Read the book: «Я иду искать»

Иллюстрация на обложке Ксении Сергеевой

Художественное оформление Екатерины Белобородовой

© Элли Джелли, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог. Нас должна была разлучить смерть

Это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении…

Я часто вспоминаю один и тот же день. Вспоминаю его настолько детально, что кажется, проживаю раз за разом. Ложусь в постель, обхватываю руками подушку, закрываю глаза, и в голове тут же начинают проноситься яркие картинки.

Мы с Алисой стоим под козырьком автобусной остановки, дождь барабанит по полипропилену, и звук стоит такой громкий, что приходится кричать, дабы услышать друг друга. Ливень топит улицу, вода поднимается высоко и закрывает бордюры. Наши кроссовки и одежда вымокли насквозь, мы греемся, прижимаясь друг к другу, но от ее ледяных пальцев, которые она пытается отогреть о мою шею, становится только холодней. Я сгребаю их, пряча в своих ладонях, а затем подношу к губам и обдаю горячим дыханием. Ее зубы стучат, но она улыбается, смотрит на меня с нежностью, облизывает потрескавшиеся губы, а потом целует. Наверно, в тысячный раз за сегодняшний вечер. Но это не просто поцелуй, это маленькая вечность в каждом движении, в каждом взгляде и касании, как будто мы с Алисой одно целое. Вокруг нас бушует стихия, но это ничто по сравнению с тем, какая стихия бушует у меня внутри. Все слова излишни, за нас говорят наши чувства, но мне все-таки хочется услышать что-то очень для меня важное.

Я отлепляюсь от нее, провожу ладонями по влажным волосам, обхватываю ее лицо и, как обезумевший от любви болван, смотрю в ее счастливые глаза.

– Обещай, что это навсегда! – говорю с замиранием сердца я.

– Обещаю, – отвечает с улыбкой она, крепко стискивая мою куртку и прижимаясь еще ближе.

– Пока смерть не разлучит нас? – Я не могу оторваться от ее гипнотических, темных зрачков.

– И даже когда разлучит! – Она смеется, а в глазах стоят слезы.

Думаю, это был лучший день в моей жизни. Счастливых дней у меня было много, но тот почему-то в памяти остался особенным.

Я многое стал забывать после аварии. Не помню, почему жил только с бабушкой, не помню лица мамы, хотя знаю, что ее зовут Света. Не помню, чем закончился выпускной и куда я положил бумаги на дом. Зато хорошо помню, что Алиса ни разу не пришла ко мне в больницу.

После того как я чуть не превратился в лепешку, первые три месяца жизни вообще выпали из головы, потом воспоминания стали появляться короткими вспышками. Сон, таблетки, уколы, сон. Постоянный коматоз и мышечные боли. Несмотря на это, я постоянно спрашивал медсестер и врачей, не приходил ли ко мне кто-то. Но ответ всегда был отрицательным.

А затем я узнал, что умерла бабушка, пока я был без сознания. Я не помню, чтобы это известие стало для меня ударом: все это время я почти беспрерывно спал. Когда боль утихла и мне перестали давать обезболивающее, я уже успел осознать случившееся и принял это как неизбежное.

Мирон тоже ни разу ко мне не пришел. Отличный друг! Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза и спросить, ничего ли у него не екало, когда он спал с моей Алисой? Поскорее бы его увидеть и как следует ему врезать!

А еще за год, который у меня ушел на лечение и восстановление, мой мозг сгенерировал пару новых, отличных идей для мести, которые мне не терпится воплотить в жизнь!

Нас должна была разлучить смерть, любимая… А не какой-то придурок… Со своей стороны я сделал все что мог, но раз я до сих пор жив, значит, у судьбы на это другие планы. Посмотрим, насколько ты живучая!

Глава 1. Дом в конце улицы

Вот и познакомились, Алиса!

Два года назад

Обычно посиделки у Мироныча самые сумасшедшие. Его предки постоянно находятся в командировках: отец моряк, а мать ездит на большую землю, сама закупает товар и возит его баулами в наш местный магазин. Перед сменой сезона она всегда отсутствует несколько дней: ей тяжело осилить такую долгую дорогу за рулем, поэтому она остается в городе и проводит пару дней у своей матери. Мы ждем ее отъезда не меньше, чем Нового года или каникул, знаем, что будем гудеть до утра, а потом все вместе убираться и ликвидировать погром.

Благ цивилизации у нас, конечно, немного: есть и школа, и магазины, и Дом культуры, ходит общественный транспорт и работает один-единственный бар, но заняться тут абсолютно нечем. Наш полуостров отрезан от остального большого мира, поэтому мы развлекаем себя как можем. Еще и погода подкидывает сюрпризы: ледяную зиму, когда лишний раз не высунешь из дома нос, темные, холодные ночи, ураганные ветра и метели, короткую весну и вечно туманное, дождливое лето. Но его мы все равно ждем, потому как циклон иногда приносит к нашему побережью немного теплого воздуха с Тихого океана. В футболке, конечно, не походишь, но бывает и плюс пятнадцать.

Наш поселок довольно большой: помимо частных домов есть коробочки-пятиэтажки, но мне кажется, там живется совсем серо и уныло. А вот у нас с Миронычем – красота: наши дома стоят друг за другом, и вид из их окон просто невероятный! Огромные сопки, как на ладони. Но это единственное, чем мы можем похвастаться, в остальном – скука смертная.

Я залетаю в дом семьи Мироновых без стука – у нас не принято запираться, поэтому ходим как к себе домой, – и сразу застаю парней, сидящих на диване и слушающих новую презентацию Ванька с завороженными глазами.

– Двойная очистка, потрясающая органолептика, рисовая основа. – Он трясет перед их глазами литровый пузырь с мутной жидкостью. – Из подвала упер! Надо бы побыстрее начать, пока дед не опомнился!

– Потрясающе, – говорит Клим, растягивая улыбку. – Уже предчувствую новые галюны!

– Так то было на мандариновых корках – дефицит, между прочим! Но немного не доглядели… – отвечает Ванек.

– Давай уже сюда, – цокает Рыбин. – Что бы это ни было, я выпью! Если что, помяните добрым словом.

За тем, как Серега Рыбин опрокидывает рюмку, морщится и тяжело дышит, мы наблюдаем очень внимательно. Потом ждем минут пятнадцать, убеждаемся, что он все еще жив, и тоже выпиваем по рюмке. Ванькин дед – большой экспериментатор, никогда не знаешь, что принесет его новый напиток: дикое веселье, гудящую голову или концерт Клима, как, например, когда он залез на обшарпанный табурет и ни с того ни с сего начал зачитывать: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…» Вспомнил же…

Первые пару рюмок шли тяжело, зато потом влетало как по маслу, мы много смеялись, обсуждали, с каким удовольствием отсюда уедем, и слушали из колонки грозный, гангстерский рэп. На закуску была халва и печенье курабье – идеальное сочетание с Ванькиным пойлом. Ближе к середине бутылки началась моя любимая стадия – страдания Рыбина по Наташке. Она старше нас на пару лет и работает кассиршей в магазине. Этот олух постоянно пробивает на кассе шоколадки, оставляет их ей, краснеет и быстро убегает. Обожаю рассказы с его страданиями! Это так трогательно и одновременно неловко.

Вообще с девчонками у нас тоже негусто. Тех, кто посимпатичнее, надо разбирать еще в средних классах, но я, как лох, никого себе так и не приглядел, в итоге теперь кукую среди неприметных.

– Кстати, – икает Ванек, – вы видели, что в конце улицы баба взрослая переехала, с дочерью?

– Нет… – говорю удивленно я. Надо же, обычно переезжают отсюда, а не сюда.

– Там ничего такая девочка. – Он растягивается в широкой улыбке. – Если что, я первый ее углядел!

– Что, такая классная? – спрашивает Мирон.

– Да вообще огонь! Яркая такая, прикольная! Они в дом Казанцевых заехали, мимо пойдете, посмотрите, штор все еще нет. Я на улице их тоже не видел, только через окно.

– А пойдемте прямо сейчас смотреть, – хрюкает Клим.

– Пойдемте! – радостно мотает головой Серега Рыбин.

Я переглядываюсь с Мироном. В принципе, можно. Сегодня не так холодно, к тому же во мне теплится уже не менее двухсот граммов горячительного.

Мы быстро разливаем по рюмкам новую порцию, выпиваем, затем залезаем в куртки и выбираемся на улицу. Свежий, прохладный воздух сразу заполняет легкие. Я втягиваю шею и пытаюсь закрыть уши воротником куртки, но все равно ощущаю холод.

Пять пьяных всадников апокалипсиса, поднимая в воздух сухую пыль и прошлогоднюю ссохшуюся листву, громко смеются, толкаются и направляются вниз по улице, дабы посмотреть в окно на новую соседку. Вот это она обрадуется! Идти совсем недалеко, но у меня так начинают коченеть ноги, что, останавливаясь у забора бывшего дома семьи Казанцевых, я принимаюсь прыгать на месте, спрятав руки в карманах.

– Ну и? – спрашиваю расстроенно.

Штор и правда нет, в комнате горит свет, но она совершенно пустая. Зря пришли.

– Давайте что-нибудь кинем… – говорит Рыбин.

– Что? Кирпич? – хохочет Клим.

– Камень, – ехидно лыбится Мирон и пихает меня в плечо.

– Камень так камень. – Присев на корточки, Ванька ощупывает землю пальцами, хватает мелкую гальку, а затем встает и разом швыряет всю пригоршню в окно.

Вот придурок! Половина вообще не долетела, а то, что попало, наделало совсем немного шума.

Я недовольно бурчу, тоже нахожу камень и кидаю его в окно – на этот раз удар слышится немного громче. Мы вытягиваем шеи и напряженно ждем, косясь через забор, но снова ничего не происходит. Может, их дома нет? Я так окочурюсь!

Вдруг замечаю у калитки довольно солидный камень. Ну, если они не услышат этот, то у них явно проблемы со слухом! Я посильнее раскручиваю руку, швыряю камень в окно и понимаю: такой звук они точно услышат. Стекло мгновенно бьется и сыплется на землю.

– Камень, ну ты и олень! – визжит Ванек и стартует с места, вслед за ним тут же бросаются Клим и Серега.

А мы с Мироном остаемся на месте моего преступления. Дом стоит так близко к забору, что, когда в окне появляется испуганное лицо симпатичной девчонки, у меня получается его хорошо рассмотреть и даже открыть рот от удивления. Сначала она оглядывает здоровенную дыру в стекле, а после переводит взгляд в мою сторону и вздрагивает. Фонари довольно неплохо освещают улицу, и она наверняка видит мою довольную морду. Я стою за низким забором и как дебил машу ей рукой. Когда она начинает пятиться и оглядываться, я хватаюсь руками за зеленую деревянную ограду, перемахиваю через нее и в три прыжка оказываюсь у ее дома. Затем цепляюсь за оконный карниз. На лице девчонки читается дикий ужас, но из комнаты она не выбегает, а я почему-то смеюсь.

– Извини, я случайно, не думал, что разобью, слышал, вы недавно переехали, хотел поздороваться, – говорю прямо в дыру в стекле. – Не волнуйся, у меня в сарае куча старых рам и стекол, так что все починим! Только сегодня темно уже, надо пока приклеить пакеты…

– Ты кто? – шепчет испуганно девчонка и смотрит на меня ошарашенными карими глазами.

– Я Егор, – представляюсь я, улыбаясь, как придурок. – Мы почти соседи. А ты кто?

– Алиса… – произносит недоверчиво она.

– Вот и познакомились, Алиса! Я, скорее всего, завтра проснусь поздно, но если что, я живу в двадцать седьмом доме. Если забудешь, спроси, где живут Каменевы.

– Иди отсюда! – резко бросает Алиса, нервно шаря руками за спиной по поверхности стола. Наконец она нащупывает телефон и судорожно прижимает его к груди.

– Окей! Но я завтра приду!

Девчонка быстро качает головой и опять пятится к дверному косяку. Конечно, приду! Либо у Ванькиного деда в этот раз вышло слишком забористое пойло, либо я только что влюбился с первого взгляда.

Глава 2. В следующий раз

Что с тобой может случиться?..

Шел бы Ванек вместе со своим дедом… Мне кажется, старик что-то недоговаривает и ищет рецепт идеального орудия убийства, а внук все варианты испытывает на нас.

Поднявшись с постели, слышу, как под ногами скрипят половицы, – значит, я как-то оказался дома, а не остался ночевать вместе с остальными у Мироныча. Я не помню, чем закончился вчерашний вечер, но Ванек явно ходил за добавкой.

Место в голове занято совершенно другим. Вернее, другой. Испуганной девчонкой с большими карими глазами и темными, немного вьющимися волосами. Алиса. Красивое имя. И сама девушка красивая. А я, как всегда, все испортил в первые пять минут знакомства.

Вспоминаю, что обещал перестеклить ее окно, поэтому набираюсь сил и поднимаюсь с кровати. Затем медленно прохожу через бледно-зеленые шторы, которые служат дверью между моей и бабушкиной комнатой, и плетусь в кухню. Бабушка что-то стряпает. Я смотрю на ее горбатую сухонькую спину, низко склонившуюся над столом, и слышу звук катающейся скалки.

Мурка шаркает языком по пустой эмалированной миске – докатила ее уже до середины комнаты. Вечно неугомонная кошка. Я отодвигаю миску к стене ногой, отчего бабушка вздрагивает и поворачивается.

– Фух, Егорка, напугал, шайтан!

– Прости, ба… – Я лениво зеваю и потягиваюсь. – Что готовишь?

– Ватрушки с сахаром, – бормочет она под нос и снова склоняется над столом.

– Что-нибудь сделать надо?

– В магазин бы сходить, последнюю муку извела и масло почти закончилось.

– Ладно. – Я еще раз зеваю. – Сейчас только в одно место заскочу и на обратном пути все куплю.

– Завтракать не будешь, что ли?

– Не-а, аппетита нет…

После Ванькиного пойла вообще ничего нет, даже смысла жизни.

Я умываюсь ледяной водой и сразу ободряюсь. Затем натягиваю на себя одежду, попутно ужасаясь тому, что мои кроссы выглядят как после бомбежки – придется надеть кирзачи. Капец, красавчик… Но какой есть. Пусть привыкает.

Выбираюсь на улицу, втягиваю прохладный, свежий воздух, который дает мне еще немного сил, и направляюсь в сарай за стеклом. Там нахожу пару подходящих вариантов. Вот только стеклореза у меня нет, а есть ли у них – не знаю.

Я думаю о том, что скоро увижу вчерашнюю девчонку, и настроение сразу поднимается.

Пока бодрой походкой иду к бывшему дому семьи Казанцевых, мечтаю не шлепнуться на подмерзшей грязи и не перебить и эти стекла. Идти совсем недолго, поэтому накосячить не успеваю. Зато когда подхожу к дому, вижу, что калитка закрыта. И на мой крик никто не отзывается. Да блин…

Смотрю на кусок картона, вставленный в дыре окна, и думаю о том, что с нашей погодой так запросто замерзнешь. В принципе, можно и без хозяев сделать. Жаль только, что не смогу повидаться с девчонкой.

Уже через мгновение я протаскиваю стекла через щель между землей и калиткой, а сам перебираюсь прыжком. И тут я осознаю: какой же я идиот… Не взял инструменты, а обратно идти лень. Но я знаю, где они лежат: тут у всех они хранятся либо в хозблоке, либо в сарае. Вряд ли Казанцевы потащили с собой инструменты за тридевять земель.

От греха подальше оттаскиваю стекла в сторону и иду искать хозяйственное сооружение. В итоге в одном из деревянных сараев замечаю верстак и несколько алюминиевых ящиков.

Радуясь своей удаче, наклоняюсь пониже, чтобы найти что-нибудь подходящее, и принимаюсь шариться пальцами в первом ящике с железяками. Мои глаза восторженно округляются, когда мне сразу попадается стеклорез. Но тут внезапно – тюк! – удар по голове. Перед тем как отключиться, думаю: неужели я так сильно обрадовался, что даже заискрило в глазах?

* * *

Не могу отрыть глаза, затылок ломит тупой болью, зато чувствую, что лежу на чем-то холодном и твердом. Морщась, я начинаю слегка постанывать и шевелиться, пока все-таки не открываю глаза. Когда перед моим лицом возникает низко склонившееся, перевернутое и такое же испуганное девичье, сразу перестаю скулить и собираюсь. Алиса хмурится и исчезает из поля зрения. А может, это была крутая галлюцинация и она растворилась в воздухе?

Я приподнимаюсь и осторожно сажусь, затем поворачиваюсь и вижу ее, стоящую у двери в сарай и воинствующе сжимающую в руке полено. Им-то она меня и вырубила.

– Ты чего опять тут лазаешь? – шипит испуганно и пятится она. – Предупреждаю, моя мама работает в полиции.

– Прикольно, наверное. – Прикладываю руку к пульсирующему затылку и ощупываю небольшую шишку. – А моя в «Аэрофлоте». Я тебя тоже предупреждаю.

– А меня-то зачем? – Алиса щурит глаза.

– А ты меня зачем? Я пришел стекло поменять, искал инструмент, а ты меня вырубила. А если ты мне там что-то важное повредила и я теперь дураком останусь?

– Ты второй раз пробираешься на чужую территорию – скорее всего, дураком ты стал еще до этого! – говорит грозно она.

Когда предпринимаю попытку встать на ноги, Алиса стискивает пальцами полено еще крепче, приподнимает его вверх, почти как бейсбольную биту.

– Воу, полегче! – иронично усмехаюсь я.

– А ну пошел отсюда! Мы сами все поменяем! – Она сильнее замахивается.

– Да ладно тебе! Я же его разбил! Я с улицы поменяю, надо только штапики снять, а потом прибить назад. Такую панику развела, как будто я маньяк. Что с тобой может случиться средь бела дня?

– Только без глупостей! – вновь угрожает она.

Конечно, без глупостей. Где я и где глупости?

Поднимаюсь на ноги, беру в руки ящик и, немного пошатываясь, иду на выход. Когда я прохожу мимо девчонки, ее волосы каким-то магическим образом почему-то липнут к рукаву моей курки, как будто между нами наэлектризовался воздух. Хотя, возможно, Алиса неплохо меня зарядила ударом по куполу и теперь я излучаю волны.

Чувствую, как она дышит мне в спину, когда мы идем по скользкой дорожке к дому. Краем глаза я замечаю у нее в руках все то же полено. От этого мне становится очень смешно, и я вновь устремляю взгляд перед собой, до тех пор, пока не слышу писк и треск сзади. Я оборачиваюсь и начинаю смеяться еще громче. Шлепнулась. Алиса лежит на дорожке, очень злобно смотрит на меня своими карими глазами, а потом вдруг тоже начинает заливисто смеяться.

Я подхожу к ней и помогаю встать. Пока она отряхивается, поднимаю ее полено и вручаю ей в руки.

– На, – говорю важно. – Всегда носи с собой! У нас тут очень неспокойно…

– Это я уже поняла… Так себе городок…

– А как вас сюда занесло? – спрашиваю с интересом я, ставя ящик с инструментом под ноги.

– По ведомственной программе отправили. Сельский участковый. Зарплата хорошая и много других плюшек, – грустно произносит Алиса – сразу видно, что ехать она сюда не хотела. А зря.

– Понял. Да не парься, тут тоже можно жить, и очень даже весело. Я тебе все покажу. А еще здесь очень красиво, но это ты и сама видела, – говорю я, тем временем пытаясь оторвать тонкие деревянные рейки, удерживающие стекло.

Пока я вожусь с окном, Алиса так и стоит над душой, прикладывая полено к плечу, и очень сильно мне мешает. Вообще-то я не особо рукастый и делаю это в первый раз, но хочу казаться крутым специалистом, только в итоге специалист криво обрезал уже три стекла. Потому что был сконцентрирован на болтовне. Мне нравится ее голос, он немного странный для девушки: низкий и очень глубокий, будто обволакивающий. Либо я все еще не очухался.

Я узнал, что ей тоже шестнадцать. Раньше они жили в Перми, но ее родители развелись не совсем честно – недвижимости им не осталось. На обычную зарплату участкового квартиру не купить, но, если заключить контракт, государство выплачивает хорошую подъемную сумму и выделяет служебное жилье. Так они и оказались у нас.

Мать Алисы целыми днями пропадает на работе, принимает кучу документов от ушедшего на пенсию Палыча, а она пока сидит одна и скучает.

Я убеждаю ее перестать шарахаться, потому что здесь все друг друга знают и в любом случае скоро придется со всеми познакомиться – не здесь, так в школе. В трех словах объясняю местные обычаи и рассказываю, где тусуются люди нашего возраста.

На четвертом стекле мне улыбается удача, и я довольно быстро вставляю его в раму, прибиваю рейки, отхожу на несколько шагов назад и любуюсь на свою работу. Я надеялся, что Алиса меня похвалит или пригласит на чай, но знакомиться поближе она со мной все еще не собирается.

– А у вас в Перми все такие негостеприимные? – произношу обиженно я.

– Да, разве ты не слышал про великое пермское негостеприимство?

– Но хоть стакан чая налей! – Я отряхиваю руки и смотрю на нее хитро. – Конфет просить не буду.

– Домой шуруй, – улыбается Алиса.

– Полстакана…

– В следующий раз!

– Мне что, еще одно окно разбить? – Я смотрю на нее с иронией и поджимаю губы.

– Только попробуй, – говорит ехидно девчонка. – Сразу познакомишься с моей мамой.

– Ладно, я согласен на четверть кружки. Я же старался, устал, а мне еще домой пилить…

– Вот и пили. – Алиса подталкивает меня под руку в сторону калитки. – И не дай Бог мы окажемся в одном классе!

– Конечно, окажемся, – смеюсь я, – здесь только один десятый…

Негостеприимная, но очень очаровательная пермячка дотолкала меня до самого выхода, но так просто уйти я не мог.

– Завтра зайду за тобой без пятнадцати восемь, а то еще заблудишься.

– Ладно… – с недовольным вздохом отвечает Алиса.

– Пока. – Я широко ей улыбаюсь и продолжаю стоять, не желая уходить.

– Пока, Егор…

Я собираюсь развернуться, но в последний момент резко дергаюсь и быстро чмокаю ее в щеку. Не теряя времени, рассчитываю ускользнуть: тяну за ручку железной калитки и уже вижу соседский забор. А за ним – тюк! – вспыхивает еще один яркий фейерверк. Удар на этот раз оказывается намного слабее, но я все равно падаю на землю. Морщусь и во второй раз за утро вижу ее перевернутое, испуганное, но удивительно прекрасное лицо.

Глава 3. До скорой встречи, любимая

Мне было с ней удивительно хорошо и легко, как будто мы знали друг друга целую вечность.

2 года спустя

Я не был дома целый год – интересно, что от него осталось без бабушки? Хотя без нее мне будет намного легче сделать то, что я задумал.

Уже четыре часа трясусь в автобусе, прислонившись лбом к стеклу, и чем ближе подъезжаю, тем ярче в памяти всплывают картинки из прошлой жизни. Моросящий дождь и туман навсегда останутся воспоминаниями о наших первых встречах с Алисой. Май, прохладный, свежий воздух, голые деревья с ветками, похожими на паутину, сопки и океан вдали. Ее карие глаза, волосы, вьющиеся от влажности, и ледяные ладони. И я, старающийся понравиться и смущенный, как дебил. Наш первый поцелуй в том же сарае, где она приложила меня поленом по голове. Ее звонкий смех над моими глупыми шутками, мой крик чайки от ее постоянной неуклюжести и таланта упасть на ровном месте. Вечера, проведенные вместе, музыка, играющая на телефоне, бабушкины плюшки и рассказы про ракетный полигон. До сих пор помню, как Алиса подпирала ладонью щеку и внимательно все слушала.

Я влюбился в нее молниеносно, так сильно, что забыл про пацанов, гулянки, футбольный турнир, тем более про школу. Мне было с ней удивительно хорошо и легко, как будто мы знали друг друга целую вечность.

Алиса любила бутерброды с маслом и сахаром и крепкий несладкий чай, а я любил смотреть, как она ест и параллельно рассказывает мне разные истории. Она никогда не могла сидеть за столом как нормальные люди: одну ногу она поджимала под себя, а вторую сгибала в колене и подпирала им подбородок. Я много раз пробовал сесть так же, но не получалось.

От нее всегда пахло мятным драже, которое она привезла с собой, боясь, что здесь их не продают. Вот только у нас они были, просто стоили дорого, как и все остальное.

Она любила со мной дурачиться, не умела проигрывать и жутко злилась, если я не поддавался ей в шуточной драке, в игре в карты или метании камней в бутылки.

А еще у нее были нежные губы, и перед тем как разойтись по домам, мы могли по часу целоваться на ее заднем дворе.

Я был счастлив с ней ровно год, хотя мы обещали друг другу жить долго и счастливо и умереть в один день. В тот год много чего было: миллион событий и ярких моментов, как будто я прожил маленькую жизнь, а следующий просто выпал – я видел только кошмары и четыре больничные стены. Странно, что Алиса ни разу мне не приснилась, зато часто приходила ко мне в моих воспоминаниях перед сном, в них у нас все было хорошо, как раньше. В них она мне не изменяла с моим другом и не врала, да и я был другой: спокойный и целый, а не переломанный, как сейчас, ментально и физически.

О том, что Алиса спала с Мироном, знали все: Ванек, Клим, Серега Рыбин, возможно, кто-то еще, но они не нашли в себе смелости сказать мне об этом. Я не держу на них зла, карма расставит все по своим местам, а я обязательно помогу.

Интересно, Мироныч по-прежнему не закрывает дверь? Поменяла ли Алиса замок? Она все еще трескает в странной позе свои бутерброды с сахаром, поет по три раза подряд песню «Можно я с тобой?», все еще ест мятные конфеты или перешла на что-то другое? Она боится моего возвращения или давно меня забыла? И знает ли она, что после аварии меня собрали по кускам, или думает, что я давно кормлю червей? Скоро я это обязательно узнаю, а пока прошу водителя автобуса высадить меня за семь километров до нашего поселка. Хочу пройтись, нет желания мелькать в людных местах и пересекаться с кем-то. Никто не должен знать, что я вернулся.

Я не планирую расхаживать по магазинам, поэтому тащу с собой тяжелый рюкзак, заполненный консервами, сушками, печеньем, порошковым пюре и лапшой быстрого приготовления. В погребе наверняка есть старые соленья и варенье. Крупы не брал, не уверен, смогу ли топить печь: если из трубы будет валить дым, сразу станет ясно, что в доме кто-то есть, а мне это сейчас не нужно, потому как я очень хочу понаблюдать за ними со стороны. Хотя, если будут стоять туманы, возможно, никто ничего не заметит. Помню, как в детстве мы с пацанами решали, кто и какую суперсилу себе выберет, и я всегда хотел стать невидимым. Классно, что теперь сбудется. А вот насчет бессмертия Мироныча я сомневаюсь, но мы все-таки посмотрим, ну а вдруг…

На подходе к поселку улыбаюсь – он спит, фонари работают только до двенадцати. Иду дальше и не вижу ни души. Так хорошо, будто все умерли и я тут один.

Натягиваю капюшон пониже и бреду по знакомым улицам. Совершенно ничего не изменилось, словно я был тут вчера.

Я ужасно устал, тело все еще слабое, поэтому Алиса сегодня может спать спокойно. Надеюсь, она запомнит эту последнюю безмятежную, холодную, беззвездную ночь.

А вот на дом Мирона смотрю внимательно, опустившись на корточки напротив забора. Надо же, совсем разжились! Все перестроили, дом снаружи просто не узнать. Но не дай Бог этот придурок переехал и здесь теперь обитают новые жильцы. Тогда придется доставать его, где бы он ни был, а это усложнит мои планы. Но ничего, завтра все выясню.

Я поднимаюсь на ноги и смотрю на нашу с бабушкой избушку. Сердце ноет и отдает в спину тяжестью. Окна и двери заколочены, высокие, жухлые сорняки торчат острыми, сухими палками, сразу видно, что тут совсем нет жизни – значит, я точно по адресу. Прости, ба, хорошо, что ты всего этого не видишь.

Я перемахиваю через забор, захожу в сарай и достаю с полки топор. Затем плетусь на задний двор, к окну своей комнаты. Осторожно подцепляю и отгибаю рейки, удерживающие стекло, аккуратно кладу его на землю… И снова вспоминаю Алису.

До скорой встречи, любимая, я надеюсь, ты скучала.

Глава 4. Через щель в досках

Жутко хочу ее увидеть, эти темные волнистые волосы и большие карие глаза…

Электричество отключили – я проверил на маленькой настольной лампе. Но батарейки в фонаре все еще держат заряд, к тому же я на всякий случай взял с собой еще.

Наш деревянный дом полностью промерз и теперь совсем не похож на дом, хотя все вещи лежат на тех же местах, даже стопка чистых тарелок стоит на кухонном столе.

Захожу в бабушкину комнату, и сердце начинает ныть тупой болью, когда на подоконнике замечаю клубок с воткнутыми в него спицами. Подхожу ближе и беру его в руки. Она не довязала носок. Зеленый. Я даже не знаю, когда она умерла и кто ее хоронил. Как быстро заметили ее пропажу и сколько она так пролежала. Надеюсь, это случилось в больнице, а не так, как я себе представляю.

Около кровати стоят ее короткие серые бурки – вспоминаю их стук по деревянному полу и понимаю, что больше никогда его не услышу. Если бы между нашими комнатами была дверь, а не штора, я бы закрыл ее и больше никогда не заходил сюда, чтобы ничего из этого не помнить, но ее спальня проходная, а значит, мне придется окунаться в эти воспоминания еще много раз. В моей комнате тоже все лежит на своих местах – странно, я думал – растащат… Даже мой планшет на месте. Хорошие люди, а я собрался с ними так…

Перед тем как улечься в родную, холодную, панцирную кровать, еще раз иду в кухню, долго стою у окна и смотрю на дом Мирона. Наверно, делаю это зря, так как с каждой секундой завожусь все сильней, практически до дрожи, в глазах горит огонь и давит в висках, дико хочется пить, но за водой на улицу я не пойду.

Опять вижу эту картинку: прошлогодняя майская тусовка по случаю завершения десятого класса, на которую я не пошел, зато пошла Алиса. И теперь я знаю, зачем. Интересно, если бы я тогда не ввалился в открытую дверь без приглашения, они бы сказали мне, что у них интрижка за моей спиной? А остальные бы сказали? Я хорошо помню, как пацаны сидели на диване и испытывали новый рецепт дедовского самогона. По их лицам я сразу понял, что что-то не так и явно явился не вовремя. Конечно, не вовремя. Мирон и Алиса были на втором этаже, в его комнате. Сразу пять предателей в одном доме. И я один.

Пока не могу решить, в какой последовательности начать. По возрасту, росту или, может, по алфавиту? Или по степени тяжести предательства? Глупо одинаково мстить придурку Ваньку и Алисе. Только внутри сидит такое чувство, что он должен получить не меньше. Правда, я не помню, почему. Об этом я подумаю завтра, а пока придется немного поспать, хотя совершенно не хочется. Я слишком перевозбужден, но мне нужно быть сильным, собранным и отдохнувшим.

Сначала залезаю в свою зимнюю куртку, а только потом под одеяло. В доме едва теплее, чем на улице, поэтому можно замерзнуть, а мне никак нельзя. Времени и так мало. Я пропустил одиннадцатый класс, тогда как они его почти окончили. Еще немного – и начнут разъезжаться, поэтому надо действовать уверенно, но не торопясь и обдуманно.

Постель ледяная и отсырела, пахнет неприятно. Закидываю в рот таблетку обезболивающего и проглатываю ее, не запивая. С моими болями в голове врачи еще ничего не придумали, поэтому пока сижу на легкой запрещенке. Вот только таблетки надо беречь, за новым рецептом я не пойду.

Закрываю глаза и мысленно желаю кому-то спокойной ночи. Кому? А где Мурка?

* * *

Я проспал всего два с половиной часа. Не помню, когда в последний раз удавалось поспать подольше – глубокий сон у меня теперь отсутствует, видимо, это последствия аварии. Меня даже обследовали в психиатрической клинике. Вероятно, врачи были уверены, что я сам оказался под колесами того камаза. В клинике давали хорошие таблетки – они хорошо действовали, из-за чего целые недели выпадали из памяти. А может, и больше – кто их считал?

Но отсутствие сна мне шло только на руку, можно занять наблюдательный пост и выяснить, как влюбленные добираются в школу. Интересно, Мирон заходит за Алисой, а потом они возвращаются и поднимаются вверх по улице или идут в обход, через Осипенко? Тогда я их не увижу. Или они ходят по отдельности?

Похоже, вместе не ходят. Мирон вышел без десяти восемь, прошелся вверх, мимо моего дома. Стиснув челюсти и кулаки, я стоял у окна и глядел ему в спину. Как хорошо, что еще темно и доски, которыми заколотили окно, полностью меня скрывают.

Я стоял так еще час, ждал ее, думал, может, опаздывает или опять проспала и пойдет только ко второму уроку, но Алиса так и не появилась – значит, ходит по Осипенко. Почему они не вместе? Поссорились? Уже расстались? Их любовь тоже не прожила больше года? Я знаю, что она здесь и никуда не уехала, потому что ее мать все еще работает в участке. Я лично звонил туда и слышал ее голос.

Хреново, что я не могу выбраться на улицу днем, – так бы покрутился вокруг школы, разведал обстановку. Но не пропадать же дню, надо начинать готовиться. Завтракать мне не хочется, поэтому включаю фонарь и лезу в погреб, надо постараться его разобрать, не издавая шума. Он хороший, кирпичный, глубокий, из-под земли ничего не слышно. Главное – не уронить что-нибудь в доме наверху. Хотя что я паранойю? Звуки могут издавать мыши или птицы, залетевшие на чердак. Стекло я поставил назад, доску приделал, закрепив лежа на два гвоздя, теперь она снимается, если поднять ее вверх, и со стороны совсем ничего не заметно.

В погребе относительный порядок. Так и знал, что бабушка не стала делать закрутки, поэтому здесь стояло всего шестнадцать банок позапрошлогоднего компота, перца и помидоров. На вид не испортились, но надо попробовать. У нас же почти ничего не растет без парника, поэтому все привозное и овощи стоят дороже мяса, но бабушка любила искать сорта, которые вызревают. В углу замечаю остатки промерзшей картошки и свеклы, но мне жутко неудобно собирать их в мешок в свете одинокого фонаря. Похоже, ночью все-таки придется подключаться к электричеству – в подвале свет должен быть обязательно.

Кроме всего прочего, расставил мышеловок здесь и наверху. И, пока завтракал консервами, услышал, как несколько сработало. Без кошки в доме мыши совсем страх потеряли.

Больше мне пока заниматься нечем, поэтому снова занимаю пост у окна и наблюдаю за тем, как по улице ходят знакомые лица. Но по именам помню не всех. Зато, когда ближе к обеду вижу лица Мирона, Сереги и Клима, жалею, что память подводит не там, где надо. Идут совершенно довольные, хохочут, Клим пинает Сереге камень, тот не успевает отбить, и камень летит в забор. Мирон, судя по морде, говорит что-то злорадное. Смейтесь, смейтесь… недолго осталось. Почему-то представил на месте этого камня себя. Меня же всегда так называли: Каменев Егор, Камень, Камешек, Булыжник…

Виски снова гудят, боль уходит в затылок, его сковывает невидимая колючая проволока, но свои таблетки я пока приберегу.

Не понимаю, где Алиса. Почему они возвращаются не вместе? Что случилось, пока меня не было? Начинаю переживать, не уехала ли она к отцу. Но не думаю, что мать бы ее пустила, да и Алиса тоже держала на него обиду за то, что он оставил их ни с чем, записав все имущество на свою мать. Да нет же, она точно здесь, я ее чувствую. Но волнение все равно меня сильно будоражит. Буду ждать вечера, а потом вылезу на прогулку.

К ночи мышеловки поймали одиннадцать мышат. Жалко их, им тоже хотелось пожить, но такое соседство меня не радует, еще не хватало подхватить какую-нибудь лихорадку. Я собираю их в пакет, но выкидывать жалко, а хоронить глупо… Точно! Отнесу на крыльцо Ваньке, он их до жути боится. Выложу под порогом букву «В», пусть немного испугается, когда завтра выйдет в школу, а потом сам думает, куда их девать. Только бы кошки не растащили.

Выбираюсь на улицу, убеждаюсь, что никого нет, и первым делом иду к его дому. В итоге решаю не заморачиваться: вываливаю мышей горкой, затем быстро прыгаю через забор и, прячась под капюшоном, спешу к Алисе.

Ночь хороша, прохладна, низкий туман стелется под ногами. Свет в ее окне вижу еще издалека, и сердце тут же начинает отбивать быстрый ритм. Она здесь. Я знал.

Фонари уже погасили, поэтому прячусь за углом соседского забора и внимательно слежу за ее окном. На нем по-прежнему нет штор, только почти прозрачный тюль в цветочек. Алису пока не видно, только стул, на который накинута ее красная ветровка и еще что-то темное, письменный стол, на котором стопкой лежат учебники, и часть кровати. Наверно, она сейчас сидит в кресле и смотрит телевизор – я вижу, как на противоположной стене меняется свет от горящего экрана. Хочу бросить в окно небольшой камень, чтобы выглянула, но боюсь, поймет, что это я, и успеет как-то подготовиться.

Жутко хочу ее увидеть, эти темные волнистые волосы и большие карие глаза, но скоро у меня будет возможность смотреть на них, когда захочу, так что стоит немного потерпеть.

Я стою так до тех пор, пока в комнате не гаснет свет. Не понимаю, почему в будний день ей не спится, ведь завтра рано вставать? Может быть, она сейчас болеет и никуда не ходит?

Залезаю в карман и извлекаю из него связку ключей – ключ от дома Алисы тоже среди них. Попробую завтра забраться в ее дом. Только сначала нужно попробовать снова подсоединиться к электрическому щитку.

Позже, уже дома, выпиваю половину обезболивающего и укутываюсь в теплый пуховик и одеяло. Затем поворачиваюсь зубами к стенке и опять мысленно желаю кому-то спокойной ночи.

Глава 5. Дом без времени

Привет, любимая!

У меня проблемы. Я все-таки заболел. Помню, что сначала меня сильно знобило, бросало то в жар, то в холод, потом лихорадка стала усиливаться. Я поискал у бабушки хоть какие-то таблетки, нашел просроченное на пару месяцев жаропонижающее, выпил и опять стал отключаться.

Помню, как все равно вел наблюдение у окна, видел Мирона, пацанов и два раза Алису, но их силуэты были так размыты, что я не сумел разглядеть деталей. Заметил только, что она ходит в той же ветровке – видимо, на улице все-таки потеплело. Оба раза я замечал ее со спины, но в последний мне показалось, что она обернулась на мои окна.

Мне кажется, я опять выпал на какое-то время, сегодня проснулся достаточно бодрый, но понял, что у меня закончилась еда, хотя даже не помню, как ее съел. Не помню, что вообще делал, ходил ли в дом Алисы, заглядывал ли к Мирону. Снова один большой провал. Еще и поленья у печи валяются – значит, я топил дом. Надеюсь, я был осторожен.

Под ложечкой сосет от голода, поэтому надо выбираться за провизией. Но в местные магазины я не пойду, поэтому придется дожидаться темноты и идти в сторону соседнего поселка, как раз приду к утру либо кто-нибудь подберет по дороге.

Принимаюсь искать бабушкину заначку и нахожу ее в книге «Тихий Дон» – в сумме оказывается шестнадцать тысяч. Еще она в шкафу прятала похоронные, но их там не было. О них знала соседка – видимо, на эти деньги и организовали похороны. Хоть не собирали всем миром.

Я выхожу за полночь и успеваю пройти три-четыре километра по трассе. Потом меня подбирает довольно приятный дед на старых «Жигулях». Сначала он не решался посадить меня в салон, спрашивал через окно, что я делаю здесь в такое время. Но, видимо, у меня очень порядочное лицо и располагающий к общению голос. Я сказал ему, что иду в аптеку за лекарством для бабушки – мол, у нас не продается. Денег впритык, а автобус только следующим вечером. Только после этого он согласился подвезти.

Пока ехали, мы проболтали часа два, и мне понравилось, я давно ни с кем так не беседовал. Когда старик высадил меня на повороте к селу, я начал совать ему пятьсот рублей, но он отказался. В итоге пришлось забрать деньги – сорить ими мне нельзя.

До рассвета я бродил по местным улочкам, рассматривал дома и удивлялся ночной теплой погоде, для которой я оказался слишком укутан. В магазине я оказался первым посетителем. Быстро смел запасы консервов, взял еще крупы и несколько шоколадок для Алисы.

– Две тысячи восемьсот сорок рублей, – спокойным голосом говорит продавец.

Кладу на пластиковое блюдце три тысячные купюры и сгребаю в большой рюкзак всю свою провизию.

– Ваша сдача.

– Спасибо. – Пытаюсь запихать покупки компактнее и еле застегиваю замок, а потом неожиданно для себя внимательно смотрю на кассира и спрашиваю: – А какое сегодня число?

– Шестнадцатое, – отвечает женщина средних лет.

– Как шестнадцатое? – Кошусь подозрительно, по моим подсчетам, должно быть примерно двадцать третье или двадцать четвертое. – Быть такого не может!

– Да точно тебе говорю!

Продавец достает из кармана телогрейки мобильник, сначала смотрит на экран сама, довольно кивает, а потом поворачивает его к моему лицу. Шестнадцатое июня. Июня! Жесть! Что я делал все это время? У меня выпало почти три недели! В панике забираю свои вещи и вылетаю из магазина.

Шестнадцатое июня. Они уже сдали все экзамены и получили аттестаты. Скорее всего, даже выпускной прошел, а я все пропустил! Черт возьми… А что, если они уже уехали? Я ничего не успел сделать, только болел! Теперь я не вспомню два выпускных: девятого и одиннадцатого классов. В школе меня, конечно, не хватятся: все знают, что я почти все это время провел в больнице. Спросить не у кого. К тому же мне уже восемнадцать – я отвечаю сам за себя. Но сейчас мне не до образования. Меня трясет от мысли, что Алиса уже могла уехать или собирается сделать это на днях. Раньше мы хотели сделать это вместе, но ее мать была против, потому что сама уехать не может, а отпускать Алису так далеко от себя не хотела. Надеюсь, тятя Рита всячески пытается ее удержать.

Снова чувствую, как меня начинает трясти. В любом случае времени больше нет, поэтому придется все делать наспех. Мечусь по поселку словно ужаленный, ищу аптеку и хозяйственный магазин, стараюсь вспомнить все, что хотел купить: еще раз сюда попасть не получится. Уже на кассе решаю, что надо взять электронные часы с датой и временем. Я бы мог смотреть их на планшете, но его нужно постоянно заряжать, а телефон не пережил аварию.

Не понимаю, зачем я ношусь, как загнанная лошадь. Домой засветло вернуться не получится, поэтому придется остаться здесь и терзаться мыслями: дождутся ли меня Мирон и Алиса? Ладно, пусть хотя бы она меня дождется.

Я промучился весь день, зато детально продумал, что нужно сделать, и старался успокоить себя мыслью, что из наших мест так просто не выберешься. Покупки уже не помещались в рюкзак, поэтому теперь я тащил огромный пакет.

В последний момент, перед тем как отправиться к трассе, я зашел еще раз в магазин, так как забыл купить «Белизну» для обработки погреба. На этот раз шел пешком километров пять. В итоге меня снова подобрали и довезли. Домой же я вернулся около одиннадцати. Сбросил все вещи в сарай и сразу пошел проверять окна Алисы.

Свет не горел ни в одной комнате. Сначала меня охватила легкая паника, но потом я решил рискнуть и достал из кармана ключ от ее двери. Мать, скорее всего, на сутках, а Алиса, возможно, просто гуляет.

В нос бьет знакомый, родной запах, перемешанный с запахом «Корвалола», – мне это не нравится. Не зажигая света, я скидываю обувь и направляюсь в ее комнату.

Здесь все так же, как раньше: даже вещи разбросаны примерно в тех же местах, что и в наш последний день. Я провожу рукой по домашней футболке с котом из мелких стразов и прикладываю ее к носу. Странно, запаха нет… Или его просто перебивает запах успокоительных капель, застрявший в моем носу?