Read the book: «Горничная»
Художник картинки – Натали Корэнт – https://author.today/u/natalie_currant/posts
ГОРНИЧНАЯ
Бытовое фэнтези
Глава 1. Пролог
За окном было влажно и сыро. Осень входила в свою вторую половину, когда погода ежедневно остается серой и дождливой. Это было видно по поникшим последним осенним листьям кустов и деревьев, что росли напротив. Старая худая кошка сидела под скамейкой и вздрагивала от каждой капли воды, что падала время от времени на её спину. При этом она встряхивалась и мотала головой, освобождаясь от мокроты. И такое во всей этой картине было отчаянное настроение приближающегося конца, что сердце сжималось от предчувствия смерти.
– Скоро зима!
Пожилая женщина смотрела на бедное животное и ей чудилось, что та и есть сейчас её копия, что так же никому не нужна и также одинока в своей старости. Кошка, будто услышав её мысли, взглянула на окошко первого этажа откуда на нее смотрели старческие глаза, тут же вновь встряхнулась, будто отгоняя от себя дурные мысли человека, и вышла из-под скамейки. Она направилась к подъезду, будто по призыву о помощи то ли себе, то ли той, что напротив. Но она не знала, что та не сможет ни в чем ей помочь – ни накормить, ни пустить погреться. Её старое больное тело, почти вросшее в коляску, не двигалось в последнее время, руки безвольно лежали на подлокотниках и пальцы еле шевелились. Женщина со вздохом прикрыла глаза:
– Прости меня, кошка, – чуть слышно вслух произнесла она. – Не могу, увы. Сама нуждаюсь в помощи. Особенно сегодня. Слабость, как перед смертью.
Она еще раз вздохнула.
– Как быстро прошла жизнь! – мелькнула мысль. – Еще совсем недавно была молода, полна сил и энергия била ключом. А сегодня развалина и старуха одинокая никому не нужная.
Она открыла глаза и перевела взгляд на картину, что висела напротив. На ней она молодая, в красивой широкополой шляпе с загнутым краем, и несколько высокомерным взглядом больших зеленых глаз. Когда-то подруга-художник нарисовала её и подарила на день рождения.
– Кажется, мне тогда исполнилось тридцать? – тихо сказала вслух. – Или двадцать? Уже не помню… – скуксилась она.
Было время, когда молодая, красивая, знающая себе цену впервые показалась на пороге редакции московского издательства с красным дипломом факультета лингвистики МГУ. С великолепным знанием английского языка, по знакомству, устроилась младшим редактором в известнейшее на всю страну предприятие книгопечатания. Здесь из типографии также выходили популярные в то время журналы и периодика всех направлений. Её устроили в отдел переводов английской художественной литературы. Там же она и просидела до самой пенсии. Потом, уже позже, освоив и компьютер, все еще работала на переводах, получая особые заказы разово, но хорошо оплачиваемые. Так что, несмотря на своё небольшое пособие от государства в виде незначительной пенсии, она смогла жить спокойно и не зависеть от случайностей и перебоях в денежном содержании. Даже смогла оплачивать прислугу, которая в данное время уже постоянно жила в ее большой московской квартире в центре столицы. Старые дома, все еще хранившие шорохи далекого прошлого, умиротворяли её, давали вкус и настроение при работе и в свободные часы, когда она, сидя у камина, который давно не топился открытым огнем, а представлял собой теперь лишь инсталляцию, читала или же вязала свои нескончаемые кружева, так просто, для мыслетворчества. Её давняя прислуга, которая работала уже более двадцати лет, иной раз продавала их, когда хозяйка отдавала той либо в подарок, либо оставляла в корзинке уже готовыми на выброс. Прислуга охала по-бабьи на такое транжирство и забирала себе, обязательно уведомляя об этом хозяйку. Та, только руками махала, мол, забирай и не спрашивай!
Теперь же, после инсульта, она не могла ходить, не могла заниматься любимой работой и сидела целыми днями перед окном, всматриваясь в картинку современного мира. Там виделись люди, спешащие по своим делам, машины и дети, а еще молодящиеся старушки на той самой скамейке под которой теперь сидела кошка вся мокрая от мелкого осеннего дождя.
Женщина тяжело вздохнула и прикрыла глаза.
Дух в квартире с бронзой и коврами, стоял затхлый, тяжелый, и пахло, как обычно пахнет в комнате, где живет больной старый человек.
– Скоро придет Александра и откроет окна, – почему-то подумала она, и сердце как-то странно замерло. – Просто душно.
Когда-то она не вышла замуж, хотя имела много предложений, и поэтому сегодня была одинока и покинута даже подружками. Не потому что они сделали это специально, а потому что уже одни ушли за порог этого мира другие же были так стары, что не выходили даже на улицу, проводя, как и она, свое время перед телевизором или окном. Да, у нее был телефон, с которым она когда-то не расставалась с утра до вечера, но с тех пор, как оказалась в инвалидной коляске и при том едва разговаривала после инсульта, тем девайсом перестала пользоваться. Так что и последнее средство связи с миром прекратилось.
– Ни работы, ни мужа, ни детей! – тяжело вздохнула она. – Так и прошла моя жизнь. Одинокая старая дура! Ах, если бы вновь начать! Сколько же могла бы успеть! А самое главное переделать всю свою жизнь иначе скроить и иначе сшить.
Она еще раз вздохнула, как-то уж очень глубоко и поняла, что уже не сможет выдохнуть, потому что…забыла, как это делать!
– Вот так приходит смерть! – мелькнула мысль и женщина ушла в темноту.
Глава 2. Возвращение.
Трудно, но все же выдохнула. И открыла глаза.
– Где я? – это был первый и самый странный вопрос в моей жизни. – Я не узнаю свою комнату!
Да, действительно так и было – комната другая и какая-то странная. Даже запах чужой. Пахло то ли мятой, то ли душистым листом.
– Ах, да! Это запах лавровишневых капель! – мелькнуло узнавание.
Приподнявшись на локте, увидела около тумбочку с пузырьками и стаканом на стеклянном подносе рядом с кувшином с водой. Очень хотелось пить. Прихватив его, налила и поднесла ко рту. Пахло валерьянкой.
– Видимо меня поили этим лекарством, – хмыкнула я и тут же откинулась на спину, уставясь в потолок. – А где я? И что случилось? Это никак не похоже ни на что – ни на мою комнату, ни на больницу.
Подняв руку к глазам, увидела совсем не свою ладонь и пальцы, потом в ужасе ощупала всю себя и поняла, что тело тоже не моё. Оно было худым и молодым. Задрав длинную холщевую сорочку, осмотрела себя, на сколько смогла, с удивлением и страхом.
– Боже! Что происходит? Я в коме или уже на другом свете? – воскликнула, тут же вскочила и принялась оглядываться.
То, что не на другом свете поняла по тому, как двигались мои пальцы, ощупывая себя и задирая рубашку. Все было естественным и уж больно реально. Сев на край кровати, свесила ноги. И только тут поняла, что тело двигалось. Еще раз осмотрела свои руки, подергала пальцами ног, подняла голову и осмотрелась.
Комната представляла собой спартанскую обстановку, больше похожей на комнату прислуги где-то в конце девятнадцатого века. Будто очутилась в романах, которые сама же и переводила. Тем более что книга, которая лежала на краю тумбочки была на английском, только вот по внешнему виду она уж никак не была современного книгопечатания, и мне это было хорошо известно. Пролистав немного, поняла, что это один из неизвестных мне любовных романов и тут же положила обратно. Еще раз оглядела комнату. Окно со старинными плюшевыми шторами на шнуровых подвязках, комод с тремя ящиками и зеркалом в тяжелой оправе над ним, стулья и небольшой бювар для письма, а также высокий резной шифоньер с двумя дверцами и латунными ручками под ключ. На полу лежал небольшой коврик для ног и стояли уютные теплые тапки без задников. Рядом в кресле скомкано лежало платье пепельно-розовое в темную-серую полоску и темный фартук. Около разбросаны были ботинки на пуговицах и небольшом каблучке. Все это как-то сразу заставило думать, что я в каком-то явном и четком сне, но уж точно не на том свете. Только где?
Негромкий стук в двери и нежный женский голос доказал мне, что все что вижу сейчас более реально, нежели собственные мысли о случившемся.
– Мэгги! Дорогая! Можно мне войти?
– Да-да! – поспешно ответила я и тут же прикрылась концом одеяла.
В комнату вошла полная женщина средних лет с подносом, на котором стояла чашка с дымящейся жидкостью.
– Я принесла тебе горячего шоколада. Как ты себя чувствуешь? Вчера доктор сказал, что твое падение не сильно отразится на здоровье.
– Я упала? Как это случилось? – ответила я, следя за действиями женщины в такое же платье и фартуке, что лежало рядом.
– Ты ничего не помнишь? – вопросительно уставилась на меня женщина с добрым лунообразным лицом. – Бедняжка! Ты же упала с лестницы и прокатилась по ней в два пролета. Мы уж думали, что ты умерла, так было страшно смотреть на твое бледное лицо и закатившиеся глаза. Но потом Томас отнес тебя в комнату, и мы вызвали доктора. Он сказал, что была остановка сердца. То есть, ты точно умерла. Мы уж было расстроились, как ты вдруг задышала, открыла глаза и сказала… «пустите кошку». Мы удивились твоим словам, но обрадовались, что жива. Правда, наша мадам хозяйка узнав про это спросила о чем ты говоришь, и доктор сказал, что это галлюцинация и последствия падения и удара. Приказал напоить тебя этими лекарствами и дать поспать. Вот все и обошлось, слава Господу!
Она перекрестилась и подала мне чашку, которую я выпила до дна. Вымученно, от сознания, что совсем пропала, улыбнувшись ей, спросила:
– А как вас зовут? Совсем не помню. Видимо точно что-то с головой.
Она внимательно посмотрела на меня и тут же присела на край стула.
– Точно ничего не помнишь?
Я решительно кивнула.
– Меня зовут Лора, Лора Каймакл, и я первая горничная в этом доме и также камеристка миледи, леди Пенелопы Стивенс.
– А кто я здесь? – с растущим волнением задала вопрос.
– А ты здесь вторая горничная, или как мы говорим, младшая горничная.
– Дорогая Лора, можно мне так вас называть? – уставилась я на нее с просьбой в глазах.
Та кивнула.
– Расскажите мне обо всем. Я решительно ничего не помню!
Она посмотрела на меня внимательно и качнула головой:
– Доктор был прав, если ты об этом просишь.
Тут она легко вздохнула и оправила фартук на коленях.
– Еще есть у меня пару минуток и я поведаю тебе о нашем доме и его обитателях, раз ты все забыла.
Я вымученно улыбнулась и, закутавшись в одеяло, поплотней, приготовилась слушать рассказ о моей нынешней, вынужденной, как я поняла, жизни в образе молодой девушки служащей в доме пожилой матроны в роли горничной.
– Нашу хозяйку зовут леди Пенелопа, как я уже говорила, живет она на втором этаже и там же находятся комнаты ее сына мистера Дэна и его камердинера и лакея Томаса. Моя комната и кухарки Роуз Лесли здесь же, на третьем этаже, как и твоя. Главный здесь дворецкий Джим Картер. Он проживает здесь вместе с нами. Вот, пожалуй, и все, кто служит в этом доме. Так что, получается, пять человек вместе с тобой. Ты все-все забыла? Точно? – вперила она свой недоверчивый взгляд в меня.
Я вновь утвердительно кивнула.
– Ладно! – успокоилась она. – Мадам сказала, что ты можешь полежать, раз такое случилось. Если захочешь все же встать, то не забудь переодеться. Помнишь, что после трех дня мы надеваем темное платье и белый передник?
Я сделала удивленные глаза.
– Да, ты и этого не помнишь? – ахнула она, сцепив ладони. – Ну, тогда знай, что утром мы надеваем только ту форму, что лежит здесь. – Она показала на кресло, где лежало розовое в полоску платье. – А вот после полудня переодеваемся в другую форму для чайного полдника и встрече возможных гостей. Сегодня их не будет и поэтому хозяйка милостива к тебе. А если захочешь выйти, то иди прямо на кухню. Помнишь где это?
Она вновь с недоверием взглянула мне в лицо. Я отрицательно качнула головой.
– Ох! – выдохнула она, с жалостью глядя на меня. – Все подсобные комнаты и кухня находится в подвальном помещении. Там же мы собираемся поесть и занимаемся своими делами. Там же отдыхаем и общаемся.
Я закрыла ладонями лицо, будто показывая, как мне неловко.
– Мне так стыдно, дорогая Лора, что я ничего не помню, – тихо всхлипнула я, натужно выдавливая слезы. – Вы уж простите меня!
– Ну, что ты, душа моя, – вдруг привстала она и присев рядом, приобняла за плечи. – Мы очень беспокоились за тебя. Мы все, даже хозяйка. Так что, не переживай! Все будет хорошо! А теперь ложись и отдыхай, набирайся сил.
Она похлопала меня по руке и вышла, тихо прикрыв двери забрав поднос с чашкой.
Оставшись одна, тут же резко выдохнула. Все это время я была на краю, не понимая ситуацию и не понимая, что делать. Теперь я знала, что очутилась в новом теле, девушки, которая умерла упав с лестницы. Моя душа, ушедшая из моего мира, каким-то чудесным образом, очутилась здесь. Возможно, так и случается со всеми, кто покидает свой мир – они просто вселяются в новые тела.
– Мне повезло, я вошла в тело молодой симпатичной девушки, – сказала я вслух, рассматривая себя в зеркале.
Оттуда на меня глядело обычное лицо миловидной барышни с серыми глазами и русыми волосами. Ничего выдающегося не было в том облике, если не считать правильные черты лица и какой-то невинный взгляд юной особы.
– Видимо и лет мне немного, – хмыкнула я, поправляя негустые тонкие, слегка вьющиеся волосы и осматривая себя в целом. – Роста среднего, телосложение также среднее, бледна, слегка, но это скорее от вчерашней смерти.
Тут я ахнула и присела на кровать. Зябко повела плечами и задумалась.
– После смерти…– протянула я вслух. – Ужас! Она тоже умерла, как и я. Только куда же полетела её-то душа? В кого теперь вселилась? Может быть в моем мире? Ой, только не в мое старое тело! – почему-то хмыкнула я, уже улыбаясь. – Нет, не может быть! Дай Бог, тебе, девочка, лучшей доли. А мне бы разобраться здесь как можно быстрее.
Я вздохнула и подошла к окну. Оно было мокрое от дождя.
– Какой же это год? Если судить по деталям мне известным, то сейчас конец девятнадцатого века, осень или весна, судя по мокрому окну, и я в Англии и даже, вероятно, в самой столице – Лондоне. А может быть и в Шотландии или же в Ирландии, кто знает. Еще не спросила. Хотя судя по крышам и возне на заднем дворе, куда выходят эти окна, то такое строительство домов и уложенные камнем рабочие площадки все же чаще были в центре Лондона, нежели на его окраинах. Туда все еще не дошли меры по уходу за рабочими местами даже в богатых домах. Слишком много требовалось денег, да и хлопотно это.
Тут я вздохнула.
– Все же необходимо узнать обо всем. Только задавать вопросы надо осторожнее, чтобы не показать, что уж совсем ничего не знаю. Мало что могут подумать! Здесь все еще полно и предрассудков и недоверия. Кроме всего, местные больше доверяют священнику, нежели школьному учителю, когда дело касается переселения душ. А те бывают разными и к тому же чаще реакционными, поэтому надо помалкивать. Все произойдет со временем. И как хорошо, что у меня отличный английский! Может быть, именно поэтому меня сюда и направили?
Я постояла немного и решилась все же идти навстречу судьбе, чем сидеть в неведении.
– В общем, известно, что упала, потеряла память, о чем тут же будет сообщено среди слуг после посещения Лоры. Теперь мне нужно взять себя в руки и спустится вниз. Только куда идти и как найти ту самую кухню?
Я молча переоделась в то платье, что лежало рядом, умылась холодными остатками воды из кувшина, причесалась, приколов на темя белую заколку из атласной ленты и мелких кружев, что лежала рядом со щеткой для волос. Оглядела себя в зеркало и осталась довольна.
– То, что бледна и что взгляд слегка испуганный, можно списать на падение, как и мои вопросы, – думала я, стоя перед выходом из комнаты.
Еще раз оглядела ее и поняла, что не увидела электрической лампочки, что свисала с потолка. Тут я улыбнулась.
– Значит, все-таки уже есть электричество и оно проведено в домах. Значит конец девятнадцатого века, а это замечательно. Значит, есть и водопровод и канализация, даже поезда и возможно открыто метро. Кстати, когда оно там появилось? По-моему в шестьдесят первом году? Верно. Так что нужны обязательно газеты. Там у меня будет полная информация. Ну, Господи благослови!
Тут я перекрестилась и вдруг вспомнила, что даже креститься тут нужно уметь, то есть слева направо и при том двумя пальцами.
– Как бы не облажаться! – хмыкнула я и толкнула двери.
Шла по коридору по наитию и скорее по тем немногим отрывкам из книг с описанием дорогих домов. Было достаточно светло от электроламп и светлых стен и потолков. Пол деревянный, паркетный, панели тоже из светлого дерева. Пройдя немного, увидела спуск по лестнице. Дошла до второго этажа и заглянула в коридор. Увидела, что он уже богаче выглядит и там, на паркет положена ковровая дорожка, по стенам вместо лампочек на шнурах прикреплены бра с хрустальными подвесками. Было несколько дверей, а в середине между ними открытое пространство с перилами. Осторожно прошла к ним и глянула вниз. Передо мной открылось большое фойе и огромная хрустальная люстра, что свисала со сводчатого потолка. Сам потолок поддерживался четырьмя колонами и украшался к тому же большими арочными окнами с вставками из витражей цветного стекла. Свет, что пробивался сквозь них, оставлял на натертом до зеркального блеска паркете, цветные пятна, делился на разные лучи и играл, подражая калейдоскопу. Я даже засмотрелась. От приятного созерцания меня оторвал строгий мужской голос.
– Мэгги? Ты встала? Как себя чувствуешь, девочка?
Я резко обернулась. Ко мне подходил взрослый мужчина пожилой, лет шестидесяти. Его фрак и рубашка были безупречны. Как и весь облик.
– Неужели дворецкий? – почему-то подумалось мне, глядя на высокомерное и в то же время властное лицо. – Как его там? – вспоминала я. – Кажется, Джим Картер.
– Все в порядке, мистер …Картер! – присела я в легком поклоне, с ужасом думая, угадала ли. Если нет, то сошлюсь на падение. – Я уже лучше себя чувствую.
Тут он внимательно посмотрел на меня.
– Рад это слышать, мисс, – ответил он, даже не улыбнувшись, все также строго глядя. – Вы нас слегка испугали. Надеюсь, ваше падение не станет мешать вам, исполнять ваши обязанности?
– Уф! – выдохнула я про себя. – Угадала! Слава Богу!
– Нет, мистер Картер, – вновь склонила я голову. – Могу приступить тут же.
– Хорошо, – ответил он, уже слегка улыбнувшись. – Спускайтесь на кухню. Там вам оставили обед.
– Спасибо, мистер Картер, – присела я в поклоне.
Он еще раз взглянул мне в лицо, будто удостоверяясь моей вменяемости, и прошел дальше по коридору. Куда он направлялся, я не знала, так как срочно сбежала вниз по боковой деревянной, с резными перилами лестнице и бросилась, увидев там проход и ступени в подвальное помещение. Я не хотела встретиться еще и с хозяевами, так как еще не поняла где я, кто я, и что теперь делать. Но, по крайней мере, теперь знала в лицо двоих – камеристку-горничную Лору и дворецкого Картера. Теперь же мне нужны были кухарка Роуз Лесли и лакей Томас Бонневиль, как сказала мне моя спасительница.
Не дойдя до последней ступеньки, по запахам и гулу голосов, поняла, что скоро попаду в кухню. Сделав еще один поворот, сошла с двух последних, и тут передо мной открылось место, в котором и будет проходить моя основная часть дня.
Глава 3. Кухня-столовая.
Это была небольшая столовая, судя по овальному столу посередине и нескольким стульям вокруг. Одно окно освещало помещение, и было слегка темновато. Оно было на уровне земли, за которым виднелись ноги прохожих, скорее их обувь. Да и все-таки время было осенне-весеннее, я еще не знала какое время года, и день дождливый, пасмурный. Помещение освещала одна лампочка без абажура. По стенам стояли старинные резные буфеты с антресолями, в которых виднелись за закрытыми стеклянными дверцами посуда и стаканы с фужерами. Рядом большой проем, за которым виднелась плита и оборудование соответствующее кухне, и там находилась полная женщина в белом переднике и чепце. Вероятно, это была кухарка. Она почему-то говорила вслух – то ли озвучивала свои действия, то ли спорила с кем-то, кого уже не было рядом. Услышав мои шаги, она выглянула и широко улыбнулась.
– А это ты, Мэгги! А я тут как всегда, проговариваю свои рецепты и меню на сегодняшний день. Как ты себя чувствуешь?
При этом она вышла мне навстречу, вытирая руки о полотенце, что висело у пояса.
– Спасибо миссис Роуз, – улыбнулась я. – Сейчас много лучше.
– А как твоя голова? – спросила она, останавливаясь рядом и заглядывая мне в лицо. – Тут Лора сказала нам, что ты потеряла память. Как же это?
– Это бывает, – улыбнулась я, разглядывая её. – Но скоро я войду в свою память. Это временно и называется амнезия. Но вы поможете мне если что?
– Обязательно, дитя мое, – улыбнулась она. – Да тебя же надо покормить! – вдруг всплеснула она руками. – Давай садись! Я принесу тебе пару сэндвичей и горячее какао. Поешь пока то что есть. На ужин я приготовлю хорошее мясо. Тебе надо набраться сил.
Я присела за стол и еще раз огляделась. Был какой-то своеобразный уют во всем, что меня окружало в данный момент. Вероятно, это и была та самая аура, о которой твердят все экстрасенсы. Здесь была аура добросердечности и товарищества. Сама столовая чистенькая, ухоженная, стол, хоть и без скатерти, но вымытый и сиял в свете электролампы. Роуз, все также приговаривая, принесла мне поднос с чашкой дымящегося напитка и тарелкой с сэндвичами. От какао шел замечательный запах, и от вида их самих так захотелось есть, что услышала собственное бурчание в животе и тот час слюна заполнила рот. Поставив все передо мной, она присела рядом и, подперев рукой подбородок, вгляделась в лицо. Я слегка смутилась, и она, поняв это, вздохнула:
– Ешь, ешь! Ишь, как схуднула с лица! Откуда будут силы на работу. Неужели ничего не помнишь?
Я с полным ртом лишь покачала головой. Она вновь вздохнула:
– Ладно. Главное, что жива. А то мы подумали…
Тут она сделала скорбное лицо и потом улыбнулась.
– Ты если что, спрашивай, не стесняйся. А что миледи? Она еще не видела тебя?
Я вновь качнула в отрицании и продолжала жевать. Допив до конца свое какао, поблагодарила её и попросила газету. Та кивнула на столик в углу. Подхватив поднос, ушла в кухню и вновь забормотала что-то себе под нос.
Я устремилась к источнику информации и нашла сегодняшний Таймс с числом на передней полосе. Там было четко пропечатано, что сегодня седьмое октября тысяча восемьсот…девяносто третьего года!
– Боже! – ахнула я. – Это же почти сто тридцать лет назад!
Я сидела опешившая и растерянная. Конечно, я понимала, что глядя на антураж вокруг, на людей, что встретились и говорили со мной, что уж точно не в современной инсталляции на тему прошлого Англии, но то, что попала именно в эту эпоху и при том в другую страну. Это было, по меньшей мере, непонятно и даже страшновато.
– Я – и горничная? – замерла, все еще сжимая в руках листы «Таймса». – Теперь мне придется как-то выживать и для этого необходимо разузнать, что входит в мои обязанности именно в этом доме. Судя по книгам и сериалам, я буду на черной работе, то есть мыть, убирать, чистить. И всего этого я-то и не умею делать, так как в свои последние годы у меня была прислуга, которая делала всё то, что теперь предстоит и мне. При том топить камины как-то боязно. Знаю, что от них часто возникали пожары. Вот выскочит уголек и всё!
Тут я усмехнулась тоскливо и сложила газету, так и не прочитав там ни строчки. Теперь мне надо было как-то все переварить и успокоиться.
Но вот успокоиться мне и не пришлось, так как в столовую ураганом ворвался молодой, крепкого сложения парень. Он бросился ко мне, и, приподняв за плечи, воскликнул:
– А вот и ты, моя дорогая! У тебя все в порядке, а то тут Лора такого страха нагнала, что ты памяти лишилась. Надеюсь, что меня-то ты помнишь?
Я до того обалдела от такого приема, что лишь глупо улыбалась, не понимая почему «дорогая» и почему такая фамильярность.
– Может быть, мы любовники или обручены? – мелькала шальная мысль. – Надо как-то себя обозначить. Судя по всему это Томас, тот самый лакей-камердинер, что перенес тело девочки с места падения в комнату.
– Отпусти меня, Томас! – еле выпуталась из его крепких рук. – У меня еще пока болит тело. И конечно, я тебя помню.
Он тотчас опустил руки и смотрел на меня именно тем самым взглядом, что мы зовем «любовным», то есть ласковым, теплым, внимательным. Но меня это несколько покоробило, и я опустила глаза. Совсем не хочется продолжать отношения, если таковые есть между этими двумя людьми. По крайней мере, мне сейчас, но в то же время нужны были и защитники в доме, в котором предстояло жить. Но что за отношения, надо выяснить обязательно.
– Томас, можно тебя спросить, а как ты ко мне относишься? И как я отношусь к тебе? – осторожно задала я провокационные вопросы.
– Либо сейчас все поставлю на свои места, либо буду медленно тащить непонятки, тем самым усугубляя и без того незнакомые отношения.
Томас уставился на меня с удивлением, а потом вдруг улыбнулся, будто вспомнил что:
– Ах, да! Ты же ничего не помнишь! – он присел за стол и сложил руки перед собой. – Так вот если ты не возражаешь сейчас, то мы с тобой просто друзья!
Тут я так откровенно вздохнула с облегчением, что парень просто рассмеялся.
– А ты что подумала?
– А вдруг мы любовники, – ответила я с улыбкой.
Он удивленно вскинул глаза и тут мы оба рассмеялись. Присела рядом и внимательно рассмотрела теперь его лицо. Черноволос, черноглаз, хорошие крупные черты. Я бы даже сказала, что красавчик, если бы не портившие его усики в стиле Пуаро, за которыми, судя по всему, он тщательно ухаживал и даже напомаживал, как и волосы, что сверкали под электролампой, расчесанные на пробор посередине темени. А, в общем, он во фраке и белой рубашке был привлекателен и приятен для глаз.
– И хорошо еще, что сразу выяснила наши отношения, – думала я, разглядывая со всех сторон того, с кем мне придется делить не только работу, но и досуг.
– Иди переодеваться, – услышала я голос за спиной кухарки Руоз. – Скоро будет полдник и надо подготовиться к подаче чая мадам. Кстати, она хотела тебя видеть.
Я кивнула и быстро вышла из кухни. За спиной слышала голоса Томаса и кухарки. Они говорили обо мне. Что это было, не хотелось слышать, так как мне необходимо все обдумать и переодеться.
Я без труда нашла свою комнату и тут ж заперлась. Присела на стул и охватила лицо ладонями, закрыв глаза. Отчаяние, прихватившее меня после встречи с Томасом, постепенно отпускало, но впереди встреча с мадам, то есть с леди Пенелопой. Кто она, сколько ей лет, как она относится ко мне? Все эти вопросы теснились в голове, и необходимо было брать себя в руки и начинать осваиваться не только с телом, но и с обстоятельствами. Я понимала, что предстоит ой, как много работы не только физической, но и моральной, тем более что все, что окружало меня сейчас, было незнакомо и даже неприемлемо.
– Горничная, прислуга! – горько усмехалась я и тяжело вздыхала. – Как все это принять?
Нет, я не боялась самой работы, уж убирать, мыть и чистить смогла бы, покажи, что и где, но вот улыбаться, когда не хочется, терпеть обиды и молчать, когда несправедливо, не показать свой настоящий характер, если девочка была миленькой и глупенькой, судя по всему. Можно сослаться на потерю памяти, но временно, иначе сошлют к доктору, а тот в тот самый дом, о котором писал Достоевский и многие другие авторы. В частности её любимый Чарльз Диккенс – великий гуманист того времени, писавший об ужасах, ожидающих женщин в приютах и сумасшедших домах. Так что мне совсем не хотелось в Бедлам – известном доме в Англии.
Я вздохнула и принялась за переодевание. Открыв шифоньер, увидела несколько платьев скромного цвета, состоявших из юбок и блузок, или как здесь говорили, лифов. Среди них было темно-синее с белым передником. Это я и надела. Поправила волосы перед зеркалом и пошла вниз, чтобы предстать пред очи хозяйки дома леди Пенелопы Стивенс.
Не без робости я вошла в комнату, где сейчас находилась и Лора. Она подавала хозяйке чай, расставляя чашки сервиза на подносе. По их количеству, я поняла, что должен быть еще кто-то и им, скорее всего, будет сын хозяйки, как мне прежде говорила Лора, сам Дэн Стивенс.
– Вот и увижу всех разом, – подумала я, склоняясь в поклоне у самых дверей.
Комната, куда я вошла, была похожа на гостиную, которую я не раз встречала в описаниях английских авторов. Этим они мне помогли слегка освоиться и не таращиться от антуража комнат второй половины девятнадцатого века. Окна и двери арочного вида, с бархатными шторами, ламбрекенами и шелковыми шнурами, стены и потолки голубого цвета, как и все, что можно было заметить в этом помещении: вазы с цветами и без, ковры и обивка мебели, даже подушки, во множестве находившиеся на диванах, креслах, пуфиках – все имело этот оттенок.
– Голубая гостиная, – мелькнула мысль. – Интересно.
Я заметила на стенах огромные картины в богатых золоченых рамах, портреты разных эпох, канделябры и большая хрустальная люстра под потолком. Все дышало богатством и роскошью. И среди этих атрибутов пышности резко выделялась тщедушная фигура в темном платье и седых кудрях. Она была как будто из другой оперы, как говорится, совсем не похожей по моим сведениям на хозяйку данного дома, со статуями у входа, с колоннами в фойе и вычурной мебелью не только в комнате, но и в холле. Когда я проходила по нему, то обратила внимание, что там все было в зеленых, скорее салатовых тонах. Здесь же в голубых.
– Видимо, каждая комната определялась в названии тем цветом, которое давало убранство и стиль, – хмыкала я, рассматривая все это по ходу. – Интересно, какие у них спальни? А есть еще и кабинет с библиотекой. Вот где надо побывать.
С такими мы мыслями я и вошла в комнату к мадам. В этот момент она принимала из рук Лоры блюдце с чашкой чая. На звук открывающейся двери обе обернулись. Лора тут же мне улыбнулась, а хозяйкин взгляд был удивленным и слегка недоумевающим.
Я присела и склонила в кивке голову.
– Здравствуйте, миледи. Вы просили зайти.
Она замерла, потом кивнула в ответ и приняла чашку.
– Подойди ко мне, дитя мое, – показала она кивком головы двинуться мне вперед. – Как ты себя чувствуешь? Мне сказала Лора, что ты потеряла память? Может быть, показать тебя доктору?
– Нет, не надо миледи, – ответила я. – Это частичная амнезия. Вскоре все восстановится.
– О как! – сделала та удивленные глаза. – Ты уже знаешь и такие слова!
