Read the book: «Террариум»

Глава 1

Глава 1. 10 и 4/5

Эллис сидела на чемодане в почти пустом зале ночного вокзала.

Помещение было наполнено звуками. Где-то неподалёку целая семья опаздывала на поезд. Папа, глава семейства, ответственно и очень неумело координировал действия маленькой ячейки общества.

— Лена! Где Миша? Ах вот он! А где мой паспорт? Ты намазался кремом от комаров? Песню на юбилей бабушки все помнят? Отлично!

Отец семейства пытался внести ясность и спокойствие:

— Миша! Осторожнее, тут лестница! Не бегай! Лена! Лееееена! Следи за братом! Спокойнее!

В итоге никто спокоен не был. Все двигались как единый неорганизованный комок эмоций и действий.

Но надо отдать им должное: я видела, как они всё-таки сели в поезд вовремя.

Удивительно.

Неподалёку играли уличные музыканты. Качество исполнения, конечно, оставляло желать лучшего, но без них вокзал казался бы совсем безликим.

Я вспомнила, как впервые увидела эту троицу.

Я ожидала встретить типичных уличных исполнителей: неопрятная одежда, замученные лица, гитара с оборванными струнами. Но то, что я увидела, заставило меня остановиться и забыть, зачем пришла.

На скамейке у самого края площади сидели трое.

Парень с виолончелью, девушка с флейтой и ещё один — с маленьким, потемневшим от времени аккордеоном.

На них не было лохмотьев. Простые, но чистые пальто, аккуратные ботинки, спокойные лица. Они выглядели так, будто только что вышли из консерватории, но почему-то оказались здесь, у вокзала, в час ночи.

Они играли тихо. Неслаженно. Флейта чуть отставала, аккордеон брал не те ноты, виолончель вела собственную линию, совершенно не обращая внимания на остальных.

Это была не музыка, а какофония.

Но в ней было что-то, заставлявшее стоять и слушать. Что-то, от чего внутри поднималась тихая, давно забытая грусть. Как будто эти трое играли не для прохожих, а для кого-то, кого уже давно нет.

Я простояла минут десять.

Никто из музыкантов не смотрел на меня. Они просто играли вразнобой, с такими лицами, будто исполняли симфонию перед переполненным залом.

Их мелодия пахла старой бумагой, пыльными письмами и чужими воспоминаниями, которые ты никогда не переживал, но почему-то знаешь наизусть.

Когда они закончили, я подошла. Протянула смятые купюры и сказала:

— Мне сказали, у вас можно купить билет. До станции, которой нет в расписании.

Виолончелист — седой парень с длинными пальцами — молча кивнул.

Девушка с флейтой достала блокнот, вырвала лист и что-то написала от руки. Бумага была мягкая, чуть желтоватая как старая открытка.

— Вот, — сказала она, протягивая мне лист. — Жди поезд. Он придёт, когда ты будешь готова. Не раньше.

Я взяла билет, не стала спрашивать, что это значит. Просто кивнула и ушла.

Отдаляясь от фальшивой и грустной игры музыкантов, я чувствовала, как мир становится чуточку ярче и менее безвкусным.

Но всё менялось, когда появлялся этот звук — вишенка на торте любого вокзала: тётя, объявляющая расписание поездов голосом человека с хроническим гайморитом.

Классика, которую нельзя не упомянуть.

Мир снова становился мрачнее.

И объясните мне, почему в наше время развитых технологий, качественных динамиков и прочих прекрасных механизмов мы до сих пор в каждой книге, где есть вокзал, упоминаем этих тёть с насморком? Что в наше время, что двадцать лет назад, что пятьдесят!