Read the book: «Академия Арканов»

Font::

Посвящается Дженни
Спасибо за то, что веришь в меня

Elise Kova

ARCANA ACADEMY

1

Сломайся или умри. Иначе в тюрьме Халазар не бывает. Меня же не устраивает ни один из вариантов.

Двое стражников приближаются к моей камере. Мужчина, возглавляющий это малочисленное шествие, несет раздражающе яркий фонарь. После года, проведенного в замкнутом помещении без намека на солнце, мои глаза отвыкли от света, и в них возникает резь даже от тусклой лампы.

Им еще рано приходить за мной. Я ожидаю, что стражники пройдут мимо, но они останавливаются у моей двери. Я не узнаю ни одного из них, но это заслуга надзирателя Главстоуна. Он постоянно сменяет их, потому что любой, кто проведет здесь слишком много времени, может узнать слишком много лишнего.

– Клара Грейсворд?

В Эклипс-Сити фамилию «Грейсворд» дают осиротевшим или нежелательным детям. Именно ее я взяла, когда меня схватили, и тем самым дала понять всему миру, что у меня нет семьи, которой можно навредить.

В ответ я вскидываю подбородок.

– Тебя ждут на аудиенцию. – Стражник приподнимает фонарь выше, чтобы получше рассмотреть меня через прутья решетки. К сожалению для него, меня бросили здесь гнить, и мой облик оставляет желать лучшего.

– Как официально. – Мой голос срывается, а в горле пересыхает так, словно его набили тисовым пеплом. – С кем?

Стражники не отвечают, лишь один из них вставляет ключ в массивный навесной замок на двери.

Как правило, его снимают раз в неделю, а три дня назад за мной уже приходили. Меня выпускают только для того, чтобы отвести в кабинет надзирателя Главстоуна и запереть в скрытом от глаз тесном чулане, где я рисую карты Таро в обмен на маломальские удобства, каких можно добиться в этом склепе. Но я бы рисовала карты и без этого обмена. Ведь, когда я выберусь отсюда, мой разум не затуманится, а руки не лишатся мастерства.

Не важно, вытащит ли меня семья или я спасусь сама, но я покину это место. Я отказываюсь здесь умирать.

Стражники расступаются, и я выхожу из камеры, оказываясь между ними. Как только глаза привыкают к свету фонаря, я вижу место моего заточения с большей четкостью, чем когда-либо прежде. И, честно говоря, не так уж мне этого и хотелось.

Во имя двадцати Старших Арканов, Халазар поистине чудовищный.

Стены облеплены толстым слоем нечистот, крови и других жидкостей, о которых я всеми силами стараюсь не думать. Могу только представить, какая вонь стоит в воздухе, – здешние ароматы так перенасытили нос, что у меня напрочь отбило обоняние.

Мои товарищи по несчастью, а иначе другие заключенные, шипят на нас, но потом шарахаются по затененным закуткам, дарящим ощущение безопасности, лишь бы оказаться подальше от света фонаря. Низведенные до зверей и облаченные в лохмотья, похожие на мои, они ползут по грязи на четвереньках.

Умы и тела, заточенные во тьме и неволе, слабеют. Эта тюрьма самая мрачная во всем королевстве Орикалис, место, куда ссылают худших из худших. Убийц, насильников, угнетателей невинных и людей вроде меня… которые дерзнули отрисовывать арканы без королевского контроля.

Меня сопровождают к незнакомому пролету, и мы начинаем подниматься по узкой лестнице. Замыкающий стражник кладет руку на навершие меча, но даже не думает вытаскивать оружие из ножен. Для такого рода угрозы просто нет необходимости. В воздухе так и звенит незаданный вопрос: «Ну куда ты денешься отсюда?»

Мы поднимаемся все выше, и тут мое лицо обдувает морозный ветер, просочившийся через трещину в стене. Я заглядываю в нее и замечаю бурлящую реку. Близится закат, ну или рассвет, – из-за пасмурной погоды тяжело понять. И все же я прищуриваюсь. Впереди лишь горы, а значит, я смотрю на запад, на противоположную от города сторону.

Я делаю один глубокий вдох, и холодный воздух обжигает легкие. Я превратилась в жалкое создание, более неспособное дышать свежим воздухом.

– Шевели ногами. – Замыкающий стражник толкает меня в спину. Качнувшись на месте, я выбрасываю руку вперед, чтобы ухватиться за стену, и ломаю ноготь едва ли не под корень. Однако мое тело вынесло столько страданий, что я почти не ощущаю боли.

Мы останавливаемся у незнакомой двери. На ней вырезан один-единственный меч, выплывающий из облаков. Его острие венчает корона, а лезвие от верха до низа увито розовыми лозами.

Этот символ ни с чем не спутать. Туз Мечей. Первый в масти. Эмблема королевской семьи Орикалис. По обе стороны от двери стоят два рыцаря в серебряных доспехах. Не городские блюстители, не тюремная стража, а королевские рыцари. Стеллиты, как любят их называть. Элитное подразделение лучших из лучших воителей королевства, поклявшихся защищать корону и блюсти закон. Поговаривают, что их силу и мастерство превосходит лишь их собственная жестокость. На шлемах, аккурат над ушами, высечена россыпь крошечных мечей в форме опахала, а за ними торчат пучки белоснежных и черных как смоль перьев.

На мгновение меня уносит из Халазара, и я вновь переживаю свои последние часы в Эклипс-Сити, когда стеллиты, облаченные в точно такую же броню, скрутили меня перед судьей из клана Повешенного. Я помню, как щека прижималась к холодному полу. И как в противовес горело от стыда все тело, ведь меня предупреждали, что я угожу в ловушку, однако я не послушала.

Почти все силы уходят на то, чтобы сохранять спокойствие. Унимать дрожь в руках. И не растворяться в прошлом, невзирая на то что в ушах продолжают звенеть слова судьи: «Указом короны вы приговорены к пожизненному заключению в Халазаре».

– Ваше высочество, мы привели заключенную, – сообщает стеллит через дверь.

Ваше высочество? Нет. Нет, нет, нет. Едва преодолимое желание сбежать наполняет меня.

– Впустите ее, – приказывает голос, звучащий не громче шепота теней и не теплее, чем темнейшая зимняя ночь.

Дверь распахивается, открывая взгляду комнату с великолепным убранством, которому не место в Халазаре. По обе стороны от двери стоят четыре шкафа из тиса, свидетельствующие о достатке их владельца: только состоятельные люди могут себе позволить не сжигать тис ради чертежного порошка, а собирать из него мебель. Тяжелые бархатные шторы защищают от пронизывающего ветра, но вместе с тем не пропускают и уличный свет.

Изысканный подход к каждому элементу поражает. В одном из двух вольтеровских кресел восседает мужчина в безупречном черном, как беззвездная ночь, костюме, закинув ноги на спину самого надзирателя Главстоуна.

Под этой тяжестью мускулистые руки надзирателя дрожат, а может, они дрожат еще и оттого, что все его тело усыпано тысячей мелких порезов. Кровавые следы ярко выделяются на побледневшей коже, лишь подчеркивая жестокость перенесенного наказания.

Я бы улыбнулась, возрадовавшись тому, как низко надзирателя вынудили опуститься, вот только у самой все волоски стоят дыбом. Развалившийся в шикарном кресле мужчина источает опасность. Кажется, даже свечи трепещут от страха в его присутствии.

Принц Кэйлис, второй из троих сыновей королевства Орикалис, заклинатель перевернутых карт и руководитель Академии Арканов. Принц, который стер целый благородный клан в порошок. Мужчина, чье имя в Орикалисе считается синонимом отчаяния. А еще у меня есть все причины полагать, что он убил мою мать… и сослал меня в тюрьму Халазар.

– Клара Грейсворд. – Он говорит протяжно, словно ему больно выдавливать из себя слова. Если его настолько раздражает фамилия Грейсворд, я бы с удовольствием посмотрела, как он произносит имя, данное мне при рождении. Однако истинное имя – один из самых тщательно оберегаемых мною секретов.

– Ваше королевское высочество, – отвечаю я равнодушно и ровно, со скукой в голосе. Притворяюсь, будто не проклинала его имя каждый месяц на протяжении последнего года и не составляла план мести.

– Сядь. – Его губы растягиваются в ухмылке.

Я хочу плюнуть ему в лицо. Но вместо этого повинуюсь, переступаю через порог кабинета и обхожу натекшую под надзирателем кровавую лужу. Проходя мимо, краем глаза присматриваюсь к его ранам. Каждый из сотен порезов нанесен безупречно, аккуратно и продуманно – не помешала даже плотная кожаная куртка. До меня доходила молва, какой губительной может быть карта Рыцаря Мечей в руках умелого арканиста. Лично я последствий ее применения не видела – никогда никого не ненавидела настолько, чтобы захотеть ее использовать против них.

Но это было до того, как я встретила Кэйлиса.

Устроившись напротив принца, я оцениваю его так же открыто, как и он меня.

Принц Кэйлис – олицетворение слова «суровый», как будто творцу бросили вызов и заставили создать самую жестокую версию маскулинности, какую человек только может вообразить. Его черные лакированные кожаные ботинки сверкают зеркальным блеском. Подогнанные под фигуру брюки облегают сильные бедра. Черная рубашка с воротником-стойкой едва виднеется из-под свободного пиджака, на котором серебряной нитью затейливо вышиты тысячи мечей. На шее висит цепочка из темно-серой стали с подвеской в виде короны на навершии меча. Лицо его обрамляют беспорядочными волнами темно-фиолетовые, почти черные волосы, отбрасывающие на глаза вечную тень.

Он источает силу и самообладание, чего точно нельзя сказать обо мне: мои кости под тонкой кожей так и дрожат. Темно-коричневые ломкие волосы никогда не получали должного ухода, а сейчас они и вовсе грубо обрезаны по уши, потому что в камере Халазара невозможно за ними ухаживать или распутывать колтуны. Тюремная форма выглядит так, словно я с первого дня носила только ее, что, впрочем, так и есть.

– Если ты знаешь, кто я, значит, должна догадываться, почему я здесь. – Он складывает пальцы как перед молитвой и прижимает их к тонким губам.

– У меня есть некоторые мысли, ваше высочество. – Его титул вызывает горечь на языке.

– Хорошо. А еще лучше, что ты способна поддерживать разговор. В Халазаре люди часто… затихают, – тянет он.

Затихают? Он хотел сказать – ломаются. Разрушаются. Большинству обитателей здешних проклятых коридоров я не сочувствую, но здесь гниют и славные люди вроде меня, наказанные лишь за то, что дерзнули улучшить свою жизнь и жизнь любимых.

Кэйлис тянется в карман пиджака и достает колоду карт, расписанную вручную, и от рисунка на лицевой стороне каждой из них захватывает дух. Цвета, символы. Каждый мазок кистью безупречен. Колода идеально помещается в его длинных элегантных пальцах. Таро, достойные принца. Мне невыносимо думать, что мужчина вроде него способен сотворить подобную красоту.

Я бы многое отдала за то, чтобы рассмотреть их поближе. Мужчина на четвереньках передо мной истекает кровью, напротив сидит заклятый враг, а я не могу оторваться от потрясающего проявления искусства. Руки так и чешутся перетасовать колоду и с пафосом достать одну из карт пальцами, вместо того чтобы призывать ее магией.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, Клара. И пускай я не сомневаюсь, что ты образец искренности, боюсь, что не могу поверить заключенной на слово. – Он выкладывает на ладонь выбранную карту.

Девятка Мечей. На кровати, частично накрытая простынями, лежит женщина; она прибита к матрасу девятью клинками, а лицо ее искажено агонией.

Вероятно, на отрисовку этой карты ушел целый день. Детализация, а именно она насыщает карту силой, просто невероятна. Но вместе с восхищением меня одолевает ужас. Потому что я знаю, что эта карта означает, и понимаю, что меня ждет. Я удивлена, что ее не использовали против меня на суде. Хотя, полагаю, моя судьба была предрешена задолго до начала слушания. Зачем тратить карты на кого-то вроде меня?

– Если позволишь, – вкрадчиво произносит он. Как будто у меня есть другой выбор, кроме как собраться с мыслями и положить руку на Девятку Мечей.

Вначале карта вспыхивает серебряным светом, а затем сгорает в холодном белом пламени. Огонь превращается в девять крошечных мечей, сотканных из света и тени, и они безболезненно протыкают мою и его руки, скрепляя нас ладонью к ладони. В глазах принца плещется сила.

Меня пробирает дрожь, и уже через мгновение я оказываюсь под воздействием магии. Из истощенного и измученного тела тут же уходит все напряжение. «Расслабься, – шепчет магия карты, – сдайся…»

– Как тебя зовут?

– Клара, – отвечаю я. Это он уже и так знает. Один из девяти мерцающих мечей растворяется.

– И за что ты здесь, Клара? – Он играет со мной.

– За незаконное рисование, продажу и использование карт Таро без предварительного окончания Академии Арканов и зачисления в клан, – говорю я. И слетающие с языка слова будто принадлежат кому-то другому. Словно их силой вытягивают из моего горла невидимой нитью.

Растворяется еще один меч.

Мне хватает ума не добавить, что если бы он, его семья и их законы не регулировали процесс обучения и использование арканов на практике, то людям вроде меня, без гроша в кармане и доступа к учебе, не пришлось бы идти на крайние меры. И что лишь благодаря незаконным рисовальщикам вроде меня обычный люд вообще может узнать, как сильно арканы способны повлиять на их жизни и улучшить ее.

– Ты в Халазаре из-за незаконного рисования карт Таро. – Он щелкает языком. – И что ты сделала первым делом, как оказалась за решеткой?

– Нарисовала карты по просьбе надзирателя Главстоуна. – Растворяется третий меч.

– Вот тварь, – выплевывает надзиратель, сверля меня взглядом желтых глаз, как будто я каким-то образом предала его.

– Видимо, да, – бесстрастно отвечаю я. И, кажется, слышу, как посмеивается принц.

Но тут же качает головой, стряхивая с себя признаки довольства.

– Сколько карт за последний год ты нарисовала для надзирателя?

– Сотни, возможно, почти тысячу. – Мой ответ расплывчатый, зато честный. Я не вела подсчет… – Обычно по несколько часов в день. – Растворяется четвертый меч.

– Какой масти?

– Каждой младшей. – Пятый.

– А что-нибудь из Старших Арканов?

– Я не знаю, как рисовать Старшие Арканы, никто не знает, – безэмоционально отвечаю я. Шестой. Магия Старших Арканов давно утрачена, если вообще когда-то существовала, а ныне и вовсе считается мифом и частью фольклора.

Его губы растягиваются к ухмылке.

– Ты бы нарисовала Старший Аркан, если бы знала как?

– Попыталась бы, – признаю я. Мама, мой учитель по арканам, велела никогда даже не пытаться, говорила, что никому это прежде не удавалось, и мне стоит направить свои таланты в другое русло. А если у меня все же получится, то это непременно приведет к несчастью. Но я никогда не умела подчиняться правилам, особенно когда возможность поднесена на блюдце. Если бы я представляла, с чего начать, то не упустила бы свой шанс.

Осталось два меча.

Принц Кэйлис наклоняет голову и изучает меня, как какую-то мелкую зверушку.

– Что ж, похоже, пребывание здесь тебя ничему не научило, – сурово говорит он. – С людьми вроде тебя, попирающими закон о заклинании арканов, подвергающими наше сообщество опасности, передавая силу тем, кто не обучен с ней обращаться… и неспособными уяснить свою ошибку, нужно разбираться. Как, по-твоему, мне стоит с тобой разобраться?

– С милосердием. – После такого ответа улыбаюсь даже я.

Он фыркает, и его хитрая ухмылка, как у кота перед нападением, превращается в хищную. Остался один меч, один вопрос. Боюсь, худшее он приберег напоследок. Я собираюсь с духом.

– Кто это был?

– Что «кто это был»? – Боль прошивает кисть руки, перетекая в предплечье. Такова цена, если не дать ответ.

– Кто из Академии Арканов дал тебе и маленькой группке, частью которой ты была, доступ к моим запасам?

Я стискиваю челюсть почти до скрежета. Зубы ноют. «Нет. Нет!» – велю я себе. Я не назову ее имени. Даже если меня охватывает ощущение, будто невидимый нож медленно сдирает кожу с моей руки от запястья до плеча.

– Я… я… – Я пытаюсь отвертеться от вопроса. Чудовищная боль затуманивает сознание. Чувство такое, будто мою руку поместили в чан в кипящей кислотой.

Кэйлис спускает ноги со спины Главстоуна и наклоняется ко мне. Из-за света, который исходит от скрепляющей наши руки магии, бледные черты его лица кажутся призрачными, а тени во впадинах на его скулах и на коже под глазами становятся глубже.

При взгляде на него начинаешь невольно задаваться вопросом, не правдивы ли слухи о том, что он – порожденный пустотой, заклинатель перевернутых карт, мерзость, живущая лишь в мифах? Не правда ли, что извращенной магией одной из таких карт он истребил целый клан Отшельника, превратив их в воспоминание?

– Говори.

Я сжимаю челюсть и продолжаю молчать. Я взяла на себя вину, чтобы этого не пришлось делать тем, кого я люблю. Я не потеряю еще одного дорогого для меня человека. Не от его руки.

– Должен признаться, я впечатлен тем, какую боль ты способна вынести, учитывая твое жалкое состояние.

Я скалю зубы. Мечи под кожей добрались до груди. Они прорезают себе путь в легкие.

– Ты же понимаешь, что дальше будет только больнее. Так что скажи мне, Клара… кто в Академии Арканов ворует мои запасы?

– С… студентка… – Наступает короткая секунда передышки, но сияние меча, пронзающего мою руку, не исчезает, равно как и боль.

Отчего-то из-за моего упрямства в его глазах начинают плясать веселые огоньки. Но он продолжает упорствовать:

– Имя, ты же знаешь, мне нужно имя.

– Клара – это имя, – не прекращаю я попытки уйти от ответа. Но магия понимает, что я не даю нужной ему правды, и боль сковывает горло. В мышцы тела впивается тысяча лезвий, а перед глазами вспыхивают звезды. Я настолько слаба, что из-за невыносимых мучений почти готова отключиться.

Принц обхватывает мои пальцы своими, и наши руки дрожат. Он будто физически возвращает мое ускользающее сознание в тело.

– Как зовут студентку или студентов, которые дали тебе доступ к инструментам для рисования, предназначенным только для академии? – рычит он.

– Арина. – Имя вылетает изо рта, как стрела из лука. И летит от самой тюрьмы Халазар, через реку, прямо к крепости академии. Туда, где моя младшая сестра – единственная живая кровная родственница – все еще учится. Но, похоже, ей недолго осталось. Моя слабость приговорила ее к смерти. Меня пронизывает ледяной ужас, и он хуже любых морозов самой суровой зимы.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Принц убирает руку, и серебристый свет растворяется. Боль уходит, но мне на плечи словно обрушивается тяжесть целого мира. Я из последних сил стараюсь не отключиться прямо в кресле.

Он встает, нависая надо мной.

– У меня для тебя кое-что есть.

Когда я поднимаю на него глаза, то даже не пытаюсь скрыть пылающую в них ярость. Но моя ненависть веселит его еще больше. Больной ублюдок.

– Я приговариваю тебя к смерти на рассвете, Клара Грейсворд. – Это объявление явно доставляет ему массу удовольствия.

– Что? – Из-за шока тон моего голоса смягчается. Да, меня приговорили гнить в этом месте… но я продолжаю дышать. Планирую побег. Какими бы незначительными ни были мои шансы, все равно оставалась надежда.

Кэйлис направляется к двери и жестом приказывает стеллитам поднять Главстоуна и вынести его из кабинета. Затем оглядывается на меня через плечо.

– Наслаждайся последним часом жизни, арканная предательница.

Дверь захлопывается, на прощание гремя железными креплениями.

2

Час. Конечно, не так много времени. Но достаточно, чтобы взять себя в руки и продумать следующие шаги.

Я сглатываю загустевшую слюну и откидываюсь в кресле. Паниковать – значит тратить драгоценные минуты на бессмысленные действия. Арине я нужна собранная и с готовым планом. Я должна выбраться отсюда и предупредить, иначе ее может ждать ужасная смерть от рук Кэйлиса или, что гораздо хуже, ей могут поставить метку и отправить на мельницы.

Сначала я подхожу к стенным шкафам. Разумеется, они заперты, но замки на них такие хлипкие, что их уместнее называть декоративными. Потом возвращаюсь к креслам и вытаскиваю из атласной обивки гвоздь. Его длины как раз хватит, чтобы достать до простого запорного механизма на дверце шкафа. С помощью гвоздя и небольших усилий замок поддается, и дверца открывается.

В первом шкафу стоят ряды бутылок с вином, покрытых пылью. Я перехожу к следующему. В нем полным-полно книг про арканы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься их листать сразу.

Что ж, если ничего не найду, то хоть уйду из этого мира с хорошей книгой в руках и напившейся до беспамятства.

А что же в третьем шкафу…

– Победа. – При виде содержимого третьего шкафа я мгновенно расплываюсь в широкой улыбке. Я так давно не улыбалась, что это простое действие причиняет боль. – Кэйлис, конченый ты кретин. – Арина вечно ворчала, что от принца ничего нельзя утаить, и потому ей сложно что-то замышлять в академии. Глядя на улики передо мной, я готова поспорить.

Разве что… он хотел, чтобы я все это обнаружила, и именно поэтому оставил меня здесь одну. Такое вполне возможно. Но даже если он и правда все продумал, я не поступлю иначе, потому что мне все равно уготована смерть. Так что, раз мне предоставлена возможность, я ею воспользуюсь.

В шкафу полно принадлежностей для рисования: всех размеров кисти с человеческим волосом, баночки с редкими пигментами, бутылочки с маслом и мастихин, чтобы все это перемешать. И мое самое любимое… чернильницы и перьевые ручки.

Что уж говорить о целой полке чистых карт. Пальцами обвожу их края, наслаждаясь шершавой текстурой бумаги. Мечта любого рисовальщика.

Я и не пытаюсь замести следы. На это нет времени. Мне нужно как можно скорее оказаться подальше от Халазара.

Отрисовка одной карты, пусть и простой, с самой примитивной детализацией, займет по меньшей мере десять минут. Раскладывая инструменты на полу, я размышляю о том, какие карты у меня получается рисовать быстрее и лучше всего. «Успею отрисовать три», – решаю я и приступаю к работе.

Выбираю две баночки с порошком – одну для Пентаклей, а другую для Кубков. Но они обе оказываются пустыми. Ругаясь себе под нос, я хватаю третью, для Жезлов, и понимаю, что в ней тоже ничего нет. Порошок для чернил нахожу лишь в одной из четырех баночек. Смотрю на переливающийся обсидиановый порошок. Мечи… бесполезны для моих целей.

Но я сделаю так, чтобы порошок сгодился, пусть он для этого и не предназначен.

Для каждой масти требуется свой уникальный пигмент. Все известные мне арканисты способны рисовать Мечи лишь порошком из соколиных перьев, собранных в Бесплодных горах; Пентакли – порошком из высушенных и перемолотых ягод из Пустынных пределов; Жезлы – порошком из тисового дерева, растущего в кишащих чудовищами Кровавых чащах; а Кубки – порошком из кристаллической крошки, добываемой лишь в тоннелях Затопленных шахт. Как сказала бы мама, способность отрисовывать все масти любым порошком – это дар. Но даже ей этот навык был недоступен. Сколько бы я ни пыталась, передать эту способность так никому и не смогла.

Я рассыпаю порошок по двум баночкам, после чего мешаю с парой капель воды из бутылки, также найденной в шкафу. Затем перьевой авторучкой прокалываю кончик пальца, на котором сразу начинает пузыриться кровь. Я заношу палец над баночкой со смесью и выдавливаю алую каплю прямо в чернила.

Арканистам не обязательно использовать кровь, но другого способа рисовать пигментом масть, для которой он не приспособлен, я не знаю. Мама учила пропускать магию через себя так, чтобы карты становились продолжением меня. В свое время этот способ смешивания пигмента стал определенным прорывом.

Рисование карт спасло мне жизнь. В тринадцать, когда рядом впервые не оказалось никого, потому что мама умерла, а отец ушел задолго до этого, я, голодая, держала за руку Арину… и понимала, что с помощью своих способностей могу добыть еду и обеспечить защиту. Арина, юная своенравная бунтарка, пошла по моим стопам.

Наконец, закончив с картами, две из них я убираю под нагрудную обвязку. Третью прикладываю к груди, и через мгновение вспыхивает изумрудный свет, после чего карта растворяется во мне. В тело потоком врывается магия, заполняет его, питает.

Паж Пентаклей гарантирует, что в течение дня я буду мастером какого-то одного дела. А сейчас мне нужно в совершенстве уметь лазить по стенам. Нехватку силы восполню мастерством.

Я раздвигаю шторы и щурюсь, завидев тусклый свет. Вдали простираются очертания Эклипс-Сити. Город не так уж далеко – до него можно доплыть без лодки, – но все же недостаточно близко, чтобы здравомыслящий человек решился пересечь вечные белые воды реки Фарлум, впадающей в море.

Однако мне сейчас не до здравомыслия.

Открыв одно из окон, я смотрю вниз, на крутые тюремные стены, и медленно сглатываю. Чем дольше не отвожу взгляда, тем большим мне кажется расстояние до воды. Прыгать слишком высоко.

Я перекидываю ногу через подоконник, думая о том, что даже с моей временно выдающейся удачей это чистое самоубийство. Но других вариантов у меня нет, и я в полном отчаянии. Не важно, действую ли я согласно плану принца, но своим шансом воспользуюсь и без боя не сдамся.

Я начинаю спускаться по стене и чувствую, как по телу разливается магия Пажа Пентаклей. Из-за соприкосновения с ледяным камнем кожа немеет, но я стараюсь держаться крепче. Время и ветры не пощадили даже такую чудовищную крепость, поэтому я легко нахожу трещины и сколы, за которые можно ухватиться. У меня почти не осталось сил, но карта подарила знания, как правильно смещать вес и контролировать мышцы, не допуская судорог и дрожи. Я продвигаюсь, пускай и потихоньку.

Но тут порыв ветра хлещет по стене крепости, и трещина, служившая моей ноге опорой, крошится и осыпается. Застигнутая врасплох, я едва не срываюсь. Из горла рвется крик, но мне приходится его подавить. Я бросаю взгляд вниз, и от осознания того, насколько далеко зазубренные скалы и река и какой путь еще предстоит проделать, у меня кружится голова. Поднапрягшись, я всем телом врезаюсь в стену. Из носа брызжет кровь. Но это все равно лучше, чем альтернатива.

Если бы я не могла прокормить Арину и себя, незаконно отрисовывая карты, то мне, как старшей в семье, пришлось бы вот так карабкаться вверх и вниз по гигантскому ущелью, известному как Пропасть, и собирать перья гнездившихся там редких соколов, чтобы те потом перетерли в порошок для чернил. Я бы спускалась и взбиралась по его склонам, пока не переломала бы себе все ногти и пальцы ног. Цеплялась бы за выступы и углубления до судорог в теле, после чего свалилась бы в каньон, и мои лицо и имя навеки бы растворились в бездне Пропасти.

Так случилось с мамой – по крайней мере, если верить блюстителям, а я им ни на мгновение не поверила. Ее убили. Ее веревку перерезали. Но кто и зачем? По-прежнему неизвестно. А до жизни такой я дошла именно потому, что пыталась выяснить правду и отомстить.

Я продолжаю спускаться, веруя в Пажа Пентаклей, в свою магию и силу. Мышцы дрожат и грозят вот-вот сдаться, а у меня из головы не идут мысли о том, как именно Кэйлис причинит боль Арине. Моя упрямая младшая сестренка может этого никогда не признать, но я ей нужна.

Наконец ноги касаются земли. Мне хочется рухнуть и перевести дыхание, но я заставляю себя двигаться вперед. Вероятно, из отведенного мне часа прошло сорок пять минут, а принц Кэйлис как раз из тех людей, которые предпочитают приходить заранее. Не успею убраться с острова тюрьмы Халазар до того, как он узнает о моем побеге, – мне останется жить считаные минуты. Нужно оказаться на реке раньше, чем он обнаружит мое отсутствие.

Невдалеке вижу лодку. Не на ней ли приплыл принц? Она небольшая, и у меня может получиться грести на ней в одиночку, да и поблизости никого нет. Я уже собираюсь направиться к ней, радуясь собственному везению, но тут замираю на месте. Все слишком легко. Если принц играет со мной, то это ловушка. Если же нет, на лодке меня проще заметить.

Плыть самостоятельно в моем изможденном состоянии – полнейшее безумие, но все же будто бы безопаснее.

Я тянусь за двумя оставшимися картами и выбираю Туз Кубков. Заношу карту над поверхностью реки и ею же слегка касаюсь воды. От нее отрываются крошечные капли и образуют вокруг меня арку, обволакивая неистовой силой. Я опускаю трепещущие веки и вдыхаю древнюю магию Туза Кубков, первой карты из масти. Ее сила позволит мне контролировать воду.

Каждый Младший Аркан воздействует на определенную стихию. Жезлы на огонь, Мечи на воздух, Пентакли на землю, а Кубки на воду. Карты от Двойки до Короля каждой масти обладают уникальными свойствами… но Тузы? Они есть начало. Изначальная суть масти.

Глубоко вдохнув, я выдыхаю вместе с мантрой:

– Удача на моей стороне. – И прыгаю в реку.

Ледяная вода вышибает из легких весь воздух. Невзирая на это, я болтаю ногами и стараюсь держать голову над поверхностью реки. Активные движения помогают мне не замерзнуть насмерть. А благодаря силе Туза у меня получается хоть немного контролировать воду и преодолевать небольшие волны без всяких усилий. Но вот высокие все равно вызывают сложности.

Я теряю счет времени. Уверена, принц Кэйлис уже понял, что я сбежала. И ищет меня. Он увидит оставленные мною улики и сложит два и два. Вполне возможно, он выслеживает меня в эту самую минуту.

«Плыви. Дальше», – приказываю я себе после каждого вздоха. Силы оставляют меня, а вместе с ними и магия. Течение вот-вот утянет под воду. А город по-прежнему так далеко…

Волю подпитывают лишь воспоминания о клубе Обреченных звездами и о том, как с ними было уютно. Друзья. Нет, семья. Бристара взяла нас с Ариной под свое крыло и подарила надежду. Даже в самые суровые дни в Халазаре я мысленно уносилась к Грегору, Рену, Джуре, Твино и Бристаре… Даже когда разум твердил, что они меня бросили, сердце отказывалось в это верить. Они ждут меня. Рассчитывают на меня.

Очередная волна накрывает меня, и я погружаюсь туда, где нет ничего, кроме холода и давящей тьмы. В бурлящих водах мои кошмары подкрадываются ближе и становятся реальностью, а в легких вот-вот не останется воздуха.

Но, как бы ни была темна ночь, я никогда не перестану рваться к свету.

Я тянусь к груди, где своей очереди ждет последняя карта. Мое самое популярное художество. Наверно, из-под моей руки вышли тысячи копий. Девятка Кубков – карта исполнения желания, шанс немного переменить свою судьбу.

Спаси меня.

Девятка Кубков смешивается с остатками магии Туза. Воды раздвигаются, и я, залитая фиолетово-голубым свечением, оказываюсь на поверхности. Набираю полные легкие воздуха, стараясь выровнять дыхание, и продолжаю активно двигать ногами. Берег уже не так далеко, и это помогает держать голову выше. У меня получится. Осталось совсем чуть-чуть.