Read the book: «Мой тайный друг»

Дорогому папе.

Спасибо за вечера, когда ты читал мне, и за то, что зажег в моем сердце любовь к книгам. Твоя маленькая девочка выросла и теперь делится ею с миром через собственные истории.

Любовь, любовь… Ха! Сколько вокруг обожженных ею, казалось бы, сообрази и остерегись, а все равно летят на огонь как сумасшедшие.

Галина Щербакова, «Вам и не снилось»

Серия «Поймать мечту. Молодежные романы Эллен Стар»

© Стар Э., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

Твои глаза – polnalyubvi

Гроза – Сова

Я не буду твоим другом – XOLIDAYBOY

Силуэт – Иван Рейс

Успокой меня – Саша Хлу

август в твоих глазах – baur karbon

Параноик – Ваня Дмитриенко

волна – тима ищет свет

Танцы – ssshhhiiittt!

Выше домов – Сироткин

Глава 1
Безответная любовь

Кухня встретила Диму звенящей тишиной и манящими ароматами. Он потянул носом, улавливая невыветрившийся запах жареного масла, специй и какой-то сладостной нотки, щекочущей нос. Желудок привычно откликнулся на это издевательство голодным урчанием. Дима застыл, нервно оглядываясь и не решаясь двинуться в задуманном направлении.

Минута. Две. Никого.

Он пробирался через мрак на ощупь. Мобильный разрядился, а фонарика с собой не было. Как-то все внезапно получилось. Заметил за покачивающейся потрепанной занавеской женскую фигуру, услышал за окном смех и решил не мешать дяде Нику, с которым жил с семи лет, провести время с девушкой. Он и так много работал, забывая о себе. Не хотелось прерывать редкий момент его свидания. В итоге, так и не войдя в их убежище на заброшенном пляже в виде старой мастерской, Дима перехватил рюкзак, тихо проскользнул к ржавым ступенькам и спустился к пляжу. Небо затянула пурпурная дымка, волны убаюкивающе накатывали на берег, заходясь белоснежной пеной.

Можно было забраться в комнату к подруге детства, но видеть ее сейчас совсем не хотелось.

И вот он пробрался на кухню гостиницы, которая принадлежала семье этой самой подруги и где он сам подрабатывал официантом. Дима приблизился к духовке, зная, как здесь устроен каждый миллиметр пространства.

– Вот мы и встретились, малышка.

Перед ним стояла мощная функциональная модель с десятью режимами. Плавные линии, подсветка, элегантный дизайн. Дыхание замерло, когда Дима решился включить духовку, сверля ее взволнованным взглядом.

Папа заценил бы: у них такой техники и в мечтах не было. Старая, коптящая черными клубами духовка – жар в ней никогда не был равномерным, а снизу подгорало до хрустящей корочки, но выходило приготовленное всегда у него так вкусно, что обо всех минусах сразу забывали. Были только папины натруженные руки в мелких ожоговых пятнах и мозолях и его заразительная улыбка.

– Димыч, ну корочки куда, оставь. Сгорели же.

– А мне вкусно.

– Дурачина, живот заболит.

– Не заболит. – Дима упрямо мотал головой, любуясь искорками, что сияли в уставших зеленых глазах отца.

А потом живот, конечно же, хватало, а рот полнился горечью от подгоревшего черного теста, но зато папа был доволен. И было важно только это, все остальное – проходящее и временное. Особенно когда он возвращался из начальной школы угрюмее тучи, подравшись или схватив в дневник замечание, и папа готовил для него, чтобы поднять настроение. А потом включал старые песни и забавно под них танцевал. Грусть схлынывала с сердца тяжелой волной, и Дима сам начинал подтанцовывать, со смехом помогая папе с готовкой.

Папа…

– О боже, Котов.

Сначала сквозь ватный шум колотящегося в груди сердца до Димы донесся удивленный девичий голос, а затем по его лицу мазнули белым светом, развеивая все надежды остаться незамеченным.

– Может, вас уже поженить? Отправитесь в медовый месяц, где ты законно сможешь лапать свою «малышку».

– Вообще-то Котова тут нет.

Дима качнул головой, едва сдерживая вздох сожаления, смешанного с неловкостью. Нахлобучив кепочку козырьком вперед, он попытался выглядеть как можно невозмутимее – насколько это вообще возможно, когда ты проник в чужой дом, а точнее, гостиницу, чтобы устроить теплые объятия с чужим духовым шкафом, – и даже улыбнулся. Обворожительно.

– Здесь только привидение.

– С моторчиком?

– Не-а. – Дима с ленивой ухмылкой отмахнулся, сполз на холодную плитку и посмотрел на одну из хозяек гостиницы, с которой совершенно не ожидал столкнуться ночью. – На реактивных батарейках.

– Заметно, что на «реактивных».

Ася фыркнула и развела руками. Лучшая подруга детства, появившаяся в его жизни в тот момент, когда все рухнуло. Когда он сам не знал, что делать дальше. Мальчишка, душа которого была вся в рытвинах от разорвавшихся вокруг бомб. Без матери, отца и крыши над головой. Его прошлое пропахло удушливым запахом гари, а перед глазами стоял столб черного дыма, окруженного языками красно-оранжевого пламени. Все трещало, разбивалось, ломалось, а он стоял на этом пепелище и думал, что теперь так будет всегда. А через пару месяцев появилась эта девчонка с огромными белыми бантами в черных непослушных кудряшках, что лезли в ее бездонные печальные глаза орехового оттенка. Ему показалось, что в их глубине горел знакомый ему огонек. Ася Волгина, местная наследница фамильного состояния. Хрупкая девчонка с горделиво вздернутым носиком, словно деревянный солдатик, ходила по коридорам с большущим розовым рюкзачком и натянуто смеялась.

Ася протянула ему свою маленькую ладошку еще десять лет назад, пожелав разделить его горе. Дима же долго противился, вредничал, отталкивал ее, а потом вдруг перестал убегать.

Между ними – наэлектризованный грозовой воздух, бушующее темное море, а Ася стояла маленьким светлым пятном посреди серых мокрых камней и, дрожа, кусала губы, сдерживая рыдания. В ее больших глазах застыли слезы, острые коленки измазаны в грязи и содраны в кровь.

Она больше не бежала за ним, притворяясь, что они играют в «догонялки». В ушах не звенел ее тоненький смех, то и дело прорывающийся сквозь бурю неконтролируемых эмоций. Дима остановился и облизнул обветренные губы. В груди болезненно кололо от нехватки кислорода и длительного бега. А может, от того, что эта девчушка с огромными смешными, как у Бэмби, глазами плакала. Из-за него. Из-за того, кто этих слез не достоин. Тогда он впервые сам сократил разделявшее их расстояние, слыша, как с каждым шагом грохочет его сердце, а тело знобит то ли от пронизывающего холода, то ли от взгляда на девочку. Сконфуженно откашлявшись, он хрипло заявил, что она выиграла. В несуществующих догонялках. Резкий порыв ветра и гром, сотрясающий небо над их головами, заставил Асю неожиданно дернуться и вскрикнуть. И прежде чем осознать, что делает, Дима порывисто обнял ее и, прижав ближе к себе, прошептал в макушку:

– Неугомонная обезьянка. Ты победила. Теперь-то ты оставишь меня в покое?

– И не надейся от меня так легко избавиться, Котик.

Они приклеили друг на друга клички, как детские наклейки. Он смотрел на нее потрясенно, она на него – бойко, вытирая с раскрасневшихся щек влажные дорожки. Дима морщился от этого ласкового прозвища – он считал, что оно с ним не вязалось, – и в памяти всплыл образ веселого и болтливого мальчугана, которым он был когда-то. Ася выдернула его из горящих обломков и бережно взяла в свои маленькие ручки то, что тогда в нем еще не умерло, не рассыпалось пеплом.

– Раз я выиграла, то с этого дня ты мой друг.

– Этого в правилах не было…

– Принцессы вольны сами писать королевские указания и выбирать себе… союзников.

– Тогда ты явно ошиблась с выбором, мелочь.

Дима вспомнил, как они подружились, и едва сдержал смешок. Ася хоть и маленькая, но гордая и упрямая – это он успел узнать. Но все, о чем он думал там, на берегу, – как ее уберечь и согреть.

Ася глянула на Диму с притворным возмущением. Тени от фонарика на мобильном коснулись ее лица, пряча от него кончик острого носа и контур пухлых губ. Но даже в этой тьме Дима мог с точностью описать, как она выглядела. Сколько родинок пряталось на ее щеках едва заметной россыпью, сколько крапинок светилось в темной радужке шкодливых глаз. Как волосы непослушными завитками спускались на ее худые плечи. Маленькая, но гордая принцесса, не дотягивающая до статуса «хорошей дочери» для своей матери.

Свет слабо осветил ее миниатюрный, точно кукольный, силуэт. Ася настолько маленькая, что любая его футболка доставала бы ей почти до колен. Эта внезапная мысль вызвала странное покалывание внизу живота. В своей мешковатой толстовке вишневого цвета она казалась невероятно уязвимой.

Ей бы точно пошли его футболки. Он бы засыпал с ними, вдыхая ее запах. Проблема с бессонницей точно была бы решена.

Дима скользнул горячим взглядом по подолу толстовки, едва прикрывающему бедра подруги: белая кожа на коленях покрыта красными ссадинами от неудачного падения с велосипеда. На ногах белые носки и пушистые тапочки с мишками. Перед ним очаровательный чертенок с полыхающим пожаром в глазах.

И кто придумал эти вещи оверсайз? Это же сущая пытка для мужской фантазии.

В горле вдруг пересохло.

Ася все еще его персональный яд, от которого нет противоядия. Она давно у него под кожей. Пульсировала в густеющей крови, отдавалась болью в сердце.

– Тогда скажи, как тебя отключить, пока ты своими извращенными вздохами по электротехнике не разбудил нам всех постояльцев.

Вздохи, вообще-то, предназначались ей, но в этом Дима признаваться не собирался.

В ушах вновь пронеслось ее надтреснутое и хлесткое «никогда». Дима все помнил.

– Да где-то тут была кнопочка. – Дима расплылся в фирменной озорной ухмылке, очерчивая линии на своей майке, через ткань которой угадывались натренированные тяжелой работой мышцы. – Может, и дополнительные функции найдутся. Потестишь?

И, чтобы совсем добить Асю, тут же устроился на холодном кафельном полу и, опершись на него локтем, подмигнул ей с самым невинным выражением лица.

Никогда.

И плевать.

Смотри, Ась.

Добивай.

Отравляй.

– Котов, ты же не собираешься…

– Определенно. А то вдруг промахнешься.

– Это хоть лечится?

– Красота – дар природы, а не болезнь, если ты не знала.

– Ага, вместе с самомнением.

– Обезьянка, а что такое? Ты же меня никогда не стеснялась. Это ведь выше твоего королевского достоинства.

Репутация семьи – самое главное для нее. Она не переступит черту. Маленькая неприступная принцесса.

– Мое королевское достоинство сейчас тебе двинет, Котик. Убери руки от майки. По-хорошему прошу.

Чтобы Дима Котов что-то сделал «по-хорошему»? Да ни за что. Его не трогал ни ее предупреждающе срывающийся тонкий голосок, ни поблескивающий в ее глазах костер инквизиции, на котором она была готова его сжечь. На ее «по-хорошему» губы Димы растянулись в широкой улыбке, и он, тяжело втягивая воздух, с хитрыми искорками в зеленых глазах, задрал футболку, напрягая мышцы пресса и ничуть не стесняясь своего атлетического тела. А ему, на минуточку, и восемнадцати не было.

После того как ему, пятнадцатилетнему парнишке, стали доплачивать женщины – тогда он под палящим солнцем продавал мороженое в ларьках и застегивал спасательные жилеты на пляже, – Дима понял, что у него есть козырь в рукаве. Он нравился противоположному полу и за обворожительную улыбку мог выбить себе несколько дополнительных купюр. Чисто деловой подход. Не так уж он и любил строить из себя обаяшку. Особенно в стенах школы, где и так никто не знал его настоящего.

Но вопреки росту популярности среди девушек – не считая школы, где он ходил вечно грубым одиночкой и скорее не улыбался, а скалился, – Дима начал остро чувствовать потребность во внимании Аси. В том, что оказывали ему другие девчонки. Все, кроме нее. Его маленькая принцесса, чтобы он ни делал, смотрела на него весело и с добротой, но не влюбленно. Не так, будто он тот самый кусочек торта, последний на прилавке, о котором ты мечтал всю свою голодную жизнь. И это ранило его хрупкое эго, задевало сильнее пренебрежения клиентов, которым его награждали не реже, чем радушием или восхищением. Богачи вытирали о его гордость ноги, использовали как вещь, а ему приходилось молча терпеть и дежурно улыбаться, как положено хорошим работникам.

– Для тебя бесплатно, Ась. Можешь пощупать. Знаю ведь, что хочется. Не сдерживай свои тайные желания. Скидка для принце…

Дима осекся, когда Ася вдруг села на корточки и с заинтересованной улыбкой обвела взглядом его тело. Ей точно было интересно, где у него произошла поломка.

Веки невольно дрогнули, а по спине пробежала легкая волна дрожи, когда она со смешком принялась тыкать пальчиками в его оголенную грудь, касаясь очерченных кубиков пресса и вызывая под кожей электрические вспышки.

– Ась, мне щекотно.

Она так близко, что можно было ощутить сладкий аромат персика от ее геля для душа, проследить, как уголки губ рисовали на лице подобие улыбки. И Дима, сгорая от желания, едва сдерживался, чтобы не податься вверх и не приникнуть к ним. Чтобы смять их, попробовать на вкус. Утонуть в их мягкости и ощутить, каково это – целовать ее. Однажды он уже сорвался. А потом получил ледяной ушат воды за шиворот ее горьким «никогда». Тогда на ее холодных губах застыл цветочный мед, а его – горели от внутренней лихорадки.

Ася неожиданно прижалась к нему теплым боком. Касания ее мягких пальчиков заставляли и без того прерывистое дыхание Димы сбиваться. Казалось, ее запах оседал в легких, заменяя кислород.

– Ась, ну перестань.

– Ты же не боишься щекотки, Котик.

Ася легла на его грудь, уткнулась в нее носом и вдруг замерла. Как и Дима, который вдруг перестал дышать. На его коже и в волосах застыли крупицы морской соли, от него пахло морской водой, водорослями и по2том. Он словно был частью заброшенного пляжа, где звучали крики чаек и рокот волн. Если от Аси всегда пахло сладостью, то он же самому себе напоминал бродягу. Еще и душ порой не принимал из-за того, что не хотел мешать Нику. Тот наверняка услышал бы шум воды, нагретой за день на солнце в бочонке, и прервал свидание.

Диме резко захотелось отодвинуться и выпрыгнуть в ближайшее окно.

Сам ведь позволил Асе приблизиться, да так, что они почти скрутились в причудливый узел, пока катались, дурачась, по полу. В эту секунду Ася прижалась еще ближе, переплела пальцы за его шеей. Дима попытался выбраться из хватки, окончательно перестав веселиться. Первый начал эту игру с поддразниванием и сам же попал в ее сети.

Как предсказуемо.

И тут его уха коснулось ее дыхание, и он уловил нотки горячего шоколада, который она часто пила перед сном, отчего сердце на мгновение, капитулируя, ушло в пятки.

– Потренируйся еще, Котик, за такой дешевый трюк тебе вряд ли много заплатят.

Секунда, две, и ее ехидный голосок отрезвил Диму. Вот она, его принцесса, не снимающая корону даже тогда, когда они наедине. Она очерчивала границы, говорила взглядом, прожигающим самое нутро, – нельзя, ты же знаешь.

Он знал, поэтому каждая его попытка близости маскировалась под шутками и подколами. А еще он проверял на Асе все свои «ловушки» для работы с клиентками, которые могли добавить чаевых. Или же она помогала ему охмурить девчонку – в этом он, на удивление, был не очень хорош. Но единственной, с кем Дима хотел быть по-настоящему близок, была сама Ася. И он продолжал эту игру, понимая, что она никогда не предложит ему большего.

– Обезьянка, не переживай, я знаю, что хорош собой. Просто у кого-то дурной вкус, и это не лечится.

Дима выдохнул ей в макушку и, проведя пальцами по ее позвоночнику через плотную ткань толстовки, быстро перевернулся. Оказавшись на миг сверху, он поднялся и начал, как ни в чем не бывало, отряхиваться.

– Это мне говорит парень, признающийся в любви духовке?

Дима оцепенел, всматриваясь в ее темнеющие глаза.

Ась, могу тебе признаться. Выбить дыханием это проклятое «все еще люблю» у тебя на ребрах, растворяя каждый звук в поцелуе.

Только попроси.

Хотя тебе это не нужно.

– А у нас с ней все взаимно. Только не ревнуй.

– Может, тебе серьезно записаться к психологу, Котик? Он объяснит тебе, что такая любовь не является здоровым проявлением чувств.

Ася встала и, забравшись на один из кухонных столов, принялась беззаботно болтать ногами.

Дима спрятал улыбку и, отвернувшись, почувствовал, как сердце болезненно колет. Попала в яблочко. Правда, к Асе у него тяга куда сильнее. И это тоже не лечится – он пытался.

– Котик, а ты чего к нам заявился?

Снова дразнит прозвищем. Чертовка.

– Готовить будешь?

– Завязывай, я больше не маленький. – Дима неприязненно посмотрел на Асю, ощутив, как внутри все пылает от ее мягко протянутого «Котик». – Нет, сегодня я подрабатываю вашим персональным полтергейстом.

– Переселился бы тогда уже, мы тебя наняли бы в качестве дворецкого или повара.

Ася включила режим «принцессы» и, приподняв подбородок, бросила такой взгляд, какого обычно удостаиваются слуги, подающие завтрак своим вельможам или моющие полы в их замках. Диму это только забавляло: он знал ее без всяких масок, и такие доминантные штучки на него не работали. Если только он не был связан и ему не угрожала смерть.

– Я и без того твоя нянька, – с наигранным раздражением ответил Дима и, нависнув над ней, продолжил: – И к слову, за это мне никто не платит.

– Дим, хочешь, начну?

Быть рядом с Димой и не быть с ним равносильно агонии.

Как бы они друг к другу ни приближались, между ними всегда тянулась невидимая колючая проволока.

Не прорваться.

Касайся его, но не целуй.

Люби его, но молчи.

Мечтай о нем, но помни, из какой ты семьи и о том, что чувства к простому парню – за гранью «роскоши», которую твоя семья может позволить.

Ася верна семье: она с девяти лет искупала вину. Никто не говорил, но она знала, что папа ушел из-за нее. Она его огорчила, и он не смог этого вынести. И теперь на плечи мамы легли заботы о «Лотосе» и детях.

Нередко Марта, ее старшая сестра, смотрела на нее зло и холодно, как бы говоря: «Это ты виновата, что папа нас бросил. Не ребенок, а недоразумение». И Ася втягивала голову в плечи, вся, словно натянутая струна, тронь – порвется – и произносила про себя одно и то же.

«Да». Всхлип. «Да». Всхлип.

Вот такой бит у мелодии ее раскаяния и ненависти к себе.

У нее есть обязательства перед семьей, ее долг – хранить репутацию Волгиных. Она не могла даже выдохнуть Диме «люблю», не то что признаться в этом публично. И от этого ее чувства вяли в грудной клетке, заставляя продолжать игру в «лучших друзей», к тому же тайных. Все, что она могла себе позволить, – самую маленькую шалость – касаться его.

Гладкой кожи, от жара которой кололо подушечки пальцев. Жестких кудряшек, пропитанных запахом морской соли, палящего солнца и – едва уловимо – корицей, что окружала Диму будто призрачным ореолом, потому что Ася всегда прежде всего видела в нем мальчишку, любящего печь сладости. И только потом старательного работягу с огрубевшими руками и хмурого хулигана, который раз в неделю обязательно ввязывается в стычки с парнями из ее окружения. И тогда к корице примешивался едкий запах металла, пока она, ругаясь, обрабатывала стесанные до крови костяшки его пальцев и чувствовала, как от его внимательного взгляда в груди разливается тепло.

Дима нравился девчонкам и умел произвести на них впечатление. И если бы он хоть раз улыбнулся кому-нибудь в школе или в ресторане гостиницы так же, как ей, – они тотчас растаяли бы.

Такой день непременно настанет. Ася была уверена, что увидит его рядом с красивой девушкой. И это будет не просто мимолетный флирт. Какая-нибудь милашка завоюет его сердце, а Асе останется только поздравить «друга» с тем, что он нашел свое счастье.

Ася крутила в мыслях сценарии его счастливой жизни, пока поднималась по лестнице, пока топала по коридору на пути в свой номер, пока, стягивая с кровати плед, брала в руки маленький беспроводной ночник в форме солнца, чей теплый медовый свет разгонял тьму в ее сердце, но делал уязвимее.

Когда она вернулась вниз, Дима не спешил продолжать разговор. И совсем не удивился, когда увидел ее укутанной в плед с ночником в руках, как какого-то древнего мага со светящимся магическим шаром перед собой. Он послал ей легкую понимающую улыбку: знал, что она ненавидит находиться в темноте.

– Заплатишь, значит?

Его голос сорвался до вкрадчивого шепота. Пространство точно сжалось, когда он сделал в ее сторону несколько тихих, но уверенных шагов.

– Что ты задумал?

Нервный смешок обжег горло, в груди стало тесно. Ася широко распахнутыми глазами следила за каждым движением друга, вглядываясь в штормовую малахитовую зелень.

Дима приблизился безобидным хищником и навис над ней.

– Закрой глаза.

Ася понимала, что за этим могло последовать. Никогда такие просьбы не оборачивались чем-то хорошим. И все равно, примирительно вздохнув, она доверительно прикрыла веки. Ей стало любопытно. Они здесь, в темноте, совершенно одни. И в этой мучительной тишине при желании можно услышать сердцебиение друг друга.

Если Дима тоже не видел в ней просто подругу, она его остановит. Но пока их губы не соприкоснутся, ее больное, измученное тайными и безнадежными чувствами сердце будет терзать желание. Потребность. Голод.

Есть ли и у тебя потаенные желания, Котов?

– Дим.

Он провел пальцами по ее шее, задев часто пульсирующую жилку. Воздух раскаленным облаком застыл на приоткрывшихся губах.

– М-м-м? – протянул Дима куда-то в щеку Асе, наклоняясь ниже, обволакивая ее разум теплым прерывистым дыханием и муками прикосновений – невидимые линии и завитки на ее лице окрашивались в красный, а кожа, там, где были его пальцы, – буквально полыхала, и Ася боялась, что выдаст себя. Поэтому даже не решалась пошевелиться.

Внутри все трепетало.

– Дим, – позвала она полушепотом, желая открыть глаза и увидеть его лицо так близко, чтобы рассмотреть длинные, выгоревшие на солнце реснички или провести кончиком носа по скуле, – я не должна спрашивать, знаю, но ты ко мне хоть что-то…

Три года назад между ними все это уже было.

Но он наверняка и не помнил. Дима добрый и влюбчивый. Ему хотелось кого-то оберегать и быть значимым. В шестнадцать это ожидаемо. И обычно у мальчишек это случается с теми, кто рядом. Например, с одноклассницами или близкими подругами. Так ведь?

Но теперь у него были другие увлечения.

Не она.

И тут в нос вдруг что-то попало, будто пыль, от которой Ася, не сдержавшись, чихнула и изумленно пробормотала:

– Что ты сделал?..

Глава 2
Прошлое

Три года назад

Диме исполнилось пятнадцать. Его мышцы окрепли после постоянной помощи дяде на пляже, а солнце легло на кожу красивым отливом – приезжие девчонки, пока он раздавал жилеты для катания на банане, с улыбками сказали, что загар ему к лицу. В то время он совершенно пропал, осознав, что все время ищет взгляд Аси. Пропал в желании раскопать там что-то иное – не просто игривую насмешку или снисходительную дружескую нежность.

Пик странного, зудящего под кожей любопытства узнать, каким теперь он виделся в тепло-карих омутах подруги детства, пришелся на промозглый и холодный вечер октября. Возможно, к действиям его подтолкнуло то неприятное обстоятельство, что после занятий танцами Ася вышла не одна, а со своим одноклассником Ромой Дятлом, когда Дима пришел встретить ее.

– Дим, а ты чего тут?

Удивительно, но Ася его заметила и, вернувшись, остановилась у дерева, чтобы спрятаться от дождя. В глазах мерцало теплое пламя, прическа привычно растрепалась, и прядки мило упали на ее худенькие плечи.

– Ничего, – насупленно прогнусавил он, чувствуя, как жар обжигает легкие. – У тебя вроде планы?

– Да. – Ася коротко кивнула и легко улыбнулась. – С Ромой хотим в книжный сходить. Я – за Бронте, а он – посмотреть новинки научной фантастики.

Великолепно.

А с ним у нее ничего такого и близко не было. Ни походов в книжный, ни вальяжных шествий под одним зонтиком, ни кокетливых улыбочек друг другу…

Да чтоб этот Рома так увлекся фантастикой, что отправился на Луну. А то Дима его сам туда отправит. Первым же рейсом. И пенделем. Это наверняка войдет в историю.

Накрыло его в тот день так, что он вдруг глухо, сам себе удивившись, обронил в холодный предгрозовой воздух:

– А хочешь, я с тобой туда схожу?

– Втроем?

– Ну да, скажем Дят… Ромке, что я твой ручной котик. На улице меня подобрала, – фыркнул Дима. Идея тут же показалась ему абсурдной – как он в самом деле с ними втроем под одним зонтиком пойдет? Позорище. – Ладно, Ась, иди.

Дождь размывал небо серой акварелью, обрушившейся на землю холодной сыростью. Дима прижался спиной к стволу дерева, ощутив, как холод пробрался под толстовку и ощетинился иглами в грудной клетке. Это чувство было так знакомо.

Так похоже на него, маленького балбеса, что сутками ждал маму у дверей дома, сидя на коврике и вглядываясь вдаль. И в дождь, и в холод, и в жару. А все потому, что когда-то мама ласково прошептала ему, еще неразумному ребенку:

– Сладкий, я съезжу к тете Наде и вернусь. Она заболела.

– Мам, а чемодан зачем?

– Так я на несколько дней. Может, придется задержаться.

И не вернулась. Собрала всю свою жизнь в этот маленький чемоданчик и исчезла на карте страны, оставшись далеким образом в его редких снах и на нескольких фотокарточках.

Дима обещал себе больше не быть таким. Но вот, пожалуйста. Подпирал дерево и смотрел, как вдали растворялся точеный силуэт в сером пальтишке и некрепко повязанном бордовом шарфике. И что-то внутри обрывалось. Рушилось. Так оглушительно, что он присел на корточки и закрыл лицо руками.

Это же ничего? Она же не отказывалась с ним дружить. У нее была своя жизнь. И ему в ней не было места.

– Ну, ты идешь или решил дерево до ночи подпирать, чтобы не упало?

– А?

Дима растерянно посмотрел на присевшую рядом Асю, маленькими пальчиками вцепившуюся за край его зеленой толстовки.

Сердце в груди пораженно замерло. Наверное, ему хотелось, чтобы его тоже вот так взяли и увели за собой. Чтобы она увела. И не отпускала.

– А что же Дятел?

Ася рассмеялась, а затем укоризненно нахмурилась и качнула головой. Что еще за прозвище?

– Я сказала Дятлову, что нашла во дворе раненого котенка и мне нужно отвезти его в ветклинику. У Ромы аллергия на шерсть.

Ася соврала? Он в любом случае не узнает, почему она тут, а не с ним. Почему ее холодные пальцы цеплялись за его толстовку и не отпускали. Но она вернулась. За ним.

– Просто замечательно, может, мне помяукать для убедительности?

– Ради приличия стоило бы. – Она серьезно кивнула, поднимаясь с земли.

Ну нет, приличным он точно быть не планировал. Потому что после ее возвращения в мозгу закоротило так, что здравый смысл исчез, не успев появиться. Грудь охватило нечто похожее на счастье.

– Ась, если попросишь, я помяукаю.

– И что мне это даст?

– Не знаю, может, тебе не хватает… ощущений.

– Если бы мне не хватало ощущений, я сейчас искала бы кошку, а не шла с тобой в книжный, Дим.

– А если на ушко?

– Ни за что! Даже не думай.

Когда Дима к ней приблизился, трепетно приобнимая за плечи и выдыхая в ухо, Ася забавно отшатнулась и сморщила красивый носик.

Может, он все-таки ее немного волновал?

Диму посетила эта мысль за секунду до того, как небо словно разошлось по шву и опрокинуло на них ледяной шквал воды. Ливень настиг внезапно, мир размыло с оглушительным ревом. Потонула старая каменная кладка, намокли крыши миниатюрных домиков, и Ася, вскрикнув, забежала под козырек.

– Замерзла?

Дима обеспокоенно взглянул на ее дрожащие плечики и стремительно синеющие губы, а затем резко стянул с себя толстовку. И так с ней и застыл, пряча лицо в мокрую ткань.

Черт. Под толстовкой-то ничего нет.

– Ты решил эксгибициониста скосплеить?

– Не смотри, – сконфуженно пробормотал он, отворачиваясь. Несмотря на холод и слякоть, щеки обожгло.

– Котов, ты решил, что от вида твоего… – Голос Аси стал на несколько тонов ниже – его глушил дождь, но Дима все равно слышал каждое слово. – Твоего, – повторила она сдавленно, точно ей воздуха не хватало, – обнаженного торса мне станет теплее?

– Ха-ха. – Дима выжал толстовку от дождевой влаги и судорожно сглотнул. Так странно было чувствовать на себе ее изучающий взгляд. – Вообще-то я хотел накрыть тебя толстовкой.

– Так она ведь тоже мокрая…

– Я ее выжал.

– А ты как?

– А я, знаешь ли…

Он что? Грелся от ее внимания, как кот под солнышком? Внимательный взгляд Аси оставлял невидимые ожоги на оголенных участках его кожи, а она даже не подозревала об этом. О чем она думала? Ей нравилось или она над ним смеялась? Все это не важно. Наверное. Главное, чтобы она не замерзла и не заболела.

– Закаляюсь.

Дима накинул ей на плечи толстовку, нервно откашливаясь. А там, в ее влажных волосах, запутался запах грозы, и от них тянуло свежестью и бурей. Касание почти невесомое, небрежное. Он завязал рукава толстовки у нее на груди и едва не отшатнулся, когда она с нежной улыбкой прошептала: «Спасибо».

– И что ты думаешь?

Дождь не закончился и спустя полчаса. Дима повернул голову к Асе и напряг каждую мышцу на руках и животе. Оцепенел словно статуя.

Пожалуйста, любуйся.

– О твоем новом хобби раздеваться в дождь?

– Нет, обо мне.

О прессе, Волгина. Что ты думаешь.

Он тут что, зря пыжится, как культурист на подиуме?

Ася удивленно выгнула бровь и задумчиво обвела его взглядом. Ее щеки привычно алели от холода, и выглядела она очень хорошенькой. Ей идет зеленый цвет. И его толстовка. Вот бы увидеть ее в ней.

– Я думаю, Котов, что ты очень добрый и… ненормальный. И я не могу отплатить тебе тем же.

– Ты о чем?

– О том, что не могу вернуть тебе толстовку, потому что и правда очень замерзла. Извини, ладно?

Ась, да забирай. Не жалко. Сердце тоже можешь оставить себе.

А на следующее утро в школе она поймала его на перемене. Мир вокруг растекался, дыхание замирало на потрескавшихся губах, а кожа горела, несмотря на то что коридоры продувал сквозной ветер.

Ася заметила его среди толпы школьников. Оглядевшись, она быстро пошла в его сторону и дернула за рюкзак. Потащила в сторону. Налицо все симптомы приступа тахикардии. Так они и оказались в темной и тесной кладовке, и Диме показалось, что он вот-вот воспламенится от такого поворота событий.

– Ась, это, конечно, неожиданно… – пробормотал он, прислонившись затылком к двери и не зная, куда деть руки.

Куда вообще их девать в подобных ситуациях? На талию, плечи… ниже? Или провести пальцами по ее волосам, чтобы сердце окончательно перестало биться от нежности и любви, что бушуют в нем?

– Котов, наклонись, – взволнованно прошептали ее губы, и он устремил на них уже поплывший взгляд.

К пятнадцати годам Дима вымахал, а Ася осталась все такой же тоненькой, маленькой. Хрупкой. Неудобно теперь с ним будет целоваться, наверное. Или что она там хочет сделать?

Ни о чем ином думать не выходило. Дима сполз ниже, вытянув ноги вперед и позволив ее прохладным пальчикам дотронуться до его лба.

– Ты горишь, – строго сказала Ася, смахнув его прилипшую челку.

– Тут очень жарко, обезьянка… такая обстановочка.

– Я серьезно, Котов.

Она приподнялась на носочки, а затем прижалась холодным лбом к его. Интересно, зачем? Это такие ласки или что? Он ни черта в этом не разбирается.

– Ты горячий.

– Спасибо, что заметила.

Дима расплылся в широкой улыбке, удивившись тому, что она не сказала этого ему вчера, когда глядела на него полуобнаженного, но подмечает сейчас, когда он полностью одет. Позднее зажигание?

А потом пришлось сквозь собственное разгоряченное дыхание, сердечные нарушения ритма и головокружение разобрать что-то про лихорадку. Про температуру и что ему нужно обратиться в медпункт. После чего Ася, так ничего с ним и не сделав, просто вышла из кладовки, позже настрочив ему из-за переживаний десяток сообщений.

Блеск.

А когда Ася пришла навестить его через пару дней в их проржавевший с дядей мир из стальных листов, холодных сквозняков и окон с пыльными толстыми стеклами, с парочкой железных кроватей с тонкими матрасами и вещами, висящими на стенах на крючках вместо картин, Дима решил попробовать снова.

Подруга держала в руках сколотую черную кружку с рисунком белого маленького кота. От нее пахло цветочным медом, баночка которого стояла на столе со скатертью в жирных пятнах. В карих глазах Аси отражался свет лампочки, она замотала его шею своим пушистым розовым шарфом, наклонившись к нему пару минут назад так близко, что Дима успел сосчитать родинки на ее щеках и уловить знакомое тепло, в которое хотелось укутаться вместо шарфа.

Когда он прислонился спиной к стене, усаживаясь на кровати, и обхватил ее тонкие пальчики, те показались ему горячими по сравнению с его, ледяными. От соприкосновения с ее нежной кожей он вздрогнул. В зрачках Аси все еще дрейфовал золотистыми искорками свет, а блеск на ее обкусанных губах не скрывал следы нервозности – мелкие трещинки.

На ее щеках вспыхнул румянец, когда Дима наклонился к ней и, словно ища спасение от бьющей лихорадки, прислонился к ее лбу, прерывисто дыша медом и ее любимым персиковым шампунем. А потом спустился ниже, задел кончик носа своим, неосознанно потершись о него, будто спрашивая. Моля.

Ася не отодвинулась. Но ее дыхание стало глубже, а взгляд потемнел, пока он искал ее губы в надежде ощутить их пьянящую мягкость.

Одно осторожное легкое касание.

Стены в комнате взорвались звуками, напоминающими взрывы салютов в ночном небе – только в его груди. Мир сжался до единственного мгновения, когда Ася вдруг прикусила его нижнюю губу.

В сердце зазвенела радость.

А спустя секунду краски померкли и мир стал замороженно-серым и пресным. Ася мягко отстранилась и, раскрасневшаяся, запыхавшаяся от нахлынувших чувств, качнула головой:

– Нельзя.

– Понял, подождем, пока пройдет эта дурацкая простуда.

Дима глухо рассмеялся, давясь кашлем, что распирал легкие и мешал нормально говорить. Накрыл ладонью рот, чувствуя себя преступником: передача микробов во время болезни – не лучшее решение. Если Ася тоже заболеет, он себе этого не простит.

– Нет, Дим, ты не понял.

В ее голосе мелькнули нотки печали, но он был твердым. Пальцы дрожали, все сильнее цепляясь в горячие бока кружки, пока он рисовал на тыльной стороне ее ладони линии.

– У тебя горячка, так что ложись. Еще не хватало, чтобы ты при мне откинулся.

– Мне кажется, я умираю от любви, Ась.

– Это пройдет. Подождем, пока спадет температура, герой-любовник.

– У меня это давно.

Дима шептал запальчиво, потолок и все вокруг вращалось, жар накатывал нестерпимым жжением в легких, сменив костяной холод, в котором каждое касание и взгляд чувствовались так остро, что было больно дышать.

– Тогда должно пройти, как с простудой, Дим. Я не могу ответить тебе взаимностью. На кону репутация моей семьи. Я не принадлежу себе, ты же знаешь.

Ася принесла ему горькие таблетки, упрашивая проглотить их. Запив их остывшим чаем, Дима почувствовал на языке вкус меда, и голова снова пошла кругом от воспоминаний о поцелуе. Сердце вновь запальчиво чиркнуло по ребрам, точно спичка, желая воспламениться и сгореть в этом пламени. Но он и так весь горел.

– Но… тебе… хотелось бы?

Принадлежать себе.

Быть с ним.

Делать, что хочется.

Дима задал вопрос вечность спустя, когда температура спала, а за окнами уже подкрадывалась немая ночь. Он лежал, закутанный в несколько одеял, света не было, вокруг царил мрак. Ему казалось, что он остался один.

Но перед тем как погрузиться в тьму нездорового сна, он почувствовал, как чьи-то теплые пальцы коснулись его лба и нежно смахнули кудряшки челки назад.

А затем – прикосновение мягких губ к своей щеке.

Если это ее ответ, он его запомнил.

А если сон – он не позволит себе поцеловать ее снова. Пока она сама не попросит.

Глава 3
Догонялки

– Как «что», обезьянка…

Когда пальцы Димы – горячие, сухие – опустились на ее приоткрытые губы, Ася изумленно распахнула глаза. Она была готова задохнуться от его близости. Кожу пекло так, что было почти больно, а он самым наглым образом вдруг улыбнулся и весело ей подмигнул.

– Ты сказала, что заплатишь. А мне как раз хотелось посмотреть шоу с твоим участием. Я тебе даже грим нанес. Развлечешь, принцесса?

Прелестно. Спасибо, мироздание, а то сама не догадалась бы, что Дима снова решил просто подшутить.

– Что ты…

Догадка всплыла в разуме едва уловимой искоркой, но ее хватило, чтобы, очнувшись от наваждения, дотронуться до своего лица и обнаружить, что оно чем-то перепачкано.

О боги. Это мука2!

Пока она умирала от волнения, Дима в открытую издевался.

– Так тебе гораздо лучше.

– Шут гороховый.

– Как и напарница. Как думаешь, уже можем устроить комедийное шоу или сначала надо порепетировать? Кстати, у тебя вот тут получились милые усики. Как у обезьянки.

Невозможный.

У обезьян нет усов, чтоб ты знал. А у котов есть. И она готова тебя за них оттаскать.

– Котов!

Ася подскочила к пакетику с мукой и опустила в него руки.

Держись, Котов. А лучше – беги.

– Даю тебе фору в три секунды.

– Да ты, видать, шутишь?

– Две.

– Догонялки в три часа ночи, Ась. Нет.

Дима отступил, примирительно подняв ладони со следами преступления – все белые, точно в снегу.

– Ты меня не заставишь, – выдохнул он, пряча улыбку за сдавленным смешком.

– Одна, – отрезала Ася тихим голосом, на миг дрогнувшим, но не от волнения, а предвкушения.

– Ладно, ты очаровашка. Признаю. Даже в муке.

Дима произнес это так, будто у него в горле что-то застряло, и осторожно взглянул на нее. В полумраке ее лица не разобрать, и Ася этому даже обрадовалась. Кожа покрылась мурашками от его слов. Жаль, что он не всерьез.

– Не сработает, Котик. – Ася недоверчиво качнула головой, а затем шепнула: – Беги.

И сорвалась с места, едва не уронив тапочку.

Дима страдальчески вздохнул. Он для этого был уже слишком взрослым, почти совершеннолетним, и не собирался поддаваться на провокации. Но все равно, заметив, как она несется на него, сделал несколько шагов назад, протестующе выставив руки вперед.

– Тоже мне взрослый, – протараторила Ася, задыхаясь от смеха, а затем забралась на стул и запрыгнула Диме на спину. Обхватив за шею, она начала пачкать его мукой. – Тебе всего семнадцать, Котик.

– Скоро восемнадцать.

– Еще скажи, что скоро на пенсию, – выдохнула она и едва не подавилась воздухом, когда ощутила, как его горячие пальцы обхватили ее оголенные бедра, не давая упасть.

Тело мгновенно стало ватным.

– Именно.

Даже во тьме Ася заметила его улыбку, и ироничная интонация в его голосе защекотала кожу. Дима посадил ее на край стола, переводя дыхание, и отстранился.

– Уже мечтаю печь печеньки в розовом фартучке, ворчать на современную молодежь и смотреть «Улицы разбитых фонарей».

– Ты и так все это делаешь, дедуля. К слову, в «Улицах» сюжеты явно для тех, кто хочет словить инфаркт, так что велика вероятность, что с твоим пенсионным возрастом все может закончиться плачевно.

– Тоже неплохо. Покатаюсь на скорой, как важная персона, под звуки сирены. Ты же придешь навестить старичка в больницу?

– Ага, принесу тебе апельсины. С таким-то здоровьем ведь мучное будет нельзя. И с печеньками придется завязать. У тебя постельный режим.

– Черт. – Дима состроил гримасу и отложил кепку в сторону, а затем смерил ее серьезным взглядом. – Почему для моего будущего ты выбираешь такие удручающие варианты?

Ася на секунду застыла.

– Хорошо, Дим, в своем уважаемом пенсионном возрасте ты будешь печь булочки в собственной пекарне, и за ними выстроится целая очередь, а я в первых рядах. – Ася кротко улыбнулась, представив их вместе в старости.

Было бы здорово пройти с ним этот путь до самого конца. А еще чтобы его мечты сбылись.

Но Котов вдруг как-то обреченно оперся руками о стол. Он тяжело вдыхал и выдыхал, словно ему не хватало воздуха. Словно она сказала что-то не то, дотронулась до чего-то сокровенного в его сердце.

Потревожила старую, едва затянувшуюся рану.

Глава 4
О мечтах

Нет, нет, нет. Пожалуйста.

И как она могла напомнить ему об этом? Как могла ткнуть острой кочергой едва горящие угольки в его сердце?

Ася помнила, как Дима – ему было лет девять – расставил руки и, остановившись у края скалы, крикнул надрывающимся голосом:

– Когда я вырасту, у меня будет своя пекарня! Дождись, пап! Ты будешь мной гордиться!

Тогда в их детских умах все было просто, желание могло стать осязаемым, стоило только прокричать о нем в волшебном месте. Тебя обязательно услышат. Ася тогда тоже в это верила, и сердце в ее груди билось гулко и часто. Ей хотелось, чтобы его мечта исполнилась.

В лучах холодного осеннего солнца Дима виделся ей неземным. Золото путалось в его кудряшках, подсвечивало загорелую кожу. В то мгновение весь он будто был пронизан светом. Надеждой. Искренней, наивной, еще такой ребячьей.

В тот день они договорились вместе загадать желание. Дима часто видел, как на этом месте взрослые, стоя на краю обрыва, просили о заветном, посылая мечты в бескрайнее бушующее море, в застывшее матовой голубизной небо. И это таинство напоминало ему маленькое чудо.

Он отошел в сторону, подбадривающе ей улыбнувшись, и Ася подошла к краю. Камешки под ботинками мелко задрожали и скатились вниз, затерявшись среди темных волн и торчащих валунов. Дыхание перехватило. В воздухе пахло прелой листвой и приближающейся грозой. Вдыхать его на высоте было больно, но Ася молчала.

Перед глазами все замерцало невнятными бликами. Поплыло. Пальцы замерли на боку. Там, где под одеждой был большой шрам. Трещина, что отсекла ее от счастья, до которого она теперь не могла добраться, сколько бы ни пыталась. Писала папе письма, просила прощения, плакала. Она так сильно скучала по нему, но он даже не отвечал ей.

Горло сдавило спазмом, слезы подступили к глазам.

У Димы были свои цели, и она не сомневалась, что в будущем он многого добьется. У нее же – только желание исправить свою роковую ошибку. Стать нормальной. Перестать подводить родных. А еще чтобы мама и Марта были счастливы. И папа вернулся домой. Ничего масштабного.

Хотелось прошептать: «Я хотела бы все исправить».

И в этом «исправить» умещалось так много, что другие слова были не нужны. Но Ася боялась произнести даже его – казалось, так она вырвет из себя самое сокровенное, не сможет сохранить тайну, которую ветер унесет ввысь, как только это слово сорвется с ее губ.

– Ну, закончила?

Ася неуверенно кивнула и попятилась. Она ничего не загадала. У нее не было мечты, только счастливое прошлое, которое очень хотелось вернуть назад.

И тут она услышала доверительный хриплый шепот, так близко, что тело сотрясла дрожь.

– Что загадала?

– Секрет.

Дима приблизился и нахлобучил ей на макушку отцовскую красную кепку, скрывая от редких туристов и местных ее распухшее от слез лицо. Ася и не заметила, как начала плакать, когда они спускались со склона. А затем он неожиданно наклонился и заглянул в глаза, осторожно добавив:

– Ничего, если у тебя пока нет желания. Еще успеешь загадать, когда вырастешь.

Он понял, что она ничего не загадала. И понял почему.

Сердце Аси тут же затопило теплом и благодарностью.

Дима в детстве был совсем другим. Открыто выражал свои чувства, увлеченно рассказывал о своих мечтах, о папе, об их пекарне. Но в один день повзрослел, точно выгорело в нем все. Стал, как она, – грустным и потерянным.

И теперь вместо «я классный повар» – руки в мозолях от грубой работы, белый фартук официанта, вымученные улыбочки и печальный взгляд в небо, будто говорящий: «Прости, пап, я не могу этого желать. Ничего не получится».

Вот так давняя детская мечта замаячила на задворках памяти, больно кольнув и без того надтреснутое сердце. Дима в этой оборвавшейся идиллии вдруг неожиданно хрипло рассмеялся в надежде возродить умершую между ними атмосферу.

– Кот… – тоненько протянула Ася, почувствовав вину за свои слова.

Отравляющую вину. Ей было мучительно видеть его таким разбитым. Ведь всего пару минут назад можно было задохнуться от веселых искорок в его красивых зеленых глазах.

Дима не скажет ей, что больше не мечтает о своем деле. Ему было больно, но он все равно с увлеченностью счастливого фанатика возился с рецептами, не позволяя себе большего.

– Я же просил так меня не называть, обезьянка, – бессильно огрызнулся он.

И бросил на Асю взгляд, полный огня. Не согревающе теплого, нет. А страстного, разрушительного. И на мгновение между ними образовалась пропасть. Дима коротко усмехнулся чему-то своему, а Ася вся сжалась в комочек, привычно подтянув коленки к груди и жадно глотая стремительно остывающий между ними воздух.

В глазах друга будто отпечаталось: «Такой, как ты, никогда не понять мою боль». Богачке. Девочке с серебряной ложечкой во рту. У которой все есть по праву рождения. А у него нет ничего. Мама бросила, когда ему было лет пять. Отец погиб, попав под машину, когда ему исполнилось семь. Но она ведь в этом не виновата. Ася вглядывалась в его такое знакомое и такое чужое лицо, уже не пытаясь вновь в этой тьме отыскать осколки его души. Слишком страшно там их не обнаружить, осознать, что нет ее больше. Души. Есть только отчаяние и глухая ненависть.

Даже не к ней, а к тому, что у него отняли. Был большой дом, семья, праздничные ужины по выходным с музыкой из радиоприемника. А потом мама решила уйти к какому-то мужику за такой же красивой жизнью, как у Волгиных, и мир мальчика рухнул. Осталось лишь сгоревшее, выжженное. Ожог, что не давал ни о чем забыть. И чем Дима становился взрослее, тем яснее понимал, что его место – вне поля зрения тех, кто живет в роскошных гостиницах, ездит на служебных машинах в школу и легко может поступить в столицу, сияющую тысячами огней, полную возможностей.

Ася все это знала. И, зажмурившись, закусив до боли нижнюю губу, она просунула озябшую руку в карман толстовки и нащупала шрам на животе. Ей тоже очень больно. И ее жизнь далека от сказки.

Глава 5
Десять из десяти

– Я не хотела.

– Я знаю, Ась. Правда. По-дурацки получилось. Шутка затянулась, да?

Если он так о своих мечтах, то неправильно называть их просто шуткой. Будто они ничего не значили. Но Ася, заметив его виноватую улыбку и потеплевший взгляд, робко кивнула.

– Так что, шоколадные печеньки с орешками – это твой траур по ушедшему лету?

Угадать, что собирался готовить Дима, легко. Она даже выучила его «карту» настроения, связанную с готовкой. Например, когда он хандрил, то стоило ждать кексов с несочетаемыми начинками. Шоколадное печенье – еще вполне хороший знак. Твердое «я вывезу этот день» по его шкале.

– Это мой похоронный гимн завтрашней школьной линейке.

– О. – Ася, подхватив его настроение, подмигнула: – Уже вижу, как Власова седеет на глазах от одного твоего вида. Может, она перед каждым учебным годом даже посещает церковь и молится о том, чтобы хотя бы в этот раз ты ничего не натворил.

– Тогда она сильно меня недооценивает.

– Не сомневаюсь. Я бы на месте Бога давно встала на темную сторону за твои печеньки.

– Ну так мы друганы. Так что пусть старается, сколько хочет, мне даже интересно, что на этот раз она сочинит, чтобы меня «образумить».

Дима задумчиво обвел взглядом противень: на тонкой кондитерской бумаге уже были выложены аккуратные кругляши печенья, аппетитно пахнущие какао.

– Как насчет того, чтобы не доставать бедную старушку? Ей и так недалеко до пенсии.

– Власова-то? Бедная старушка? Ну тогда Дракула – сущий ангелочек, поющий небесные арии и обожающий фастфуд вместо крови.

Духовка нагрелась, огонек погас. Дима сбавил температуру, надел клетчатые прихватки-рукавицы и, взявшись за противень, с сосредоточенным видом поставил его в духовку.

Восхитительное зрелище. Ася знала, что в итоге будет на седьмом небе от вкуса приготовленных им печенек.

– Дим.

– Ну хоть не «Котик», спасибо, принцесса, тронут, что вы вспомнили мое имя. – Он отвесил шутливый поклон, поставил таймер и развернулся к ней, насмешливо прищурившись, а затем добавил, засовывая руки в карманы потертых джинсов: – Да она достала цепляться. У меня за всю мою жизнь была только одна белая рубашка. В первом классе. Все мои детские вещи сгорели в пожаре, как ты знаешь. А Ник считает, что это тупое позерство, так что не будет тратиться на шмотку, которую наденешь раз в год. А я тем более – я ж не псих.

Ася тихонько прыснула. Их директриса каждый год следила за тем, чтобы на линейке все стояли в школьной форме. Дима со своим единственным другом особенно действовал ей на нервы, не соблюдая дресс-код.

– Мою белую рубашку съел песик, Ольга Ивановна, – оправдался Дима в прошлом году, бесхитростно заглядывая в глаза строгой директрисы.

А Ася слышала, как его невысокий худощавый друг Дава, с ярко-рыжими волосами, собранными в пучок на макушке, громким шепотом, чтобы весь двор слышал, довольно выдал:

– Димыч, нет у тебя никакого песика.

– А то уличная была, – нашелся Дима, даже в лице не меняясь, – видимо, гурман, только рубашки ей подавай, да еще и белые. Встретила, значит, меня и давай рычать, скулить… Я долго понять не мог, что ей надо. А потом она как вцепится в рубашку… Всю ночь ее гладил, Ольга Ивановна, так жалко расставаться было, но я ведь не мог не пожалеть собаку. Знаете ли, у каждого из нас бывают свои слабости. А я за уважение личности, даже собачьей. Вот это все.

– Ольга Ивановна, я это шмотье немодное напяливать отказываюсь. Это будет предательством и смертью моей яркой индивидуальности, – расплываясь в широкой ухмылке, подхватил Дава.

В отличие от Димы, он был сыном влиятельного бизнесмена из Москвы. Но по неизвестной для всех причине почти два года назад перебрался в их маленький Приморск к тете. Эксцентричный, шумный богатенький парень-неформал. Ася до сих пор удивлялась, как этот тип смог пробить броню Димы и войти в его близкий круг.

– Волгина, ты чего хихикаешь? Жуть.

– Да вот думаю, может, тебе одолжить одну из своих белых рубашек на этот раз?

– Неслыханное жертвоприношение. Чем я такое успел заслужить?

А потом догадка озарила его лицо. Дима насмешливо выгнул бровь, давясь смешком, а затем манерно снял кепочку и пригладил беспорядок на голове. Прислонившись к столешнице, он внимательно вгляделся в ее лицо.

– Тоже хочешь выкрикивать в толпе, что мой пресс десять из десяти? – спросил Дима, а затем, увидев непонимающий взгляд Аси, пояснил: – Ну, помнишь Мишина? У него в том году порвалась рубашка, девчонки были в восторге.

– Но ты не Мишин, Дим. Уверен, что он у тебя десять из десяти?

– А ты не успела рассмотреть за лето? Помочь вспомнить?

В этот раз Дима не стал с артистичным нахальством задирать край футболки так, чтобы легкие обожгло от одного лишь взгляда на загорелую кожу. Он даже не придвинулся к ней. Не предлагал ей сыграть в их игру: «Как долго ты сможешь оставаться невозмутимой рядом со мной, обезьянка?»

Нет, Дима нахмурился и выпрямился, став похожим на статую. А затем спросил:

– Ась, ну он ведь на десяточку, да? Ты просто ни разу не говорила. И я был уверен, что… черт, что он хорош.

Ася едва успела уловить эту перемену – за доли секунды он превратился из насмешливого и уверенного парня в того, кто переживал о том, как выглядел.

– Котов, это ты должен спрашивать у своих подружек. Думаешь, я запоминаю такие вещи?

– Мы все лето с тобой в море и бассейне проторчали. Я вроде бы не в парандже по водичке греб. Можно было бы и разглядеть.

Подловил.

Разглядела она все. Хотя лучше бы Дима был в парандже или в картонной коробке. Все девушки на пляже в соседнем городке, куда они тайно выбирались купаться, изучили каждый сантиметр его загорелого, подтянутого и красивого тела, пока сам он, ничего не замечая, вылавливал у берега медуз, чтобы пугать ее, или тащил ее за ноги в волны. Сама беспечность! А как он довольным кошаком грелся на солнышке, беззаботно запрокинув голову? Соленые капельки медленно стекали по его шее, груди, рельефу мышц на животе. И ожог, оставшийся после пожара и напоминающий о том, что он всего лишь мальчишка со шрамами – как на теле, так и в сердце.

А Ася в эти моменты сидела рядом на полотенце в огромных солнцезащитных очках и тихо радовалась тому, что нельзя понять, куда направлен ее внимательный взгляд. Уши и щеки горели. Словно она была злостной преступницей.

– Котов, что это ты делаешь?

– Тс-с, Ась, не мешай, я пытаюсь принять эффектную позу.

Дима, заметивший, как на него таращится добрая женская половина пляжа, переставал наслаждаться солнышком, ложился на бок, подпирая голову кулаком, и принимался неестественно улыбаться и моргать.

– Как думаешь, те милашки подойдут познакомиться?

– Они скорее пойдут вызывать для тебя скорую, решив, что тебя хватил солнечный удар.

– Ась, что не так?

Дима спрашивал доверительно, шепотом. И эта его интонация проходила сквозь тело электрическим разрядом, отчего Асе становилось трудно дышать.

«Все не так, Котов», – думала она, чувствуя, как сердце в груди отзывается легким трепетом.

– Иди сюда, – попросила Ася, заранее жалея о том, что последует дальше, – сделаем из тебя человека.

– Вот уж спасибо.

Летний зной раскалял воздух. Ася зарылась пальчиками в его кудряшки и, осторожно перебирая их, сжала. Горло опалило жаром, а по коже побежали легкие мурашки, точно ее обнимал теплый ветер. Нервно закашлявшись, она расправила жесткие завитки и зачесала их назад, открыв загорелый лоб. Зелень глаз тут же замерцала в золотистом мареве солнца.

Дима все это время сидел не шевелясь, и когда судорожно сглотнул, Ася отдернула руку. Неужели слишком сильно потянула и сделала ему больно?

– Ась, ты кое-чем тычешь мне прямо в глаза.

Было бы чем, Котов.

– У меня нулевой размер, не жалуйся и не мешай мне бороться с твоими волосами.

– Я бы так не сказал, там… – Он шумно выдохнул ей в ключицу. – Явно рост в перспективе.

Господи, дай терпение пережить эти муки.

– Спасибо за экспертное мнение. Не представляю, как жила без него раньше.

– Обращайся.

– Остался последний штрих.

Ася опустила взгляд. Ребра на мгновение обдало щекоткой шкодливых, веселых искорок, сияющих на дне омута красивого темно-зеленого оттенка.

– Тебе нужны очки, – пробормотала она смущенно, ощутив, как в животе образовался горячий комок. А потом схватила полотенце и нацепила ему на лицо солнцезащитные очки.

– Да? – Губ Димы коснулась растерянная улыбка. – А я думал, что без них лучше.

– Нет, Котов, совершенно точно не лучше. Очки – часть имиджа. С ними ты выглядишь эффектнее.

– Ну раз тебе нравится, то ладно.

Дима озорно улыбнулся. Ася же молчаливо подняла свои вещи и, сказав, что устала, ушла к бассейну. Невыносимо было видеть эту его улыбку, адресованную каким-то девчонкам. Не ей. Сердце то и дело жалили огненные стрелы ревности.

– Кхм, у меня не такая уж хорошая память.

– Ты поэтому зависла минут на пять?

– Ага, пыталась припомнить, но не смогла, представляешь?

– Значит, не десяточка… Тогда, Ась, обойдемся без твоей рубашки. У меня, знаешь ли, репутация.

– Нет у тебя репутации, Котик.

– Вот именно. Не хватало получить ее в последний учебный год. Я что, зря столько лет балду гонял? Все мои усилия будут напрасными.

Смех, который было заполнил кухню, внезапно оборвался, когда Ася услышала приближающиеся шаги. Тело онемело от предчувствия. Леденящий страх охватил сердце.

Эту походку она бы узнала из тысячи. Это мама. Делала ночной обход.

У нее больное колено, поэтому она хромала, опираясь на костыль. За дверью раздалось тяжелое шарканье и стук деревянной трости, эхом пролетевший по коридору. Ася резко потянула Диму за растянутый ворот футболки ближе к себе, так, что они чуть не столкнулись носами. Его глаза растерянно встретились с ее, и в груди будто произошло короткое замыкание – все вдруг задымилось. Ася качнула головой, указывая на дверь. Взгляд Димы потемнел, брови сдвинулись.

А затем он перехватил ее за локоть и утянул вниз, спрятав их обоих под один из столов, предусмотрительно накинув на духовку плед и выключив ее. В кухне стоял аромат орехов и свежеиспеченного печенья, но Ася надеялась, что мама его не почувствует. Дверь с неприятным скрипом распахнулась, и шаги стали громче. Казалось, в повисшей тишине был слышен даже ее пульс.

Свет от фонарика белым холодным лучом ворвался в уютный полумрак кухни. Ася невольно поджала ноги, спрятав в груди выключенный ночник, пока Дима сосредоточенно следил за ее мамой из их общего укрытия. Не слишком надежного, надо отметить.

– Твоя маман точно могла бы работать в разведке. Такой талант пропадает.

– Ты можешь помолчать хоть секунду?

– Нет, кто знает, может, это последние секунды моей жизни? Не хочу терять время.

Ася повернула голову, возмущенно шикнув на него, а потом и вовсе накрыла его рот ладошкой. Дима попытался дернуться, но она послала ему такой убийственный взгляд, что тот, сдавшись, замер.

– Хоть один звук, Котов, и я конфискую все печеньки как улику за проникновение в частную собственность.

– Злю… ка… – пропыхтел он неразборчиво, опалив ее пальцы горячим дыханием.

У Аси живот скрутило раскаленной проволокой. Вызывайте спасательную бригаду, она вот-вот вспыхнет.

Она не знала, сколько прошло минут, прежде чем дверь за мамой захлопнулась. Море шумело вдалеке, но Асе казалось, что она уже давно качается на его волнах. Губы Димы все еще прижимались к внутренней стороне ее ладони, где-то у линии жизни. И ей отчаянно хотелось продлить это мгновение их неожиданной близости.

– Спасены…

Она нехотя опустила руку и шумно выдохнула. Лицо наверняка пылало – хорошо, что в темноте не видно.

– Рано радуешься, принцесса.

Дима, отчего-то развеселившись, вытянул длинные ноги, опираясь руками о темнеющую на полу плитку.

– Я слышал, как она провернула ключ в двери. Так что мы теперь тут заперты.

Глава 6
Домовой в шкафу

Ася сквозь сон почувствовала касание чьих-то теплых пальцев к своей щеке. И это было настолько приятно, что она довольно замычала, уткнувшись в подушку.

– Дай угадаю, – раздался над ухом знакомый голос с саркастичной ноткой, – тебе снится сон обо мне, обезьянка? Поделишься подробностями? Интересно узнать, чем мы там с тобой занимаемся.

Ася, силясь не выругаться, приоткрыла один глаз и заметила, как Дима, устроившись на краю кровати, лениво скосил на нее взгляд. Его губы растянулись в хитрой мальчишеской усмешке, от которой по телу пробежала дрожь.

В утренних лучах солнца, пробивающихся через щели в плотных шторах, он выглядел восхитительно. Так и не скажешь, что этой ночью, застряв на кухне, они через окно забирались на второй этаж по плющу и выступам металлической сетки. Все входные двери оказались плотно заперты. Ася до сих пор с ужасом вспоминала, как они шли, прислонившись спиной к холодной стене, как дрожали и подкашивались ноги. Дима же двигался так невозмутимо и легко, точно проделывал это десятки раз и мог бы пройти здесь с закрытыми глазами. Перед номером Аси было препятствие – большой балкон люкса, который на сезон заняла постоянная посетительница гостиницы – сухонькая старушка.

Когда Дима перешел на другую сторону и с подначивающей веселой улыбочкой протянул подруге руку, тишину ночи разорвал восторженный возглас: «Алешенька, родной, это ты?» Дима так и застыл с вытянутой рукой: лицо его забавно вытянулось в тот момент, когда старушка, точно тайный агент КГБ, коим она вполне могла в прошлом быть, с небывалой для ее возраста прытью бросилась к нему.

– Тебя опасно подпускать к женскому населению планеты, Котов.

– Очень смешно, но это я тут жертва, Волгина, – прошептал Дима, смерив Асю, едва сдерживающуюся от смеха, возмущенным взглядом.

Схватившись за перила балкона, она с широкой улыбкой принялась наблюдать за этой умилительной картиной. Дима не растерялся – вошел в роль почившего возлюбленного старушки и сказал, что пришел с того света, чтобы проследить за тем, что она приняла все необходимые таблеточки, и уложить спать. После того как друзья добрались до ее номера, Ася подумала, зачем она вообще лезла на балкон, когда они могли выйти через номер старушки. Дима на ее возмущения заявил, что бедняжка не выдержала бы появления прекрасной девы рядом с ее Алешенькой и дело точно бы мирно не кончилось.

– Мне снилось, как ты умираешь мучительной смертью, Алешенька, – протянула она. – От моей руки.

Ася решила, что надо будет узнать имя постоялицы и свести ее с «Алешенькой» еще раз, если Дима будет снова дразнить. Не повредит иметь в запасе против него действенное оружие. Дима же при упоминании этого имени страдальчески изогнул брови, а затем обворожительно улыбнулся. Чуть придвинувшись, он положил ладонь на ногу Асе и проговорил:

– Интересная у тебя фантазия, Волгина. Но у всех свои недостатки, поэтому я не могу даже злиться на тебя. Я сегодня в хорошем настроении.

– Это из-за того, что принял у меня душ?

В воздухе витал дразнящий аромат персика: его сладость осела на коже Димы, как волшебная пыльца фей. Влажные после душа волосы трогательно спадали темными завитками на его лоб, и, взглянув на них, Ася ощутила, как кончики пальцев закололо от желания протянуть руку и поправить его челку.

– Обижаешь, у меня вообще-то подкуп есть.

– Так, может, стоило с него и начать?

Ася, не желая подниматься, лежала на животе, подминая подушку. Расслабленная, в забавной пижаме с пончиками, она наверняка выглядела как сущий ребенок рядом с ним. И почему он вдруг решил с утра включить все свое обаяние на максимум? И к тому же остался в номере, нарушая ее личное пространство. Правда, спустя десять лет дружбы Ася была почти уверена, что Дима считал ее тоже кем-то личным. И поэтому границ между ними не видел вовсе.

Вот так предлагай дружбу мальчишкам. Они потом до конца жизни будут видеть в тебе «свою» и принимать за сестренку. И вести себя как угодно, но только не по-джентльменски. Потому что со «своими» так можно. Шутить, поддразнивать, красть гель для душа, ходить в одну ванную и валяться на полу в обнимку, чувствуя при этом только крепкую дружескую связь. Тот случай с поцелуем Ася старалась не вспоминать, списывая все на гормоны и температуру под сорок.

А если этот щуплый и грубый мальчишка вдруг вырастает высоким атлетичным красавчиком с очаровательно-шкодливой улыбкой, то это вовсе настоящая катастрофа. Спасатели пожелали бы Асе удачи и заявили, что все безнадежно. И это было правдой. Особенно когда он бесхитростно пользовался своей привлекательностью.

– А вдруг ты откажешься?

– Какой ты проницательный. Это же очевидно.

– Погоди, я подготовился.

– Я заметила, – фыркнула она, наградив его лукавым взглядом.

Так подготовился, что ее сердце в ребрах взволнованно таранило грудную клетку.

– Это было вступление, Волгина. Я, конечно, знаю, что хорош собой, но ты все равно этого не замечаешь. У тебя просто ужасный вкус на парней. Я уже привык.

Дима раздосадованно вздохнул, но от Аси не укрылась усмешка. Черт возьми, как будто у него отменный вкус на девчонок! Все смазливые, ванильные, сами на него вешаются. Поэтому мириться с этим замечанием она не собиралась.

– Котов, хочешь получить подушкой по лицу?

– Я бы предпочел получить по лицу чем-то другим, обезьянка.

Ася уже хотела начать бой, когда Дима вдруг пододвинул к кровати столик, на котором стояла тарелка, накрытая крышкой, а затем под ее озадаченным взглядом поднял крышку, явив ей один из своих кулинарных шедевров. Стопка ароматных масляных блинчиков, усыпанная сахарной пудрой и ягодами клубники.

Удар ниже пояса. Совершенный нокаут. За что он так с ней?

Ася восторженно замерла, и благодарная улыбка тронула ее губы.

– Тася пустила на кухню, пока они все раскладывали.

Дима, уловив перемену в ее настроении, с деланой небрежностью пожал плечами, будто, подумаешь, ничего такого. А через секунду, не удержавшись, улыбнулся. И этого полумесяца Асе очень захотелось коснуться.

– С новым учебным годом, подружка. И пусть удача всегда будет на нашей стороне.

«Подружка». Конечно.

Она как раз только что решила притвориться, что не знает статуса их отношений. По сердцу точно провели чем-то острым. Хорошее настроение мгновенно испарилось.

– Спасибо, дружочек.

Ася придвинулась ближе, случайно задев Диму острым плечиком. От смеси ароматов персика и сладких блинчиков дыхание перехватило. И вообще, это противозаконно – так вкусно пахнуть. Тем более ее гелем.

– Ты пахнешь, как маленькая девочка, – пролепетала она, стараясь сосредоточиться на еде.

– Ты хотела сказать – тобой?

– Не одна я пользуюсь этим гелем.

– Ой, раз так не нравится, можешь поставить пару баночек мужского геля. С запахом мяты или с чем там их еще делают. Какой запах тебе нравится на парнях, Волгина?

– А как насчет купаться у себя дома?

Ася решила проигнорировать его последний вопрос. Только грудь на мгновение сдавило, когда в знакомой хрипотце вместе с насмешкой она уловила что-то еще. Грусть? Но с чего вдруг? Вряд ли постояльцы гостиницы – точнее, ее женская половина – внезапно разочаровались бы из-за того, что он теперь пахнул, как персиковая долина, залитая солнцем. Эффект скорее был бы обратным.

– У нас с Ником даже горячей воды нет, Ась. Могу пойти в море, но это сомнительное удовольствие. Да ладно тебе, не в первый раз же так делаю, чего ты вдруг…

Вот именно! Не в первый раз, еще с детства. Раньше было весело стоять вместе после купания и игр на пляже под душем – он в плавках, она в купальнике – и жаться друг к другу, стуча зубами, чтобы согреться. А потом тащить Диму к себе в номер и предупреждать, что ему следует привести себя в порядок, если он хочет провести с ней время. Потому что она терпеть не могла неряшливость. А потом, когда это вошло в привычку, Ася осознала, что за дверью купается парень, от которого у нее сердце не на месте. И на замену непосредственному веселью, комфорту и бесконечному доверию пришли совсем иные чувства. Головокружительные, опаляющие грудь, заставляющие пульс учащаться, а щеки – пылать. Шум воды за стенкой и беззаботное напевание Димой какой-нибудь мелодии заставляли Асю надевать наушники или выходить на балкон, чтобы остудить разгоряченное лицо.

В отличие от нее, Дима при ней нисколько не смущался. Будто и не видел в ней никаких изменений, не замечал, как она повзрослела.

– Ась, тебе не понравились блины? Не вкусно?

Его улыбка погасла.

– Ась, что не так?

Все не так, Дим. И почему они не родились в какой-то другой реальности, где не нужно выбирать между семьей и отношениями? Ведь она даже не могла рассказать ему о своих безответных чувствах.

– Все в порядке, не выспалась просто из-за кое-кого.

– Интересно, кто же этот бессовестный тип, нарушивший сон принцессы?

– Увы, не запомнила его лица. Видимо, слишком невзрачный, – бросила она последнее слово, сощурившись, а затем и вовсе положила руку на его коленку и провела вверх, желая подразнить его в ответ.

– Узнаешь, кто он, скажи мне – я с ним разберусь. Обязательно, Волгина.

Ася вытащила из шкафа школьную форму и направилась в ванную, чтобы переодеться, а спустя десять минут взвыла: на юбке заела молния. Она так резко дернула, что та зажевала ткань.

– Ась, ты там заснула? Выходить скоро.

– Почти все, не ворчи.

– Серьезно, ты там уже больше десяти минут.

– Я тут просто… – Голос Аси упал до сдавленного шепота – как же неловко это все! – Не могу справиться.

– И что же мешает? Забыла, как люди одеваются? Включить видеоинструкцию для малышей?

– Как-нибудь без тебя разберусь.

Но прошло еще минут пять, а змейка все не поддавалась. В момент, когда Ася уже решила сдаться и выпустить рубашку, чтобы прикрыть оголенную часть кожи, дверь со страшным треском проломилась внутрь. А через пару секунд под испуганный вскрик девушки слетела с петель и упала на кафель.

Ася еще не успела опомниться, как к ней со скоростью света подлетел Дима, точно ее личный всадник апокалипсиса. Котов, черт его дери, выбил дверь. Закрытую на засов.

– Дим, ты спятил?! Дверь-то зачем?..

Ася отчего-то заговорила шепотом, испугавшись, что сейчас в ее номер постучат, решив, что тут произошло стихийное бедствие или открылся портал в потустороннее измерение. Или даже ворвутся к ним. И тогда будет сложно объяснить, что Дима Котов, официант на неполную ставку, забыл в номере дочери хозяйки гостиницы.

– Ты слишком долго не отвечала! Я заволновался.

Дима растерянно оглядел слетевшую с петель дверь, взъерошив и без того вечно растрепанные волосы, а затем, нервно потоптавшись, посмотрел на Асю с едва сдерживаемой тревогой.

– Да что бы тут со мной могло случиться, Котов?

– А я знаю?

Он вдруг обхватил запястье Аси теплыми пальцами.

– Заперлась тут, подозрительно себя ведешь… Без настроения… Может, ты просто не хочешь мне рассказывать?

– И поэтому ты решил сломать мою дверь?

– Это в планы не входило. Сначала. Я просто хотел быть рядом, Ась.

Дима прижал ее к себе, зарываясь носом в макушку.

– Ничего не случилось?

Тело Аси покрылось мурашками, стоило ей уловить волнение в его голосе.

– Ничего такого.

– Ась, не обесценивай проблемы. Мы решим любую. Вместе.

Дима всегда переживал за родных. Когда его папа проваливался в глубокую бездну отчаяния, он не знал, как его вытащить. Как его спасти. А однажды, возвращаясь домой, тот попал под машину, оставив мальчика одного, с мыслями, что он не успел помочь папе и сделать его счастливым.

И теперь Дима старался быть рядом и оберегать тех, кто ему дорог. А Ася была самым главным человеком в его жизни.

Он был готов разбивать руки в кровь, наживать на теле синяки, терпеть любые нападки, только чтобы добраться до нее. Даже когда был младше и расстояние со второго этажа ощущалось куда страшнее, он все равно пробирался к ней через окно. Потому что дверь была заперта, а она – наказана. Он волновался и не мог оставить ее одну.

Мальчик, которого отвергали в детстве абсолютно все и вокруг которого ходило много дурных слухов, на деле оказался лучше всех, кого она знала. Даже лучше ее самой, девочки, что ходила за ним не одну неделю, решив, что они совпадут, как два осколка одной чаши. Асе хотелось перестать чувствовать себя одинокой и неправильной, а Диме – склеить ее, не обращая внимания на собственные трещины.

– С чем тебе помочь, принцесса?

Его дыхание стало тяжелым, а во взгляде замелькали веселые искорки. Еще пара минут – и морок, что охватил его разум, спадет и перед Асей предстанет все тот же самоуверенный и несносный Дима Котов. Ася была уверена.

И как ему сказать, что ей требуется помощь весьма деликатного характера?

– Так, Котов, ты и так уже отлично справился. С дверью. Тут уж я как-нибудь сама. Не хочется пасть жертвой, как она.

– Нет, Волгина, доверься мне. Я отсюда не выйду, пока не помогу тебе.

Боже, и почему его упрямство включается в такие неловкие моменты?

– Змейка…

– Змея? Где?!

Ася оцепенела. Он совсем дурак?

– Змейка. На юбке. Застряла.

Ася устало подняла на него глаза. От одной мысли, что его пальцы коснутся ее кожи на бедре, она была близка к обмороку. Воздух сгустился, уши заложило от громких ударов сердца.

– Волгина, ты серьезно?

– А что, похоже, что шучу?

Пришлось сдаться. И надеяться на то, что Дима не сломает змейку окончательно.

– Вот черт.

Он прочистил горло. Его взгляд медленно опустился вниз, где между клетками школьной юбки проглядывала нежно-розовая полоска белья. Ася застыла, не в силах вдохнуть.

– Только нежнее, ладно? – попросила она внезапно осипшим голосом. – Тут надо осторожно, а то сломается.

– Волгина, ты имеешь дело с профессионалом.

Дима наклонился к ней, опершись на стену, и чуть сполз вниз, чтобы подцепить змейку пальцами.

– Котов, у тебя другая задача. Раздевать меня, как своих девчонок, не надо. Ты же в курсе, да?

– Ха-ха. – Дима состроил обиженную гримасу, закатив глаза, а затем добавил тише: – Замри.

Ватные от волнения ноги Аси подогнулись. Пытаясь не выдавать эмоций, она прикрыла глаза. Дима и правда действовал аккуратно, лишь иногда задевая нежную кожу горячими пальцами.

– Не знал, что тебе нравится розовый цвет.

– Я же девочка, Котов.

– Скорее, маленькая тиранша в юбке…

На этом замечании Ася вцепилась в его кудряшки на макушке, возмущенно запыхтев.

– Ай! Пощади мои волосы, я тут пытаюсь спасти тебя.

– Можно делать это молча?

– А что такое, принцесса? Я тебя смущаю? – произнес он, на мгновение подняв голову, и их взгляды пересеклись.

Нет, этот шуточный флирт не сработает. Она не поддастся. Он ведь, как обычно, просто развлекался, его просто забавляло наблюдать за тем, как она смущалась.

– Что ты! Я просто боюсь, что ты плохо сделаешь порученную тебе работу.

На его лице появилась широкая очаровательная улыбка, и Ася вздрогнула.

– Не играй с огнем, обезьянка.

– Не провоцируй меня.

– Ты же знаешь, что после твоих слов мне хочется сделать обратное?

Ее сердце едва не разлетелось на части, когда послышался громкий стук в дверь и басовитый голос дяди Миши, который отвечал за ремонт в гостинице:

– Асечка, я слышал грохот. Это у тебя что-то сломалось? Ты там в порядке, детка?

Да, ее сердце сломалось. Почините, дядя Миша, а то она не знает, как быть дальше.

– Готово.

Дима поднялся, разминая пальцами шею.

– Дим, ты…

– Я в шкаф, – буднично произнес он, кивнув в сторону зияющего проема.

А между тем дядя Миша не переставал барабанить в дверь.

Пришлось собраться и ответить, что с ней все хорошо и она сейчас подойдет, а затем со смешком проследить за тем, как Дима, остановившись у шкафа, кивнул ей, точно прощаясь. А затем забрался внутрь с решимостью человека, готового исследовать «невиданный» мир женского гардероба.

– Ты же в курсе, что там нет прохода в Нарнию?

– Не разрушай мои детские мечты, Волгина. Я не перестану пытаться.

– Только в своих попытках не сломай еще и шкаф. А то я точно не смогу объяснить, как в мой номер пробрался дикий медведь.

Точнее, дикий кот.

– Это было исключение, а не правило, – раздалось обидчивое бурчание, пока Ася пересекала спальню, прикладывая руки ко все еще горящим щекам. – Крайние меры.

– Убеждай себя в этом и дальше, Котик.

– Ась, я починю. О'кей?

– Я, так и быть, прощу тебя, – ответила она, задумавшись. – Если приготовишь маффины.

– Вымогательница. Я тебе что, джинн, чтобы исполнять желания?

– Скорее уж домовой.

Ася, уже не прислушиваясь к ворчанию Димы, уверенно открыла дверь, дежурно улыбнулась и позволила дяде Мише пройти в номер. И еще трем горничным, обеспокоенно толпившимся за его широкой спиной: Людмиле, Александре и самой молоденькой из них – кроткой тихоне Кеше.

– Как так вышло?

– Сквозняк, наверное, разгулялся.

– За закрытыми окнами?

– Так дует же, дядь Миш, вы разве не чувствуете?

Ася невинно захлопала глазами. В номере душно и нет и намека на сквозняк, но дядя Миша добродушно улыбнулся в свои смешные усы, а женщины принялись ее едва ли не ощупывать, вероятно опасаясь, что она получила травму.

Ася, аккуратно вырвавшись из хватки, достала несколько сервировочных тарелок, положила на них блинчики и начала раздавать их горничным.

– Асечка, мы же на работе… – Людмила, полненькая веселая женщина со светлым каре и забавными сережками в форме морковок, смущенно улыбнулась.

– Я… не могу, спасибо. Это очень мило с вашей стороны, – проговорила Кеша, покраснев.

– Правильно, молодая еще, надо фигуру беречь! – Александра с теплой улыбкой подмигнула ей и принялась за блинчики. – Божественно! Бог ты мой, разве у нас кто-то на кухне так вкусно готовит?

– Да есть один. Скажите же, с таким талантом его ждет большое будущее?

– Если это мужчина, то дамы сами вручат ему свои сердца.

Прекрасно.

Это то, чего Ася точно не хотела знать.

В груди кольнуло, но она не придала этому значения. Просто продолжила шутить и уговаривать дядю Мишу попробовать хоть кусочек. Виктор, их с Мартой водитель, наверное, уже подъехал. Некрасиво заставлять его ждать. Убедив всех, что она в порядке, а дверь может пережить день без ремонта, Ася наконец захлопнула за шумной компанией дверь.

– Поверить не могу, что ты раздала им блинчики. Мои блинчики.

Дима резко вышел из шкафа, отчего Ася едва не подскочила.

– Не жадничай. Если бы ты не выбил дверь, то не заставил бы этих чудесных людей волноваться обо мне.

Ася подошла ближе и с улыбкой сняла с его головы нежно-голубую блузку, которую он, похоже, не заметил. Его глаза буквально полыхали ядовитым пламенем.

– Как и я. – В голосе Димы засквозила издевка. – Ась, ты же дочка их начальницы. С тебя тут каждый готов сдувать пылинки, лишь бы угодить твоей маме. У них своя выгода.

Ася не могла сдвинуться с места, его слова будто парализовали. Ей срочно нужно было противоядие, но Дима не спешил им делиться.

– Ты же не сдуваешь.

К горлу подступил ком, нос заложило. К чему он вел? Почему был так резок?