

Он протянул ей свою трубку. Огонек вспыхнул снова, подсветив очертания широкой остроконечной шляпы девушки.

— Ты будешь кашлять и привлечешь внимание, — угрюмо ответила она. — Элеврим, это под твою ответственность.

— Ты слишком часто стала говорить об ответственности, — ответил ей напарник.

— Потому что до тебя с первого раза не доходит, — сухо проговорила Нора.

— Спасибо, мать, — бросил он.

Невольно Нора оскалилась, все сильнее вглядываясь в темное чердачное окошко. Дома по прежнему никого не было.

— Как же я устал от Драулиса и этой вони. У меня такое ощущение, будто запах их специй не только в еде, он в воздухе и в воде, — нахмурился Элеврим.

— Можно подумать, в Рантродоне ты чувствовал себя лучше…

— С чего твоя госпожа решила, что артефакт будет именно здесь?

— Он сбежал сразу после заката. Мертвецы сказали, что артефакт умчался на запад, а значит, если он еще не лежит в канаве, в чем я сомневаюсь, отряд вылазки из Драулиса точно мог его перехватить.

— На кой черт тогда нам тратить время на старого барахольщика? Почему сейчас? — Госпожа не доверяет мертвецам, она должна убедиться, что они не ошиблись снова. Коллекционер последний, кто обладал артефактом, когда у него не было смертного тела.

Элеврим хмыкнул. Устроившись в углу, откуда хорошо просматривалось окошко чердака, он принялся делать записи в маленькой потрепанной книжке. Его чертило раздражающе царапало пергаментную бумагу.

— Единственное, что на западе хорошо, луна здесь как-будто не такая, как на севере, — произнес Элеврим, поднимая голову. — От нее мне не страшно. Здесь я забываю о том, что и кому должен.

Невольно Нора перевела взгляд на большой белый диск, украшенный ореолом своих четырех спутников. Луна и вправду, хоть и была окружена со всех сторон подступающими тучами, она была свободнее, чем на Севере, в Рантродоне. Там она всегда казалась маленькой и мутной, словно свет пробивался сквозь толщу воды.

Боль обожгла шею. Чтобы успокоить кожу Нора прижала ладонью печать, поставленную ей еще в детстве. Элеврим проследил за ее движением и записал в заметках что-то еще.

— Не отвлекайся! — чужой голос вырвался у нее из горла, раздражая вибрацией небо. — Элеврим, зайди через дверь, скоро появится тот, кто нам нужен.

Нора стиснула зубы и, все еще держа руку на шее, перевела взгляд на окно. Сквозь пальцы пробивалась холодное белое свечение метки, которое возвещало о том, что госпожа рядом. Нора ощущала ее присутствие в своих мышцах, чувствовала вибрацию ее шепота в своем горле.

— Прости, — виновато произнес Элеврим. — Я не знал, что она сейчас здесь…

Нора жестом прервала его извинения, потому что с каждым его словом жжение на шее становилось все сильнее. Она откашлялась, чтобы сбить неприятно ощущение в горле.

— Ты должен спуститься и ждать внизу. Войдешь через дверь следом, когда коллекционер вернется домой.

Элеврим кивнул, и вскоре его фигура растворилась в тени свеса. Послышалось его отдаляющееся бормотание, затем шаги.

Напарник быстро перебрался на соседнюю крышу и в два прыжка спустился в переулок, зажатый между домами.

— Ты обещала мне, что не станешь этого делать, — тихо проговорила Нора.

Боль на шее начала медленно отступать. Нора ощутила легкую тошноту и слабость. Она медленно начала терять контроль над своим телом. Легкий и покалывающий холодок начал дорожками расползаться от печати. Девушка обняла себя руками и прижалась спиной к стене. Она все еще не позволяла себе оторвать взгляда от темного круглого окна, которое сейчас заменило ей луну.

— Я должна сделать это сама. Сейчас не до твоей сентиментальности, девочка, — раздался голос снова. — Коллекционер расскажет нам, что знает и выплатит долг.

Нора перестала ощущать вкус табака. Ей казалось, она погрузилась в ледяную воду и ее сознание больше не могло дотянуться до тела и ощущений в нем. Вокруг была пустота, в которой только печать на шее теперь обладала весом. Она тянула ее вниз, подавляя ее голос, мысли и все ощущения.

— Ты обещала, — тихо прошептала Нора. — Обещала после Айлерда, что не станешь делать этого со мной. — Сейчас другие времена, девочка. Айлерд — маленькое пятно в истории, по сравнению с переменами, которые нас ждут. Пришло время действовать.

Трубка выпала изо рта и покатилась по крыше к желобу слива. Нора сидела на коленях и смотрела на окно, чувствуя себя вещью, будто чьи-то холодные пальцы забрались под кожу, чтобы тянуть за мышцы, заставляя ее двигаться. В ее глазах больше не было света переливающейся магмы. Они стали белыми и пустыми, как у мертвеца. Девушка перестала прижимать ладонью печать на шее. Ее рука обессилено опустилась.

В окне зажегся свет, и Нора поднялась. Она видела все, что происходило с ней, но не чувствовала сбитого дыхания, когда бежала по соседней крыше, не ощущала тепла в мышцах, не могла знать, дышит ли она, бьется ли ее сердце. Нора давно забыла это чувство, прошло слишком много времени с последнего раза, но одно она помнила точно. В такие моменты она больше не чувствовала себя живой.

Она перемахнула через переулок и приземлилась на балке у самого окна. В полумраке сверкнули руны на бинтах, стягивающих ее руки и ноги. Нора на мгновение ощутила, как вся магия, накопленная внутри, жаром собралась в мышцах, затем ее чувства вновь исчезли, поглощенные печатью. В безразличном холоде Нора ощутила, как ее кулак столкнулся со стеклом. Янтарная вспышка печати заставила его лопнуть. Осколки посекли щеки, остались на руках, и Нора надеялась, что хотя бы боль поможет ей ощутить собственное тело, однако ее не было.

Комнату освещал слабый свет камина. В крупных осколках на полу Нора свое лицо. Из отражения, множащегося на полу, на нее смотрели блеклые слепые глаза ее матери-королевы. Рот растягивался в хищном оскале.

«Нет! Коллекционер не заслужил этого. Дай мне сделать все самой», — мысленно взмолилась Нора.

Она попыталась пошевелить пальцами, но ее сознание тут же скользнуло вниз. Что-то все сильнее утягивало ее на глубину, забирая у нее остатки зрения, слух. Комната поплыла перед глазами, все вокруг затянуло белым маревом. Звуки стали приглушенными, будто она слушала сквозь толщу воды.

— Не в этот раз, — сорвался шепот королевы с ее губ. — Ты под водой, Нора.

Каждое слово укрепляло дух владелицы печати в теле и заглушало ее мысли. Нора наблюдала, как она шагнула вперед, обогнула легкой поступью несколько деревянных лошадок на полу. В углу комнаты показалась пара желтых глаз. Сознание госпожи пыталось утопить Нору еще глубже, однако она сопротивлялась, держась за последние уходящие ощущения.

— Я знаю, кто ты такая, — послышался приглушенный голос на краю сознания. — Уходи, госпожа, тебе здесь не рады.

В тишине послышался стальной лязг. В тусклом свете показалось лезвие ножа и лицо коллекционера. Желтые глаза подсвечивали уродливый шрам от огромных когтей, рассекающий переносицу. Из-за него казалось, будто часть лица коллекционера была вдавлена в череп.

На мгновение Нора перестала видеть. Она сорвалась и рухнула вглубь себя, и все, что ей осталось — лишь приглушенные голоса.

— Ты ведь столько времени продержал артефакт у себя, верно, Уитни? — произнесла королева. — Ты знаешь, как найти его, даже если он окажется на другом конце города.

— Это было давно. Я утратил его, и ты это знаешь!

— Я хочу знать больше!

Нора чувствовала, как вибрировало от слов ее горло. Внутри все сжималось и противилось присутствию королевы в теле.

За пределами комнаты раздались приглушенные крики и звон металла. Вскоре все стихло, и за дверью послышалась знакомая и тяжелая поступь Элеврима. Он остановился и принялся ждать, как ему было приказано.

— Артефакт утрачен и в этом нет моей вины. И я не должен тебе ничего говорить!

До Норы донесся нарастающий гогот. Он отозвался слабым общением в горле. Все внутри съеживалось, подбиралось, щетинилось. Ощущения в горле вернули Нору в сознание. Она вновь увидела комнату и крепко ухватилась за свое зрение.

Королева резко шагнула навстречу коллекционеру. В темноте что-то промелькнуло.

Между ней и Уитни оказался мальчишка. Его пальцы дрогнули, и в тусклом свете сверкнули коготки. Мальчишка ощетинился, подобрался, словно напуганный зверек, готовый драться до конца.

— Отец не виноват, на него напали чудовища. Убирайся! — закричал он, оскалившись.

Уитни тут же побледнел. Он оттолкнул сына в сторону и в одно мгновение оказался рядом. Нора увернулась от его удара. Лезвие ножа прошло в волоске от скулы, опалив ее жаром. Цепляясь за это ощущение, Нора вдруг поняла, что может чувствовать пальцы. Госпожа была слишком занята боем, чтобы вновь утопить ее. Она отшагнула в сторону и, вложив все силы, ударила наотмашь в открытый бок, выбивая дыхание ритм противника.

Нора ринулась к мальчишке. Тот отполз к окну. Он попытался вылезти, но Нора успела схватить его за щиколотку. Она дернула его на себя, но парень крепко ухватился за подоконник и принялся лягать ее ногами. Мальчишка стиснул зубы от боли, но не закричал. Нора больше не могла это выносить.

«Нет! Остановись! — вскричала она мысленно. — Не втягивай ребенка!»

Ее крик стал для нее, как удар о невидимую стену. На мгновение она почувствовала свои мышцы, руки, ноги и дернулась прочь от мальчишки. Тот бросил на нее злой и непонимающий взгляд.

Затылок прошибло тупой болью. Нора отшатнулась, чувства снова начали притупляться, но она изо всех сил цеплялась тепло, растекающееся по шее, за пульсацию в голове.

«Вернуть, вернуть себе тело», — твердила Нора, хватаясь за голову и отшагивая все дальше от противника и его сына.

Уитни схватил ее за волосы и дернул на себя. Шепот усилился вместе со жжением на шее. Нора продолжала держаться за свое тело, но ей казалось, что она вот-вот соскользнет и больше никогда не выберется.

«Ты делаешь всем только хуже!» — зашипела госпожа.

Голос госпожи оглушил ее. Голова закружилась, тошнота усилилась. Разорвав дистанцию, Нора зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но ее сознание вновь рухнуло. Нора не чувствовала, как двигается, не слышала больше голос из своего горла, не чувствовала вибраций шагов и больше ничего не видела. Темнота, охватившая ее лишь изредка просветляясь всполохами борьбы.

«Все было бы проще, если бы ты делала, как велят».

На мгновение сознание вернулось. Госпожа держала ее над пропастью, заставляя смотреть. Она держала мальчика за волосы, приставив к горлу кинжал. Маленький морф крепко впивался когтями в руку девушки. Нора чувствовала, как боль проваливается вслед за всеми мыслями и исчезает.

Нора хотела вырваться на свободу, вернуть себе тело, но холодная и тяжелая душа ее матери топила ее все сильнее.

— Отпусти его, мальчик не имеет к этому отношения, — произнес Уитни и сделал шаг.

Нора ощутила, как ее рука сильнее сжала кинжал, надавливая на тоненькую шейку лезвием. Парнишка оскалился, зашипел, как зверек, загнанный в угол.

— Дети всегда платят за ошибки родителей, — отчеканила королева. — Расскажи, что знаешь об артефакте, и я его отпущу.

— На раскопках Айлерда мы обнаружили его по мощным выбросам магии. Он точно хотел, чтобы его нашли, — произнес Уитни, приближаясь. — Думаю, если сейчас он в смертном обличии, эмоции сдадут его с головой.

— Что ты имеешь ввиду?

Его лицо было мокрым от пота и крови. Он не сводил глаз со своего сына, держа руки перед собой так, словно может сдержать кинжал Норы, не прикасаясь к нему.

— Его магия ни с чем не сравнится. Эта магия чувствуется, как колючий привкус металла на языке, кажется, как-будто пространство вокруг него содрогается и жжется. Эта магия другая, она притягивает. Ее всплески редки и опасны и он тянет за собой след этой магии. Так я его нашел. В этих всплесках артефакт может показывать видения.

Госпожа отпустила сознание Норы, и оно вновь начало меркнуть.

— Надеюсь, ты сказал мне правду, — произнесла госпожа.

Она отпустила мальчика, и тот ринулся к отцу.

— Ты нес ответственность за артефакт и должен был передать его любой ценой сразу после раскопок на Айлерде. Мы так договаривались, — послышался оглушительное шипение голоса королевы. — Я потратила годы из-за твоей ошибки.

— На нас напали лесные твари, это твои мертвецы опоздали и не приняли артефакт! — закричал Уитни, крепко прижимая к себе сына.

Коллекционер вдруг выпрямился.

— Ты снова доверила его мертвецам и потеряла. В этом нет моей вины.

— Ты прав, в этом нет твоей вины, — произнесла госпожа, касаясь пальцами лезвия. — Твоя вина в воровстве, которое ты учинил на отбитой кровью моего народа земле. Ты выкопал его из земли на руинах Айлерда, выкопал из земли, принадлежащей Северу. Ты — вор, а на Севере мы не терпим воровства.

Нора хотела забыться и не видеть того, что делала дальше. Она позволила королеве утопить свой разум и растворить ее внутри в пустоте.

Когда она пришла в себя, мальчик сидел напротив нее и смотрел прямо перед собой. У него из горла исходил странный гортанный рык, который иногда превращался в слова.

— Северный цветок смерти, ты за все заплатишь! Ты за все заплатишь… цветок смерти… — бормотал он, покачиваясь и обхватывая себя руками.

Большие желтые глаза мерцали в темноте, показывая, как его кровь наполняется хаосом. На полу недалеко от Норы в темноте лежал Уитни. Кровь лужей собиралась у нее под ногами. Рука коллекционера тянулась к сыну. Бледный свет луны освещал еще теплую кожу мертвеца, заставляя Нору смотреть на то, что было сделано ее руками.

Дверь приоткрылась, и в комнату вступил Элеврим.

Чувства возвращались медленно. Сначала Нора ощутила, что кровь на ее босых ступнях все еще горячая. Она застывала на коже, стягиваясь коркой.

Постепенно возвращался слух, сбитое дыхание, превращающиеся в тошноту. Прогорклый воздух драл горло. Приглушенный голос Элеврима пытался достучаться до нее. Шум, который прежде казался ей звуками с торговой улицы превратился в крики стражей. Они уже окружали дом.

— Нора! — кричал Элеврим. — Мы должны уходить!

Он силой тряхнул ее, возвращая к жизни.

— Я должна почтить его, — прошептала Нора.

— Нет! Идем!

Элеврим потянул ее за руку, однако Нора вырвала, припав к мертвецу.

Она испытала облегчение от того, что вновь могла контролировать свой голос. Тело принадлежало ей, не было ощущения, будто кто-то может залезть ей под кожу, покопаться в мыслях. Размышления об этом тут же принесли ей жгучую боль, напоминая о том, что все это не на долго и скоро снова может уйти.

— Они здесь! — послышались крики с первого этажа.

— Нора, нет времени! — закричал на ее Элеврим и еще сильнее тряхнул за локоть.

— Я хочу, чтобы ты сгнила! — закричал мальчишка и бросился на Нору.

Нора скочила на ноги. Превозмогая тошноту и боль, она с трудом оттолкнула мальчика. Тот упал на пол и сжался в комок, схватившись за голову.

— Цветок смерти… Ты за все заплатишь…

Нора села на колени перед коллекционером. Со стороны лестницы послышался шум, но сейчас это не имело никакого значения. Глаза Уитни все еще наливались тусклыми магическим светом, утрачивая остатки магии.

— Это все, что я могу сделать для тебя, — прошептала Нора.

— Нора! — закричал Элеврим.

Он бросился к двери, подпер ее стулом и навалился на нее всем телом. Вскоре раздался глухой удар.

— Они там! — прокричал страж и снова ударил в дверь.

Нора вдохнула полной грудью. В носу стоял металлический сладковатый запах смерти. В ушах протягивался надоедливый звон, который мешал сосредоточиться. Нора закрыла глаза. Она слушала свое сердце, стараясь ощутить, как оно бьется в такт биению магии под землей. Звон был оглушающим. Крики стражей становились все громче. В грохоте мира Нора различила тихие удары под ногами. Она открыла глаза, и в ее руках появился мерцающий алый лепесток, который должен был стать цветком.

— О Странник, бог хаоса, прошу, найди его душу, нуждающуюся в тебе, и сопроводи в свои чертоги, — прошептала Нора, пытаясь слушать землю.

Горечь обожгла горло, и чем дольше она пыталась превратить лепесток в мертвоцвет, чтобы почтить память погибшего, тем сильнее ее чувства превращались в жжение на шее.

«Вы должны уходить!» — прозвучал голос госпожи в голове.

После очередного глухого удара, дверь не выдержала и сорвалась с петель. Яркий свет коридора ослепил девушку. В нем она увидела, как Элеврим поразил первого стражника ударом топора. Нора разорвала знак и, сцепив пальцы, создала лезвие магической печати.

Она пересекла комнату и отразила новый удар, защищая напарника. Воспользовавшись замешательством, Элеврим сделал несколько шагов от двери и бросил в стражей стеклянный шар. Его магия усилила удар, осколки стекла разлетелись по полу. Все пространство тут же наполнилось густым туманом. Послышался хриплый кашель и проклятья.

Ухватив Элеврима за локоть, Нора потянула его на себя, затягивая в мерцающий вихрь перехода. Они растворились в тумане, оставив после себя яркий лепесток мертвоцвета.

Нора почувствовала сильный толчок. Янтарные искры перехода рассеялись, и девушка уперлась руками в стену. Краем взгляда она заметила Элеврима. Магия обошлась с ним грубо, швырнув на край крыши. Парень оступился, замахал руками, пытаясь вернуть себе равновесие, но, нога ту же сорвалась вниз. Нора рванула вперед и ухватила напарника за полу мантии.

Элеврим ухватился за край крыши. Он вобрал в себя воздух и на выдохе подтянулся.

— Спасибо, — произнес он, тяжело дыша и поправляя ремешки подсумка.

Перед ними открылся вид на маленькое чердачное окошко. Вся торговая улица опустела. Из окна валил густой туман, который медленно опускался по стенам к торговым палаткам и воде. В белой пелене мелькали факелы и черные плащи стражей, отличающиеся алой каймой и знаками их ковена. Лодочки, словно чаши, наполнялись туманом, сливаясь с водой.

Нора чувствовала себя пустым сосудом. Всю боль, которую она испытывала и хотела чувствовать, выжгло из сердца заклятье королевы. Теперь, ей казалось, будто она дышит пеплом, от которого нельзя откашляться. После присутствия королевы, тело изнывало от ненависти к себе. Каждая клеточка кожи трепетала от отвращения, и даже печать не могла заглушить это ощущение. Нора чувствовала, будто ее использовали и бросили, как ненужную вещь. Со времен Айлерда она успела забыть об этом, забыть о том, что написал Эйпруст о ней в своем бестиарии.

Медленно вспыхивала боль в руках, изрезанных о стекла. Скулу саднило от яростных ударов Уитни, разбитая губа тряслась и горела от соприкосновения с холодным и влажным осенним воздухом, напитанным морской солью. Переносицу перечеркивал глубокий ножевой порез, и теперь запекающаяся кровь стягивала кожу. Выбившиеся волосы липли к лицу и шее, чем только больше раздражали.

— Нужно уходить и быстро, — холодно сказала Нора, наблюдая за тем, как стражи покидали дом и теперь рыскали в каждом переулке.

Прихрамывая, она прошла по крыше и перебралась ближе к арке, которая тянулась между двумя домами. Каждый вдох отдавал в груди болью. Мышцы изнывали от напряжения, и сейчас ноги казались ей ватными и неуклюжими. Элеврим с бесшумностью кошки последовал за ней. Он подхватил ее под руку, помогая перебраться на соседнюю крышу.

Что-то просвистело у самого уха. Нора обернулась и заметила стрелка с арбалетом на соседней крыше. К нему спешили еще двое. Стрелок принялся возиться с механизмом, и воспользовавшись этим, Нора и Элеврим ринулись вперед. Они нырнули под аркой и скрылись за печной трубой. Прижавшись к стене, Элеврим принялся заряжать арбалет. Нора коснулась ладонью направляющей и покачала головой.

— Мы не будем вступать в перестрелку. Используй магию, восстановишься у Карлини.

Нора ощущала под ногами вибрацию шагов стражей. Она чувствовала, как дрожит пространство от их магии. Подгадав момент, девушка вырвалась из укрытия и легко перемахнула на соседнюю крышу. Воздух рассекали прорезали свистящие болты арбалетов.

Нора скрестила пальцы в знак. Сжимая кулаки, она выставила в стороны большой палец и мизинец. Размашистым движением Нора отправила режущую искрящуюся печать в одного из преследователей. Ярким полумесяцем она пронеслась над улицей и, задев плечо противника, разбилась искрами о стену дома. Рядом всколыхнулся воздух. Свистящий болт рассыпался в голубой магии Элеврима.

Путь был лишь один — через рынок и наверх, прочь от реки, к верхнему городу. Скатившись по покатому скосу крыши, они приземлились на небольшой выступ под окном. Балансируя на тонкой балке, две тени пробрались к крыше маленькой лавочки и, скатившись по ней, приземлились на стол с овощами. Разъяренный торговец начал кричать, но увидев печать Норы и лунара с топором, тут же скрылся за прилавком.

Вокруг пахло травами, кореньями и специями. Нора и Элеврим мчались мимо торговых палаток, маневрируя между морфами. Повсюду в больших чугунных казанах вспыхивало масло, обдавая улицу сильным запахом жареной рыбы и острого бульона. Сладкий запах ягод крату, которые заполняли прилавки, душил и вызывал тошноту. Воздух скапливался в переулках, не давая вздохнуть полной грудью. По стенам обветшалых домиков тянулись белые следы от соли, которая поднималась в воздух вместе с морской водяной взвесью.

Преследователи кричали на всех вокруг и сыпали проклятьями, заставляя народ расступиться. Их крики заглушал отдаленный шум Вечно Бушующего Океана, который яростно бился о прибрежные скалы.

Стражи становились все ближе, морфы разбегались в стороны, давая им пространство для маневров. Подъем становился все круче, силы были на исходе. Нора чувствовала, как легкие начинают заполняться влагой. Хотелось кашлять. Дорога расширялась, на ней появлялось все больше телег, запряженных хищными мороями. Буйные чудовища кусали поводья, вели себя непредсказуемо и все время наровили укусить прохожих. Особенно приходилось уворачиваться от тех, на ком не было намордника. Вскоре показался плавный змеевидный подъем, врезанный в скалу. Он вел к Верхнему Драулису.

На краю дороги стоял трактир, а рядом с ним телега, из которой мальчишка выгружал бочки. Нора прошептала заклятье и, чувствуя свою печать на шее напарника, передала ему мысленное сообщение. Элеврим едва заметно кивнул. Увернувшись от болта, Нора скрестила кисти рук. В мыслях рождался образ дикого пламени, пульсирующего магией и поднимающегося к небесам. В биении под ногами она почувствовала, как магия разгоняет ее сердце. Словно по команде, Элеврим вскочил на телегу. Парень толкнул с телеги бочку, и она покатилась вниз по склону, между торговыми палатками.

Нора сделала плавное движение руками, заставив дикий огонь охватить древесину. Пылающая бочка подпрыгивала на неровностях дороги. Из нее начало вытекать отдающее спиртом пойло. За бочкой потянулась горящая дорожка. Вспыхнула палатка, затем еще одна. Элеврим яростно рассмеялся и столкнул еще бочку. Кто-то из стражей скрывался в переулке, кто-то мчался в низину к реке, предупреждая прохожих.

Бочки подскакивали на камнях, бились друг о друга, забивали проход, поджигали все на своем пути, создавая панику и хаос. Морфы в ужасе прижались к стенам и побросали свой товар. Скатившись вниз, черные обуглившиеся бочки, падали в реку или разбивались о камни, разбрызгивая остатки выпивки. Элеврим стоял над всем и наслаждался. В ночи пылала торговая улица, а над ней громогласно звучал смех огненно-рыжего лунара.

Нора смотрела на напарника и внутри спихивало раздражение, которое тут же гасло в жжении печати. Ей была невыносима веселость напарника.

«Переполох, который вы устроили не останется безнаказанным. Я знала, что тебе нельзя доверять это дело», — послышался голос госпожи.

— Нора, иди сама попробуй, они все равно далеко, — крикнул ей Элеврим.

— Мы уходим, — холодно отрезала она.

Нора бросила мальчишке-грузчику один лагий, прижав палец к губам. Мальчик боязно кивнул и скрылся в дверном проеме трактира.

Элеврим спрыгнул с телеги, но тут же запнулся, как-то странно подавшись вперед. Нора не сразу поняла, что произошло, взгляд скользнул по его плечу. Чуть выше лопатки торчал болт, пестря алым оперением. Он коснулся плеча, пытаясь сдержать кровь.

— Не трогай! — выпалила она.

Нора схватила его за здоровую руку и потянула прочь с открытого пространства. Скрывшись за телегой и едва переведя дух, они ринулись через главную улицу, огибая телеги с товарами. Когда оживленная дорога оказалась позади, напарники исчезли между двумя покосившимися домами, направляясь к витиеватой лестнице, ведущей прочь из нижнего города.

Глава 2

Артефакты были незнакомы нашему роду долгое время. Впервые мы узнали о них от морфов — наших союзников и хранителей древних знаний со времен сотворения. Наши мастера изучили процессы создания души, но изменили рецепт, используя собственные плоть и кровь. Артефакты и вправду показали себя мощными союзниками в бою, способными делиться магией, давать советы и превращать магию в мощные удары. Однако наличие души дало побочный эффект. Орудия слишком сентиментальны и эмпатичны и, обладая характером могут принимать решения подчиниться хозяину или нет.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Артефакты»

Нора шла впереди, стараясь держаться безлюдных улиц. Она чувствовала себя истощенной, и чтобы прийти в себя и вернуться к реальности вслушивалась в звуки города. Тело не слушалось, мышцы казались вялыми. Несмотря на это она старалась оставаться холодной, оставаться такой, какой хотела ее видеть госпожа. Так она не чувствовала жжения на шее, власти печати над ней, так она могла не долго забыть, что каждый ее шаг и каждую мысль чувствует хозяйка печати. Успокаивало приближающееся шипение волн, разбивающихся о прибрежные скалы бухты. С пирса доносились крики моряков, которые только прибыли в Нижний Драулис и начали разгружать корабли. Эти звуки напоминали ей о боге хаоса, в которого она верила, и о том, что хотя бы лепесток коснулся головы коллекционера. Нора слышала в голове мысль госпожи о воровстве, о том, как Уитни забрал артефакт себе. В голове крутились эти мысли, смешиваясь с ее, и Нора почти не отличала, что именно она думает об убийстве Уитни.

Невольно она бросила взгляд на Элеврима. Нора тут же ощутила вибрацию в воздухе от нарастающего раздражения напарника.

— Если хочешь что-то сказать, просто скажи.

Нора поглубже вдохнула. Сейчас она больше всего на свете жалела о том, что решила покурить на той крыше. Трубка безвозвратно канула в темном желобе слива.

«Могла бы догадаться, что она снова это сделает, — подумала Нора. — Когда-то это должно было случиться».

— Уйди мы раньше, не пришлось бы искать чертову таверну пешком, — пробормотал Элеврим, нагоняя ее. — Ты не поможешь этим морфам молитвами богу, который давно нас оставил.

Невольно Нора оскалилась. Она чувствовала, как в ней закипают яростные чувства, которые тут же гасли внутри. Печать и тихий нарастающий шепот заглушали огонь, оставляя холодную пустоту, которой нельзя было надышаться. Иногда Нора даже была благодарна матери за это. Так ей удавалось не чувствовать боль, разочарование и не испытывать всего в полной мере. Боль всегда проходила быстро и отступала куда-то вглубь, оставляя пустое безразличие.

— Не тебе судить бога, — сказала Нора, сильнее кутаясь в шинель. — Ты не знаешь, что могло бы случиться, если бы он нас оставил.

— Мне! Потому что твоя госпожа, она есть, она во плоти и она совершает все это твоими руками. А твой бог дает тебе лишь цветы смерти, которые наверняка не работают! Ради этого ты готова жизнью пожертвовать?

Элеврим выдохнул. Изо рта вырвался пар, который тут же растворился во влажном морском воздухе. На его лице, усыпанном веснушками, появилось легкое выражение чувства вины. Он вынул из подсумка свою трубку и протянул ей.

— Я знаю, как тебе этого сейчас хочется, — произнес он. — Это малое что я могу сделать для тебя.

Нора приняла ее и тут же набила своим табаком. Только сейчас она в полной мере ощутила, как руку сильно саднило от порезов о стекло. Кровь проступала сквозь бинты и въедалась в деревянную резьбу трубки, когда она крепко сжимала ее пальцами и курила.

— Она совершенно не бережет твое тело, когда делает это с тобой, — сказал Элеврим, не отрывая взгляда от рук девушки. — Знаю, с Айлердом это не сравнится, но все же.

— Тогда мы были детьми, это другое. Тогда любое вселение могло закончиться в братской могиле.

Нора невольно вспомнила огромную черную яму, заполненную использованными телами солдат ковена. Их глаза белые и покорные смотрели в небо, закостеневшие руки тянулись вверх, будто пытаясь за что-то ухватиться. Черные полосы, показывающие магическое истощение, словно болезнь охватывали кожу. Они были вместе в серых одеждах ковена. Использованные и больше ненужные. Холодная земля покрывала их лица, засыпала стеклянные глаза, прятала слипшиеся от крови и грязи волосы.

Холодное прикосновение к скуле вернуло ее в реальность.

— Эта ссадина начинает распухать. Нужно что-то холодное, — произнес Элеврим.

— Только не начинай, — прервала его Нора и отстранилась. — Мне не нужна твоя жалость.

Они нырнули под арку и стали взбираться по длинной лестнице, которая, цепляясь за скалу, тянулась к Верхнему Драулису. Отсюда был виден нижний город, который уже засыпал в тени скал-зубьев. Внизу, в порту, защищенном барьером из острых, тянущихся к небу камней, стояли торговые корабли с алыми флагами. Корабли ждали своего часа, чтобы отправиться в плавание. Огни в домах уже почти все погасли, и город медленно начал сливаться с черной водой Вечно Бушующего Океана.

Добравшись до конца длинной каменной лестницы, напарники почти перестали чувствовать зловоние Нижнего Драулиса и начали курить, наслаждаясь ароматом табака. Они передавали трубку друг другу и, закрывая глаза, подставляли лица ветру, упиваясь тишиной.

— Где Карлини и его таверна на этот раз? — спросил Элеврим, когда они оказались в небольшом переулке, вымощенном ровными каменными плитами.

— Старый друг скоро заберет нас, — произнесла Нора холодно и остановилась. — Он обещал.

Она прислонилась спиной к стене и подняла голову к небу, навстречу луне и ее спутникам. Она слышала тихий шепот, который исходил от ее печати и старалась не слушать его.

«Ты потеряла слишком много времени, — послышался голос госпожи. — Артефакт где-то недалеко от Драулиса и мы не можем его упустить. У вас есть час на восстановление. После вы продолжите поиски.»

«Если времена изменились, значит теперь ты снова будешь топить меня на дно?» — спросила Нора.

«Это наша общая цель, мы строим королевство и оставляем наследие. На тебе большая ответственность с которой ты без меня не справишься. Эта ответственность на тебе по праву рождения. Не противься мне больше. Я пытаюсь облегчить твою задачу».

Эти слова казались правильными, теми, которые могла бы произнести на столько могущественная правительница и мать, на чьих плечах лежит судьба лунарского рода. Однако внутри они вызывали тревогу и ощущение безнадежности.

«А кто судит о правильности? Чем она определяется?» — невольно подумала Нора.

Со словами ее матери всегда было так. Нельзя было им возразить, потому что любые ее слова и аргументы были в пользу народа, в пользу королевства и даже аморальные действия она могла оправдать словами о том, что все это ради достижения порядка и мира. Нельзя создать что-то не замарав руки.

Голос медленно начал стихать и растворяться, превращаясь в головную боль. Нора вернулась в реальность.

Элеврим стоял напротив и наблюдал за ней своим обычным проницательным взглядом. Его глаза мерцали лазурным светом во мраке, подсвечивая россыпь веснушек на лице. Он с удовольствием курил, что-то бормотал себе под нос и все время задирал выше свой большой шерстяной шарф.

На шее слабо мерцала янтарным светом печать Норы — почтовая стрела с пышным огненным хвостом. Сейчас только это успокаивало ее. Элеврим под ее защитой и госпожа не доберется до него.

— Скажи, зачем потребовалось убивать несчастного коллекционера, если он потерял артефакт больше двадцати лет назад? — спросил парень.

— Уитни — последний, кто так долго обладал артефактом, он много о нем знает и о других артефактах. После разговора с ним стало понятно, что не в потере артефакта дело. — произнесла Нора, вдыхая дым полной грудью.

— В чем же тогда? — Уитни выкопал его на завоеванной нашей госпожой территории и сокрыл. Забрал на вражескую территорию в Драулис. Она не хотела сохранять ему жизнь, когда предложила цену за артефакт. Двадцать лет назад он понял, что сразу после передачи его убьют. Ему не было бы хода в Драулис, потому что так он стал бы предателем и в Рантродоне его бы сбросили со стены, отрубив крылья.

При упоминании воровской казни Элеврим потупил взгляд.

— В общем, нашему коллекционеру жизнь похоже была дороже денег и, скорее всего он решил выйти из игры, бросив артефакт в лесу. Как, незнаю, но там наш артефакт и принял смертное обличие.

— Ручные мертвецы нашей госпожи разве не возились с ним все эти годы? Они наверняка должны были знать больше, чем старик коллекционер, раз столько пичкали его настоем бриллинеля. От таких доз я бы сам стал плеваться огнем и светиться, как солнце. — Как я говорила, — Нора выпустила большое кольцо дыма. — Госпожа не доверяет горнам. И для этого есть основания, ведь они скрыли артефакт у себя. Их союз для нее теперь имеет значение, только когда речь идет об использовании магии со стороны Изнанки.

— Это даже звучит отвратительно, — фыркнул Элеврим. — Так же отвратительно, как существование твоего ковена.

Нора пожала плечами. Перед глазами вновь встала картина, как наместники с закрытыми вуалями лицами, закапывали братскую могилу ковена у подножия горы Рантродон. На том месте теперь была лишь маленькая, заросшая плющом табличка: «Здесь покоятся те, кто внес вклад в порядок и сослужил службу перед королевством».

Нора и Элеврим нырнули под очередной аркой и миновали большую торговую площадь с фонтаном. Пустые лавочки с закрытыми шторками плотно стояли рядами, заполняя пространство. Днем здесь наверняка очень шумно, однако сейчас был слышен лишь шелест знамен высокородных морфийских домов и журчание воды в фонтане.

— Пришлось потратить последний туман, — угрюмо сказал Элеврим, бросая взгляд на палатки с колдовским оружием.

Элеврим всегда любил морфийские рынки. Он считал морфов теми, кто придерживается старых традиций и продолжает делать хороший товар без усложнений.

— Тебе пришлось, — холодно ответила Нора. — Найдешь время завтра и заглянешь к Ниамор. У нее точно еще остался товар.

— Нет, я в ее лавку больше ни ногой, — произнес Элеврим, закусывая трубку. — Это почему же? Ты всегда говорил, что у нее лучший туман.

— Если я шагну за порог ее лавки, она меня убьет. Забыла что было в прошлый раз?

— Забудешь тут, как ты убегал из ее спальни через окно, — угрюмо произнесла Нора. — Это к разговору об ответственности.

— Теперь все по-другому, Калин не похожа ни на кого. Она…

— Принцесса?

— Это ничего не значит. Какая разница кто она? Или может тебя просто не устраивает, что я позарился на достоинство твоей сводной сестры? — Элеврим развел руками.

— Большая, Элеврим. Ты никогда не думаешь о последствиях своих действий. Госпожа превратит твою жизнь в ад и тебя не спасет даже моя печать. А что касается достоинства, моя сестра уже давно его потеряла в своих политических играх.

— Ты тоже мало думаешь о последствиях, когда решаешь почтить убитых на месте их смерти.

Нора оскалилась. Он действительно был прав, но ей не хотелось сейчас продолжать этот разговор.

— Мы должны найти артефакт, пока он еще где-то недалеко от Драулиса. Ты останешься у Карлини, а я продолжу поиски.

— Тебе тоже стоит поспать, — произнес Элеврим.

— Я тебя не спрашиваю, это приказ. Я должна знать, где ты находишься.

Со стороны городской стены раздались крики. С улиц послышался множащийся эхом рык мороев.

Нора прижалась к стене и осторожно выглянула из-за угла. В этот момент ей показалось, будто что-то силой ударило ее в грудь и потянуло вперед. Она едва удержалась на ногах.

— Нора? Все в порядке? — послышался голос Элеврима.

Нора почти его не слышала. Мелкая дрожь, похожая на вибрацию, пошла по всему телу. Это чувство не могла заглушить печать. Оно лежало на поверхности, не проваливаясь вглубь тела, а становилось все сильнее, медленно превращаясь в тревогу.

Темную улицу, зажатую между высокими домами из черного камня, заволокло плотной пеленой тумана. Водяная взвесь, которую принесло сюда ветром, сильнее рассеивала свет фонарей, позволяя увидеть больше. В блестящей от влаги каменной кладке отражался алый свет, исходящий от витражных окон домов.

Нора прищурилась и заметила какое-то движение в конце улицы. Высокая фигура двигалась вдоль стены. Это был парень. Он сильно хромал на одну ногу и кутался в солдатскую пелерину с куцым меховым воротником. Из-под капюшона слабо мерцали серебристым переливом глаза. Одна рука обессилено болталась вдоль тела. Второй он упирался в стену. В свете фонаря Нора заметила торчащий у него в ноге болт арбалета с красным оперением и черными полосами.

«Это болт ковена стражи. Значит из-за этого парня такой переполох на стене», — подумала Нора.

Девушка смотрела на него и не могла заставить себя отвернуться. Чем ближе он становился, тем сильнее было ощущение, что он ей знаком. Нора чувствовала, как сильно ее влечет к нему, словно он важен для нее. Это наваждение не сходило, как внезапно накативший приступ. Ей показалось, будто шепчущий голос госпожи в присутствии этого незнакомца стал тише. Это было первое чувство, которое она испытала в полной мере в своей жизни.

«Что это?» — подумала Нора, хватаясь за грудь и тут же осеклась, чтобы не дать госпоже услышать ее мыслей.

— Что там? — обеспокоено спросил Элеврим, хватая ее за локоть.

Нора не ответила. Она была не в силах сказать ни слова.

Путник был сильно обеспокоен и все время озирался назад. Вдалеке раздался цокот когтей мороев о каменную кладку и крики стражей. Нора чувствовала ступнями вибрацию их твердой и тяжелой поступи. Незнакомец обернулся и тут же свернул за угол, растворившись в темноте и поднимающемся тумане.

Вместе с незнакомцем наваждение начало медленно отступать, словно он уносил за собой всю магию.

«Эта магия похожа на вкус металла на языке», — вспомнила Нора слова Уитни.

Невольно Нора облизнула губы, будто пробуя воздух на вкус. Голос королевы становился громче. Чувства вновь притупились, и душа снова стала холодной, как каменная скала в Вечно Бушующем Океане. Казалось, будто госпожа говорит скорее сама с собой, размышляя, однако все ее мысли смешивались в сомнения.

Она молчала, не давала приказов, словно ничего не произошло.

— Там кто-то был переулке, — произнесла Нора и снова прислонилась к стене.

«Это невозможно, нельзя ослабить ее», — подумала она, касаясь печати на шее.

Она не могла понять, как это было возможно. Ощущения без печати были пьянящими, словно все тело в миг наполнилось тем, что у нее отнимали всю жизнь. Это пугало на столько, что Нора даже хотела, чтобы ее госпожа сказала хоть что-нибудь. Отдала приказ, заставила ее двигаться и забыться, но этого не произошло.

— Похоже стража в эту ночь охотится не только за нами, — Элеврим очистил трубку и ссыпал остатки табака в мешок, чтобы не оставлять следов. — Ты точно в порядке? Ты бледнее, чем обычно.

Нора оскалилась и отмахнулась.

В темноте переулка в нескольких шагах от Элеврима в стене началось движение. Оно сопровождалось скрипом внутренних балок дома, словно здание превратилось в живое существо с костями и мышцами. Из щелей посыпался песок, раздался пронзительный хруст, как-будто внутри дома что-то сломалось и, пролетев несколько этажей упало в подвале.

Элеврим оживился и тут же заулыбался.

— Ну наконец-то, погреем кости.

Черный камень начал меняться. Кирпичи перестраивались, расступались в стороны, словно кто-то невидимой рукой создавал новую архитектуру. Куски гранита осыпались и скатывались к ногам напарников. В одно мгновение на месте холодной стены появилась дверь из красного дерева, объятая изящной каймой из плетеных ветвей. Сквозь щели на улицу начал просачиваться нарастающий мягкий и теплый свет. Вместе с ним возникали звуки: голоса, шаги, смех и звон бубенчиков. На двери начали появляться буквы, словно кто-то писал золотой краской по дереву: «В гостях у Карлини». С последней буквой на двери появилась позолоченная ручка, на которой тут же осела влага.

Нора бросила взгляд на переулок, где скрылся незнакомец. Она слушала голос королевы, пытаясь понять, что она почувствовала в тот момент, что смогла понять и заметила ли произошедшее.

«Если это он тот, кого мы разыскиваем, то стоит поторопиться, пока он не испустил дух», — подумала она.

Внезапно голос королевы в голове прекратился. Госпожа перестала шептать совсем, словно ушла куда-то вглубь, предоставляя Нору самой себе. Это означало одно — сейчас она прервала связь и оставила ее. Но за этим никогда не следовало ничего хорошего.

Нора чувствовала, как в душе все клокочет от злости, но эти чувства тут же гаснут, как горящие угли, залитые водой.

«Я надеюсь ты тоже это почувствовала и в полной мере! — ответила мысленно Нора, надеясь, что она все еще слышит».

Ее слова обратились яростной жгучей болью на шее. Нора силой прижала печать и тут же встретилась со взглядом Элеврима. Девушка выпрямилась, сделав холодный и равнодушный вид.

— Прекрати так смотреть на меня! — огрызнулась она.

Дверь распахнулась, и на пороге появился старый друг. Переулок тут же наполнился запахом табака и ярким смехом. Пряный дым потянулся по каменной кладке, смешиваясь с туманом.

— Как же-е-е чертовски до-о-олго я вас искал! — послышался знакомый безумный говор нараспев. — Но-о-ора, Элеврим, мо-о-ои дорогие гости, захо-о-одите!

Хозяин таверны шагнул к ним навстречу широко улыбаясь. Каждое его движение сопровождал звон бубенчиков на браслетах. Лохматые пепельные волосы хозяина, как всегда, были собраны в причудливую прическу, из которой торчали вилки и ложки. Мешковатая рубашка, украшенная заплатками-сердечками, была заправлена в свободные штаны на подтяжках. В полумраке его глаза ярко мерцали алыми огоньками, все еще наливаясь магией после заклятья перемещения.

— Карлини, брат, я уже думал, что околею сегодня! — радостно произнес Элеврим, хлопая его по плечу.

Пригнувшись, он прошел в таверну и исчез в зале, наполненном табачным дымом. Оттуда донеслись радостные и приветственные возгласы.

— Какие новости в Рантродоне? — тут же послышалось из глубины зала.

Нора слабо улыбнулась и сняла шляпу.

— Спасибо, что принял нас здесь, мы не смогли оставаться долго в Нижнем Драулисе. Я здесь не на долго, Элевриму понадобится комната, — произнесла Нора.

— Гла-а-авное я смог отыскать вас.

Хозяин таверны сделал шаг в ее сторону и попытался обнять, но Нора отступила и протянула ему руку. От Карлини пахло лимоном и пряностями. С первой встречи прошло очень много лет, но парень почти не изменился. Казалось, что только говор стал более певучим и невнятным, и движения были более резкими и нервными. Он учтиво и понимающе принял ее рукопожатие и легко подтолкнул к двери.

Из таверны повеяло теплом. Пахло мясом, свежим кофе и хорошим табаком. В этот момент Нора подумала о незнакомце, который бежал от стражей.

«А если он и вправду тот, кого мы ищем?»

В мгновение тишины в голове она остановилась, не решаясь войти в таверну. В том путнике было что-то, что подарило ей эту тишину без уговоров, страданий и последствий. Она бросила взгляд на соседний переулок.

Рычание и хрипение мороев было уже совсем близко. Оно смешивалось с голосами стражей-всадников и казалось надвигающимся ураганом. В млечном пространстве тумана показались мутные рыжие пятна факелов.

— Он где-то здесь, я уверен, — послышался голос на соседней улице.

Решение пришло мгновенно. Нора сорвалась с места и тенью пересекла улицу, оказавшись в соседнем переулке. Карлини что-то кричал ей в спину, но она почти не могла разобрать что.

Нора увидела фигуру незнакомца. Он сидел на каменной кладке среди деревянных коробок и отрешенно смотрел перед собой. Выражение лица не казалось умирающим, он выглядел так, будто то, что он испытывал было для него новым и удивительным. Его ярко мерцающие глаза медленно закрывались, но парень не позволял себе отключиться. Настолько пытливого и жадного до жизни взгляда Нора никогда не видела. Парня сильно лихорадило, и он пытался растереть себе грудь, чтобы согреться.

Нора подобралась ближе, стараясь не напугать его. В холодном влажном воздухе она чувствовала вибрацию магии вокруг незнакомца. Она была такой же ледяной, как воздух, и у нее был вкус крови. Он ощущался в носу, на языке, в горле, в легких.

«Кто ты такой?» — мысленно спросила Нора.

В стене началось движение. Нора мысленно выругалась на Карлини. Хозяин таверны слишком рискует лишним перемещением.

На лице незнакомца отразилось удивление, когда он медленно вырастающую из стены дверь. Держась за коробку, он попытался подняться, но это закончилось неудачей, и парень неуклюже упал на бок. Тогда он и увидел Нору.

Их взгляды встретились, и ей показалось, будто она видела его раньше. Магия незнакомца стала колючей, агрессивной. Нора начала чувствовать его страх, который делал воздух колким, как во время мороза. Ей казалось, будто чувство переполняет ее и его сила вот-вот разорвет ей грудь. В глазах начало темнеть. Переполняющие ее чувства усиливались, захлестывали ее с головой, смешиваясь с реальными ощущениями тела. Так сильно у нее никогда не болели руки и ноги. Под кожей лица как-будто все время перетекала раскаленная жидкость, заставляя Нору вздрагивать.

Нора задышала ртом, чтобы не отключиться. Парень хотел было что-то сказать, но дверь таверны распахнулась и на пороге показался Карлини. Из носа текла кровь, ядовитый свет магии нездорово пульсировал в глазах. Он был в замешательстве, но улыбка не сходила с его лица. Карлини увидел раненного и сделал шаг в его сторону.

— Хэй, дружочек, я хозяин этой таверны. Я пришел помочь тебе, — воскликнул он, но тут же осекся.

Что-то остановило его. Он обернулся к Норе, и в его глазах тут же отразилось беспокойство.

«Неужели ты тоже почувствовал? — подумала Нора. — Значит мне не показалось.»

Никто не решался подойти. Даже некоторые из гостей выбрались в коридор посмотреть, что происходит и теперь смотрели на юношу с ужасом и непониманием.

Нора услышала хрип мороя на главной улице. Она ринулась наружу и столкнулась со стражем. Высокий морф в солдатской форме восседал на существе, которое кусало острыми зубьями поводья и было готово броситься вперед. Она тут же увидела яркую вспышку и выставила руки вперед, защищая голову от магической печати противника. Печать разбилась о ее защитное заклятье и тут же рассыпалась на искры.

Страж ухватился за рог, чтобы дать сигнал. Нора топнула ногой, сложив пальцы в знак. Ощутив, как бьется магия под землей, она сделала хлесткое движение в ритм биению, выпустив печать на стражника. Острый мерцающий искрами диск прошел через шею всадника. Захлебываясь собственной кровью, он упал на спину морою, не успев дать сигнал своим. Буйный зверь, ощутив свободу, тут же сбросил своего всадника на землю и бросился в сторону главной улицы, громко хрипя ноздрями. Бездыханное тело стражника зацепилось за седло и теперь волочилось следом, подпрыгивая на стыках каменной кладки и оставляя за собой темный след.

Нора почувствовала, как магия незнакомца отступает. Она обернулась. Карлини взял его под одну руку, Элеврим под другую. Парень не сводил замутненного взгляда с Норы.

— Ты теперь мой гость. Я тут, чтобы помочь. Кто тебя так потрепал? — спросил его Карлини.

— Я не гость… — прошептал парень. — Я просто искал своего бога…

Трепещущий ореол магии, который исходил от юноши рассыпался окончательно. Его глаза закатились назад, и он потерял сознание.

Нора вошла в таверну последней и закрыла дверь, оставив темноту улицы позади.

Раздался разъяренный вой мороев. С рыси всадники перешли на галоп. Содрогались стены и звенели витражи под топотом их копыт. Когда хищники и их всадники оказались в переулке, волшебной таверны и путника не было, а на стене, где была дверь, росли грибы с золотистыми шляпками.

Глава 3

Требую от каждой семьи, чей доход ниже двух сотен эрингов, явиться на службу ковена Слепцов старшего из детей, достигшего пятидесяти лет. Каждому солдату ковена будет обеспечено питание, оплата труда, которая покроет долги семьи перед королевством, и проживание в стенах замка среди центральных ковенов Севера. Солдат получит должное обучение грамотам и магическим боевым искусствам. Срок службы — тридцать лет. Во имя порядка и благой земли.

Из книги указов госпожи Севера

Корн медленно перемешивал похлебку, стараясь вспомнить хоть что-то до того, как пробудился. Тот день казался ему размытым пятном в памяти. Он помнил, как долго лежал на спине, чувствуя чье-то присутствие. Образы и слова мелькали в памяти, заставляя Корна все больше раздражаться от беспомощности перед закоченелым разумом. Он помнил, как кто-то нашептывал ему его имя – одна из немногих вещей, что сейчас у него осталась. Потом в мыслях всплывал образ кого-то очень важного. Корн видел мелькающие полы алого плаща, чувствовал горячее прикосновение на своем лбу.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

Фигура, танцующая на опушке леса, была размытой, но Корн запомнил яркий и заботливый взгляд, переливающихся янтарным сиянием глаз. Юноша не мог забыть того чувства трепета, которое испытывал тогда. По коже тут же пошли мурашки, словно он вновь оказался на той опушке под сводами ветвей гигантских секвой. Корн откинул голову назад и закрыл глаза.

Образ быстро исчез в мрачных чертогах памяти и его сменило небо и обеспокоенные лица брата и сестры, которые нашли его лежащим среди сухой травы.

Корн нахмурился.

«Неужели это все», — он бросил половник в кастрюле и подошел к окну.

В свете факелов и большого костровища виднелся силуэт Эгилла, который копался в огороде среди тыкв. Этот парень был на вид не сильно старше его, но вел себя, как настоящий хозяин дома. Он был ответственным, всегда вставал с первыми лучами солнца, шел охотиться, любил устанавливать правила, что никогда не нравилось его младшей сестре Ниа и Корну. Иногда это давило ему на горло.

— Принять в свой дом перерожденного – большая честь, — говорил ему всегда Эгилл.

— Большая честь, — усмехнулся Корн, упираясь руками в подоконник. — Как это может быть честью, если я – пустой сосуд без воспоминаний?

— Я уже говорил тебе, что никто не перерождается просто так, — нехотя отвечал парень. — Воспоминания вернутся. Со временем…

— Откуда ты это знаешь? Обычно разговор этим и заканчивался.

Корн опустил голову на грудь. Серебристые волосы, выбившиеся из косы, упали ему на лоб. Невольно Корн коснулся рубашки, и нащупав на шее медальон, немного успокоился. Он ощутил его легкое тепло и прикрыл глаза, вспоминая, как получил его из рук незнакомца в алых одеждах – единственного, кто знал его имя. Медальон был последним в списке того, что принадлежало ему по праву. Имя, одно воспоминание и древняя безделушка, дающая бессмысленную надежду на то, что это все не просто так. Корн всегда хотел найти того, кто знал его по имени, но в его состоянии это были лишь мысли и мечты.

Наверху послышался топот босых ног. Корн оглянулся и увидел на лестнице Ниа. Девушка быстро сбежала по ступеням и, остановившись на предпоследней, спрыгнула на пол.

— Ты все в своих мыслях? — спросила она, улыбаясь.

Ниа бросила на стол ленточку и гребень, который когда-то Корн вырезал для нее. Она улыбнулась и принялась помешивать похлебку. Ее появление привело Корна в чувство, и он тут же ощутил неприятный горелый запах, окутывающий кухню.

— Это происходит со мной все чаще, — произнес он. — Я никак не могу вспомнить…Словно за пределами воспоминаний о нашей первой встрече в лесу пустота.

— Я слышала, что многие перерожденные не могут вспомнить прежней жизни, — ответила Ниа. — Такое часто бывает, не стоит корить себя.

— Я должен увидеть мир, — произнес Корн. — Должен отправиться в странствие и найти того, кто меня знал. Может тогда я смогу вспомнить?

— Или начни смотреть на жизнь по-другому, — перебила его Ниа. — Думаю, сейчас тебе стоит больше думать о том, как стать сильнее. Ты все еще очень слаб и вряд ли сможешь далеко уйти.

Ему не нравились эти слова. Они как-будто подтверждали истину, которой Корн так сильно хотел избежать. Он не мог пройти и пяти сотен шагов без головокружения.

— Ты права, как всегда, — слабо улыбаясь ответил Корн и взял в руки гребень.

Он принялся медленно расчесывать длинные волосы Ниа, которые тянулись до самой поясницы. Каждый раз их было очень тяжело расчесывать. Волосы были тяжелыми, пористыми, словно в них не было жизни, и постоянно спутывались в колтуны.

— Тебе не больно?— спросил Корн, чувствуя, что слишком сильно дернул.

— О чем это ты?

Ниа как-будто ничего не чувствовала. Она спокойно и беззаботно мешала кашу. Попробовала на вкус, немного поморщилась и закивала, словно подтверждая собственные мысли.

— Да, снова забыл посолить, — улыбнулась она.

От ее улыбки Корну почему-то стало тревожно. Он снял с гребня клок запутавшихся волос и обнаружил на концах кровяной сгусток. Ниа увидела его замешательство, бросила ложку и тут же забрала гребень.

— Вот держи, нужно подготовить стол, пока Эгилл не вернулся, а то он снова будет нервничать, — произнесла она.

На бледном лице Ниа выступал едва заметный румянец. Она как ни в чем не бывало принялась расставлять тарелки.

— Точно все в порядке? — спросил Корн, хватаясь за ложку.

Ниа улыбнулась и кивнула.

За окном раздался надрывистый вой. В лесах секвой обитали чудовища, нечисть, которая по легендам была создана богом из его эмоций. Не всегда хватало фантазии, чтобы представить, какое изощренное создание скрывается в болотной грязи. У Корна был маленький потрепанный бестиарий. Эгилл говорил, что именно такими пользуются люди, когда учатся воинскому делу.

Каждую ночь Эгилл и Корн зажигали костровища и все время их проверяли, чтобы отпугивать чудовищ от дома. Корн часто, хоть и не на долго из-за своей слабости, отправлялся с Эгиллом в лес. Он знал, как отличить логово чудовища и определить, где оно находится по следам на деревьях. Ему были знакомы их повадки, он знал места кормежки и водопоя. Корн наслушался разных звуков за годы, проведенные с Эгиллом и Ниа в этом доме, и привык к шуму этого леса. Несмотря на это, вой по ночам вызывал у него тревогу и часто Корн лежал в своей постели без сна.

Со скрипом распахнулась дверь, обдав комнату терпким и свежим хвойным запахом. Корн почувствовал вибрацию знакомых шагов в прихожей.

— Чем это пахнет? Что у вас горит? — послышался металлический голос Эгилла.

— Это каша, — отозвалась Ниа. — Но не волнуйся, она хоть и горелая, но съедобная.

Эгилл угрюмо и тяжело вздохнул и, водрузив арбалет на стену принялся раскладывать кашу по тарелкам.

Ниа начала расставлять приборы и чашки на столе с прожженным росчерком и обугленными отпечатками ладоней Корна посередине. Он до сих пор не мог без сожаления смотреть на этот стол. В тот день они с Эгиллом сильно поссорились, когда Корн потребовал у него дать ему шанс увидеть город.

— Ты не можешь уйти, Корн, потому что не можешь себя защищать, ты и на вылазки длительные не можешь выходить. Тебе станет плохо. Кто тебе поможет во внешнем мире? А если ты совершенно все забудешь? Мы не знаем что может случиться завтра. Я не могу уйти, у меня Ниа, я за нее отвечаю!

— Я задыхаюсь в этом лесу, я не нахожу себе места, бродя по кругу своих воспоминаний. Мне нужно что-то еще! — кричал он, измеряя кухню шагами.

— Ты принимал сегодня настой?

— Я не хочу ничего принимать! Мне не помогают твои отвары! Я просто хочу найти того, кто меня знает, я хочу узнать этот мир, хочу узнать почему я был достоин перерождения!

— Ну давай, уходи и ты погибнешь в одиночку! Ты прекрасно знаешь, что обитает среди этих деревьев и не хуже меня представляешь, что в одиночку не дойдешь! Ты упадешь без сил и тебя сожрут!

— Я могу о себе позаботиться!

— Правда, а как же моменты, когда ты проваливаешься в себя? Ты не можешь о себе позаботиться!

Тогда Корн чувствовал бессилие и беспомощность перед своей внутренней пустотой, которая отравляла ему жизнь и держала на месте. Все прошлое было стерто и даже настоящее проваливалось в бездну. Попытки заглянуть в темноту были схожи с ударом головой о невидимую стену. Корн не мог быть один, не мог всегда быть начеку. Злость на самого себя, на происходящее выплеснулись в одном ударе по столу. Ладони Корна создали брызги огненных искр, которые шипя разошлись черными обуглившимся дорожками от его пальцев.

Именно после этого случая Корн начал изучать книги, которые только смог отыскать в доме. Библиотека оказалась скудной, но в ней были сказки, собранные со всего света, рассказывающие о городе на краю Вечно Бушующего Океана, о морфах, что населяли его и плавали на кораблях, создавая в бурлящей воде воронки водоворотов. Он читал о величественном граде, что стоит за высокими неприступными стенами и наполнен механизмами, работающими на магии. Среди его маленькой библиотеки нашлась книга по простым защитным заклинаниям. В тайне от Эгилла Корн все же попробовал несколько из них и кое-что у него начало получаться. Все это хоть немного заполняло жизнь Корна и все сильнее подталкивало отправиться в путь, но каждый раз это выливалось в ссоры.

Корн быстро опомнился, когда Эгилл, обходя стол сшиб одну из книг его маленькой коллекции. Та грустно упала на пол под недовольное бормотание хозяина дома. Стараясь не мешать приготовлениям Ниа, Корн собрал все свои книги и выставил их стопкой на подоконнике.

— Ты снова взялся их перечитывать? — спросил Эгилл.

— Пытаюсь найти в них ответы на свои вопросы, — ответил Корн.

— И сколько лет это продолжается? Зачем перечитывать одно и то же? — Эгилл отломил кусочек хлеба и отправил его в рот, продемонстрировав выбитый передний зуб.

— Это лучше, чем бродить по кругу, — произнес Корн.

Эгилл громко хмыкнул.

— Ты принимал настой сегодня? — смягчившись спросил он.

— Нет.

— Почему? — Эгилл вновь начал раздражаться.

Он потянулся к полке, где стояли приготовленные баночки с отваром, который должен был помочь восстановить память.

— Я не хочу его пить, от него клонит в сон, он отвратителен.

— Чем дольше ты его не пьешь, тем сильнее оттягиваешь свою прогулку в мир.

Корн замолчал. Ему нечего было на это ответить.

— Я забочусь о тебе так же, как о Ниа. Нечего смотреть на меня так, словно я тебя держу в клетке. Сдавшись, Корн принял пузырек и выдавил пипеткой пару капель себе под язык. От вкуса парень поморщился, чем вызвал смешок у Ниа.

За окном раздался протяжный стрекочущий звук. Ниа, услышав этот звук, тут же побледнела. Она никогда прежде так не реагировала на вой чудовищ за окном. Девушка выпустила из рук бокал и со звоном разбился. Ниа даже не обратила на это внимание, она с беспокойством поглядывала то на брата, то на Корна, то на кострище за окном.

Эгилл смотрел перед собой. Он нервно начал вращать тонкое серебряное колечко на пальце. Эгилл всегда так делал, когда его что-то беспокоило.

— Что? Что это? — обеспокоенно спросил Корн, перебирая в голове знания о вое и кличах разных существ из бестиария.

Ниа опомнилась. Она встретилась с братом взглядом. Между ними завязался странный беззвучный диалог. Эгилл смотрел на нее угрюмо и очень долго. За несколько мгновений тень под его глазами стала больше. Наконец он перевел взгляд на Корна.

— Идем, — холодно отрезал он и неестественно быстро пересек кухню.

Хлопнула входная дверь. Послышались удаляющиеся тяжелые шаги Эгилла снаружи. Клекот повторился вновь, окончательно вернув Корна в реальность.

Ниа быстро пересекла кухню. Она прошла по стеклянным осколкам босыми ногами даже не зажмурившись, и тут же схватила Корна за руку.

— Ниа, стой, что ты делаешь?

Корн подхватил ее на руки и усадил на стол.

На полу была ее кровь, в ступнях торчали осколки, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Ее рука была ледяной, словно у мертвеца. Она крепко держала его за руку и смотрела прямо в глаза. Ее темные зрачки медленно начали бледнеть. Казалось, она хотела ему сказать что-то важное, но не могла, эти слова были в ее глазах, вертелись на кончике языка. Ее лицо становилось бледнее. Черное пятно тени начало разрастаться у нее под глазами подчеркивая едва заметное фиолетовое свечение в глубине зрачков.

Внезапно раздался стук. Корн обернулся и увидел за окном Эгилла. Он стучал в стекло, привлекая его внимание. Корн кивнул ему и перевел взгляд на Ниа. Наваждение сошло и к ней как-будто вновь вернулся прежний облик.

— Как же это больно, — прошептала она.

Ниа медленно начала вынимать стекла из кожи. Корн подал ей полотенце и быстро наполнил небольшую медную посудину водой.

— Аккуратно вытащи стекла, промой ноги и оберни полотенцем. Я нужен Эгиллу, но я скоро приду, ладно?

Ниа кивнула и тут же дернулась от повторного клекота за окном. Она коснулась кольца на своем пальце почти так же, как это делал Эгилл. И это показалось Корну странным. Прежде он не замечал на ее пальце этого кольца. Оно было в точности таким же, как у ее брата.

Рокот за окном стал таким, что стекла в кухне задребезжали.

Корн накинул на плечи мантию, схватил арбалет и колчан, в котором плотно лежало с десяток болтов. В последний раз он бросил взгляд на Ниа, которая все еще сидела на столе и, шипя от боли, вытаскивала стекла. Она подняла взгляд и легко улыбнулась.

— Все хорошо, иди, Эгилл ждет тебя, — произнесла она.

Корн кивнул и, толкнув дверь выбрался наружу. Оказавшись на небольшой террасе, он зарядил арбалет и покрепче зафиксировал колчан на поясе. В животе все стягивалось в тугой узел от беспокойства. Все казалось необычным и неправильным. Ему казалось, будто тревога Ниа стала и его тревогой. Он ощущал ее в груди и в животе.

Корн не мог выкинуть из головы то, что происходило сейчас с Ниа. На нее это не похоже и то, что с ней было, пугало его. Ниа всегда улыбалась, никогда не боялась чудовищ, обожала сказки и любила его, как своего родного брата. Можно сказать, она стала для него той, ради кого можно было остаться в этой хижине.

«И сейчас я здесь только ради тебя, — подумал про себя Корн. — Я вернусь и мы во всем разберемся».

Он выскочил на улицу, и его тут же обдало холодным ветром, пропитанным запахами хвои, прелыми листьями и грибами. Черное небо нависало над уютным островком света, центром которого был их маленький дом. Из-за туч не было видно ни одной звезды, полная луна и ее четыре спутника едва просвечивала сквозь пелену и сейчас казалась Корну большим мутным диском.

«Интересно, сколько нас таких, кто сейчас смотрит на слепое око и его наблюдателей?» — подумал Корн.

В воздухе стояла осенняя влага. Водяная пыль оседала на волокнах мантии и волосах, собираясь в крупные капли. Корн сбежал по лестнице, источающей запах мха и гнилой древесины, и оказался на узкой тропе между домом и огородом. На нем в свете костровища рыжели пузатые тыквы.

Корн пробежал мимо одного костра, свернул за угол, следуя сухим плющом, который тянулся вдоль стены. Следующее костровище все так же горело, вспыхивая искрами и обдавая все вокруг запахом жженой смолы. Корн углубился в сад, он мчался по тропе и не видел больше света. Дальше стояла кромешная тьма, и это означало, что остальные костры погасли.

Юноша сошел с тропы и прибился к линии деревьев. Он вглядывался в темноту и вслушивался в шум деревьев, пытаясь услышать малейший намек на присутствие посторонних. От легкой пробежки кружилась голова, но Корн уже давно привык к своей слабости. Немного отдышавшись, он тихо прощебетал птицей. Это был их с Эгиллом сигнал, которым они часто пользовались в лесу.

В ответ последовала оглушительная тишина. Казалось, даже тихий шелест листьев и шум дождя превратились в один поток звуков, который больше не считывался слухом. Корн вобрал побольше воздуха и вновь повторил сигнал. В этот момент раздался ответ откуда-то из глубины сада.

«Нет, тут что-то не так», — пронеслась беспокойная мысль.

Корн оглянулся на дом. Окна кухни чернели и отбрасывали блики в свете костровища. Корн поднял взгляд, и облегченно вздохнул, увидев свет на чердаке, в комнате Ниа.

Он снова заглянул темноте в глаза. Зов Эгилла повторился, и на этот казалось, будто он стал еще дальше.

«Что он делает? Зачем уходит вглубь?»

Быстрыми перебежками Корн добрался до потухшего костровища. Рядом с мокрыми бревнами лежало старое садовое ведро. Несколько угольков источали слабый желтый блеск. Едва дыша, Корн продвинулся еще немного вперед и, наконец, увидел его. Эгилл стоял посреди тропинки, которая уводила вглубь сада, а затем в лес. Он смотрел в темноту и направлял арбалет куда-то в неизвестность.

Корн цокнул языком трижды, подавая сигнал, что он рядом.

— Нет нужды, — произнес Эгилл и тут же повернулся к нему лицом.

То, что предстало перед Корном нельзя было назвать живым существом. Из темноты на него смотрели два мерцающих ярким фиолетовым светом глаза. Шея Эгилла была повернута в неестественном положении. Бледными руками, покрытыми трупными пятнами он медленно переводил арбалет на Корна.

— Эгилл, ты что творишь? Что происходит?

— Твое время ходить по земле сегодня закончится, — произнес он, и его голос начал множиться в деревьях, раздаваясь эхом отовсюду.

— Ты столько лет держал меня здесь просто чтобы убить? Зачем?

— Ты все узнаешь в свое время, Корн. Не мне тебе рассказывать о твоей природе, — голос Эгилла стал ледяным и хриплым. — Путешествие, в которые ты сейчас отправишься изменит мир к лучшему.

— Я так не думаю! — выпалил Корн и снял предохранитель.

Эгилл покачал головой. В глубине сада началось какое-то движение. Оттуда раздался яростный клекот, от которого, казалось, дрожали все внутренние органы. Эгилл хищно улыбнулся, продемонстрировав острые черные зубы. Одного переднего все так же не хватало. Он издал гортанный клич, который вторил общему вою. Корн услышал щелчок и тут же дернулся в сторону. Болт просвистел у уха и вошел в дерево.

Корн среагировал и выстрелил. Болт прошел сквозь плечо Эгилла и остался торчать в нем. Парень рассмеялся хлюпающим и надрывистым смехом, который тут же заглушил общий вой. Он ухватил болт за наконечник, вытащил его из плеча и принялся заряжать в свой арбалет.

Корн воспользовался временем перезарядки и ринулся вверх по тропе к дому. Он мчался со всех ног, прячась за деревьями и уворачиваясь от болтов. Грудь горела, юноша начал задыхаться, но какое-то первобытное чувство не давало ему остановиться. Оглядываясь назад, он видел уже не одну пару мерцающих глаз. Они появлялись в темноте. Вой приумножался и сопровождался шорохом листьев и треском ветвей. С десяток пар глаз смотрели на него из чащи.

Нервы натянулись до предела. Сейчас Корн мог думать только о Ниа. Он не знал, какую роль она могла во всем играть. Корн старался об этом не думать. Он промчался мимо костровища и, не вписавшись в поворот, поскользнулся на старой листве. В нос ударило запахом гнили. От неожиданности Корн зажмурился, а когда открыл глаза увидел в воздухе яркие белые искры, которые расходились от него брызгами. Почти сразу искры осели, потухнув в сырой земле.

Вой раздался совсем рядом, возвращая Корна в реальность. Он ринулся по тропе. Обогнув дом, юноша взобрался по лестнице и тут же запер дверь на засов. Корн кинул мимолетный взгляд на кухню. На полу было разбросано стекло, на столе стояла остывшая каша и три тарелки.

Не теряя времени, он ринулся по лестнице наверх. За ним тянулась дорожка следов из старых листьев и грязи. Корн взобрался по ступеням и оказался на втором этаже. В темноте он отлично видел в окно, как темные фигуры с мерцающими глазами обступают дом. Пурпурно-фиолетовые огни были повсюду, словно хищные ядовитые цветы на лугу.

Корн распахнул дверь в комнату Ниа. В нос тут же ударил едкий, сладковатый запах гнили и разложения.

— Ниа, нам нужно уходить, — закричал Корн. — Ниа! Где ты?

Пустая кровать была вся в крови и стеклах, но девушки здесь не было. Корн чувствовал, как что-то внутри него рушится. Яд подступал горлу, и хотелось кричать и выплескивать свой гнев на весь мир.

«Ниа, где же ты?»

Корн подошел ближе. Он различил на полу кровавые следы со вкраплениями мелких стекол. Они вели к открытому окну и продолжали тянуться по черепице. Сильный порыв дернул створки, и ветер ворвался в комнату, затушив свечу. Корн остался в темноте.

Среди шума листьев и дождя он услышал шаги на террасе, а затем стук в дверь. С каждым мгновением он становился все яростнее, словно кто-то бился в нее всем телом. Затем раздался звон стекла и хруст. Заскрипели половицы в кухне. Со стола полетела посуда, с грохотом разбиваясь о пол.

Корн ринулся в окно по следу Ниа. Он закрепил арбалет на спине и, оказавшись на крыше, пробрался к водосточной трубе. Шаткая конструкция вот-вот могла разрушиться и привлечь много внимания. По тропинке вдоль дома проносились незнакомые фигуры в плащах. Они проплывали мимо, словно призраки. Их кожа была бледной, черные одежды расшиты острыми фиолетовыми узорами. Плащи были украшены гербом с изображением горящих деревьев.

Внезапно Корн заметил Ниа. Ее белое платье белело в темноте. Волосы грубо трепал ветер. Все время оступаясь, она мчалась по опушке к лесу. Она почти достигла линии деревьев, как внезапно упала в траву и осталась лежать, словно ее поразила невидимая стрела. Корн начал озираться по сторонам в поисках стрелка, но никто не стрелял.

Двое спустились по лестнице террасы и направились к Ниа. Она продолжала лежать.

«Пожалуйся, вставай», — взмолился Корн.

Он вытащил из-за спины арбалет и бросил взгляд на крышу террасы и деревянное плетение, по которому можно было быстро спуститься. Корн нащупал болты, проверив, что все на месте.

«Времени на перезарядку будет совсем мало», — сказал он себе.

Он прицелился, как мог. Голова кружилась и он едва мог видеть в темноте. Болт яростно вырвался вперед, пронзая воздух. Одна фигура тут же опустилась на колено, его напарник повернул голову в сторону Корна. Оба тут же разразились воем, привлекая внимание остальных.

Корн быстро пробрался к крыше террасы. На лестнице послышались голоса и жуткие нечеловеческие вопли. Топот ботинок сливался с шумом усиливающегося дождя. Корн осторожно спустился по деревянной решетке и спрыгнул в липкую грязь, скопившуюся в небольшом овраге внизу.

Он ринулся через опушку к Ниа. Кровь стучала в ушах, во рту появился неприятный медный привкус.

— Ниа! — кричал он, сквозь яростные порывы ветра.

Она не отвечала. Девушка лежала в объятьях длинной сухой травы. Корн опустился перед ней на колени и увидел, что ее глаза были пусты, словно в них было молоко. На скулах, щеках, шее виднелись трупные пятна, как у Эгилла. Ниа безмолвно смотрела в сторону леса стеклянным взглядом. Ее руки беспомощно тянулись вперед. В одной из них она сжимала гребень.

Корн закрыл рот руками. Он не мог поверить в то, что видел. Корн больше не мог ощущать ее беспокойства, не мог прочувствовать ее радости или тревоги. Перед ним был пустой разлагающийся сосуд. Все странности, которые он замечал в ней начали складываться в ужасающую мозаику. Внутри что-то оборвалось.

— Нет, нет! — выпалил он. — Это не может быть по-настоящему!

Горький ком подступил к горлу. В груди все сжималось, и Корну сейчас хотелось, чтобы все сгорело. Чтобы огню предалось это поле, этот лес и дом, в котором день ото дня он ходил по кругу, предаваясь пустым воспоминаниям.

— Я правда любил тебя! — закричал Корн и обрушился кулаками на землю.

Он ощутил сильный толчок из-под земли. Будто что-то ударило его в ответ и превратилось в вибрацию по всему телу. Из носа хлынула кровь, отдавая медью в горло. Небо озарилось вспышкой. Яркий белый росчерк рассыпался у земли искрами, осыпая ими сухую траву. Раздался оглушительный раскат грома. Трава вспыхнула яркими языками пламени. В нос ударил запах дыма и жженой травы. Кожу обожгло жаром. Свет пламени на мгновение дезориентировал Корна.

От раската грома в ушах стоял монотонный писк. Корн слышал крики со стороны дома. Мутные фиолетовые огоньки глаз мелькали по всюду, и юноша не мог понять, как далеко от него они находятся. Он прищурился. В измороси свет огня превращался в желтые пятна. В этом светящемся мареве Корн различил, как что-то стремительно к нему приближалось.

Превозмогая боль в голове и ориентируясь лишь по тому, как падают тени, он бросился в чащу. За спиной слышались крики. Болты втыкались в деревья позади него, но парень не останавливался. Ветки били его по лицу, сдирая кожу. Ноги утопали в грязи по щиколотку. Корн продирался через буреломы, не зная, куда бежит и что его ждет в конце.

Внезапно где-то позади раздался незнакомый ему раньше звук. Странное хрипение и чавканье, которое не было похоже ни что, с чем он раньше мог сталкиваться в лесу. Корн ускорился. Пар вырывался изо рта, горло саднило от ледяного воздуха. Легкие разрывались от бега. В глазах плясали искры.

Корн слышал, как к нему что-то стремительно приближается. Он не успел обернуться, как нечто силой толкнуло его вперед. Юноша потерял равновесие и упал, ударившись о торчащие корни.

Над ним нависало отвратительное существо с пастью, полной острых зубов. Оно клацало ими у самого лица Корна, стараясь до него достать и брызгая слюной. Существо прижимало Корна к земле огромной когтистой лапой, вдавливая его мягкую рыхлую землю. Всадник едва мог удержать поводья и все время подтягивал их на себя. Буйное создание яростно било хвостом о землю и довольно урчало в предвкушении своей добычи.

— Не сопротивляйся, Корн, — раздался множащийся голос всадника. — Все шло именно к этому. Все происходит так, как должно.

Он немного отпустил поводья, и клацающая зубами пасть стала еще ближе. Корн потянулся к ножу на поясе.

— Рано или поздно тобой будут обладать! — прокричал Эгил, расплываясь в хищной улыбке. — Потому что ты создан для того, чтобы тобой обладали. Ты лишь инструмент, начиненный эмоциями, больше ничего. Думаешь твои воспоминания имеют значение? Все они — пыль. Никому они не нужны, как и твое самоощущение!

— Никто и никогда не будет мной обладать! — закричал Корн.

Сделав усилие, он высвободил оружие из ножен и, перерезал поводья. От сильного натяжения существо на мгновение потеряло равновесие. Воспользовавшись замешательством, Корн перекатился и, вскочив на ноги, бросился в лес. Буйное создание было свободно. Оно яростно бросилось на своего всадника. Лес озарился истошным криком Эгилла и ревом чудовища.

…

Горнов часто называли мертвецами. Мои предки ужасались тому, что они делали во время Темной войны, чтобы выбраться за пределы Отшельных земель. Во многом все четыре королевства виноваты в их существовании и все они заплатили свою цену сполна во время тех ужасных военных действий. Годами господа четырех королевств свозили на территорию этих мертвых, поросших горящими деревьями земель преступников, оставляя их на попечение стихии. Те, кто выжил объединились, начали строить свое королевство изучая обратную сторону магии. Черпая ее из Изнанки нашего мира они нашли способ воскрешать мертвых и давать им другую жизнь. Многие полегли в тех землях, и все они восстали, когда искусство обладания мертвой магией достигло совершенства.

Мы присоединились к королю Запада Ниприю после событий Айлерда, чтобы пополнить его ряды после уходя королевы Севера от ее обязательства защищать границы Отшельных земель вместе со своими союзниками. Остается только гадать, что за причина сокрыта за ее отказом.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Расы»

— Мы упустили его.

— И ты удивлен, Закхал?

Холодный голос госпожи отразился в высоких сводах комнаты эхом. Его отзвук сопровождался ледяным дребезгом стеклянных ловцов света.

— Ты предупреждала, я знаю, — ответил он. — Но мои воины не были уверены, что парнишка окажется тем, кого мы ищем. Им нужно было дождаться, пока он проявит себя. Мы не хотели давать ложных поводов для беспокойства. К тому же мало ли кто мог погибнуть на той дороге.

Она села в постели и тут же почувствовала на своей коже прикосновение. Касание когтей отпечаталось на спине и протянулось дорожкой вдоль позвоночника, оставляя жгучий след. Чувствуя, как Закхал тянет ее назад, госпожа подалась вперед. Она поднялась на ноги и накинула на плечи рубаху.

— Я не мог выдать тебе самозванца, Лира, — произнес Закхал, улыбаясь. — Эгилл проверял его травами, ему пришлось попотеть, чтобы заставить его показать себя. Твой божок очень хорошо над ним поработал, особенно с его головой.

Она не ответила. Король горнов быстро поднялся следом за ней. Он прикрылся халатом и закурил трубку.

— Я знаю, что это моя вина, ты в праве убить меня за то, что утаил мальчишку от тебя, но тогда у тебя и так было много забот, особенно после того, что случилось с твоим ковеном в Айлерде, — продолжил Закхал. — Мой отряд уже ищет его. Он ни за что не успеет добраться до Драулиса. Он слишком слаб.

Лира молчала. Обнаженное тело мерцало сквозь тонкую ткань рубахи в полумраке. Госпожа прошла через комнату и села напротив зеркала. Она не видела ни своего отражения, ни того, что было вокруг нее. Она могла лишь ощущать, как нервно за ее спиной Закхал затягивается табаком. Невольно Лира улыбнулась.

— Он много месяцев пил настой бриллинеля. Мальчишка рухнет в первый же овраг. Эгилл быстро его отыщет, тебе не стоит думать об этом…

— Твои мертвецы должны вернуться в Рантродон, — холодно отрезала Лира. — Моя дочь уже в Драулисе, и я все сделаю сама. Мальчишка скорее попадет в руки стражам Драулиса, чем кто-то из ваших доберется до него.

— Заодно пора посетить старого коллекционера.

Она одевалась. Поверх рубахи легла плотная ткань черного платья, украшенного кольчужными чешуйками. Тонкие сплетения мерцали в лунном свете, создавая ощущение, будто королева Севера носит на себе звездное небо.

— Эгилл не лгал, парень и вправду силен, но совершенно не поддается контролю. Его сила - его же уязвимость.

Лира закрепила на запястье несколько звенящих серебряных браслетов и обернулась.

Закхал сделал шаг назад.

— Знаешь, почему я не убила тебя за то, что ты начал воплощать свой план без моего согласия? Знаешь, почему позволила вам пичкать его травами? Королева сделала шаг вперед и, улыбнувшись наклонила голову набок.

— Я знала, что ничего не выйдет, если дать мальчишке восстановиться. Он всегда будет желать вернуться к своему хозяину. И чем больше времени проходит, тем сильнее его связь с богом.

Лира подошла к Закхалу почти вплотную. Она поправила ткань у его шеи и тут же сжала руку в кулак. Ее глаза вспыхнули белым светом. Закхал тут же согнулся пополам, держась за шею. Сквозь его пальцы просвечивала ее печать с изображением четырехконечной звезды.

— Я посчитала, что это сможет стать тебе уроком, Закхал, — произнесла она равнодушным голосом, наблюдая, как король корчится от боли.

Он вытянулся на полу. Его ноги сковывало судорогой, руки, словно пораженные током, беспомощно бились о мраморную плитку. Узкие темные глаза Закхала вспыхнули белым светом. Вены начали просвечивать сквозь кожу. Дыхание прекратилось, и лицо начало приобретать синий оттенок. В этот момент королева ослабила хватку, и Закхал смог сделать вдох. Он жадно глотал воздух и кашлял, стоя на коленях перед королевой.

— Наш маленький договор не предполагает бездумных действий и ошибок, — произнесла она. — Я не стала убивать тебя тогда, потому что смерть для тебя — слишком легкая участь.

Она замолчала и направилась к выходу.

— Ты забываешь…, — хрипло произнес он.

Лира обернулась к нему и застыла в ожидании. Она знала, что он скажет и ей хотелось ощутить ярость от этого. Ей нужно было больше поводов его ненавидеть.

— Ты забываешь, что магия изнанки всегда берет свое и проникает в тело. Айлерд и то, что случилось с твоими солдатами из ковена Слепцов не научили тебя сдержанности? — Сдержанность сейчас не уместна, — ответила она и вышла из комнаты.

Глава 4

Морои испокон веков обитали в лесах секвой. В спячку не впадают, обитают ближе к открытой местности (опушки, поляны) и недалеко от водоемов. Питаются преимущественно мясом. Быстры и изворотливы, отлично ориентируются в лесах секвой, преодолевая с большой скоростью буреломы. Имеют происхождение лавы реки, легко воспламеняются, буйные и очень опасные. Имеют открытую костную брюшную полость, в которой бьется сердце, защищенное прочным слоем толстой роговидной кожи. Обладают чутким слухом и сильным зрением. Впервые были приручены морфами. Именно наши союзники обнаружили в морях возможность делиться силой, слившись магически. Всадники на морях пополнили ряды ковена воинов и стали большой поддержкой во всех военных действиях.

Несмотря на это морои все еще остаются буйными и необузданными существами, которые не воспринимают никого, кроме хозяина. Однако бывали и случаи, когда неопытных всадников съедали заживо.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Фауна»

Корн мчался вперед, не жалея ног. Волосы цеплялись за ветки, зыбкая земля, покрытая мхом, проваливалась под ногами. Дождь усиливался. Мокрая и тяжелая одежда прилипала к телу, заставляя Корна дрожать от каждого дуновения ветра. Он бежал, забыв о дыхании, боли в груди и страхе, пока истошные крики Эгилла не стихли вдалеке. Ветер трепал серебристые волосы, выбивая их из косы. Ветви больно хлестали по лицу, оставляя обжигающие линии на коже.

Вокруг него была густая непроглядная темнота, в которой можно было ориентироваться лишь наощупь. Корн прислушивался к каждому шороху и движению. Лес был наполнен звуками: пением птиц, шелестом листьев, и скрипом массивных стволов секвой.

Корн то и дело оборачивался. Он чувствовал, будто кто-то все время за ним наблюдает. Каждый скрип и звук раскрывались эхом в темноте. От этого было сложно понять, где находится источник звука. Корн был на пределе, он боялся представить себе, что произошло с Ниа, и мысли о том, что это он виноват в ее смерти, сводили его с ума.

Внезапно Корн споткнулся о торчащую из листьев корягу. Ногу прошило острой болью. Юноша попытался удержать равновесие, но не нашел опоры. Он покатился вниз, в жидкую темноту. Сдирая руки в кровь, Корн отчаянно пытался ухватиться хоть за что-нибудь, но он продолжал катиться вниз, глотая прелый запах земли и грибов.

Его окутала темнота, и ему казалось, что земля вот-вот проглотит его. Корн боялся остаться без дыхания в объятьях корней и в вечном холоде. Он пытался защищать лицо, цеплялся за ветви, которые выдирали волосы клочьями. Во рту ощущался вкус земли и песка.

Глухой удар. Корн налетел на толстую ветку. Основной удар пришелся по шее. Юноша сполз в самую низину и остался лежать. Он смотрел перед собой и видел, как в его сторону движутся огни. Корн попытался пошевелиться, хотел встать, но темнота начала подступать со всех сторон. Холодный обруч сдавил голову. Мысли спутывались в бреду. Глаза юноши закатывались назад, как бы он ни старался держаться в сознании. Чьи-то голоса начали теряться в оглушительном писке.

…

Алые, как капли крови на белой рубашке, лучи солнца, проходя сквозь решетку ласково касались перьев. Спазмы стягивали мышцы после принятия настоя из алакутника, и Элеврим старался чем-то отвлечь мысли, но он смотрел как свет просвечивает рыжие перья и вспоминал благодарное выражение лица своего брата, перед тем, как он рухнул на землю без дыхания с темными следами обращения на теле.

— Лучше умереть так, — сказал он и добавил, повторяя интонацию брата. — Спасибо, Элеврим.

— Всегда пожалуйста, Леццо, — угрюмо и язвительно ответил он, мысленно обращаясь к нему. — Скоро встретимся, придурок.

Крылья под действием микстуры ерошились и щетинились, как перед битвой. Они то самопроизвольно поднимались, то опускались, подметая грязь и пыль старой темницы. По коже побежали мурашки. Сердце гулко забилось в груди, кровь застучала в ушах. На лбу выступила испарина. Элеврим перевернулся на другой бок и принялся смотреть в стену. — И что, и это все? — спросил он себя, ковыряя ногтем каменную трещину. — Если все так, то эта жизнь ничего не стоит.

Элеврим усмехнулся и тут же скорчился от сильного спазма в крыльях. Он пролежал до тех пор, пока алые пятна заката не поднялись под самый потолок. Лежать было уже невозможно, так он понял, что когда ложишься, все ощущения в теле множатся и становятся все более яркими.

Элеврим поднялся и тут же увидел кого-то в тени коридора через решетку камеры.

— Ничего лучше не придумал? — прозвучал грубый низкий и хрипловатый женский голос.

В нем Элевриму показалась знакомой неестественная холодность.

— А тебе какое дело? — Кража со взломом и убийство. Что вы пытались найти в доме Рэдхорсов? — Какое это имеет значение? Меня все равно сбросят со стены, — произнес Элеврим, поднимая крылья и рассматривая пестрый узор на рыжих перьях. — Какой мне прок? Элеврим вслушивался в ее голос и все не мог вспомнить, где уже ее слышал.

— Скажем так, мне интересно, как мальчишка, который пытался выжить на улицах Рантродона и сколько я его помню воровал еду, дошел до кражи ценных сведений у члена совета госпожи и притом сведений направленных на разрушение королевской власти?

Элеврим тут же вспомнил в холодном голосе девчонку в серой шинели. Он вспомнил ее крепкую солдатскую ругань, когда она оттаскивала его за шиворот от края крыши с ворованной курицей в руках. Тогда его крылья только-только прорезались, и упади он с той высоты, не успел бы даже закричать.

По полу скользнула старая карта для игры в бадж. Элеврим поднял ее и перевернул. На ней был изображен злой бог с широко разинутой пастью, которая источала пламя.

— Злой бог и здесь тебя поимел, не так ли?

— Покажись, выйди на свет, — дрожащим голосом произнес Элеврим.

Она выждала паузу и оглянулась по сторонам. Затем сделала шаг вперед, и свет заходящего солнца подсветил избитое лицо. Алые лучи отразились в ее янтарных глазах, усиливая их мерцание. Она уперлась руками в решетку и улыбнулась уголками тонких израненных губ. Выражение лица оставалось все таким же холодным и равнодушным, но на щеках проявились слабые ямочки. В руках девушка покачивала знакомую и потертую от времени остроугольную шляпу.

— Нора? — спросил Элеврим, крепче сжимая карту со злым богом в руке.

Она кивнула.

— Тебе придется рассказать мне, что вы искали, иначе ты никогда не расплатишься со своим долгом передо мной. Невольно Элеврим почувствовал, как в горле начал собираться горький ком. Он коснулся лба, утирая проступивший пот.

— Как тебя это вообще касается? — Скажем так, это дело Дома Света только из-за убийства твоего обратившегося брата. Но это касается меня, поскольку ты посягнул на семейные тайны моего друга и мне нужно знать, в чьих руках то, что вы украли и как это навредит Рэдхорсам. Элеврим усмехнулся. — Зачтешь мне это за победу в бадж? — спросил он и подтолкнул к ней карту.

Нора проследила за ней взглядом.

— Нет.

Ее голос прозвучал холодно и резко. Улыбка исчезла, и Элеврим увидел, что теперь она не шутила. С детства ничего не изменилось, она только стала старше и черствее. Если тогда Нора поддавалась уговорам, то теперь казалось, будто она умело выстраивала перед собой нерушимые стены.

На лестнице раздались шаги. Два рыцаря света с закрытыми масками лицами вошли в камеру. Его прижали к стене, облили водой с ног до головы. Элеврим не сопротивлялся. Он все смотрел на Нору, которая стояла в проходе. Она молча наблюдала, как его готовят к последнему путешествию по замку.

Следом рыцарями вошла жрица из святилища. Пока рыцари света осматривали крылья, щупали мышцы, хвостатая лунарка, слишком чистая для этого подземелья, коротко остригла его.

— Кольцо силы, — потребовала она, протягивая ему свою белую ладонь.

Элеврим тихо рассмеялся. Он стянул с пальца тонкое колечко и отдал жрице. Без кольца юноша почувствовал себя нагим и пустым. Он ощущал себя растерянно, будто внутри, в сердце оборвали связь с реальностью. Жрица, увидев его реакцию слабо и снисходительно улыбнулась.

— Непокорность всегда наказывается, — благоговейно произнесла она. — Будьте благодарны, ведь госпожа к вам милостива и дает быстрое избавление. Помните, вы лишь оболочка. Ваша настоящая суть вращается среди звезд.

Элеврим ее не слушал. Только в тот момент, когда его повели по лестнице наверх, до него дошло, что скоро он перестанет дышать. Что его мысли обратятся в ничто.

— Какого это перестать мыслить? Просто перестать быть в одно мгновение?

Элеврим обернулся и увидел Нору, следующую за их процессией. Она шла поодаль и смотрела на него спокойным и серьезным взглядом. Несмотря на возраст, она все еще была девочкой, с которой он играл в бадж на закате на той же самой крыше много лет напролет, пока жизнь Рантродона не затянули его с головой.

— За свое спасение, ты должен победить меня, — твердила она.

Но победить ее он, конечно, так и не смог, потому что сражался с девчонкой, которая резалась в карты с гарнизоном солдат между сражениями. Играла она агрессивно, а холодность и проклятье, которое все время отбирало ее эмоции работали на нее, не выдавая ее намерений и секретов.

Элеврим не помнил, как они оказались на крыше. Он помнил госпожу, которая даже не обратила на него никакого внимания. Она стояла с закрытым маской лицом, как каменное изваяние.

Элеврим был одним из многих, кого привели на эту крышу вечером. Он помнил пустоту внутри, с которой шел, помнил свое жалкое самоощущение, когда у него забрали кольцо силы и связь с его народом. Элеврим смотрел перед собой и видел отрубленные крылья в луже крови, видел огни Рантродона, напоминающие ему отражение звездного неба, чувствовал, как спазмы напоминают ему о том, что он все еще чувствует каждое перышко.

Рыцари Света вытянули его крылья назад, заставив прогнуться и увидеть луну с ее четырьмя спутниками. Затем его накрыла волна оглушительной боли и в ней появился яркий янтарный свет. Кто-то силой навалился на него. Перед собой Элеврим увидел Нору. Она крепко держала его за шею, прижимая к ледяном камню под крики рыцарей свет. Элеврим смотрел ей в глаза и видел только решимость. Ее ладонь источала обжигающий холод. Взгляд застлала алая пелена боли.

Когда Элеврим открыл глаза, других осужденных больше не было. Госпожа и рыцари света исчезли. Он лежал у края и смотрел вдаль. Ветер обдувал открытые раны на спине, заставляя его вздрагивать. Все вокруг было нереальным, будто его только что окунули в бочку с ледяной водой. Элеврим почувствовал запах табака и приподнялся. На руке он вновь обнаружил свое кольцо силы, испачканное в крови.

Рядом сидела Нора и курила трубку.

— Тебе все же придется еще пожить, — произнесла она.

Элеврим ощущал сильное жжение на шее. В темной луже собственной крови он увидел отражение печати с почтовой стрелой. Он коснулся очертаний на коже, шероховатые линии были подобны коре дерева.

— Ты проклят, но не считай это проклятьем, — сказала она, смотря вдаль. — Я не стану делать того, чего ты мне не позволишь.

Ее мысли были далеко, однако Элеврим их тихий шелест. Она думала о многом, беспокоилась, но все, чего касались чувства тут же куда-то исчезало. Превозмогая боль, он подполз ближе и сел рядом.

Невольно Элеврим заглянул вниз. Белокаменная стена корпуса Дома Света тянулась вниз в глубину гор и терялась в темноте. От осознания, что все, кто стоял рядом с ним, уже исчезли в черной тягучей пучине, сердце пропустило удар.

— Почему? — спросил он. — Неужели братья Рэдхорсы на столько для тебя важны, что ты решила отдать свою печать такому отбросу, как я?

Нора затянулась протянула ему трубку.

— Да ладно, как их там… Декарис и Мириэль. Что ты в них нашла? Они ведь сидели целыми днями только книжки умные читали и били с остальными благородными мальчишками мешок деревянными палками.

На щеках Норы появились едва заметные ямочки.

— Теперь они уже давно не бьют палками мешок. Один сегодня распоряжался этой казнью, а второй узнал о том, что твой брат обращается еще до того, как ты убил его.

— Важные господа, выходит, — Элеврим посильнее затянулся, наполняя легкие дымом, и продолжил.

— Я пытался вынести дневник Айриха Рандомаллы. Кто мой заказчик не знаю, она была готова много заплатить и предлагала помочь Леццо, говорила, что уже давно пора начать сопротивляться. Я предлагал брату отсидеться, но он не послушал. Дневник я не нашел, потому что когда он начал обращаться я… в общем сделка сорвалась. Хозяин дома хорошо спрятал дневник.

Нависла пауза. Они слушали, как ветер гулял в арочных переходах, завывая в трубах и выемках.

— И что теперь? — спросил он.

Нора забрала у него трубку и, затянувшись, выпустила кольцо дыма.

— Будешь моим напарником, пока не отработаешь долг, — она протянула ему карту злого бога. — Ну а потом посмотрим, как будешь себя вести.

Элеврим принял карту. Бог на ней потерял читаемые черты и больше был похож на бесформенную огненную сущность, которая вот-вот поглотит игрока.

…

Корн смотрел на небо и бледное солнце, пробивающееся сквозь тучи. Редкие лучи проходили через плотную пелену облаков и касались пышных вершин секвой. Старая сухая трава, выглядывающая из-под снега, щекотала кожу, давая понять, что он может чувствовать. Он видел темный размывающийся образ кого-то, кто был с ним рядом. Казалось, этот образ раньше был неразделим с ним и был его частью, но теперь он оставил его одного. Корн всегда знал его, как того, кто был ему роднее всех на свете и, казалось, он знал всех его предков, их горячие ладони, их необузданный нрав. Они были разными и Он ощущал, как пространство вибрирует вокруг мутного силуэта. Как магия, исходящая от него, напитывает тело, давая силы дышать и чувствовать.

— Теперь ты снова сможешь шагать по земле, Корн, — послышался теплый и обволакивающий голос. — Ты должен беречь себя, а когда придет время, мы воссоединимся вновь.

— Снова? Я мог шагать по земле прежде?

Ответа не было. Незнакомец приблизился, и от него запахло кожами и лошадьми.

— Кто ты такой? — спросил Корн.

— Я тот, кто будет следовать за тобой всюду, — ответил голос. — Память обо мне в тебе останется на все последующие века. Ты знал всех нас, всех, кто творил и был нам добрым союзником в каждой жизни этого мира. Для тебя быть живым – это не впервые, ты вскоре освоишься и почувствуешь себя лучше.

— Я не понимаю, — прошептал Корн.

Этот голос ласкал слух, раскрывая притупленные чувства. Воздух наполнял легкие, каждая клеточка тела напитывалась кислородом. Корн ощущал прикосновение горячей ладони на своем лице. Он попытался открыть глаза, и увидел лишь мутную картинку, расплывающийся образ в алых одеждах. Образ, напоминающий ему о чем-то великом, божественном и недосягаемом. Корн боялся, что он покинет его, оставив в лесу одного.

«Ты будешь моим богом», — подумалось ему.

В сером дневном мареве возник маленький янтарный огонек. Мутным зрением Корн различил маленький медальон, который опустился ему на грудь.

— Ты не должен понимать… по крайней мере сейчас, — произнес бог. — В этом медальоне вся твоя жизнь. Он раскроет тебе истину в нужный момент.

— Время, — прошептал Корн, пытаясь дотянуться до своего бога. — Когда придет время?

— Когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — ответил голос.

Прикосновение обратилось теплом солнечных лучей. Он перестал чувствовать мощь, исходящую бога, и ощутил лишь холод и пустоту. Корну казалось, будто с его исчезновением, он утратил часть своей души.

— Кто я? — прошептал он.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, и в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

…

Корн очнулся, словно от сильного толчка. Изо рта текла окровавленная слюна, которая медленно капала на траву. Арбалета и ножа не было, карманы были грубо вывернуты наружу.

Корн сидел неподвижно. Зрение не фокусировалось, все вокруг расплывалось рыжими бликами костра. Пахло хвоей, жженым деревом и кровью. Эти запахи смешивались со множеством других: полевые цветы, цитрусовые, пряности. Корну показалось, словно от каждого солдата пахло по-разному. Все эти запахи смешивались, создавая едкий сладковато-фужерный аромат, в котором чувствовалось, что солдаты все одной крови.

Руки были стянуты сзади. Веревка сильно врезалась в кожу, стесняя движения. Корн пошевелился и понял, что связаны лишь кисти руки. Он облокотился о дерево и медленно начал подниматься, оглядываясь по сторонам.

Замутненным взглядом парень различил в темноте фигуры в форме. Горел небольшой костерок, который подсвечивал острые уши, бледные лица и черную кожаную защиту. Многие из них кутались в длинные мантии с расшитым на спине алым треугольником, в котором сверкали скалы и несколько волн. Корна успокаивало лишь то, что на коже этих солдат не было трупных пятен.

Юноша слышал их говор. По началу ему казалось, словно они говорят на неизвестном ему языке. Но чем дольше он слушал, тем больше начинал их понимать. Корн почувствовал в мыслях странное прозрение, словно он открыл в себе что-то давно забытое.

Послышались мерзкие чавкающие звуки. Корн различил несколько десятков отвратительных созданий, похожих на то, которое только что чуть не съело его заживо. Они с жадностью поедали мясо с рук солдат. Чудовища переминались с ноги на ногу, нетерпеливо ударяя хвостами о землю.

— Отвязывайте мороев, нам пора выдвигаться в Драулис! Где этот мальчишка-гонец? — послышался грубый и низкий голос старика.

— Сиэр сказал собираться! — послышался другой.

За этим возгласом последовала суета.

Корну почти удалось разогнуться. Он оглянулся по сторонам и, не увидев никого поблизости, проскользнул к другому дереву. В свете костра на земле танцевали тени. Корн слышал шаги и возню солдат. Начались сборы: скрипели седла, под ногами шуршали старые листья, разговоры становились все оживленнее.

— Горны ушли глубже на запад, мы уже не сможем догнать их до того, как они пересекут границу с Отшельными землями, — послышался голос сиэра уже совсем близко.

В полумраке Корн заметил две нарастающие тени.

— На что это похоже, Райдрих? — спросил его второй.

— На перевалочный пункт, — ответил старик. — Они явно сидели здесь долго, и до границы не далеко.

В голосе старика звучали тревожные ноты.

— Именно поэтому мы не можем сейчас дать им уйти, — добавил он.

— Я понимаю твое рвение, но мы не можем сейчас рисковать и оставаться в лесах. Мы должны дойти до стены, передохнуть перед следующей вылазкой и обсудить планы с господами ковена.

— Ты знаешь, почему я все еще здесь и почему продолжаю просыпаться по утрам. Если наша задача оберегать эти территории от горнов, то мы не должны спускать им это с рук.

— Мы отвечаем за отряд, и никто из них не должен расплачиваться за дела твоего сына!

Старик схватил собеседника за грудки и силой припер к дереву.

— Не смей так со мной разговаривать, Салан!

— Остановись, прошу не надо. Успокойся, — он расставил руки.

— Тебя там не было! Ты ничего не знаешь, никто из вас не знает! Все это наша вина! Не его! И я должен исправить нашу же ошибку!

Корн сделал осторожный шаг, чтобы скрыться в тени, но его нога провалилась в глубокую лужу, издав громкий хлюпающий звук.

Сбоку раздался хруст веток, затем щелчок, пространство подернулось, и ногу пронзила острая боль. Корн упал на колени, стиснув зубы. В угасающем свете костра он увидел торчащий из бедра болт. Осознание пришло не сразу.

«Я не могу убежать, больше не убежать!»

Ужас расползался от головы к животу волнами холода. В этом отупляющем ощущении пламенем вспыхнула боль. Волнами она накатывала все сильнее с каждым вдохом.

Голова все еще кружилась. Корн почувствовал, как тошнота наступает ему на горло. Он согнулся пополам и ползком попытался скрыться, но что-то силой дернуло его за шиворот. Сильный удар по почкам выбил дыхание. Корн попытался сделать глоток воздуха, но не смог.

— Поднимите его! — прогремел уже знакомый голос.

Корна подхватили под руки. Перед ним стоял высокий и крепкий старик. Он кутался в массивную солдатскую шинель. На плечах лежал потертый серый мех, на груди виднелись ремни, держащие ножны. Старик нервно курил трубку и смотрел на него сверху вниз оценивающе и с осторожностью. Седая борода была собрана в косичку и украшена несколькими мутными от времени кольцами. Алые глаза старика тускло мерцали в темноте и были темнее, чем у остальных, словно время и усталость стерли из них почти краску. Тени солдат накрыли Корна с головой, и юноша мог видеть только их силуэты в свете костра.

— Проснулся и решил, что может быть свободен, — усмехнулся старик и подошел ближе. —Раз проснулся и можешь бегать, значит и говорить сумеешь. Кто ты такой и зачем ступил на землю короля Ниприя?

Корн молчал. Мысли не строились. Он вспоминал, как Эгилл называл себя благородным земледельцем, но никогда не рассказывал ни о своем отце, ни о матери, ни о том, как поселился в этом доме с сестрой.

«Была ли она вообще его сестрой?» — подумал Корн, чувствуя, как весь и без того шаткий мир, в котором он жил, рассыпался пеплом.

— Я был земледельцем, — произнес Корн.

И он не врал. Корн и вправду им был. Юноша произносил слова и слышал, что его слова имели странный акцент. Мозг перестроился на новый язык, но произношение оставляло желать лучшего. Среди солдат послышались смешки и перешептывания. Старик резко поднял руку, и все тут же замолчали.

— Земледельцем? Здесь? Не смеши моих людей, здесь нельзя выжить одному.

Старик подошел ближе. В нос ударил резкий запах едкого табака. Райдрих наклонился и грубо ухватил Корна за подбородок. Юноша стиснул зубы и задышал, вбирая воздух ноздрями.

— Я не лгал вам, мне незачем лгать.

— Хоть бы выучил язык, чтобы прятаться среди нас.

Райдрих сплюнул на землю, еще раз окидывая Корна взглядом. Сиэр повернулся к своему напарнику. Тот смотрел на Корна напряженно и только покачал головой.

— Я не прятался! — выпалил Корн. — На мой дом напали! Я был вынужден бежать! Схватили лежачего и теперь считаете себя героями? В таком случае вы не лучше тех, от кого я бежал!

Сказав это, он почувствовал облегчение. Даже на мгновение Корн смог забыть о своей боли.

Старик долго вглядывался ему в глаза, как-будто пытался что-то в них прочитать. Беглый взгляд алых глаз искал что-то на его коже, в волосах. С каждым мгновением тревога в глазах старика росла, словно он не мог найти то, что всегда находил. Райдрих повернул голову Корна, ища что-то на шее и скулах. Старик зажал трубку зубами и выдохнул облачко дыма ему в лицо. Корну казалось, словно пространство рядом с ним вот-вот заискрится от напряжения.

— Это который дом? — спросил он.

— Сиэр Райдрих! — послышалось где-то в толпе. — Я принес ответ со стены!

Райдрих поднялся. Через толпу солдат к нему протиснулся парень. Гонец поправил спадающий на глаза капюшон и протянул сиэру сверток.

Райдрих принял записку. Щурясь и направляя ее на свет костра, он принялся изучать написанное.

— Поступил приказ передать пленника на стену, мой сиэр, — запыхавшись сказал гонец. — Господа хотят взглянуть на него прежде, чем вы примете решение.

Эта новость старику не понравилось. Он раздраженно смял записку и вобрал полные легкие дыма.

— Тебе повезло, — бросил Райдрих Корну и обратился ко всем. — Седлайте мороев, если хотите попасть в Драулис до утра.

Корна протащили по земле через лагерь и бросили к ногам одного из чудовищ. Оно учуяло кровь юноши и попыталось напасть, но Райдрих преградил буйному путь. Он прошептал какие-то слова, приложив ладонь ко лбу мороя, и глаза существа вспыхнули алым светом. По его коже, покрытой черной шерстью, пошли витиеватые мерцающие узоры, которые тут же охватили руки и лицо Райдриха.

Старик резво взобрался на спину своему морою. Корна усадили за ним, крепко привязав ко всаднику. Когда дело было сделано, один из солдат без предупреждений рывком обломал конец болта на бедре юноши. Корн зарычал от боли, чувствуя, как она жгучими волнами расходится по телу.

— Если выкинешь что-нибудь, я убью тебя еще до того, как ты успеешь увидеть стены Драулиса. — произнес Райдрих.

Корну его раздражение показалось знакомым. Он чувствовал, как оно исходит изнутри, прожигает сиэра. Корн сейчас не мог терпеть его запах и не мог выносить его, но ему казалось, будто он может его понять и даже почувствовать вкус его эмоций. Корн попытался копнуть глубже, но не смог. Связь, которая на короткое мгновение возникла тут же исчезла.

Раздалось яростное шипение костра. Его свет погас, и темноте вспыхнули переливами узоров другие всадники и их морои.

Они помчались через лес галопом в четком строе. Райдрих был первым, за ним следовали остальные, построившись стрелой. В темноте их хорошо было видно. Корн не мог понять, что с ним происходило, но ему казалось, будто он чувствует тонкие связи между мороями и их хозяевами. Эти связи были едва уловимы, невесомы, но они прощупывались, сплетались, как тонкие нити между ними. Каждый всадник дарил своему морою частичку своей магии, придавая ему сил. Чудовищные и буйные существа ловко перепрыгивали через поваленные деревья и огибали овраги, не нарушая строя. Они взрывали лапами грязь и мчались вперед, следуя за тропой. Ветер свистел в ушах, перебивая шум дождя. Морои издавали протяжный гортанный вой, который подхватывали всадники, становясь одним племенем. В вое между ними растворялись границы, приближая их к дикому и первозданному единству.

Спустя час, Корн перестал чувствовать их связи и теперь мог только думать о болте в его бедре. Нога лежала в неудобном положении и с каждым резким поворотом или прыжком обдавала его новой волной боли. На лбу выступала испарина. Корна начало знобить. Его существование превратилось в борьбу с самим собой.

«Только бы не отключиться…»

Он не помнил, сколько прошло времени, прежде чем они вышли на тракт. Вдалеке среди ветвей показались яркие огни стен города. Всадники пронеслись мимо старого, заросшего колючим плющом указателя с большой надписью «На Драулис» и тут же сбавили скорость.

— Что меня ждет? — спросил Корн, пытаясь зацепиться за реальность, чтобы не потерять сознание. — Зачем вы везете меня в город?

Райдрих вытащил трубку изо рта и выдохнул облачко дыма, в котором ощущались тонкие нотки гвоздики.

— Они решат жив ты или мертв, — произнес сиэр.

— Как я могу быть мертв, если я дышу и истекаю кровью? — спросил Корн.

С каждым словом он чувствовал, что ему все легче говорить на этом языке. Корну казался он грубым, странным и немного отдающим чем-то другим более древним.

— Так же как остальные горны, — угрюмо ответил Райдрих. — Ни одно живое существо не может жить так далеко от поселения в одиночестве, особенно так близко к границе с Отшельными землями.

Сиэр явно начинал злиться. Он посильнее затянулся и нервно выдохнул дым через нос.

— Само ваше существование — оскорбление нашего бога и магии хаоса, которую он создал, — ответил Райдрих. — Так что, если ты действительно думаешь, что я поверю, что ты одинокий земледелец из глуши, ты либо глуп, либо в отчаянии.

В воздухе появился солоноватый морской запах. Среди шума дождя и шелеста листьев Корн различил отдаленное шипение волн.

«Море? Неужели оно всегда было так близко?»

Наконец, ветви расступились, и перед ними предстали гигантские черные стены Драулиса, уходящие в предрассветное небо. Вдоль парапета, освещенного факелами, бродили воины, вооруженные арбалетами. Вершины черных стен венчали острые черные колья, которые терялись среди облаков. Отряд от стены отделял гигантский разлом, в недрах которого виднелся яркий свет. Оттуда исходил сильный жар, который искажал воздух над самим разломом. Корн прислушался и уловил скрип над пропастью. Казалось, будто воздух здесь пропитан древним духом магии.

Тракт превратился в широкую дорогу, уложенную камнем. Когти мороев гулко застучали о кладку.

Они остановились напротив гигантского, поднятого на цепях моста. Один из стражей откуда-то сверху прокричал что-то на непонятном Корну языке. Сиэр Райдрих ответил ему и тут же закашлялся едким дымом. Ворота с оглушительным скрежетом опустились.

К ним вышел страж в большом капюшоне и перекошенным шрамами лицом. Сильно хромая на одну ногу, он шел опираясь на трость. Тонкие и очень редкие волосы опускались на косые плечи. Страж походил на игрушечного солдатика, на которого случайно наступили. Несмотря на свой недуг, он уверенно шагал, держа над головой большой массивный фонарь.

— Соизволил, наконец явиться, Райдрих? — спросил он, недовольно щурясь от мерцания узоров на коже мороя.

Сиэр провел в воздухе рукой, дав знак своему отряду. Солдаты спешились, и, ведя своих мороев под узды, начали пересекать мост.

— Мы наткнулись на небольшое укрытие горнов недалеко от Пика Бурь, — угрюмо произнес Райдрих и легонько пришпорил чудовище.

Страж плелся рядом, все время пристально поглядывая на Корна. В его взгляде, юноша уловил враждебность.

— Этот не похож на горна.

— Они все не похожи сначала, — ответил Райдрих. — На нем нет кольца силы. Долго без подпитки своего хозяина он не протянет, тогда и посмотрим.

— Райдрих, сколько вы пробыли за стеной? — Две недели.

— Это слишком много даже для такого опытного отряда, как твой, ты знаешь это? — Мой отряд следует своему предназначению и это все.

— Господа сильно обеспокоены, они хотят видеть тебя, прежде чем смогут приступить к твоей маленькой находке.

Они пересекли мост и оказались под сводами крепостных ворот. Вверху виднелись мокрые от влаги зубья порт-кулиса. Корн засмотрелся на систему подъемных механизмов, которые могли закрывать несколько запоров, создавая прочную стену между Драулисом и внешним миром.

Двое солдат стащили пленника с седла. Корн зашипел и попытался, подняться на здоровую ногу, но ему не позволили. Стражи проволокли его по каменной кладке через небольшой дворик и бросили на сено у загона для мороев. Чудовища топтались в тесноте и били хвостами об ограду.

Сама стена представляла из себя трехъярусную крепость, которая тянулась по периметру города. Корн подался вперед и заглянул внутрь. Перед ним предстал проход, переходящий в широкий коридор, освещенный факелами. Он уходил вдаль и терялся в тумане. На одинаковом расстоянии располагались бойницы. У каждой было по двое воинов, которые пристально смотрели перед собой в темноту. Сбоку темнел проход к лестнице на верхние ярусы крепости.

Один из солдат поднял Корна на ноги и подтолкнул ко входу в крепость. Нога взорвалась болью. Корн упал на колени, и его тут же оглушило сильным ударом по голове. Сквозь писк в ушах он услышал ругань солдата.

— Поднимайся!

От боли и усталости в глазах все помутилось. Даже в таком состоянии он понимал. Ему нельзя в крепость, потому что шансы выбраться оттуда слишком малы.

Корн бросил взгляд назад. Через внутренний дворик тянулась длинная дорога, выложенная камнем. По ее краю чернели силуэты домов с темными окнами. Дорога уходила вглубь города и исчезала среди в полумраке.

Солдат вновь замахнулся для удара. Превозмогая боль, Корн резко выпрямился, ударив солдата головой в подбородок. Воспользовавшись его замешательством, Корн сбил плечом один из факелов, который тут же рухнул на сено. Сухая трава вспыхнула, морои издали истошный вой и пробили лапами ограду. Буйные звери, испуганные огнем, начали метаться по двору в поисках укрытия. Многие из них начали охоту на солдат.

— Угомоните их! — раздался крик.

— Воды! Принесите воды! — послышался другой.

Началась суматоха. В этом хаосе Корн помчался к выходу, но тут же заметил небольшую телегу, покрытую тканью. Ее хозяин, облаченный в белое, держал в руках бумаги, которые только что получил от стража и с ужасом наблюдал за картиной во дворе. Яркие голубые глаза мерцали холодным переливом. Таких, как этот парень, Корн еще не встречал. Странной формы уши, острые с лепестками-отростками мягко мерцали холодным светом в темноте. Извозчик отстраненно опустил глаза, натянул поводья и медленно тронулся с места.

Не теряя времени и держась тени, Корн тихо, скрипя зубами от боли, пробрался к повозке и забрался внутрь. Из-под ткани он увидел, как во дворе появился Райдрих. Он начал кричать на солдат, его голос утопал в хрипе и кашле.

— Где пленник? — закричал он. — Разыскать!

Пока Корн забирался внутрь, он сильно расшатал стрелу в ноге. Ткань штанов была холодной и липкой. Корн коснулся раны. Вся рука была темной от крови. Стена была не далеко, и Корн слышал крики, слышал, что его ищут. Раздался стук о каменную кладку. Корн зажмурился и закусил губу, чувствуя, что оставаться в повозке больше нельзя.

Боль рассыпалась в голове искрами. Корну казалось, что нога становится с каждым мгновением холоднее. Голова начала сильно кружиться, поэтому медлить было нельзя, он решил больше не ждать. Сделав над собой усилие, он перевалился через бортик, и отполз в темноту переулка.

Корн остановился и прижался спиной к ледяной стене. Он слышал, как извозчик остановился. Раздались его легкие шаги. Он обошел вокруг телеги, поднял ткань, недолго постоял на месте, слушая крики стражей, а затем вновь забрался на козлы и покатил вглубь города.

Корн решил двигаться, пока ноги могут нести его вперед, лишь бы уйти подальше от стены и Райдриха. Он постепенно начал замерзать, старая мантия уже не спасала. Юноша надеялся найти небольшое укрытие, хотя бы на ночь, чтобы переждать пока все не утихнет.

Рана сильно кровоточила. Боль проникала в мозг, заставляя изнывать каждую клеточку тела. Головокружение превращалось в давящую на горло тошноту. Едва дыша, он шел очень медленно, стараясь слушать свои ощущения и не дать себе упасть.

Корн оказался на пустынной улице. Он кутался в мантию, но это не помогало, дрожь стягивала мышцы судорогой.

Внезапно за спиной раздался знакомый вой и скрежет когтей по каменной кладке. Звериная поступь отдавала вибрацией в землю. Корн сошел с дороги и скрылся в тени переулка. Он осел на землю, спрятавшись за грудой деревянных коробок. Пытаясь выровнять дыхание он откинул голову назад. Над ним возвышались черные стены. Невольно Корн почувствовал себя маленьким и уязвимым. Он подумал о том единственном воспоминании, которое хранил в себе, подумал о танце своего бога и постарался не думать о ноге.

«Неужели сейчас я погибну вот так?» — подумал Корн.

Он вытащил из-под рубахи мерцающий янтарным светом медальон. Из-за озноба Корну казалось, словно эта маленькая стеклянная слеза источает жар, словно капля магмы. Юноша сжал ее в руке, представляя себе бога в алых одеяниях, танцующего среди деревьев. Он вспоминал его движения, его теплые прикосновения.

— Для тебя быть живым – это не впервые, — вспомнил Корн слова своего бога. — Я постараюсь, чтобы это было не зря.

Корн ощущал капли дождя на своем лице, ему хотелось больше не чувствовать своего тела, потому что сейчас оно было для него сгустком боли. Он прокрутил в голове всю жизнь, которую прожил после встречи со своим богом и понял, что эта жизнь, хоть и была, но она была ненастоящей, как еда без соли, как дыхание во время насморка, как пение птиц для глухого. Жизнь была за пределами тумана, куда Корну было не заглянуть. Она была где-то в прошлом. Корн понял, что сама жизнь сконцентрировалась в последних часах скитаний по лесу и поездке в Драулис.

Корн не знал, находился ли он в сознании. Сначала почувствовал толчок в груди и странный зов. Он повернул голову и увидел девушку недалеко от его маленького укрытия. Он не видел ничего кроме ее больших янтарных глаз. В воздухе стоял запах ее страха, и он был настолько сильным, что Корн начал задыхаться.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он различил какое-то движение в стене. Он боролся с собой, пытался встать, но не мог. Наконец он увидел яркий свет и дверь, украшенную золотыми буквами.

Совсем рядом раздался вой мороя, но Корн его уже не видел. Его взгляд был прикован к девушке. От нее исходила притягивающая неистовая сила и волны чувств, которые накрывали ее с головой. Это был и страх, и сомнение и безудержный интерес. На мгновение Корн поймал взгляд ее янтарных глаз и услышал отголоски ее мыслей. Это поразило его, как удар. Он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Вой мороя повторился. Корн повернул голову и увидел приближающееся чудовище. Тень всадника накрыла его с головой, погружая мир во мрак. И тут же тьму прорезала вспышка: девушка выступила вперед, закрывая собой Корна. Янтарные брызги магии растворились в белом мареве забвения.

Глава 5

В башне становится тесно. Кажется, что лунарским семьям не хватает воздуха и веры в лучшее будущее из-за затянувшегося строительства. Ходят разговоры и беспокойные слухи о происходящем, и я пытаюсь в этом разобраться. Госпожа молчит, и, кажется, будто она не замечает, как нарастает тревога. Я слышал, мне только рассказывали о том, что кого-то поразила болезнь. Ходят разговоры о том, что болезнь не излечима и бесповоротно преображает лунар. Но самое тревожное, что заставило меня беспокоиться — если есть зараженные, то куда они исчезают?

Айрих Рандомалла, из дневника Айриха Рандомаллы

— Думаешь выкарабкается? — спросила Нора, прикладывая холодное полотенце ко лбу раненного. — Похоже, у него сильный жар.

— За ко-о-о-го ты меня принимаешь? Конечно, выкарабкается! — нараспев проговорил хозяин таверны, не отвлекаясь от своего занятия. — Еще ни один негодяй не погиб в этих стенах, за исключением непрошенных, конечно.

Рядом с кроватью, где лежал раненный, на стуле стоял небольшой сундучок со множеством бутылочек и склянок, от которых исходил сладкий запах меда и трав. Он смешивался с приятным шипровым ароматом и запахом сухого дерева. Из приоткрытого окна доносился легкий ветерок с океана, который наполнял комнату соляным духом.

Тишину нарушало тяжелое и хриплое дыхание раненного. Беспокойный шепот то и дело срывался с его обветренных и окровавленных губ. Грудь медленно вздымалась. Выбившиеся из косы волосы прилипли ко лбу и шее. От странника пахло хвоей, вереском, шерстью мороев и лекарственными настоями. Последний запах был настолько сильно, что казалось, будто он исходил от пота, кожи и волос. Острые уши, красные от лихорадки, торчали из-под серебристых волос.

Нора смотрела на него и пыталась найти в нем то, что могло выдавать его природу. Прежде она не встречала артефактов, обладающих телом. Все, кого она знала, имели рукоятку, холодное лезвие и капризную натуру.

Королева по-прежнему молчала. Она ушла в тень и не давала больше приказов. Эта тишина была ненавистна, она была неизвестностью, за которой могло последовать все что угодно. В глубине души, Нора думала о том, что молчание может злить ее и по другой причине. Оно давало ложное слабое ощущение свободы, которую тело по привычке и неверию начинало отвергать.

Хозяин таверны, как всегда, двигался быстро и слаженно. Руки превосходно помнили лекарское прошлое. Следуя мышечной памяти, Карлини умело избавился от остатка болта в ноге путника с помощью большого продолговатого инструмента. Пальцы были в крови, глаза все еще мерцали ядовитым светом после последнего перемещения двери. Руки Карлини тряслись, вены нездорово мерцали в полумраке, кровь все еще перегоняла частицы магии по организму.

— Как ты, друг? — спросила Нора, наблюдая с тем, как Карлини щурится от давящей головной боли.

Девушка хорошо его знала, и понимала, чем обернутся для него частые перемещения сегодня ночью. Головные боли не дадут ему спать, и Карлини будет искать, чем бы занять руки.

«За утро он напечет целую гору свежих булок, которые не будет знать, куда девать», — подумала она.

Из зала таверны раздался громкий хохот гостей, в котором Нора услышала выделяющийся смех Элеврима. Невольно она закатила глаза. Нора надеялась, что он воспользуется временем и отдохнет вместо того, чтобы трепаться языком. Но и понять его она тоже могла. Кроме нее, он почти ни с кем не общался.

«Надо оставить его покое», — сказала себе Нора.

— Выгляжу точно лучше, чем этот парень. По крайней мере сегодня в меня никто не стрелял, чего точно не скажешь о тебе, — усмехнулся Карлини и добавил. — Я знаю про переполох в Нижнем.

Щурясь, он присмотрелся к окровавленному обломку болта и тут же посерьезнел.

— А вот и при-и-ичина лихорадки, — пропел хозяин таверны.

Хозяин таверны быстро утер руки полотенцем и принялся судорожно что-то искать среди баночек.

— Что такое? — спросила Нора, хватая обломок.

Как только она учуяла характерных гнилой запах и увидела наконечник с острыми зазубринами, которые должны были разрывать плоть изнутри, тут же все поняла. Чувство тревоги, которое едва проснулось у нее внутри, тут же погасло в глубине души, отозвавшись болью на шее. Нора мгновенно прижала печать рукой.

— Это не просто стражи Драулиса, — едва слышно проговорила девушка. — Это разведка.

То, что это был ковен разведки, только подтверждало предсказания госпожи о том, что артефакт будет в городе.

— Последнее время я стараюсь не оставлять дверь у Пика Бурь именно из-за них. Они все охотятся на горнов. А какой там вид был…м-м-м… Гости всегда были довольны.

— Как этот парень вообще туда попал, интересно, — произнес Карлини, бросая взгляд на Нору. — Что ж тайны странников остаются на тропах, по которым они ступают…

Нора недовольно хмыкнула, зная, что это относится и к ней тоже.

— Мои ре-е-ебята поговаривают, что горны в последнее время все чаще выбираются за пределы Отшельных земель. Говорят, они пытаются добраться до границ Севера. Тебе это говорит о чем-то?

Карлини бросил мимолетный взгляд на ее печать на шее, словно эта печать и связь с королевой Севера дает ей знать о всех ее планах.

— Нет, — холодно ответила Нора. — Я знаю не больше, чем ты.

В памяти всполохами появилось воспоминание о короле Закхале. Внутри билось, словно птица о решетки клетки чувство трепета и беспокойства, которое Норе не принадлежало. Он охватывало все тело, заставляя покрываться его мурашками. Нора вспомнила запах океана, смешивающийся с хвойным духом секвой. В мутных воспоминаниях блуждало одно прикосновение: ее ладонь касалась шеи Закхала. Под кожей вспыхнул свет голубой печати в форме четырехконечной звезды.

Нора опомнилась.

Вытащив на свет небольшую склянку, Карлини тут же обдал рану своего гостя прозрачной жидкостью с резким сладковатым запахом. Парень сильно вдохнул воздух ртом, и через мгновение смог дышать спокойнее. Озноб и легкие судороги начали ослабевать, позволяя мышцам расслабиться.

— И откуда он взялся? — произнесла Нора, вглядываясь в черты лица незнакомца.

— Хо-о-отел бы и я знать, ради кого рисковал лишним перемещением двери, — подхватил Карлини, одарив ее улыбкой. — Повезло тебе, дружочек, что мы успели, пока яд не дошел до сердца. Скоро этот озноб пройдет совсем.

Хозяин таверны принялся мычать себе под нос какую-то песенку. Затем в ритме этой мелодии он начал нашептывать заклинание. Вены на его руках вспыхнули. Мерцание сердца тут же проступило сквозь рубашку. Свет магии образовывал искрящуюся печать над раной путника. Нора ощутила запах колдовства Карлини: легкий аромат лимона и терпких пряностей. Воздух дрогнул, пространство у ладоней хозяина таверны заскрипело от напряжения. Карлини прикоснулся к ране юноши. Яростное шипение сопровождалось резким запахом жженой кожи.

— Ну вот и все, — произнес хозяин таверны, отпуская рану. — Теперь будет как новенький.

На месте раны была темная полоса, похожая на шрам. Были видны едва заметные следы ладоней Карлини.

Из зала таверны послышались звуки рояля и чей-то громогласный хохот. Карлини оглянулся на входную дверь и принялся собирать все свои баночки.

— Ниастро се-е-ейчас сойдет с ними с у-у-ма, — пропел он, подхватывая сундук обеими руками. — Я должен бежать, иначе она кого-нибудь убьет.

На последнем слове он усмехнулся. В алых глазах, переливающихся магией, вспыхнул безумный огонек. Снизу послышался удар и звон посуды. Карлини тут же ринулся к двери.

— Подожди, — Нора выскочила за ним следом.

Она тут же пожалела об этом. Внутри боролись две сущности: она пыталась заставить ее закрыть за собой дверь, а вторая молила о том, чтобы хоть с кем-то поговорить о том, что она наконец смогла почувствовать.

— А? — хозяин на мгновение обернулся.

— Скажи, ты ведь тоже это почувствовал, когда оказался рядом с ним? — спросила Нора. — Я ведь не схожу с ума? Что-то остановило тебя на пороге?

Она осеклась и замолчала, как только боль в шее стало трудно выносить. Каждое слово, сказанное с чувством, становилось для нее пыткой. Эмоции погибали внутри, сжигались проклятьем печати. Карлини молча проследил за ее рукой, которая тут же потянулась к шее, и обернулся на новый грохот уже со стороны кухни.

— Я…я незнаю, что по-о-очувствовал, — ответил он, улыбаясь. — Я заметил, что ты неохотно отве-е-ечаешь на во-о-опроссы и я могу это по-онять. Незнаю, что у тебя и северной королевы с этим парнем. Боюсь это плохие знания, которыми лишним ушам лучше не обладать.

Он обхватил сундук покрепче и сделал шаг к лестнице.

— Я должен бежать, извини!

С этими словами Карлини помчался вниз по винтовой лестнице и тут же исчез на кухне. Оттуда раздались крики их с Ниастро перепалки, которая слилась с гоготом из зала.

Карлини создал свою таверну, лишившись всех своих близких. Он творил это место на пределе своих возможностей, и за способность перемещать дверь заплатил свою цену. Карлини не любил говорить об этом, но Нора знала, что хозяин таверны благодарил судьбу за то, что магия отобрала у него способность любить. Именно поэтому хозяин таверны больше не мог полагаться на внутренние ощущения и так же не мог рисковать всем, что у него было.

Нора вернулась в комнату и закрыла дверь на ключ. Она подобрала с пола подсумок и, вытащив карту, развернула на столе. Один угол был сожжен, верхняя часть карты была вся в черных крапинах, потому что когда-то Элеврим просыпал на нее тлеющий табак. Старый клочок пергамента был изрисован тропами, многие из которых были перечеркнуты и перерисованы разными цветами. Большая часть из них тянулась от побережья Вечно Бушующего Океана, где располагался двухуровневый Драулис, через бескрайний лес секвой к границе с северным королевством. Север обозначался толстой белой линией, которая обозначала его четкие границы, вдоль которых пролегала неприступная стена. От севера белыми линиями расходились тропы, ведущие к парящим островам Южного Королевства.

«Остров порядка на безумной земле», — подумала Нора, проводя пальцами по границам Севера.

Некоторое время она рассматривала Драулис. Верхний город располагался за стеной и тянулся вдоль лавовой реки, которая располагалась на границе, ныряла под землю и через святилище попадала в океан. Нижний город располагался в бухте, напоминающей пасть чудовища. Острые скалы, обступившие берег, оберегали корабли от буйного характера океана и давали шанс морякам ловить рыбу в этих водах.

Нора вытащила из подсумка перо, обмокнула в походную чернильницу и прочертила линию от Верхнего Драулиса через тропу, протягивающуюся через лес секвой мимо небольшого человеческого городка Дальке. Дальше тропа протягивалась к руинам Айлерда, на котором и начиналась граница с королевством Севера.

«На этой тропе всегда было безопасно и тихо, — подумала Нора. — Сейчас приключения нам ни к чему».

Ее взгляд упал к замутненному центру карты, в котором было обозначено поле.

Ее слух уловил тихий шепот, а затем над картой нависла тень. Нора подняла взгляд и тут же увидела юношу, который только что лежал в постели без чувств.

Он стоял над ней с широко открытыми глазами. Пустой взгляд, наполненный светом, был направлен на нее, рот открыт в немом крике. Длинные серебристые волосы парили в воздухе, словно находился под водой. Парень крепко схватил Нору за руку. Девушка попыталась освободиться, но ледяная хватка была крепче, чем у закостеневшего мертвеца. Пространство вокруг него дрожало и скрежетало от напряжения так, что в воздухе были видны вибрации, словно от жара костра.

Юноша резко потянул ее на себя и коснулся указательным пальцем лба. Это касание было сравнимо с ударом. В мыслях вспыхнул образ в алых одеяниях. Фигура танцевала на снегу. Белые ладони незнакомца были в крови. Сверкающая на солнце рукоять боевого серпа вся была в ней, и казалось так металл насыщался силой. Кровь стекала по лезвию и падала на снег, тут же обращаясь алыми цветами - мертвоцветами. Незнакомец, напоминающий бога, поднял к солнцу орудие. Сталь сверкнула ярким светом и обратилась вспышкой падающей звезды. Огненный хвост прочертил на небе след и исчез за горизонтом. Земля под ногами содрогнулась, и в ослепляющем свете вспышки Нора увидела бескрайнее небо.

Громом раздался голос юноши.

— Время придет, когда слепец прозреет под сводами расколотых небес, — произнес он.

Его голос расколол небеса, превратив их в стекло витража. Нора видела образ своей матери. Она видела сквозь свет витража, как она танцует под луной в поле мертвоцветов. В стекле витража было отражение кого-то другого, не Норы. Она видела фигуру в маске, сотканной из тонких алых узоров, похожих на сплетения тонкого инея на стекле. Он смотрел на нее через витраж, не отрывая взгляда, словно пытался в ней что-то найти. Нора почувствовала в груди толчок и сделала вдох. Это ощущение казалось ей смесью страха и возбуждения, желания раствориться в потоках магии. Чувство оказалось настолько сильным, что в ушах зашумела кровь. Ей казалось, что она на мгновение прикоснулась к чему-то сокровенному в собственной душе, к тому, что всю жизнь меркло в ней, как и все остальные чувства.

Видение оборвалось глухим ударом и тупой болью в затылке. Нора открыла глаза. Она лежала на полу напротив раненного. Его голова иногда подергивалась. Глаза быстро двигались под сомкнутыми веками, словно он видел беспокойный сон. Его мощная магия медленно угасала, а вместе с ней меркло давящее чувство страха.

Нора осторожно подползла к нему и убрала прядь серебристых волос от лица. Кожа юноши была холодной, на щеках, скулах, лбу были ссади и порезы.

Нора собралась с силами и, взвалив на себя парня, оттащила его к постели. Она долго смотрела на него, тяжело дыша. Воздух над ним продолжал вибрировать.

В душе снова воцарился холод и пустота. Нора слабо ощущала боль в затылке. Не сводя глаз со спящего, она вытащила из подсумка пустой лист пергамента. Осторожно оторвав небольшой кусочек, Нора нацарапала пером несколько фраз.

«Снова пишешь своей жрице? — раздался голос госпожи. —Я запрещаю это делать».

«Тебя долго не было», — ответила ей Нора, слыша знакомые речи.

Сжимая в руке пергамент девушка застыла посреди комнаты. Она смотрела на юношу и слушала воцарившуюся тишину. Королева ждала. Были слышны лишь отголоски ее мыслей в виде обрывков фраз.

«Это ведь он, верно? Его мы искали? — спросила Нора. — У него в ноге был обломок болта разведки. Значит он пришел из-за стены».

Она коснулась щеки юноши тыльной стороной ладони, надеясь, что вновь сможет почувствовать хоть что-нибудь: боль от ссадин, ненависть или страх, а может все вместе. Невольно Нора подумала о том, что стала жадной и тут же осеклась.

«Ты приведешь этого мальчишку в Рантродон, — произнесла госпожа. — Я должна сама увидеть его и убедиться».

«Не притворяйся что все, как всегда, ты видела видение, ты чувствовала тоже, что и я. Что все это значит? Что ты знаешь? Ты все время твердишь, что никто больше чем ты мне не расскажет, а сама молчишь, решаешь все сама».

Нора вытащила из-за пояса стрелу, размером чуть меньше болта арбалета.

«Остановись», — прогремел голос, заглушая все звуки.

Скрутив кусочек пергамента вокруг древка, она нашептала стреле заклятье. В этот же момент ее хвост вспыхнул веером янтарных искр. Нора держала стрелу в руке, а огненный шлейф пестрого хвоста лентами опускался к полу.

«Ты должна привести его и мы сможем испытать его. Выступаете завтра. Ты получишь правду, когда придет время, я обещаю. Разве я нарушала свои обещания?»

Она никогда не нарушала слова. Рано или поздно все, о чем она говорила приводилось в действие. Нора это знала лучше других, события Айлерда были тому подтверждением».

Нора натянула невидимую тетиву. Стрела зависла в воздухе. Ее хвост лег девушке на плечо, мерцая радужным отливом.

«Остановись!» — голос госпожи был для нее как удар.

В глазах стало темно, словно весь свет погас в один миг. Голова закружилась и Нору потянуло вниз. Она выпустила стрелу из рук и та с глухим звоном упала на пол. Нора удержала на ногах, ухватившись за спинку стула. «Не вмешивай жрецов и Запад в это дело. Никто из них не должен о нем знать! Ты меня услышала?»

Голос как-будто звучал у нее над головой.

«Я услышала тебя», — спокойно ответила Нора.

После ее слов, зрение к ней тут же вернулось. В голове вновь наступила тишина. Стрела с погасшим хвостом лежала у ее ног.

Нора взглянула на раненного. Он спал, все время хмурясь, словно ему снился дурной сон. Девушка перевела взгляд на карту. Она начала думать о тропах, загружать разными вариантами свои мысли. Нора стала вспоминать развилки, пути, логова чудовищ, которые ей пришлось обнаружить на нехоженых тропах. Забивая свои мысли, она подхватила стрелу, выскочила в коридор. Не сбиваясь с ритма своих мыслей спустилась по лестнице в зал и отыскала Карлини. В глазах все еще танцевали темные пятна, горло онемело, но Нора старалась держаться.

«Порот направо после Дальке, но нельзя идти по левой тропе, в сторону кладбища», — твердила она себе.

Госпожа молчала или перестала слушать.

Девушка протиснулась через толпу и поймала хозяина таверны у самой кухни. Она протянула ему стрелу и указала на письмо. Обеспокоенный взгляд Карлини сменился пониманием. Он принял стрелу, успокаивающе сжал ее ладонь в своей и исчез на кухне.

…

— Ты обеспокоена, моя Упавшая Звезда?

— Ты не смеешь больше назвать меня так, — холодно произнесла Лира, упираясь руками в зеркало.

Она смотрела вглубь бесконечного отражения. Госпожа не видела глазами, ведь тот, кто находился в глубине зеркала, забрал ее зрение много лет назад. Она видела чувствами ему назло и надеялась, что это хоть немного разозлит его. Лира держалась холодно, однако внутри тошнотой подкатывала ненависть к нему. Она ощущалась во всем теле болью, которую госпожа испытывала изо дня в день без своей Искры, без своей свободы.

В темноте бескрайнего темного коридора она ощущала знакомый взгляд янтарных глаз, мерцающих из-под маски. Он стоял к ней лицом и смотрел так тепло и заботливо, словно она все еще его волновала после стольких лет.

В отраженном лунном свете Лира чувствовала магию. В соседних залах святилища стоял гул и звучал томный бой барабанов. Ее народ ждал ее. Она была нужна своим детям.

— Ты чувствуешь, что теряешь над ней контроль. Она все больше хочет чувствовать. Ты не сможешь держать ее вечно.

— Смогу, — ответила она. — Моя печать все выдержит.

— Как же видение? Оно напугало тебя…

Госпожа сжала зубы и на ее скулах залегли тени.

— Меня не пугают видения, которые ты показываешь. Они такие же неосмысленные, как все за пределами Севера. — Я не показываю видений, моя прекрасная. Это всего лишь реакция хаоса, проекция ушедших дней, эмоций и чувств, которые колышут вселенную.

Госпожа почувствовала, как бог улыбается ей из глубины зеркала.

— Чтобы понять их, — произнес он, вздыхая. — Нужен жрец хаоса, которых ты настроила против себя.

— Мне никто не нужен, и ты, Дор, мне не нужен, — холодно ответила госпожа, чувствуя, как он подходит ближе к зеркалу.

— И все же, ты боишься, — продолжил он, касаясь ладонью стекла.

Лира почувствовала тепло сквозь зеркало. Энергия, которая исходила от него, будоражило тело, пробуждала каждую клеточку. По коже побежали мурашки, и это чувство, как яд собиралось в груди, сдавливая легкие и прожигая вены.

— Ты можешь пленить девочку, можешь сколько угодно мучить, но ее природа рано или поздно проявит себя, она чувствительна и ты знаешь, почему.

— Этого не будет! Я приду за тобой раньше! — она перешла на крик и ударила кулаком в зеркало.

Волосы спали ей на лоб.

— В твой день, с первым снегом я приду за тобой, как обещала и верну себе все, что ты у меня отнял! Твое господство закончится!

Лира видела, как бог растворяется в бесконечном темном коридоре в зеркале, и это еще больше злило ее.

— Ты не знаешь, чего желаешь и гонишься за тем, что недостижимо, — послышался голос Дора в глубине зеркала.

Вибрация его голоса разошлась по стеклу. Лира ощутила ее на своей коже и, отпрянув от зеркала обрушилась на него. С дребезгом осколки осыпались ей под ноги.

Ее руки были в крови, но ни один мускул на лице не дрогнул. Жрицы святилища, подняв хвосты в ужасе, стояли по пояс в воде и наблюдали за своей госпожой. Никто не решался подойти к ней.

Лира сделала один мощный вдох и поднялась. Твердой поступью она прошла по осколкам и опустилась в бассейн. Лира думала о дочери, о тех чувствах, которые она испытала, когда приблизилась к артефакту, о боге, который ее предал, не приняв ее убеждений.

Она угрожала богу и в глубине души боялась его гнева, однако чувства Норы давали надежду, что мальчишка тот самый, кого она искала во время битвы за Айлерд.

— Пришло время укрепить наш народ, — спокойным и холодным голосом произнесла она и взяла жриц за руки.

Прохладная вода успокаивала. Госпожа почувствовала свет алой луны на своей коже. Он проникал через открытую крышу и, отражаясь от зеркал множился, концентрируясь только на ней. Каждая частичка тела начала напитываться магией. По коже пробежали мурашки. Сила начала обращаться наслаждением, и в этом чувстве рождалась ненависть к себе. Госпожа знала природу этой магии и знала, что все ее убеждения бьются о суть этих ощущений.

Жрицы крепче сжали ее ладони. Сейчас королева чувствовала их дыхание и то, как они упиваются энергией, как в мыслях восхваляют ее, как переживают за израненные руки, как искренне желают ей помочь и создать порядок на земле ради нее. Она ощущала, как они дышат, постанывая в удовольствии, как их кровь наполняется силой, и как магия расходится повсюду, насыщая воду.

Слух начал улавливать стоны наслаждения из соседнего зала. Там, за стенами, лунары со всего Рантродона и окрестностей пришли насытиться магией и поприветствовать свою королеву.

— Госпожа, они ждут вас, — произнесла одна из жриц, накрывая ее руку своей.

…

Говоря о святилище, нам несказанно повезло, что под башней в глубине оказалась сеть горных подземных озер. Госпожа может питать нас не выходя за пределы своей вечной тюрьмы. Она говорил нам, что Странник, бог хаоса забрал ее силу и Искру, а потому она может жить лишь у источника. Она не хочет такого для своего народа и строит город, потому что мы свободны, а она нет. Но она обещает, что найдет способ вернуть себе Искру и дать нашему народу ту свободу, которой мы лишены.Она желает своему народу только лучшего и хочет, чтобы он был свободен и я хочу в это верить. Строительство Рантродона тому подтверждение. Я хочу ей верить и вижу, как наша жизнь становится лучше благодаря ее стараниями и ценой ее бессонных ночей. Я не желаю верить слухам, я должен убедиться сам в том, что происходит. Ночами я сижу на ступенях лестницы и слушаю, что происходит на этажах. Я хочу узнать, что за болезнь изводит мой народ и правда ли то, о чем говорят. Я все услышу, найду, узнаю и запишу. И лучше всего это сделать, пока мы все здесь в одной башне.

Айрих Рандомалла, из дневника Айриха Рандомаллы

Корн открыл глаза. Звуки были приглушенными, словно он слышал сквозь воду. Откуда-то снизу доносились голоса, заливистый смех и бодрая игра на рояле. Голова раскалывалась от боли, в носу стоял приторно-сладкий запах трав. Шея болела от того, что слишком долго находилась в одном положении. Согревало легкое прикосновение кулона к груди.

Корн сел в кровати и тут же ударился головой о деревянную полку. Ухватившись ладонью за лоб, он опустил ноги на пол. Корн оказался в маленькой уютной комнате с грубо вырезанным из камня камином. По стенам тянулись золотистые ветви с тяжелыми гроздьями мерцающих красным светом ягод. Из приоткрытого окна в комнату врывался ветер. Он трепал края старой карты, которая была разложена на столе. Она была придавлена кинжалом и чашкой.

Корн тут же взглянул на свою ногу. Рану туго стягивал пропитанный травами бинт. Он осторожно разогнул ногу и, к радости, почти не ощутил боли. Крепко держась за спинку стула, юноша медленно поднялся. Корн обнаружил деревянную трость из темного дерева, покрытую лаком. Она была прислонена к столу, словно ждала, когда он проснется.

Корн дотянулся до нее и смог сделать первый шаг. Мысли путались, воспоминания казались ему тропами среди темных стволов деревьев. Все они были одинаковые, как-будто Корн раз за разом проходил одно и то же место.

«Утро. Охота. Похлебка. Чтение. Сон. Утро…», — вспоминал он дни в хижине.

Он коснулся медальона на груди, вынул его из-под рубашки. Внутри него плескалась золотистая эссенция, которая при разном свете могла источать разное свечение.

«Как это откроет мне прошлое, мой бог?» — подумал Корн.

Сколько бы он не старался, не вглядывался, не пытался применять простые заклятья, медальон не раскрывал своей сути, жизни которая была в нем. Он не показывал никакого прошлого и просто красиво мерцал напоминая о невозможности преодолеть стену забвения.

Опираясь на трость, Корн подошел к карте. На ней были частички табака. Под кружкой находилась целая стопка пустых клочков пергамента. Корн коснулся кружки. Она была ледяная. Тот, кто пил здесь кофе и разбавлял его виски, уже давно ушел.

Корн огляделся по сторонам. В комнате было очень много чужих вещей. Все они пахли костром, землей, травами и лесом. На полу лежал чей-то подсумок, серая шинель аккуратно висела на спинке стула.

Корн тут же вспомнил образ девушки в темном переулке. Она стояла перед мороем, закрывая его собой. Корн помнил ее взгляд, горячий, наполненный жизнью и интересом.

Снизу раздался смех и звон бокалов. Легкий ветерок просачивался в комнату через окно и приносил с собой запах океана. Корн вздрогнул. Легкие мурашки побежали по коже, напоминая ему о том, что он жив. Он обнаружил свою мантию аккуратно сложенной у изголовья кровати. Накинув ее на плечи, Корн направился к двери. У самого выхода висело зеркало. Юноша пригладил пальцами выбившиеся из косы волосы. Ее стоило бы переплести, но он не хотел. В последний раз его заплетала Ниа, и Корн желал сохранить эту косу на какое-то время.

Он все думал о том, какие чувства вызывает у него эта девушка. Лгала ли она ему вместе с Эгиллом или сама не знала, что происходит. Что случилось с ней на том поле?

«Как долго ты была мертва?» — мысленно спросил Корн у застывшего в памяти образа.

Он рывком открыл дверь. Его тут же обдало целым букетом ароматов: мяса, специй, выпечки, табака и всевозможной выпивки. Корн выглянул в коридор, который, казалось, тянулся куда-то в бесконечность, утопая в густом алом свете, исходящем от гроздьев ягод, свисающих с ветвей. Эти ветви тянулись по потолку и исчезали в широком проеме арки из-за которой доносились и звуки игры на рояле.

Опираясь на трость, Корн двинулся по коридору. Из-за дверей были слышны голоса женщин и мужчин, которые сливались в стонах удовольствия. Они смешивались со смехом и говором, доносящимся из зала.

Казалось, будто запахи, звуки дергали за ниточки памяти, пробуждая в ней яркие проблески, похожие на мутные вспышки в темноте воспоминаний. Корн шел вперед, и в мыслях появлялись образы женщин. Он видел, как они танцуют в саду, на балу, в библиотеке, на снегу среди обледеневших от мороза деревьев. Их образы перекликались и чем-то были похожи. Один и тот же холодный и серьезный взгляд, немного безумный и блуждающий. Острое бледное лицо, тонкие пальцы. Слаженные и четкие движения, вслед за которыми тянулась магия, обладающая разной природой. Корн видел их обнаженными, утопающими в наслаждении плоти. Он тут же ощутил сильное напряжение в пенисе и постарался отбросить эти воспоминания. Реакция тела вогнала его в краску, заставив посильнее закутаться в мантию.

Корн опомнился, как только начал спускаться по ступеням винтовой лестницы. Она круто ныряла в просторный и уютный зал, в центре которого стоял рояль. Из-под крыши инструмента, закручиваясь к потолку, вытягивался ствол дерева с золотыми ветвями. Его корни выгибались вверх, врастая в пол и прячась под узорчатыми коврами. Древо опутывало своими ветвями всю таверну, даря ей теплый мерцающий свет. Сквозь кору виднелись рукояти мечей, лезвия ножей, сверкающие обрамления щитов, словно дерево росло вокруг всех этих вещей.

В дальней части зала располагался большой камин. Кто-то стоял напротив огня и рассказывал последние новости. Остальные сидели вокруг и отпускали свои комментарии. Неподалеку от камина были расставлены кресла и диваны. На них сидели в основном женщины. Несколько ребятишек крутились у них под ногами, пытаясь ухватить друг друга за хвост.

За камином располагались столы, за которыми тоже сидели гости. Кто-то обладал острыми рогами, кто-то клыками, чья-то кожа мягко мерцала холодными светом, а чья-то сверкала чешуйками. Ото всюду слышались возгласы, удары хвостов о деревянный пол, хруст карточных колод, стук кружек друг о друга. Корн никогда в своей жизни не видел такого разнообразия.

Между столами промчалась знакомая фигура. Тощий юноша в мешковатой одежде с пылающими глазами вытащил из прически вилку, подал ее гостю, ветром промчался между рядами столов и тут же скрылся за баром.

— Эй, Карлини, повтори! — раздался голос гостя со стороны бара.

Осторожно, прислушиваясь к ощущениям в ноге, Корн медленно спустился по лестнице и подобрался к бару. Он почувствовал на себе недобрый взгляд и обернулся. Рыжий парень, который сидел за роялем и наигрывал мелодию, смотрел на него с подозрением и неприязнью. Невольно Корн почувствовал в нем тревогу, которая тут же развеялась о смешения чувств остальных, кто был в таверне. Корн перестал прощупывать его. Тот парень по виде чем-то напомнил Корну извозчика, в чьей телеге ему удалось скрыться. Рыжие волосы едва касались плеч. Голубые глаза так же, как у того парня ярко мерцали в полумраке. Казалось, словно они были созданы из осколков чистейшего льда, сквозь который пробивались лучи солнца. Дневной бог одарил его россыпью веснушек на лице, которые тянулись к плечам, превращаясь в лазурные камни.

Столкнувшись с Корном взглядами, юноша отвел глаза и перестал играть. Он поднял с пола кружку и направился к камину.

— Биение… Да… Его с каждым днем будто слышно все сильнее. Все лунарское отребье, таких как этот нужно истреблять во славу ночного Странника, — парень за барной стойкой указал своему товарищу на рыжего и сделал большой глоток из кружки.

Корн начал прислушиваться к разговору гостей за барной стойкой.

— Они хоть и хвалятся своей культурой порядка, в ней лишь ложь самим себе. Все они пользуются магией хаоса, как все отмокают в своем святилище. Вот только к чему это приведет, не ясно…, — произнес старик, который сидел ближе всех Корну.

— Войной это попахивает, не иначе. Одно радует…Биение усиливается, наш бог дышит и напоминает о себе и о хаосе.

— Проснулся? Как нога? — знакомый голос вернул Корна в реальность.

Напротив него за барной стойкой стоял тот самый парень с вилками в волосах. Он улыбнулся ему и ловко наполнил кружку его соседа элем.

— Почти не болит, спасибо, — ответил ему Корн, присаживаясь за стойку.

Корн все еще чувствовал себя неуверенно, когда слышал свою речь.

— Ка-а-арлини, хозяин заведения, очень рад! Ух…Какой интересный у тебя акцент. Ты явно не здешний… — он быстро пожал Корну руку и нырнул под барную стойку. — Надеюсь эта трость тебе понравится. Это одна из моих старых, можешь забирать, если приглянулась.

Хозяин таверны поставил перед ним стеклянный чайник и тут же наполнил кипятком.

— С сахаром или без? — спросил Карлини и тут же ударил себя по лбу. — Ах ну да, зачем я спрашиваю? Конечно с сахаром, тебе нужен сахар… о чем это я?

Корн не успел ответить, как перед ним появилась небольшая, немного косая глиняная чашка и вазочка с колотым сахаром.

— Всегда помогает после преследования, — усмехнулся Карлини и подмигнул ему.

— Преследования? — спросил Корн.

Он тут же напрягся.

«А не сдашь ли ты меня случайно?» — мысленно спросил его Корн.

— Послушай…

Карлини будто уже знал, что хотел сказать ему Корн.

— Ни к чему беспокоиться, — сообщил он и продолжил. — Этот чай успокаивает не-е-ервы. Попробуй, всем моим гостям нравится.

Перед глазами тут же промелькнула вся прошлая ночь. Карлини наполнил чашку напитком, который источал сладкий земляничный аромат, и протянул Корну. Юноша сделал глоток, и напряжение вместе с беспокойными мыслями будто начали растворяться в чае. Головная боль медленно начала отступать.

Занавески из бусин, ведущие в кухню, зашевелились, издав тихий звон. Из-за них вышла девушка с коротко стриженными волосами. Она поставила перед Корном большую тарелку и, одарив его угрюмым взглядом, грубо воткнула в мясо нож и вилку.

— Спа-а-асибо Ниастро, ты так до-о-обра, — пропел Карлини, делая акценты на неударные гласные.

От этого речь парня казалась еще более странной.

«Может, я еще не привык к языку или все еще чего-то не понимаю?» — подумал Корн и осторожно придвинул к себе тарелку.

На ней лежал большой кусок мяса, политый пряной сливочной подливой. Сверху умостилась веточка зелени, которая была грубо придавлена ножом.

— Они уже час ждут, когда ты к ним выйдешь, — произнесла Ниастро. — А Элеврима сейчас убьют, если он хоть еще с кем-нибудь заговорит.

— Он сам раззадорил толпу слухами из Рантродона, — пожаловался Карлини. — Пускай теперь отдувается.

— Если бы Нора знала, она бы отрезала ему язык, — бросила она. — Он сам нарывается на неприятности.

Девушка сдула со лба надоедливую челку, и, крепко держа поднос, отправилась в зал.

— Что это за место? — спросил Корн, оглядываясь по сторонам.

— Моя та-а-аверна, — гордо ответил Карлини, улыбаясь и обходя вокруг барной стойки. — Самое безопасное место для ублюдков, негодяев и отбросов этого мира. Кушай, присоединяйся к огню. А потом сможешь отблагодарить Нору за свое спасение.

— Кто такая Нора? —Корн тут же оживился. — Это та девушка из переулка?

Карлини посмотрел на него так, словно Корн сказал какую-то глупость.

— Нора — северный цветок смерти — так ее в Драулисе многие называют. Работает на королеву Севера вместе с напарником, — произнес Карлини, наливая вино в высокий граненый бокал. — А ты, выходит не местный, раз не знаешь ее. Морфы здешних краев знают многих ее ковена.

— Я…я странствую, — ответил Корн.

Он попытался найти удобное положение для ноги.

— Стра-а-а-анствуешь, значит, — усмехнулся Карлини. — И куда идешь сейча-а-ас? — Я незнаю, я ищу своего бога, — ответил Корн, делая глоток из кружки.

Хозяин таверны смотрел на него с интересом. Улыбка Карлини казалась Корну хищной, больше похожей на оскал, однако, несмотря на жуткий вид, от него исходили только добрые намерения. Корн хотел прощупать его поглубже, понять его больше, но не смог сосредоточиться. Его мысли казались слишком путанными, чувства он, хоть и не подавлял, но они казались беспокойными и противоречивыми. Карлини смотрел на Корна, думал сразу о многих вещах, о тарелках, о парнях, которые вот-вот разобьют посуду за дальним столом, и и он постоянно думал о безопасности Элеврима.

— Что ж, тогда советую тебе остаться, потому что сегодня вечер легенд. — Послушай, а как я могу найти Нору?

Хозяин таверны его уже не слышал. Он вприпрыжку помчался к толпе, собравшейся у камина.

— Ну наконец-то, — раздалось откуда-то из глубины зала. — Расскажи про Айлерд! — Про Айлерд! — подхватили другие.

— А то из уст лунара это звучит фальшиво! — послышалось из зала.

— Это кто еще фальш-ш-ш-ш-шиво звучит?! — закричал Элеврим, запнувшись на шипящей.

Он вскочил на ноги и дернулся в сторону высокого и грузного парня с массивными рогами. Тот выпрямился и сделал шаг вперед.

— Я всегда был на стороне хаоса и мое происхождение тут не при чем! — выпалил Элеврим.

— А ты сними кольцо силы, тогда я тебе поверю.

Глаза юноши вспыхнули ледяным огнем, уши ушли назад, как у кошки, готовящейся к атаке.

— Но никто не отменял твое происхождение. Как можно верить кому-то из вас, лунар? Вы ведь все последователи порядка и подчиняетесь только своей госпоже. Я не удивлюсь, если она сейчас слышит нас через твою печать на шее!

— Я никому не принадлежу! — Думаю, северный цветок смерти так не считает, — усмехнулся парень и толкнул Элеврима в грудь.

Рыжий не выдержал и ударил обидчика в челюсть. Тот припал к стене, но тут же оттолкнулся и замахнулся для нового удара. Карлини удержал его руку, встав между ними. Он оттолкнул Элеврима, словно тот ничего не весил, и лунар рухнул в кресло.

— Ни-и-и-кито, — произнес Карлини, улыбаясь и демонстрируя всем острые зубы. — Я по-о-овторюсь, никто не имеет права затевать здесь драк. Таков уговор, если вы помните.

Хозяин таверны ухватил обидчика Элеврима за плечо. Острые когти впились в плоть, заставив парня осесть от боли. Казалось, в таверне вокруг ее хозяина сгустились тени. В темноте ярко мерцали ядовитым светом алые глаза Карлини. В воздухе явно ощущалось разочарование хозяина, даже еда стала пахнуть по-другому, словно на мгновение сытные яства обратились гниющими останками животных. Это отразилось и на древе. Ветви зашевелились, сильнее вгрызаясь в стены и надламывая клинки, которые оно удерживало в своей коре.

— Мы все здесь живем в га-армонии и следуем за нашим богом хаоса, не так ли, Илевер? Каждый м-о-ожет найти здесь кров, кем бы он ни был, и даже лунар!

Темные обуглившиеся дорожки расходились от когтей Карлини, обжигая кожу на плече Илевера. Он разразился криком и попытался освободиться, но хозяин таверны не ослабил хватки.

— Все так, Карлини, — ответил он со стоном.

— Ну и славно!

Хозяин таверны отпустил его. Илевер, держась за плечо, вскочил на ноги. Он быстро пересек зал, взбежал по лестнице и исчез под сводами арки.

Карлини хлопнул в ладоши, вновь возвращая к себе внимание.

— Именно поэтому, здесь звучат разные легенды, любых народов,— дружелюбно произнес он.

Свет вернулся в зал, и напряжение тут же отступило. Возобновились тихие разговоры за столами. Корн наблюдал за реакцией гостей, и многие из них отнеслись к поступку хозяина с уважением.

— Правильно, хоть где-то должно быть спокойно, — произнесла воинственная старушка с дальнего стола и тут же шлепнула игральной картой по столу. — Твой ход!

Невольно Корн улыбнулся. Он проследил за тем, как Карлини заботливо коснулся плеча Элеврима и тихо спросил у него, в порядке ли он. Рыжий кивнул и сделал глоток из кружки.

Корн окинул зал взглядом и понял, что таких, как Элеврим здесь нет. Казалось, большинство здесь одной крови, часть одного народа. Рыжий сильно от них отличался не только телосложением, но даже и тем, как он смотрел по сторонам, как двигался, как говорил. Его речь обладала сильным акцентом, а еще ему тяжело давалось произношение шипящих. На них он особенно стопорился, словно начинал заикаться.

— Сегодня я расскажу одну из самых любимых моих легенд, которую мало где вы сможете услышать, потому что мало кому из нас, ублюдков, довелось общаться с людьми. Зал рассмеялся.

— А чего вы смеетесь? У них такая стража на стенах нервная, по нескольку раз проверяет документы. У стены можно застрять очень на долго! — послышался чей-то голос.

— Люди раньше были совсем не такими, еще во времена, когда жили в Айлерде. В лесах секвой им приходится очень несладко, — с ноткой печали произнес Карлини.

Карлини забрался в кресло с ногами.

— Эту историю мне поведал мой старый друг Вальтер, еще во вре-ем-ена, когда я служил в лекарском ковене. Это история о спасении рода людского грозным зверем. Для многих из свидетелей эта история остается загадкой.

Многие, услышав имя, тут же одобрительно и с уважением захлопали ладонями по столу. Кто-то поднял кружку и выпил.

— Это была очень холодная зима. Одна из самых холодных на веку. Лунары перекрыли дороги в Айлерд. Прекрасный некогда город, наполненный творениями искусства, песнями и радостью, погрузился в отчаяние. Люди начали обращаться в чудовищ и пожирать друг друга. Долгие месяцы осады и голода истощили дух воинов, однако Линар Дрэггер и его брат Эйнар Карт сдерживали стену до тех пор, пока королева Севера не привела свои новые дальнобойные орудия. Чтобы наносить удар за ударом и поддерживать эти мощные механизмы, лунары жертвовали своей жизнью и рассыпались в пепел. Это сработало, и стены были пробиты. В битве за стену Эйнар пал, Линар пропал без вести. Войска были вынуждены отступить к центру, к цитадели. Тогда вживых из сиэров остался лишь Радара Эйпруст. Он принял решение выводить выживших из города через тоннели.

Карлини закашлялся и продолжил.

— Люди собрались в цитадели. Как только лунары вошли в город, вместе с ними в Айлерде появились воины из ковена Слепцов. Говорят, что сама королева Севера, завладев телами своих солдат, билась наравне со всеми. Другие утверждают — и мой друг Вальтер этому свято верит, — что она искала здесь что-то… или кого-то.

Радагар сдерживал войска лунар на пути к цитадели, чтобы выиграть время для людей. Последние уцелевшие уходили по подземным тоннелям, унося с собой детей, память рода и надежду на продолжение.

Когда Упавшая Звезда ввела свои орудия в город, Радагар что северный народ пришел сравнять город с землей, чтобы не оставить ни единого воспоминания о хаосе и боге сотворившем землю.

Однако тогда случилось чудо. Огромный зверь с темной, как ночь шерстью и острыми, как иглы зубами, бросилось на орудия, заслоняя последних уходящих людей своим телом. Тогда за ним последовали остальные обращенные люди. Они пожирали воинов лунар, бросались на их механизмы и, изламывая зубы, уничтожали их.

Корн сидел неподвижно. Он слушал Карлини и чувствовал, будто на него накатывает чувство тошноты. Он начал задыхаться. Корн вдыхал воздух носом так громко, что привлек внимание своего соседа. В глазах все начало белеть.

Карлини продолжал. Его голос стал приобретать звенящую нотку, словно за каждым словом следовал звон колоколов.

— Нападение зверя помогло людям спастись, однако лунары смогли отбиться. Радагар Эйпруст об этом не писал, но Вальтер рассказывал, что после старый сиэр ни раз говорил о том, как новые удары орудий разрушили цитадель.

Величественные башни, некогда возвышающиеся к небесам, рухнули. Вместе с ними были уничтожены и колокола, которые всегда звонили в Айлерде и были слышны аж на границах Запада. Они разбились о землю и, смешавшись с руинами, забрали зверя с собой. Радагар, отступая, видел, как великое чудовище придавило колоколом и засыпало остатками стен. Он спас много жизней, и возможно, благодаря ему города людей появились на Западе. Возможно, благодаря ему, многие из вас сейчас жалуются на ворчливых людей, но при этом носят в ножнах искусно выкованные мечи и топоры. Люди верят, что чудовище было послано им богом, его еще называют люди Странником, и с тех пор это чудовище стало символом их столицы Антал.

Корн начал ощущать накатывающую головную боль. Все в таверне начали одобрительно хлопать по столу и эти звуки смешивались в голове гулом бойни и разрушающихся башен. Корн схватился за голову. Он чувствовал что на него уже смотрят, однако это было не важно. Он старался дышать, вбирать легкими воздух, но гул усиливался.

— Я всегда рассказываю легенды людей, потому что для меня они одни из самых сильных и могущественных во всем мире. И они заслуживают большого уважения. А еще я хочу сказать, что не важно, какого вы происхождения, не важно сколько преступлений совершили и кем гонимы. Здесь это не имеет значения, ведь все мы были созданы одним — богом хаоса. Все мы слышим биение под землей и, создавая магию мы становимся с ним едины! Все мы! — Карлини демонстративно поднял бокал в сторону Элеврима.

— Поддадимся же хаосу, как наш бог! Мы все им благословенны!

Карлини спрыгнул с табурета. Все радостно подняли бокалы и прокричали что-то на другом, неизвестном Корну языке. В криках радости и смехе, Корн услышал удары и скрежет. Что-то силой толкнуло его вперед. Он не удержался и упал на руки. Перед собой он видел все тот же красочный ковер, камин и Карлини на табурете. Сердце колотилось так бешено, что казалось вот-вот проломит грудную клетку. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом, словно он пытался дышать через плотную ткань.

Взор заволокло белое марево. В нем он услышал голоса — тысячи голосов сливались в один протяжный крик.

Глава 6

Мы уходили из Айлерда по тоннелям и ощущали вибрации разрушающегося города. Они были настолько сильными, что казалось все органы переворачивались в теле. Находясь в совете, я слушал все переговоры и, унося своих детей по тоннелям пытался вспомнить каждое слово госпожи Севера, чтобы понять причину подобного зверства. Как можно настолько ненавидеть своего создателя Дора? Как можно было предать его и все, во что он верит? Сейчас я пишу об этом и все равно не могу понять, зачем потребовалось истреблять нас? Мы выжили, мы продолжаем жить. Быть может, однажды, мы вернем себе былое величие и сможем окрепнуть, а пока наша задача сохранить то, что уцелело, найти способы дать жизнь новым поколениям. Именно поэтому я начал этот бестиарий. Здесь я собрал все знания, которые мы имеем сейчас о чудовищах, живущих в лесах секвой и за их пределами. Пускай мои труды будут полезны будущим поколениям, которым предстоит изменить судьбу человечества и вернуть ему былую силу.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Слово автора»

Корн сидел за стойкой и допивал последнюю кружку отвара, которую Карлини всучил ему в руки после вечера легенд. Вкус у него был приятный и казалось, будто от него тошнота и мигрень отступали. Хозяина обеспокоило поведение Корна и теперь Карлини все время находился где-то рядом и спрашивал, как дела.

— Это все от переутомления, — повторял Карлини, подливая ему отвар.

Корн и вправду чувствовал себя разбито.

— Слышал, горнов видели у подхода к границе с Севером, — послышались разговоры за стойкой.

— Они никогда прежде не заходили дальше Пика Бурь. — Рыжий точно что-то знает, они с Норой снова идут в Рантродон и в какой-то спешке. Я слышал, они уходят уже утром.

— Там, на Севере что-то происходит. Как бы снова не развязалась война. Не хотелось бы повторить Айлерд в Драулисе.

— Наш король этого не допустит.

— Как же, с оружием Севера…

— С флотом Запада…

Музыка становилась все громче, и Корн перестал слышать парней. Смех и говор сливался в общий гул, юноше даже начало казаться, что он не слышит собственных мыслей. Народ начал плясать, выстукивая по полу босыми ногами ритм. В зале стало очень жарко. За роялем сидел Элеврим, он энергично играл, ловко перебирая пальцами клавиши и иногда отбивая пустые такты в ладоши. Карлини присоединился к нему. Их музыка стала объемной, когда они с жаром начали играть в четыре руки.

Корн не мог сказать, как долго он сидел, однако за это время сумел выучить, какие из клавиш рояля западают.

Рядом отодвинулся стул. На него взобралась невысокая девушка в серой шинели. На суконной ткани осела влага. В темных вьющихся волосах она принесла с собой ветер и яркий запах пряного табака. Девушка смотрела перед собой равнодушным взглядом. Ее не волновало происходящее вокруг. В затуманенных глазах бился слабый золотистый огонек. В ее взгляде ощущалась усталость от шума.

Она бросила широкополую остроконечную шляпу на барную стойку, подтянула к себе кофейник и сама налила в кружку уже остывший кофе.

В гуле и вибрации топота, Корн ощутил что-то новое. Это было притягивающее чувство, которое влекло его к этой девушке. Она смотрела перед собой, щурилась, будто от головной боли.

Корн уловил в ней слабые чувства. Он попытался коснуться их, однако они были погребены так глубоко в ней, что до них не дотянуться. В ее голове был шум и он был гораздо громче, чем веселье в таверне, он был страшнее и протяжнее и его едва прикрывал блеклый образ заснеженного города. Словно почувствовав, как Корн пытается читать ее, она взглянула на него.

— Как твоя нога? — спросила она холодным голосом, возвращая его в реальность.

— Я… я в порядке, — выдавил Корн. — Ты ведь Нора, так? — Да, — ответила она и отвернулась.

— Меня Корном зовут, — произнес он.

Нора не ответила. Она молча рассматривала содержимое своей кружки.

— Спасибо, что помогла мне, я незнаю, чем бы все обернулось.

— Я знаю чем, — ответила Нора равнодушно и холодно.

Некоторое время они молчали. Веселая песня Карлини и Элеврима закончилась, и зал заполнился возгласами и аплодисментами. В ночи раздался мерный бой барабанов. Он доносился со стороны океана и множился в улицах города. Бой расходился вибрацией по стенам, проникал внутрь, вторя биению сердца. Все чувства, которые он пробуждал просыпались, словно цветы лунии в лучах солнца. Корн принюхался и на мгновение ощутил запах крови.

— Что это? — спросил Корн.

— Барабаны святилища, — с ноткой зависти проговорила Нора. — Морфы идут к своей жрице, чтобы насытиться магией лавы.

Корн думал о том, что услышал. Он прокручивал в голове произошедшее в лесу и у стены. В хижине Эгилла он был вдали от мира и блуждал по кругу, пытаясь вспомнить свою прошлую жизнь. Только сейчас Корн понял, что должен был уйти, как только поднялся на ноги, все его попытки были ударами головой в глухую стену. Новые запахи, звуки и голоса пробуждали в нем древние инстинкты, исходящие из глубин памяти и души. Все вокруг казалось ему дежавю, будто где-то это он уже видел.

Новый удар барабана заставил его поежиться от трепета. Корн обнял себя руками. Удар он ощутил ступнями и сейчас Корн точно знал, что хочет почувствовать его снова и лучше как можно ближе.

«Я должен отправиться в странствие и вспомнить. Я буду вспоминать, только если увижу мир», — решительно сказал он сам себе.

— Иначе я и дальше буду двигаться в тумане наощупь.

Он произнес это почти шепотом.

Его вернул в реальность щелчок пальцев у самого носа. Корн медленно перевел взгляд на руки Норы. Они были плотно замотаны бинтами по самые локти. На костяшках ткань была темной, и было видно, как она стянулась от запекшейся крови. Пальцы Норы были тонкими, под ногтями собиралась грязь, на волокнах ткани плотно держались сухие еловые иголки. На бинтах виднелись слаборазличимые символы, которые едва просвечивали сквозь корку крови.

Корн перевел взгляд. Девушка смотрела на него в упор, не отрываясь. В глубине холодного и равнодушного взгляда янтарных глаз были тлеющие угли. Казалось все чувства где-то там, далеко за плотной и блеклой завесой.

— Проснись, — произнесла она едва слышно и коснулась пальцем его лба.

Ее голос заглушал смех и музыка в таверне, однако Корну сейчас казалось, будто они здесь одни. Только он и ее взгляд. Нора наклонилась еще ближе, юноша тут же почувствовал дымный запах, пропитанный смолой и горечью табака. Он исходил от ее волос и одежды.

— Это решение мне далось очень трудно, слышишь меня? — почти шепотом произнесла Нора. — Какое решение? О чем ты говоришь? — спросил Корн, придвигаясь ближе, чтобы слышать ее лучше.

Уголки ее губ поднялись в очень слабой улыбке.

— Ты будешь ненавидеть меня за это, — продолжила она, не отрывая от него взгляда. — Но знай, это гораздо лучше, чем то, что могло бы с тобой случиться.

Нора провела рукой по столу. Под ее ладонью показалось едва заметное свечение. Резким движением она хлопнула рукой по столу. Яркий всплеск брызг ее магии рассыпался в воздухе обжигая жаром кожу. Корн отшатнулся, неудачно наступил на ногу и тут же потерял равновесие.

Корн почувствовал прикосновение ее обжигающе ледяных пальцев на своей шее. Нора смотрела ему прямо в глаза. Холод ее пальцев превращался в жар и медленно разгорался острой болью, уходя в позвоночник. Корн закричал от боли, но ни своего голоса, ни звуков таверны он уже не слышал. Жгучий отпечаток на шее пульсировал, словно только что поставленное клеймо. Болевые волны пускали по телу мурашки, заставляя Корна дрожать. Он понял, что лежит на полу. Нора нависает над ним, ее шепот превращается в гул в голове. Корн сделал усилие и схватил Нору за грудки. Потолок начал отдаляться. Образ Норы начали застилать белые пятна.

Корн вдруг почувствовал, что с ним делается что-то неправильное и противоестественное. Он слабо слышал голос Норы, в нем звучали сомнения, но сейчас он не пытался прощупать ее, не мог это контролировать. Крепко держа Нору за ткань шинели, Корн чувствовал на себе ее вес, смотрел в холодные тлеющие глаза и пытался понять, что она сделала.

— Ты арестован, Корн именем госпожи Севера и ее приказом, — произнесла она, не сопротивляясь его хватке. — Ты отправишься в Рантродон.

— Я должен найти своего бога! — закричал он. — Я должен выйти из круга! Слышишь?

— Это не круг, Корн, — ответила он. — Теперь это будет тропа.

Ее слова растворились в пространстве, превратившись в гнетущий гул. Слабость взяла верх, пальцы скользнули по ткани. Корн уронил их на грудь и провалился в темноту.

…

— Я вижу, что ты не восторге от этого, сделай милость, прекрати так злобно дышать, — произнесла Нора и ускорилась.

Элеврим сдул со лба выбившуюся рыжую прядь и перехватил руку Корна.

— Этот парень чертовски тяжелый, — угрюмо ответил Элеврим. — Я не собираюсь тащить его на себе до самого Рантродона.

Дверь таверны позади них начала разгораться пламенем, оставляя на толстом стволе секвойи черный след. В воздухе стоял запах сырого валежника и стекающей по стволам смолы. Дверь исчезла, а вместе с ней смех и стук бокалов.

Серое утро наполняло туманом чаши низин и встречало путников сладкой тишиной. Отдаленные крики со стен Драулиса тонули в лесной дреме, приглушенные плотной завесой деревьев. Нора шла впереди тихой поступью. Бинты, охватывающие ее босые ноги, мягко мерцали в тумане при соприкосновении с землей. Этот артефакт Нора любила за практичность в ближнем бою. Энергия ее сердца превращалась в силу в ногах. Она могла бить с мощью пятерых мужчин и даже не запыхаться. Конечно, у каждой силы есть цена, поэтому Нора щепетильно относилась к затратам энергии и старалась себя сдерживать. Однако этого нельзя было сказать о ее госпоже, которая вычерпывала все ресурсы, которые ей были доступны.

Нора раздвигала тяжелые ветви елей перед собой, стараясь разведать старую заброшенную тропу. Когда они спустились в низину, покрытую мхом, со стороны святилища раздался новый удар барабанов. В небо с криками поднялась стая испуганных воронов. Нора едва заметно бросила взгляд в сторону Драулиса.

Элеврим остановился. Внутри вскипало негодование. Он чувствовал, как через печать Нора делилась с ним энергией, чтобы разделить ее на остаток пути и тепло, расходящееся по телу выводило его из себя.

Элеврим чувствовал на себе тяжесть парня, слышал его отдаленные путанные мысли через печать и ненавидел ее выбор, ведь этот парень был ей никем. Чем этот бродяга заслужил ее печать, ее магию и защиту?

Она ничего ему не сказала.

— Нет, я не понимаю тебя! — взорвался Элеврим.

Нора обернулась. Она вытащила изо рта трубку и выпустила изо рта колечко дыма.

— Зачем ты поставила ему печать? — спросил Элеврим, крепче обхватывая Корна.

— Он нужен нашей госпоже, — ответила Нора.

— Или нужен тебе? Не отмахивайся от меня этим. Госпожа будет в ярости, когда узнает.

Элеврим перевел дыхание и остановился.

— Зачем ему нужна твоя защита? Тебе было приказано арестовать его. Это все из-за видения?

— Я не хочу говорить об этом, — отрезала она.

— Почему? Давай поговорим! — закричал Элеврим.

Его голос разнесся эхом по лесу.

— Например поговорим о том, что ответы на твои вопросы сейчас не здесь, а там, в святилище!

— Ты все знаешь, мы не можем впутывать сюда Запад.

— А может не в этом дело, а? Ни для кого не секрет, что отношения с Западом у твоей госпожи хуже некуда!

— Замолчи! — Она просто использует тебя, а ты настолько потерялась в ее голосе, что уже не слышишь свой и забыла о своей борьбе!

В глазах Норы сверкнули холодные огни. На мгновение на ее лице отразилась ярость, которая тут же сменилась привычной холодной отрешенностью. В несколько шагов она оказалась вплотную к Элевриму.

Шум леса нарушил новый удар барабана.

— Не тебе судить меня, Элеврим, — холодно произнесла Нора. — Я не нуждаюсь в этом разговоре и тем более не должна объяснять тебе свои действия.

— Ну тогда отзови свою печать, зачем ты его защищаешь, а?

Нора молча сняла шляпу и убрала ее в подсумок. Затем она отстегнула ремни, расстегнула шинель и бросила ее на землю. В глазах девушки вспыхнул янтарный свет. В их мерцающем сиянии Нора оскалилась от боли превращения и зарычала. Вены проступили под кожей, пульсируя в такт биению сердца.

Нора выгнула спину и вытянулась в прыжке. Тонкие руки обратились цепкими лапами. Тело покрылось бурой шерстью, усыпанной мерцающими звездами. Горбатая спина была исполосована давно затянувшимися шрамами. Перед Элевримом предстала большая лисья морда, исказившаяся оскалом.

Элеврим почувствовал тепло на своей шее, где была печать Норы.

«Возьми мои вещи и не отставай», — мысленно произнесла она.

Нора припала к земле в ожидании.

— Вот так, значит, ты хочешь закончить этот разговор?

Она не ответила.

Выругавшись, Элеврим усадил Корна ей на спину и плотно привязал веревкой. Лисица легко поднялась и помчалась вперед по тропе, ловко огибая буреломы. Элеврим проводил ее взглядом и, подхватив вещи, поспешил за ней.

В воздухе эхом растаял удар последнего барабана, знаменующего конец службы ковена жрецов.

Глава 7

Мне много приходилось размышлять о том, что такое хаос и как он действует на нас. Ведь все, о чем я пишу — порождения этого хаоса, изощренная фантазия природы, законы которой создал наш бог. Очень сложно понять то, чего ты не можешь коснуться и то, что не можешь впустить в свое сердце, чтобы прочувствовать. Мы, люди, можем чувствовать его не только в чудовищах, с которыми боремся и которые дышат этим хаосом. Его природа ощущается для нас в видениях и снах. Я думаю, что в мире каждое действие вызывает противодействие. Сны и видения — лишь отдача чьей-то магии, смешавшейся с бурными потоками хаоса. Мы можем воспринять лишь его части, мы не можем вбирать в себя дикую природу этой энергии. Вопрос в том, каким образом мы можем видеть то, что касается нас? Я думал и об этом, и пришел к тому, что на нас отражается то, что связано с нашей кровью, с нашими энергососудами. Знавал я особенно чувствительных к хаосу людей. Они могли видеть сны глазами своих обратившихся родственников, бродящих лесу. Так нам удавалось отыскать некоторых из них и для меня это оказалось удивительным открытием.

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Заклятья»

Элеврим долго сомневался, стоит ли возвращаться или показываться принцессе на глаза. Он стоял под дождем, укрывшись капюшоном и наблюдал через окно за Калин, которая только что вернулась в свои покои. Не снимая платья после приема она долго стояла у стола, заваленного картами и депешами. Пальцы, украшенные множеством тонких серебряных колечек, нервно постукивали по краю документа. На ее лице читалось напряжение, под глазами залегли тени — отпечатки бессонных ночей, проведенных в совете и на приемах.

Она обернулась к окну и увидела его. Упрямый и строгий взгляд девушки смягчился, и теперь Элеврим больше не мог уйти. Внутри все сворачивалось в узел, и он почувствовал себя мальчишкой, который все еще живет на чердаке библиотеки.

Калин распахнула окно. Ветер тут же подхватил выбившиеся из прически волосы.

— Давно ты здесь стоишь? Тебе не стоило приходить сюда, — строго произнесла она, толкая створку.

У нее на лбу появилась слабая морщинка. Калин выглянула в окно и огляделась по сторонам.

— Я сомневался, захочешь ли ты видеть меня.

— После того, как ты ушел не попрощавшись? Я долго злилась, — ответила она, преграждая ему вход.

Элеврим облокотился на подоконник, став к ней ближе. Он ощутил нежный фужерный аромат ее парфюма и невольно прикрыл глаза.

— Но ведь ты знала, на что шла, а я — с кем связывался. Признай, твоя репутация безупречна лишь в официальных хрониках. Ты первая бросила меня... и к тому же сама неразборчива в связях.

Элеврим улыбнулся, наблюдая, как морщинка на лбу становится все более выраженной.

— И все же я не мог тебя забыть. Она смягчилась.

— Так и будешь мокнуть под дождем?

Элеврим перемахнул через подоконник и оказался в комнате. В воздухе стоял терпкий запах благовоний. Вблизи ее стол казался гораздо больше. На нем в определенном порядке лежали стопки книг. Пергаменты были уложены в специальные тубусы с печатью госпожи. Остальное пространство было заполнено бумагами. Приказы, которые грудой лежали у нее на столе были явно свежими, потому что Калин никогда не позволяла себе такого беспорядка. На них стояли темные печати с изображением древ, охваченных огнем.

— Это требования горнийского короля? — спросил Элеврим.

— Они желают получить часть плодородных земель за свой вклад в дело, — отозвалась Калин.

Раздался щелчок створки и шум дождя остался за пределами комнаты.

— Будто их вклад в дело стоит тех небольших клочков, которые вы хотите вытеснить у господ.

— Лунарский народ получит куда больше, чем эти земли, когда все закончится, — ответила Калин и принялась убирать бумаги в тубусы. — К тому же, господа никогда не потеряют тех земель, которые им причитаются.

— Вы собираетесь отдать руины Айлерда?

Элеврим присел на край кровати, наблюдая за ней.

— Руины старого города благодаря старому коллекционеру из Драулиса больше не имеют для нас ценности. Теперь для нас они всего лишь камни и осколки древних фресок.

— Это жестоко, — ответил ей Элеврим. — Для людей руины Айлерда священны.

— Айлерд им больше не принадлежит.

Калин прошла через комнату, оставив на столе чистоту. Она едва коснулась его плеча горячей ладонью и это легкое касание взбудоражило в Элевриме давно забытые ощущения. Калин обошла его, окидывая оценивающим взглядом, как делала всегда. Она сняла мерцающие в полумраке комнаты серебряные браслеты и аккуратно положила на прикроватном столике. Платье обнажало белую спину, усеянную россыпью мерцающих камней. Светлые волосы волнами тянулись к плечам, так и не касаясь их. В них сверкала заколка с хрустальными хищными цветами аран, которые росли на севере.

Калин приблизилась и коснулась пальцами его груди. Нежно и медленно провела ими вниз, заставив тело покрыться мурашками. — Ты боишься меня, Элеврим? — спросила она, одаривая его проницательным взглядом.

— Вне приемов, ты не кажешься такой уж хищной.

Элеврим улыбнулся и, подавшись вперед, обхватил ее губы своими, сливаясь в поцелуе. Во рту ощущался вкус вина. Пьянящий поцелуй кружил голову. Ее рука опустилась ниже, заставляя желание жаром рассыпаться по телу. Элеврим подался назад, увлекая ее на кровать.

Под платьем она была влажной и нежной. В ней хотелось раствориться. Желание было неистерпимым зудом под кожей. Каждая клеточка стремилась соприкоснуться с ней. Она начала двигаться медленно, ее бедра мягко и плотно прилегали к телу.

Мысли рассыпались, жар поднимался по телу к голове. Ему хотелось быть еще ближе. Элеврим смотрел, как она двигалась, держась за изголовье кровати, чувствовал ее тепло. Он поймал ее пальцы и потянул на себя. Крепко обняв ее, он взял инициативу в свои руки.

Напряжение достигло предела, стягиваясь в животе тугим канатом. Его движения стали резче, дыхание сбилось. Элеврим слышал, как дышит она, томно вздыхая и все больше приближая момент пика. Он сильнее сжал ее бедра, направляя безумный танец, пока последняя волна жара не накрыла их обоих с головой, оставляя после себя сладкую звенящую тишину и приятную слабость.

…

Элеврим очнулся от шороха. К нему быстро начали возвращаться привычные запахи и звуки. Он все еще чувствовал жар внизу живота, однако ледяной воздух леса сбил все сладкое вожделение. Элеврим резко поднялся и принялся вглядываться в темноту. Сухие поленья издавали треск, обдавая все вокруг запахом смолы. В нескольких шагах от него что-то копошилось в кустах и пищало.

Элеврим обратился к мыслям Норы, однако сейчас в ней было звериное желание крови и свободы. Он ненавидел это ее состояние, потому что с ней почти нельзя было поговорить. Она закрывалась, будто наказывая его молчанием и буйными мыслями, которые пробивались сквозь любые защиты.

Он бросил взгляд на раненного. Парень все так же спал, лежа на спине, словно был фигурой на крышке гроба. Иногда он подрагивал и сильно щурился, будто его глаза были вовсе не закрыты и он пытался что-то разглядеть в небе.

Элеврим выхватил топор и приготовился. Шорохи стали отчетливее, послышался громкий визг, а затем показалась морда Норы. В зубах она держала зайца. Его тушка все еще дергалась в предсмертных конвульсиях, истекая кровью. Лиса сомкнула челюсти и движение жертвы прекратилось. Нора вновь обернулась девушкой. Она встала с четверенек и бросила к ногам Элеврима мертвую тушку. Сама же она села по другую сторону костра него и принялась набивать трубку табаком.

Тишина, которую нарушал треск поленьев, начинала давить на голову и злить.

— Сколько еще он будет спать? — спросил Элеврим.

Он вытащил нож, уложил зайца на спину и принялся его освежевать.

— Из-за раны и перенапряжения может проспать долго. Прошлая ночь для него была длинной. К тому же мы не знаем, какими отварами поили его горны.

Элеврим бросил взгляд на парня. Светлые волосы, выбивающиеся из косы, в свете костра казались серебряными.

Нора сидела рядом и все время смотрела на него, вдыхая дым полной грудью.

— Ты скучаешь по ней? — спросила она.

Элеврим усмехнулся, делая очередной надрез.

— Не думаю, что я ей нужен. Я не смог ей помочь, как и тебе, — произнес он, чувствуя, как начинает злиться на себя самого. — И совершенно ничего не добился, пока ломал голову над этой печатью. Прошло уже много времени.

— Ты думаешь, что даже если сможешь освободить ее, она пойдет за тобой странствовать? Представляю ее в лесу, бредущей по тракту…

Элеврим поднял взгляд. Он хотел съязвить, но не стал, ведь Нора была права.

— Пойми, она выросла среди политиков. Мать с самого детства таскала ее на совета и требовала молчания, как от всех остальных, приравнивая ее к ним. Она воспитана советом и интригами. Ей не нужна свобода так, как тебе… Я просто хотела сказать… не хочу, чтобы ты страдал от этого.

— Ты мне зачем об этом говоришь?

Элеврим выпрямился, крепче сжимая нож в руке.

— Отпусти ее и отпусти это исследование. Ты знаешь, что лучше мысленной завесы мы ничего не придумаем, а даже если что-то и получится, Элеврим, она разрушает все, к чему прикасается! Для нее нет ничего важнее игры, в которую она играет и ваша мимолетная мечта — это просто мечта, — произнесла она и выдохнула. — Отпусти, пока вы оба не натворили непоправимых глупостей.

Элеврим выждал паузу. Он знал, что Нора говорит правду, но не хотел принимать ее. Элеврим не мог отпустить, даже если бы захотел, ведь Калин была единственной, к кому ему хотелось возвращаться.

— Ты решила защитить его, потому что думаешь, что какое-то видение и его присутствие помогут разбить печать? — он указал на раненного ножом.

— Я ничего не думаю, — ответила Нора.

Ее выражение лица становилось все жестче, черты лица казались острее, и в таком свете она была похожа на свою мать.

— Просто своими жалкими остатками ощущений, я чувствую, что нельзя вести его в Рантродон без защиты. Я впервые за всю жизни смогла почувствовать хоть что-то, даже если эта была боль. Я была ей рада!

Ее голос прозвучал холодным звоном в ночной тишине. Она замолчала и обхватила колени руками.

— Выходит злой бог поимел не только меня, но и победителя, — произнес Элеврим, отделяя шкурку от мяса.

Нора не ответила. В ее мыслях Элеврим услышал лишь одно: «Теперь мы все трое в этой ловушке».

…

Корн открыл глаза. Перед ним раскинулось плотно застланное черными тучами небо. Мимо мелькали ветви деревьев. Они скручивались и запутывались, переплетаясь сетью и закрывая собой мутное солнце.

К нему начали возвращаться чувства. Он улавливал прелые запахи старых листьев и грибов. Юноша вдохнул воздух полной грудью, отчего в в носу тут же защипало от холода. Спина упиралась во что-то мягкое и очень теплое. Корн попытался сесть и тут же понял, что плотно привязан к огромному мохнатому животному.

Вместе с чувствами и зрением к нему вернулась боль. Неприятное тепло кольцом окружало рану на ноге. Назойливая и пульсирующая боль окончательно привела в чувство. Корн повернул голову и тут же увидел рыжего парня-пианиста из таверны. Он шел рядом и с наслаждением курил трубку, закутавшись в длинную шерстяную пелерину. Теперь Корн смог рассмотреть его поближе. Рыжие веснушки россыпью покрывали лицо и переходили на шею, превращаясь в мерцающие драгоценные камни. С одной стороны волосы были короткими, с другой длинными. Они были стянуты на затылке в плотную косу и по- солдатски обмотаны черной атласной лентой. Оставшиеся волосы волнами опускались к плечам. На лице они плавно переходили в бакенбарды и маленькую короткую бородку.

Тогда он услышал тихий шепот. Корну казалось, словно он окружает его и доносится отовсюду. Ветер шелестел листьями, где-то вдалеке кричала птица. Никак нельзя было понять откуда доносятся голоса. Рыжий шел молча и что-то мычал себе под нос.

«Нет, это у меня в голове», — подумал Корн.

Эта мысль превратилась болезненный укол в шею. Корн тут же вспомнил вечер в таверне, Нору, ее заклятье, ее взгляд. В шепоте он узнал ее голос.

— Что, испугался? — послышался голос рыжего. —Привыкнешь, теперь ты всегда будешь его слышать.

— Я не хочу ни к чему привыкать? Что происходит?

— Голос… Ты всегда теперь будешь его слышать, — ответил он и усмехнулся, выпуская дым. — Он, как назойливый комар над ухом ночью, жужжит и жужжит, но приходится мириться с этим, если хочешь выспаться, и зарыться в одеяло по самую макушку.

«Элеврим, — прозвучал голос Норы в голове. — Мы остановимся на привал».

Корна сильно тряхнуло. Элеврим быстро отвязал его и грубо стащил на землю. От резких движений нога взорвалась болью. Корн силой ударил Элеврима по руке.

Парень выругался себе под нос на неизвестном языке и отпустил его.

Элеврим попытался врезать ему в ответ, но что-то силой дернуло его руку назад. Рыжий схватился за плечо, словно его поразило болью и отвернулся. Корн не успел отползти к дереву, как перед глазами предстала огромная лисья морда. Оскал демонстрировал ряд острых зубов. Изо рта стекала слюна. На шерсти смятой темной шерсти Корн заметил запекшуюся кровь.

«Не смей обижать моего напарника! — прозвучал голос Норы в голове. — Теперь он и твой напарник тоже».

Два больших янтарных глаза смотрели на него, и в их взгляде было явное предупреждение: если сделаешь хоть один неверный шаг, я прокушу тебе шею. Корн видел знакомые завихрения магмы в сверкающих магией радужках и почему-то от этого ему стало спокойнее.

Корн тут же вспомнил, что он здесь делает. Холодную и заученную фразу Норы об аресте.

«Почему он мой напарник, если ты ведешь меня как пленника?» — мысленно спросил Корн.

Она не ответила и отвернулась к Элевриму. Между ними завязался диалог, который заглушал тихий, но монотонный звук, похожий на шорох или шелест.

«Шум дождя», — подумал Корн.

Элеврим смотрел на нее угрюмо, с негодованием и все время отводил взгляд. С каждой минутой рыжий казался все мрачнее, а оскал лисицы свирепее. Наконец, она фыркнула и исчезла среди деревьев.

Элеврим сжал кулаки. Он проводил Нору взглядом, поднял с земли веревку, которой был привязан Корн и принялся ее сматывать.

— Что она тебе сказала в таверне? — спросил Элеврим, недобро улыбаясь и перевел взгляд на него. — О чем вы говорили?

Голова гудела от долгой отключки и сил почти не было.

— Я не должен тебе ничего говорить, странное у вас отношение к пленным, — пробормотал Корн, поднимаясь с земли.

Корн легко коснулся сознания Элеврима. В нем он почувствовал какое-то отвращение и недоверие, похожее на мутную серую воду реки в предрассветное утро. Глаза Элеврима расширились, уши ушли назад, как у хищного животного во время нападения. В несколько больших шагов он оказался рядом, схватил Корна за грудки и прижал к дереву.

— Ты в голову мне лезть решил? — спросил он, приближаясь.

Его лицо было так близко, что Корн почувствовал запах табака и мяса у него изо рта. Вблизи кожа на его лице выглядела грубее, повсюду были рубцы. Веснушки расходились пятнами и крапинками по его носу и щекам. Корн смотрел на него, изучая, будто его лицо было чем-то удивительным. Он никогда не видел лунар так близко, и эта мысль показалась ему открытием. Корн и забыл про вопрос Элеврима.

— Ты что, спишь? — спросил он, тряхнув его за ворот еще раз. — Я к тебе обращаюсь! — Я не…

— Слушай внимательно, — процедил Элеврим и силой толкнул его в дерево так, что его голова ударилась о ствол.

Корн прижал ладонью затылок, чтобы унять боль.

— Эта печать для Норы имеет очень большое значение и я не позволю ее подвести. Будешь ее слушать, делать, что она скажет. Будешь отставать, тормозить нас, мешать нам делать свою работу или ослушаешься Нору хотя раз, и я убью тебя несмотря на последствия, ты меня понял?

Невольно Корн кивнул. Внутри прорастало чувство несправедливости. Хотелось исчезнуть и просто не быть. Корн смотрел ему в глаза не отрываясь. Через печать он слышал слабые голоса, прикрытые шелестом дождя.

— И не смей лезть мне в голову, если я этого не позволю!

Элеврим отпустил его и поднял веревку. Затем он снял с плеча небольшую кожаную сумку и бросил Корну под ноги.

— Твое скудное барахло, — бросил он и зашагал к тропе. — Не отставай.

Корн поправил меховой воротник и только сейчас понял, что одежда на нем совсем другая. На нем был длинный теплый кафтан с меховым воротником, снизу украшенный бахромой. Большой меховой капюшон тяжестью лежал за спиной. Рукава были больше, чем нужно, но это было хорошо, потому что в них можно прятать руки от холода.

Корн подхватил сумку и, стараясь не напрягать ногу, последовал за Элевримом. Он и забыл про существование его имущества. Корн заглянул в свою охотничью сумку, которую носил всегда с собой, когда они еще охотились с Эгиллом.

«Видимо я неосознанно взял ее с собой», — подумал Корн.

Внутри он обнаружил тонкую книгу Радагара Эйпруста в потертой обложке, в которой явно не хватало страниц.

«Обрывочные мысли, обрывочные знания».

Шагать было больно, но терпимо. Лес наполняли звуки пробуждения. Где-то вдалеке пела птица. Ветра в лесах секвой почти не было, однако если поднять голову, можно было увидеть, как сильно качаются деревья.

Они долго шли молча по старой, почти заброшенной тропе. Приходилось переступать через поваленные деревья, придерживать ветки руками, чтобы протиснуться вперед. Спустя время нога будто привыкла к движению и, Корн смог нагнать Элеврима, чтобы идти с ним в ровень.

— Раз уж нам вместе теперь придется топать, может назовешь себя? — произнес внезапно Элеврим. — Имя то свое ты в состоянии назвать?

— Я Корн, — ответил он. — Ты Элеврим?

Тот молча кивнул.