Read the book: «Стихи»

Глава

СТИХИ

Пантелеева Елизавета

ТУМАН

Туман собою застилал,

Уводя все на второй план.

Он зубы скалил, как шакал

И сам с собою весь болтал.

Он укорачивал обзоры,

Стирал возможный горизонт,

И вовсе в нем исчезли горы,

Словно бы превратились в песок.

Он давит сверху, сбоку, всюду,

И в нос холодный воздух бьет.

Недальновидные походы

Он прекращал в возможный срок.

И улицы пуста, как будто

Не может больше человек,

И завязавши злую шутку

Надел на голову пакет.

Он выпил все до дна внутри,

То, что держалось в человеке,

И продержав всех до зари

Заставил думать о рассвете.

Скошенная резвость перед страхом

Скошенная резвость перед страхом

Тысячи пробившихся: «а если»;

Время только больше нагнетало –

Нерешительность пустых ответов.

Какое-то преддверие, неясная покатость

Желтевших на газетах лиц.

По смутным перелетам со стаканов

Упал на пол, ржавеющий карниз.

Не выдержит очков оправа,

И линзы строго затемнит.

Поверил, не поверил в власть туманов,

Увидел в зеркале огни?

Перевернутая начисто преграда,

И вот она – отдушина в пути,

Другою стороною от начала,

Где ветки по стеклу впредь не скребли.

БЛИЗИТСЯ ВЕСНА

Корки льда на замерзшем заливе,

Следы снега о прошлой зиме,

Долгий сон, застрявший на время,

Вечность жизни еще на земле.

И песок под ногами прохладный,

Далеко до теплой весны.

Но она все ближе и ближе

В расщелинах льда на воде.

Вот вышел бурелом

Вот вышел бурелом

На всех моих страницах;

Разбитый штормом сон,

На виселице злиться.

Размолвленным звеном

Дрожит рука на сердце,

И неизвестен дом,

Где люди по соседству.

Ночами залпом гром

В разрезах ледниковых трещин.

Где можно растянуться

На ширину всей сути вещи,

И так, чтоб поутру

Мне не щемило плечи?

Где можно растянуться

На ширину всей степи,

И чтобы захлебнуться,

Увидев, как день светел?

Улицы разбросаны в порядке

Улицы разбросаны в порядке,

Который ведом только им самим.

Движутся тихонько тротуары,

Чтоб, кто-то не свернул с пути.

Светофоры, разбросившись местами

Орудуют гурьбой нахлынувших машин.

И тихо бродит здание вокзала,

Смещая всех с асфальта на пути.

А там в окошке, тихо шепчет справа

Тому, что слева на балконе здесь сидит.

Слова перелетали в здание вокзала,

И, кто-то улыбнулся и притих.

Чуть дальше проходить, быть может надо,

И уже тише переулки и гудки.

Задумчивые арки приглашали

Всех, ищущих, куда бы там прийти.

Ворота открывались под ногами,

И тротуар пыхтел, как мог,

Чтоб ноги, не дотронувшись раздумья,

Скорей прошли бы в незнакомый двор.

А на крыльце дверь приоткрытой оставалась,

И слышно было: кто-то там молчит.

Сомненье не успело подобраться,

Дверь мигом распахнулась, встретив миг.

СКОЛЬКО?

Сколько сахару в двух ложках

Правды вечной, без конца?

Сколько драмы на обложках

Расцветающих в ларьках?

Сколько надобно подножек,

Чтоб не съехал шаг впотьмах?

Сколько длиться жизнь в бегах

По пролескам и отсрочкам?

Или это навсегда?

Сколько длиться проволочка,

Когда зимою ждешь письма?

Сколько в конечном подсчете

Пропущенных строчек,

Когда закрываешь навеки глаза?

УХОДИТ

Уходит, что-то, прощается с кем-то,

Всегда так бывает при жизни любой.

Вагоны уносят от нас все на свете,

И водворяют ужасный покой.

В городе, на станции далекого вокзала

И рано утром и даже поздним вечером

Сходились люди с грудой чемоданов,

А провожающим совсем не весело.

Рассвет еще вот только начинался,

А в рупор говорят о том, что отправленью

Незримо, скрывшейся от глаз украдкой, время подошло.

Часы болтают: шесть утра, минута остается.

Люди поспешно по перрону бросаются догнать,

И находя знакомые им лица

Хотят, всего то ведь, обратно их забрать.

«Быть может, это только сон?»

Так громко на лице гласит надежда.

Но нет, сон не настолько ведь жесток,

Чтоб утро омрачить глубоким побережьем,

В котором все уносит злой приток.

А вечером такая же картина:

Уходят поезда под звон колоколов,

И маршируют люди гладя в спину

Всем тем, кто перед ними здесь идет.

Унылая и грустная картина:

Под вечер провожать тоской всех строк.

А утром тоже провожали под такие

Удары крыльев, несущихся все время поездов.

Застывший вечер под луной

Застывший вечер под луной -

Антракт для многих пешеходов;

Как перерыв перед борьбой,

Как время перебрать приборы.

Прохлада мягко подобралась

Взмахом лишь одного крыла,

А звуки тихо удалялись,

Гудящих машин издалека.

И светофоры одиноки,

Друг друга слепят просто так,

И может там, какой прохожий

Взглянет на них – хотя бы так.

Деревья в свете фонаря

Сошли с страницы детский книги,

И как в темнеющем лесу,

Корявой веткой весть кладут о мире.

Написано: «второй подъезд»,

И тихо прикрывались двери,

А дальше - лестница наверх,

И долгий час думать о жизни.

А там с запинкой на предмете

Совсем и вовсе не заметить,

Как одеялом кинопленок

Сон забирал на свой пригорок.

По случаю разлившегося горя

По случаю разлившегося горя

Над ухом пролетел незвучный слог

Остановился где-то комом в горле

Под знаком остановки у ворот.

Не вышедший вперед и подогнувший ноги

Стал яростно свирепствовать вокруг своих забот.

Разбитый лагерь у дороги –

Кочующий навеки пешеход;

Под ночь, быть может, видно пол дороги,

А может быть – и вовсе ничего.

Без повода ж не ходят ноги,

А потому, возможно, самое и время эта ночь;

Днем был залит погожей стороной у моря,

И сыт по горло собственной тропой,

Но ведь всегда, плесни лишь каплю горя,

Охватится движением весь дом.

Шелест утренней погоды

Шелест утренней погоды

Вскрыл на форточке конверт,

И полился новым всходом

По столешницам рассвет.

У соседей чайник свистнул,

Пробудил на свете всех,

Одеяло приспустилось

Холод побежал к руке.

До будильника секунды

Жить на тихой пелене,

Хочется закрыть подушкой

И поспать еще сто лет.

На стеклянных кружках в кухне

Сахар полетел ко дну,

Закрутилось в этой кухне

Утреннее рандеву.

Перебежки со всех комнат,

Галстук, канувший во тьму;

Опоздали снова в школу

Всем соседством поутру.

Порывались чрез болото

Порывались чрез болото

Мысли ночью в темноте,

И на вязком солнцепеке

Они жгли еще сильней.

До колена увязавший,

Кто-то в горле слышит хрип,

До рассвета очень тяжко,

Дней так, тысячу идти.

И обманешься загадкой

Там, где только пустыри;

Разрисовано в обратном

Беспорядке пустоты.

Сколько можно жить под лампой,

Ночь сдвигая до зари?

А болото расширялось,

Целый миг схватив внутри.

До рассвета нужно, что-то

Предпринять, иначе вниз;

Вниз по лесенке болота,

Где наверх нельзя ступить,

Где билет в одну сторонку

И назад он только всплыл.

Чуть слышно приближался город

Чуть слышно приближался город,

Сменяя горизонт лесов,

Мелькали люди с остановок,

И день привычной чередой.

В черте есть пара станций новых,

Кто-то спешил, сверяя час;

А там в дали от гущи пробок,

Лишь дом, сарай и тишина.

По электричкам много сумок,

Глядит в окно там пассажир,

И думает о том, что было,

О том, что все-таки прожил.

Лепились на окно притоки,

Притоки всяческих светил,

Смотрели под ноги. И током

Живились провода у зим.

Кондуктор бродит по вагону,

И помнит всех, кого спросил,

Одна скамейка, один город,

Одной судьбой огромных миль.

Вокзал всегда встречает скорым,

Там путь соседний проходил,

Табло сверкало там у входа,

И чемоданы, судьбы, сны.

Безостановочно сегодня,

И так же было и вчера,

Десятки лет уходит поезд,

Десятки лет идет назад.

На всех перронах побывавши,

Увидишь – рельсы всех одни:

Кому-то, видится уставшим,

Кому-то – лучший день в ночи.

Гласит над головами громко.

Все, чемоданы прихватив,

Летели, кто с большим восторгом,

Кто просто шел, не знав пути.

Одни и те же ходят ноги,

Менялся корпус поездов,

Но там внутри у этих полок

Делили все под сотню снов.

Гремели чашки на проходе,

Заскочит новый пассажир;

Плестись, быть может очень долго,

Но можно уймой общих сил.

В пути, когда уже стемнело,

Кто-то звонил, ловил гудки,

И слышал часто за спиною,

Как кто-то жизнь свою прожил.