Read the book: «Двор Опалённых Сердец»
Глава 1
Больничный коридор пах антисептиком, разбитыми надеждами и переваренным кофе из автомата. Идеальный букет для моего текущего существования. Костыли впивались в подмышки, напоминая, что карма существует, и она мстительная сучка с хорошей памятью. Гипс на левой ноге весил как чугунная гиря правосудия, которую меня приговорили таскать ближайшие шесть недель.
Спасибо за файлы, Винни. Правда, твои дружки немного переборщили с наказанием — нога до сих пор побаливает на погоду.
Я ковыляла по пустому коридору, считая плитки и смакуя обиду, как хорошее вино. В голове всё ещё крутились строки кода — банковские счета, имена, суммы с таким количеством нулей, что хотелось бы присвистнуть, но рёбра напоминали о «дружеской беседе»
Три часа ночи. Больница спала тяжёлым сном лекарств и усталости, а я — нет, потому что сон и я развелись где-то на втором курсе университета, когда я поняла, что взлом чужих серверов куда интереснее лекций по высшей математике.
Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь.
Я свернула за угол, уже мысленно репетируя, как буду объяснять ночной медсестре свою прогулку, и в тот же момент впечаталась всем телом в нечто твёрдое, горячее и, судя по тактильным ощущениям, совершенно голое. Не просто столкнулась — впечаталась всей своей жалкой конструкцией из костылей, гипса и плохих жизненных решений.
Время сжалось, растянулось, завязалось в узел и решило поиздеваться надо мной.
Первое, что зарегистрировал мой мозг, — кожа. Много кожи. Слишком много кожи. Загорелой, будто её владелец только что вернулся с какого-то элитного курорта, а не шатался по больничным коридорам в три часа ночи. Горячей — температура обжигала мои ладони, когда я инстинктивно выбросила руки вперёд.
Второе — мускулатура. Твёрдая, рельефная. Словно какой-то одержимый скульптор решил высечь из мрамора учебник анатомии и забыл добавить одежду. Пресс под моими пальцами можно было использовать для стирки белья — и это была не метафора.
Третье…
О нет.
Моя правая рука, отчаянно цепляясь за что угодно, лишь бы не упасть, обхватила нечто тёплое, бархатистое и определённо не предназначенное для удержания в качестве опоры. Я схватила незнакомца за член и сжимала его в кулаке, как поручень в метро.
Время остановилось. Мой мозг завис, как древний компьютер при попытке открыть слишком много вкладок с запретным контентом одновременно. Костыль с грохотом рухнул на пол — звук эхом прокатился по коридору, — но я едва его слышала сквозь рёв крови в ушах.
Мужчина подо мной — надо мной? — застыл. Каждая его мышца окаменела, превратилась в натянутую струну. Я почувствовала, как он втянул воздух сквозь зубы — резко, шокированно, с тихим шипением, — и этот грёбаный звук отдался где-то внизу живота предательским теплом.
Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас. Не здесь. Не с голым незнакомцем в больничном коридоре.
Несколько секунд — вечность — мы оба просто стояли. Я — с его членом в руке. Он — в полном охренении от происходящего. Потом его взгляд мучительно медленно скользнул вниз, к моей руке. Задержался там на мгновение, будто мужчина пытался осознать реальность происходящего. Затем поднялся обратно к моему лицу. Я встретилась со взглядом цвета расплавленного золота.
Охренеть. Нет, серьёзно. Охренеть вслух, письменно и с нотариальным заверением.
Передо мной замер мужчина, который не должен был существовать за пределами обложек любовных романов и особо смелых фантазий. Высокий, под метр девяносто минимум. Широкие плечи, узкие бёдра, пресс, достойный рекламы спортивного питания. Резкие скулы, способные резать стекло. Точёная челюсть с лёгкой щетиной. Полные губы, сейчас приоткрытые в немом изумлении. И эти глаза. Эти невозможные золотистые ирисы, в которых плескалось нечто среднее между шоком, яростью и совершенным непониманием происходящего.
Одна его бровь медленно поползла вверх, придавая лицу выражение «Серьёзно? Вот так сразу?»
Поздравляю, Кейт. Ты только что познакомилась с мужиком в обратном порядке. Сначала интимные части, потом, может, имя узнаем. Твою мать, где мои приоритеты?
При этом я всё ещё не отпускала его член. Пальцы словно прилипли, отказываясь слушаться команд мозга. И — и, чёрт, — я чувствовала, как под моей ладонью плоть начинает твердеть, наливаться жаром, и моё лицо вспыхнуло так, что можно было жарить яичницу.
Кейт, ОТПУСТИ! ОТПУСТИ ПРЯМО СЕЙЧАС!
Но какая-то безумная, саморазрушительная часть меня — та самая, что заставляла взламывать защищённые серверы и связываться с мафией, — решила, что раз уж попала в неловкую ситуацию, то надо выходить из неё стильно.
Я провела рукой вверх. Потом вниз. Медленно, оценивающе.
Зрачки мужчины распахнулись, поглощая янтарное сияние радужки. Дыхание сбилось — я видела, как резко вздрогнула его грудная клетка. Губы приоткрылись шире, обнажая ровные белые зубы, и из его горла вырвался звук — низкий, гортанный, нечто среднее между стоном и рычанием. Рельеф торса заходил ходуном.
А я подняла взгляд и встретилась с расплавленным золотом. И медленно, с самой наглой ухмылкой, на какую была способна, произнесла:
— Впечатляюще. — Затем разжала пальцы, отпуская его, и добавила с издевательской интонацией: — Девять из десяти. Снимаю балл за отсутствие предупреждения. Обычно мужчины хотя бы ужин предлагают, прежде чем дать мне подержаться.
Незнакомец моргнул. Один раз. Второй. Словно пытался перезагрузить мозг и осознать, что только что произошло.
Я оттолкнулась от него, пытаясь восстановить равновесие на одной ноге, но гипс потянул вниз, гравитация злорадно потирала руки.
Мужчина поймал меня. Двинулся молниеносно несмотря на то, что секунду назад едва держался на ногах. Сильные руки обхватили мою талию — большие ладони легли на бёдра, пальцы впились в кожу даже сквозь тонкую ткань пижамы — и притянули к себе, удерживая с такой силой, что воздух вышибло из лёгких.
Снова оказалась прижата к его груди. Только теперь между нами не было вообще ничего — ни иллюзий, ни недопонимания. Он был горячим, твёрдым и возбуждённым. Я чувствовала это всем телом, каждым дюймом кожи, и моё предательское тело откликнулось волной жара, которая прокатилась от затылка до пальцев ног.
Серьёзно? Вот сейчас? Предательница.
Незнакомец пах так, будто лето забралось ему под кожу и растворилось в крови — свежескошенная трава, нагретые солнцем полевые цветы, мёд и что-то пряное, дурманящее, что заставляло мой мозг делать очень глупые вещи. Например, хотеть придвинуться ближе и вдохнуть поглубже. Он пах как чёртова реклама элитного парфюма. А я — больничным мылом и разочарованием. Идеальное сочетание.
Его руки по-прежнему держали меня, пальцы обжигали даже сквозь ткань. Каждая мышца под его загорелой кожей мелко дрожала, как у загнанного зверя на грани истощения. Он дышал тяжело, грудь вздымалась и опускалась, прижимаясь к моей всё теснее с каждым вдохом.
Я задрала голову — мужчина был чертовски высоким — и приготовилась выдать что-то едкое, потому что язвительность была моей защитной реакцией на всё неловкое в жизни, а это событие определённо возглавляло чёртов список.
Но незнакомец заговорил первым.
Звук прокатился между нами — низкий, гортанный, мелодичный и совершенно, абсолютно непонятный. Слова текли как вода по камням, каждый слог был полон гласных, которые мой язык даже не мог воспроизвести. Это был не английский. Не французский. Не испанский, не немецкий, вообще ничто из того, что я слышала за свои двадцать пять лет. Это была скорее музыка, чем речь — тёмная, опасная, завораживающая. Воздух вокруг нас словно вибрировал в такт его словам, и волоски на моих руках встали дыбом. И всё же...
Где-то глубоко внутри, в каком-то инстинктивном, первобытном уголке моего сознания что-то откликнулось. Не слова, не их значение. Скорее... намерение, эмоция. Словно моё подсознание переводило не язык, а суть.
«Где я? Что это за место?» — послышалось мне в его вопросительном тоне.
Я моргнула, покачала головой.
Это невозможно. Я просто додумываю.
— Ну извини, Красавчик, но я не говорю на... — Я махнула рукой, пытаясь подобрать слово. — На Валирийском? Клингонском? Попробуй английский. Или хотя бы язык жестов. Хотя с жестами ты, похоже, и так неплох.
Его брови резко и недовольно сошлись на переносице. Он снова заговорил — быстрее, резче, интонация стала требовательной, почти приказной. Пальцы на моей талии сжались, впились сильнее, и я поняла: он привык, что ему подчиняются.
И снова это странное эхо в голове, не слова, а смысл, проскальзывающий сквозь барьер непонимания:
«Отвечай немедленно. Где я нахожусь?»
— Слушай, приятель. — Я упёрла ладони ему в грудь, пытаясь создать хоть немного личного пространства, и попыталась игнорировать странное ощущение, что я его понимаю. — Не знаю, откуда ты взялся и что с тобой не так, но нам нужно разойтись прямо сейчас, пока…
Дверь в конце коридора хлопнула.
— ...третий этаж! Проверьте все палаты! — встревоженный крик охранника эхом прокатился по коридорам больницы.
— Код жёлтый! Повторяю, код жёлтый! Пациент сбежал из изолятора! Считается опасным!
Мужчина дёрнулся. Всё его тело напряглось, мускулы окаменели под моими ладонями. Его взгляд метнулся через моё плечо — к источнику звука, к голосам, — затем обратно ко мне. В медовом пламени глаз вспыхнуло нечто дикое — чистая животная паника загнанного зверя, который знает, что если его поймают, ничем хорошим это не кончится. Он не понимал, где находится, не знал, что это за люди — не знал вообще ничего. И я только что стала свидетелем его побега.
Время сваливать из этой истории, Кейт. Крикнуть охране, сдать красавчика и вернуться к своей скучной жизни со сломанной ногой.
Я открыла рот, набирая воздух в лёгкие, готовясь заорать, но рука Красавчика метнулась к моему лицу, перекрывая любую возможность кричать. Вторая рука обхватила мою талию, прижала к себе так, что я не могла пошевелиться. И он рванулся в сторону, распахнул ближайшую дверь — узкий чулан для уборочного инвентаря. Втащил нас внутрь. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.
Ну вот. Охрененно. Теперь я заложница голого психа в чулане.
Я начала бороться. Яростно, отчаянно, используя локти, колени — всё, что могла. Попыталась укусить его ладонь, прикрывающую рот. Извернулась, надеясь ударить гипсом по ноге — хоть какая-то польза от этой грёбаной штуки. Моё сердце колотилось как бешеное, адреналин взрывался в венах, и страх — настоящий, животный страх — впервые за эту ночь пробрался сквозь мой сарказм.
Но психопат был сильнее. Намного сильнее.
Он развернул меня спиной к себе, прижал к стене — моя грудь упёрлась в холодный кафель, его тело впечаталось в моё сзади, не оставляя ни миллиметра для манёвра. Рука всё ещё накрывала мой рот, другая легла на моё горло — не сжимая, не душа, просто удерживая и предупреждая. Мужчина прижался губами к моему уху и тихо, почти шёпотом заговорил на своём невозможном языке. Слова скользили по моей коже, вибрировали в костях. И снова, снова это странное ощущение — будто где-то на краю сознания мой мозг расшифровывал не слова, а что-то более глубокое. Интонацию, намерение.
«Молчи. Или я заставлю тебя», — угроза. И абсолютная уверенность в своём праве приказывать.
Что за херня творится с моей головой?
— Мммф! — Я попыталась вырваться снова, но его тело за моей спиной было как стена. Горячая, мускулистая, совершенно неподвижная стена.
Снаружи приближались шаги, голоса охранников и треск рации.
— ...проверить подсобки...
— ...здесь был, я уверен...
Его дыхание участилось — горячее, рваное, скользило по моей шее. Пальцы на моём горле слегка сжались — не больно, но ощутимо, — и я поняла: он на грани. Загнанный зверь, который не знает, что делать, но готов на всё, лишь бы не вернуться туда, откуда сбежал.
Ну что ж, красавчик, плохой выбор.
Моя правая рука медленно, дюйм за дюймом, скользнула вниз, к карману пижамных штанов. Пальцы нащупали знакомую форму — маленький электрошокер в форме брелока, который я носила с тех пор, как поняла, что взлом чужих секретов редко заканчивается комплиментами и часто — битой по ноге. Лучшая покупка в моей жизни.
Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали — от страха или адреналина, не знаю. Рука незнакомца на моём горле, его тело за моей спиной, запах лета, смешанный с моим собственным потом — всё это давило, сжимало, заставляло действовать быстрее.
Мужчина опять что-то прошипел мне в ухо — коротко, зло, — его ладонь на моём горле дрогнула, словно он собирался сжать сильнее.
Сейчас или никогда, Кейт.
Я выхватила шокер, изогнулась как могла и ткнула назад вслепую. Попала, кажется, в бок, куда-то в мягкое и незащищённое место и нажала кнопку.
Пятьдесят тысяч вольт вежливости.
Электрический разряд с треском прошёл между нами. Тело мужчины выгнулось дугой, каждый мускул сжался в конвульсии. Рука соскользнула с моего рта, и я рухнула вперёд, еле удержав равновесие на одной ноге. Обернулась. Незнакомец застыл, привалившись спиной к стеллажу, всё ещё дёргаясь от остаточных разрядов. Золотистые глаза смотрели на меня так, словно я только что предала его. Грудь часто вздымалась и опускалась, мускулы подрагивали, пальцы судорожно сжимались и разжимались.
— Извини, Псих. — Я подняла шокер, демонстрируя его, и моя ухмылка была злой, торжествующей. — Но я не из тех девочек, которых можно затаскивать в чуланы без их согласия.
Он попытался сделать шаг вперёд — и рухнул. Колени подогнулись, мужчина осел, пытаясь остаться на ногах, схватился за стеллаж с моющими средствами. Грохот был оглушительным. Бутылки посыпались градом, одна разбилась, заливая пол мыльной жидкостью. Незнакомец осел на колени, опёрся ладонью о пол, пытаясь подняться. Но тело его не слушалось. Голова поникла, волосы упали на лицо.
А я стояла над ним, сжимая шокер до побелевших костяшек, и смотрела, как он борется с собственным бессилием.
— Кто тут теперь загнанный зверь, а, Красавчик?
Дверь за моей спиной распахнулась. По глазам ударил свет, ослепив на мгновение.
— Он здесь! Мисс, отойдите немедленно!
Руки в перчатках схватили меня за плечи, оттащили в сторону. В чулан ворвались охранники, окружив поверженного мужчину. Кто-то кричал команды, кто-то тащил смирительную рубашку, кто-то орал в рацию.
Мужчину подняли, выкручивая руки за спину. Он не сопротивлялся — не мог, мускулы всё ещё не слушались, — но когда его разворачивали к выходу, он обернулся. Взгляд цвета расплавленного янтаря встретился с моим, и в нём не было злости, не было угрозы. Только изучение. Холодное, пристальное, как будто он запоминал каждую черту моего лица. Каждую деталь. Словно я была загадкой на иностранном языке, которую он собирался разгадать при любых обстоятельствах.
Мороз пробежал по моему позвоночнику.
— Мисс? Мисс, вы ранены? — Кто-то тряс меня за плечо. Охранник средних лет с обеспокоенным лицом. — Он вас не тронул?
— Я... — мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась, оторвала взгляд от медового пламени, которое всё ещё смотрело на меня, даже когда его уводили в коридор. — Я в порядке, всё нормально.
Просто схватила голого незнакомца за член, почему-то начала его понимать на уровне подсознания, дала ему электрошокером и теперь чувствую, что моя жизнь только что свернула не туда.
— Вам повезло, — пробормотал охранник, провожая взглядом удаляющуюся процессию. — Этот парень... Его нашли три месяца назад в лесах Северной Ирландии. Без одежды…
Я фыркнула.
— Да уж. Постоянство — признак мастерства. Хоть в чём-то он себе не изменяет.
Охранник не оценил моего юмора, продолжая серьёзным тоном:
— Всего изрезанного и израненного. Как будто его пытали. Думали, не выживет — раны были... странные. Врачи говорили, что никогда такого не видели. Будто его жгли, резали чем-то необычным. — Он помолчал. — Три месяца в коме провёл. Очнулся день назад. Был совершенно невменяемым — кричал, бился, говорил на каком-то непонятном языке. Еле успокоили, накачали седативными. Думали, пошёл на поправку, а сегодня...
— Решил сбежать, — закончила я за него, и шестерёнки в моей голове начали быстро и методично крутиться.
Три месяца в коме. Без документов, без прошлого, без памяти, судя по всему.
— Ага. — Охранник потёр затылок. — Самое странное — его отпечатков пальцев нет ни в одной базе данных. Никаких документов. ДНК ни с кем не совпадает. Как будто он с неба свалился, призрак.
Призрак.
Слово повисло в воздухе, и что-то щёлкнуло в моём мозгу. Человек без прошлого. Без документов. Без следов в системе. Табула раса. Чистый лист.
Я медленно повернулась к охраннику, и моя улыбка стала совсем другой — расчётливой и хищной.
— А что с ним будет? — Я постаралась, чтобы мой голос звучал непринуждённо. — Я имею в виду... если у него нет документов, нет семьи... Куда его отправят после выписки?
Охранник пожал плечами.
— Понятия не имею. Обычно таких передают в социальную службу. Или депортируют, если докажут, что он нелегал. Но без отпечатков, без данных... — Он вздохнул. — Скорее всего, будет болтаться по системе годами. Приюты, психушки... Знаете, как это бывает.
— М-м-м, — кивнула я, уже не слушая и возвращаясь в свою палату.
Мужчина без прошлого, без личности, говорит на языке, которого не существует. Человек-загадка. Человек-аномалия. И мой мозг, натренированный на поиск уязвимостей и возможностей, уже начал просчитывать варианты. Потому что в моём мире всё имело цену. Особенно — невероятное.
Я усмехнулась в темноту.
Извини, Красавчик. Но ты только что перешёл из категории «проблема» в категорию «возможность». А возможности я никогда не упускаю.
Глава 2
Взлом больничной системы занял четыре минуты. Слишком долго. Я отвлекалась.
Сосредоточься, Кейт. Это просто ещё одна работа. Ещё одна цель. Ещё один человек, которого нужно взломать.
Медицинские записи загрузились на экран.
Пациент 447. Джон Доу. Мужчина, приблизительно 28-32 года.
Я пробежалась по тексту, впитывая информацию как губка. Всё то же самое, что сказал охранник. Я кликнула на вкладку с генетическим анализом. Прокрутила вниз. Застыла.
«Результаты анализа ДНК: несоответствие стандартной структуре Homo sapiens. Обнаружены аномальные хромосомные маркеры. Рекомендуется повторное тестирование».
Холодок пробежал по спине.
Это невозможно. Даже если он иностранец, даже если из самого отдалённого племени на планете — у всех людей есть базовые совпадения в геноме. Мы все произошли из одного источника. Все связаны.
Но он словно вообще не человек.
Я сглотнула, горло пересохло. Пальцы дрожали, когда я открывала видеоархив.
Первая запись: его доставка в больницу. Носилки. Белая простынь, пропитанная кровью. Врачи суетятся, выкрикивают команды. Золотые волосы — длинные, почти до бедер, спутанные, слипшиеся от крови и грязи. Лицо бледное, губы посиневшие.
Я увеличила изображение.
Даже полумёртвый он был нереально красив. Слишком идеальные пропорции. Слишком резкие черты. Словно кто-то лепил его из мрамора, а не из плоти.
В медкарте мелькнуло примечание: «Волосы пациента пострижены коротко 12.12 по санитарным показаниям (педикулёз, свалявшаяся кровь, риск инфекции)». Ниже — приписка другим почерком, более небрежным: «Отмечен аномально быстрый рост волос. Требует наблюдения».
Сейчас они едва касались плеч, хотя прошло чуть больше месяца. Слишком быстро даже для самых здоровых людей. Но почему-то от этой мысли стало не по себе, будто его тело выдавало что-то, что должно было остаться секретом.
Вторая запись: реанимация. Он неподвижен, подключён к аппаратам. Врачи качают головами, их слова звучат приглушённо через динамики компьютера. Один из них, пожилой мужчина с сединой на висках, произносит что-то, указывая на монитор. Другой кивает, записывает что-то в карту. По губам одного из них я читаю: «С такими ранами удивительно, что сердце ещё бьётся».
Третья запись — и я замерла. Дата: позавчера, когда он очнулся.
Я включила звук, придвинулась к экрану так близко, что видела пиксели.
Сначала — тишина. Писк мониторов. Ровное, механическое дыхание аппарата ИВЛ. Затем пальцы мужчины дрогнули. Веки затрепетали и приоткрылись. И он закричал.
Звук был диким, первобытным, полным такой ярости и отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Красавчик рванулся вверх, срывая трубки, датчики, капельницы. Медсёстры бросились к нему, пытаясь удержать, но он боролся — яростно, отчаянно, каждая мышца напряглась до предела. Слова лились из его губ непрерывным потоком — певучие, странные, прекрасные и совершенно непонятные.
— Аэлирэн эй'тала! Нисса ар джилиэн!
Я узнала интонацию. Власть, приказ, требование немедленного подчинения. Но медсёстры лишь растерянно и испуганно переглядывались.
Мужчина дёрнулся, оттолкнул одну из женщин — она отлетела, врезалась в стену — и попытался встать. Ноги подогнулись, он рухнул на колени, и я увеличила изображение, поймав крупный план его лица. Унижение, ярость, шок. Мужчина смотрел на свои руки и ноги так, будто они предали его. Он попытался подняться снова, упал. И на его лице промелькнула эмоция, которую я не ожидала увидеть: страх.
Врач вбежал в палату, замахал руками, заговорил громко и медленно, словно обращался к ребёнку или к человеку с тяжёлой контузией.
— Сэр, вы в больнице, вы в безопасности, понимаете?
Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на врача. И даже через экран, даже через размытые пиксели камеры я почувствовала это: взгляд хищника на добычу. Взгляд монарха на слуг. Существа, стоящего настолько выше остальных, что слова врача казались жалким писком насекомого. Воздух в палате словно сгустился. Врач инстинктивно отступил на шаг.
Мужчина произнёс одно короткое слово, каждый слог которого звучал как удар молота. Тишина повисла гробовая. Затем он снова попытался встать — и медсёстры навалились на него всей толпой, с трудом усадив обратно на кровать. Он перестал сопротивляться, застыл. И неторопливо поднял перед собой руки.
Я наклонилась ближе к экрану, не отрываясь.
Мужчина смотрел на свои ладони так, словно видел их впервые в жизни. Поворачивал их то одной, то другой стороной. Растопыривал пальцы. Сжимал в кулаки. Разжимал. Движения были странными — слишком плавными, слишком точными, как будто каждый жест имел значение. Как будто он привык, что его руки делают больше, чем просто двигаются.
Затем Красавчик коснулся своего лица — осторожно провёл пальцами по скулам, по линии челюсти, по губам. Застыл. Его лицо исказилось недоумением. Постепенное, нарастающее осознание чего-то неправильного.
Руки метнулись к ушам. Он коснулся их кончиками пальцев, провёл по краю. Снова. И снова. Словно искал что-то, чего там больше не было. Дыхание участилось. Пальцы задрожали. Он провёл ими по ушам ещё раз — отчаянно, почти агрессивно, — и его лицо исказилось от чистого, неподдельного ужаса.
Потом он что-то надломлено и тихо прошептал и резко вскинул руки перед собой. Пальцы сложились в странный жест — сложный, точный, явно имеющий значение. Движение было текучим, почти танцующим, словно мужчина делал это тысячу раз. Он щёлкнул пальцами. Раз. Два. Замер, ожидая. Ничего не произошло.
Я смотрела, не моргая, запоминая каждую секунду.
Мужчина повторил жест быстрее, отчаяннее. Пальцы танцевали в воздухе, складываясь в узоры, которые явно что-то значили. Губы шептали слова на том певучем языке — быстро, лихорадочно, как молитву. Как заклинание. Щелчок. Жест. Толчок ладонью вперёд, словно он пытался раздвинуть невидимую завесу.
Снова ничего.
Что бы он ни пытался сделать — оно не работало. И это открытие разрушало его на глазах.
— Тэлиа... тэлиа эн...
Одна из медсестёр выдохнула, отступая со словами:
— Господи, что он делает?
Другая пробормотала что-то про галлюцинации, про бред после комы.
Но я видела его лицо. Видела осознание. Понимание. Это не был бред. Это было открытие.
Врач рявкнул команду, и медсестра приготовила шприц с седативным. Укол — и препарат влился в вену. Мужчина дёрнулся, попытался оттолкнуть руку медсестры, но тело уже не слушалось. И в последний момент, прежде чем сознание покинуло его, он повернул голову к стене — туда, где в углу под потолком притаилась камера, и посмотрел прямо в объектив.
Я замерла, сердце остановилось. Он не мог меня видеть. Это просто совпадение.
Но золотистые глаза смотрели так, словно он знал. Словно видел меня сквозь экран, сквозь время, сквозь расстояние. И в них читалась мольба: «Помоги».
Затем его веки опустились, и видео закончилось.
Я сидела, не в силах пошевелиться, уставившись в чёрный экран. Дыхание было рваным. Сердце колотилось. На коже мурашки.
Что за херня творится?
Я закрыла файл. Прокрутила медкарту вниз, к разделу с особыми отметками. Там было написано: шрамы необычной формы на спине. Характер ран не соответствует известным видам оружия. Приложены фотографии.
Я кликнула, загрузив фото.
Спина мужчины была изрезана шрамами — но не хаотично. Они складывались в узор. Симметричный, сложный, как руны или древние письмена. Каждая линия была слишком ровной, слишком точной, чтобы казаться случайной. Кто-то намеренно это сделал. Кто-то медленно и методично его пытал, вырезая символы на коже.
***
Боль пришла во время обхода.
Доктор Пател — невысокая женщина с усталыми глазами и слишком яркой помадой — проверяла мою ногу, когда мир начал... смещаться. Сначала это было едва заметно: лёгкое головокружение, словно я слишком быстро встала. Потом — давление за глазами, тупое и навязчивое, как предчувствие мигрени. А затем — звук. Не совсем звук, если быть точной. Скорее ощущение звука. Как будто кто-то скрёб ногтями по самому краю моего сознания, там, где заканчивается реальность и начинается что-то другое. Шорох. Шёпот. Царапанье по границе миров, которой не должно существовать.
— Мисс Морроу? — интонация доктора Пател долетала откуда-то издалека, словно из под толщи воды. — Вы меня слышите?
Я моргнула, фокусируясь на её лице. Она нахмурилась, посветила мне в зрачки маленьким фонариком. Боль от яркого луча вспыхнула острее — как будто кто-то воткнул раскалённую иглу прямо в мозг.
— Зрачки в норме, — пробормотала она, убирая фонарик. — Но вы бледны. Тошнота? Головокружение?
— Нет, — солгала я, сжимая простыню так сильно, что пальцы побелели. — Просто не выспалась.
Она посмотрела на меня так, словно не верила ни единому слову, но устала спорить с пациентами, которые упорно отрицают очевидное.
— Попробуйте поспать после завтрака. И если симптомы усилятся — сразу зовите медсестру.
Я кивнула, не слушая, потому что посторонний звук нарастал.
Шшшш-шшш-шшш...
Словно что-то огромное ползло по ту сторону стены, невидимое, голодное, оно было уже почти здесь.
Доктор Пател вышла, и в палате я осталась одна, сжимая телефон в руке так сильно, что пластик скрипнул. На экране — прямая трансляция с камеры третьего этажа. Коридор. Дверь палаты 347. Охранник — грузный мужчина с лысиной и газетой на коленях — сидел на стуле напротив, время от времени зевая и потирая веки. Он не двигался уже два с половиной часа.
Ну же... Сходи в туалет. Выпей кофе. Хоть что-нибудь, чёрт возьми.
Странный звук нарастал — теперь это был не просто шёпот, а голоса. Множество. Сливающиеся в единый гул, полный злобы, голода и чего-то ещё. Чего-то древнего и жестокого.
Я зажмурилась, сжала виски пальцами. Это стресс и недосып. Слишком много дерьма случилось за последние сутки. Но глубоко внутри — в той части меня, что всегда знала, когда ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, — я понимала: это не просто переутомление.
Что-то было не так.
***
Я дотянула до завтрака на силе воли и двух таблетках ибупрофена.
Столовая была заполнена наполовину: несколько пациентов в халатах уныло ковыряли тосты, медсестра у раздачи разливала чай, телевизор в углу бубнил что-то про пробки на дорогах. Всё было обычным, скучным и безопасным.
Но навязчивый звук из моей головы не уходил.
Он пульсировал где-то на краю слуха, настойчивый и липкий, словно паутина, которую невозможно стряхнуть. Я пыталась его игнорировать, старалась сосредоточиться на овсянке, что превратилась в серую клейкую массу, но с каждой минутой гул становился громче, ближе, голоднее. От него тревога ползла по позвоночнику.
Я швырнула ложку в тарелку, схватила телефон.
Охранник на экране поднялся со стула, потянулся, сказал что-то в рацию и пошёл прочь по коридору.
Сердце ускорилось.
Вот оно.
Я схватила костыли и поднялась так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Несколько голов повернулись в мою сторону.
— Мисс Морроу? — Медсестра нахмурилась. — Вам нужна помощь?
— Нет, всё нормально. Просто... туалет, — выдавила я из себя подобие улыбки и, не дожидаясь ответа, заковыляла к выходу.
Коридор встретил меня тишиной и слишком ярким светом люминесцентных ламп. Звук стих, но не ушёл. Он притаился где-то за углом сознания, выжидая, словно хищник, готовящийся к прыжку.
Я двинулась к лестнице, опираясь на костыли, каждый шаг отдавался тупой болью в сломанной ноге. Адреналин помогал — заглушал дискомфорт, затуманивал страх, превращал меня в привычную версию себя: в девушку, идущую туда, куда не стоит идти, ради вещей, которых нельзя хотеть. Классическая Кейт. Всегда выбирает самый идиотский путь.
Третий этаж был пуст. Коридор тянулся передо мной — длинный, стерильный, пахнущий антисептиком и чем-то ещё, металлическим и острым, как кровь.
Я остановилась перед дверью палаты 347. Сердце колотилось так сильно, что в ушах звенело. Ладони вспотели на рукоятках костылей. Здравый смысл — та его жалкая часть, что ещё оставалась, — орал, чтобы я развернулась и ушла прямо сейчас. Но я не ушла.
