Read the book: «На грани вымирания»

Пролог

Они были окружены. Вокруг не было ничего, кроме толпы, надвигающейся со всех сторон неистовой волной, от которой было сложно отбиться. Казалось, будто всё происходящее — сон, а они — его герои, коим суждено через некоторое время проснуться, но если бы только это было правдой... они бы давно это сделали, боясь собственной реалии, возрастающей над ними большой лавиной ужаса, боли и страданий.

Им страшно. До безумия невыносимо сдерживать порывы паники, подступающей снежным комом к горлу. Но они должны справиться с натиском общего для всего человечества врага, которого сами же и воссоздали в тёмных пещерах своих лабораторий, не заботясь о других, лишь следуя за своими страшными амбициями. Слишком большими для воплощения в жизнь.

Многие уже пали, не смогли справиться со всем, отрекаясь от своих прав на жизнь, следуя за судьбой, за её порывами и своей беспомощностью.

Им страшно. До безумия больно осознавать свой страх перед этими ужасными и жуткими отребьями, стремящимися к своей единственной добыче, восставшей в средине разрушенной площади. Они представляли собой, казалось, статуи, что выковали ранее здесь жившие скульпторы, давно покинувшие эти мёртвые места лишь по двум причинам: смерть и бегство.

Паника больно сковывает тела, не даёт и малейшего шанса на движение, потому что мышцы невыносимо скрутило. Пища, употреблённая ранним утром, просится наружу, а раны, полученные во время недавних стычек, и отдышка от продолжительной беготни требуют только отдыха и глотка свежей чистой воды, чтобы, наконец, смочить пересохшее горло.

Они не думали, что всё может закончиться так: подвергнуться таким испытаниям было равносильно самоубийству, но им нужно было что-то сделать, потому что сидеть сложа руки являлось слишком мучительной пыткой не только для их тел, но и душ, давно обагрённых кровью тех, кому не следовало рождаться и вовсе на свет. Но разве они могут быть ценителями чужих жизней, распоряжаясь ими, как вздумается? Возлагать на себя такую ответственность, такую ношу было самым глупым решением в их жизни. Стараться стать частью легендарной истории, восстать во главе тех, кто хочет мирно сосуществовать, не борясь ежесекундно за свою душу...

Они возложили на свои сердца слишком непосильные хрупким молодым умам состязания. Неподготовленные и местами сломленные, вынужденные бояться засыпать каждую ночь, им суждено сейчас стоять окружёнными, не имея возможности на спасение и дальнейшую дорогу, способную привести к благополучному завершению не самой счастливой истории.

Кажется, что Бога, Творца всего сущего, и вовсе нет на этом свете, иначе бы они продолжали вести размеренный образ жизни, не боясь однажды проснуться в самом эпицентре страшных событий, повлёкших за собой лишь страдания, разрушения и смерть.

Сердце каждого из присутствующих сжимается с силой. Тело требует лишь завершения этого кошмара, нависшего над ними грозовой тучей. Мыслить рационально не получается. Что-либо придумать во благо спасения кажется невозможным из-за паники и страха, а оглядываться в поисках нужного сигнала боязно. Ведь когда ты смотришь на этих тварей, то внутри моментально скручивается тугой узел.

— Смотри! — он вскрикивает, хватая напарника за плечо. Больно встряхнув, заставляет обернуться туда, куда безостановочно указывал. — Неужели... мы спасены? — Он было облегчённо выдыхает, когда Стрелок уводит своё оружие от их места назначения в противоположную сторону, не обращая внимания на товарищей, стоявших в эпицентре неминуемой битвы.

Они кричат ему, зовут, стараясь достучаться, но тот совершенно не обращает ни малейшего внимания, делая ту работу, ради которой жил и просто существовал все эти годы, накладывая на свои плечи непосильное задание другому человеку. Но только не ему. Всё человеческое сознание давно умерло в нём, оставляя место лишь тем целям и амбициям, ради которых он всё это и устроил.

Стрелок внимательно оглядывается, чтобы удостовериться в собственной безопасности, и направляет дуло снайперской винтовки на долгожданную цель, которая даже не подозревает о своей скорой кончине прямо в самый разгар битвы за путь к спасению человечества, которое осталось на грани вымирания.

Окружённые врагами, они всё равно пытаются достучаться до своего сослуживца, замолкая лишь тогда, когда на всю округу разносится оглушительный свист летящей пули. Пронизывая ветряные потоки, та встречается со своей целью.

Боль моментально пронизывает тело его жертвы многочисленными иголочками; глаза бедного широко раскрываются, а в области грудной клетки начинает криво расползаться багровое пятно, просвечивая через белую футболку под расстёгнутой ветровкой камуфляжной униформы. Он жадно хватает ртом воздух, цепляясь за скрытую под одеждой рану, ощущая липкую жидкость. Дыхание сбивается, а тяжелеющее тело опрокидывается, опадая неподъёмным мешком, с тихим звуком ударяясь о травянистую поверхность, проросшую сквозь каменные плиты. Он смотрит на размеренно плывущие по тёмному полотну тучи, из-за которых медленно начинало проглядываться солнце. Созерцание неба в последний миг жизни даровало ему некоторое спокойствие, которого совсем скоро будет хватать сполна.

Глава I. Выживает сильнейший

Леон...

Солнечный луч проникает сквозь небольшую щёлку ставень, слегка освещая тёмное помещение местного дома свободы, отдыха, сладострастия и умиротворения. Мягкая перина койки прогибается под телами, чуть ли не касаясь пола, а дверь, грозящаяся не выдержать натиска непрошеного гостя, жутко скрипит, заставляя юношу устало приоткрыть веки, угрюмо кривя лицо из-за головной боли. Он с большим трудом заставляет себя раскрыть глаза, чтобы понять происходящее вокруг.

Поворачивая голову, пред ним предстаёт образ милой дамы, чьи светлые волосы щекочут мускулистое плечо, а умиротворённое дыхание дарит ощущения спокойствия и теплоты. Парень слабо улыбается, всё ещё пребывая в сладостной истоме после выпитого алкоголя и отличного развлечения, которое смогла подарить ему эта прекрасная леди. Он не обращает внимания на головную боль, на доставший его стук в треклятую дверь, затихнувший через несколько мгновений. Ему сейчас хорошо, вот так просто лежать, не заботясь о каких-либо хлопотах, отвлекаясь от всей рутины, которая сваливается каждодневно на бедную голову комом проблем, коими он иногда брезгует, отдаваясь своей похоти ради незабываемого удовольствия.

Девушка забавно морщит нос, сильнее прижимаясь к его телу, обнимая поперёк крепкой груди. Он усмехается, подтягивая правую ногу, сгибая в колене, пытаясь унять онемение после долгого сна в одной позе. Подложив руку под голову, принимая более удобное положение, взирает на щёлочку, через которую в комнатушку проникает лучик света, кривясь от его яркости и отворачивая лицо в направлении двери.

Он хмурится, понимая, что уделить внимание стукам было необходимым, а сейчас его даже немного пугает эта тишина, которую тонкими нитями пресекает размеренное дыхание девушки, что-то неразборчиво шепчущей во сне.

Он перехватывает тонкое запястье, намереваясь встать с хлипкой койки.

Противный скрежет разносится эхом по деревянной комнате, когда парнишка приподнимается, спуская босые ноги, прикрывая некоторые места нагой кожи скомканным старым пледом, отвратно прилегающим к телу. Юноша в который раз окидывает взором комнатушку, стараясь отыскать в полумраке вещи, а после — окончательно поднимается, роняя плед. Очередной новый ясный день, который он проведёт как обычно: подъём, милая встреча с братом, а после какое-нибудь обыденное дело в виде сбора древесины или охоты на дичь для вкусного семейного ужина.

Где-то за стеной слышатся неприятные возгласы и крики, а затем раздаётся лязг ключей и звон посуды. Кажется, её швырнули в резко хлопнувшую дверь.

— Ничего не меняется, — парень усмехается обыденности ситуации, натягивая вслед за нижним бельём штаны светло-коричневого оттенка, затягивая потуже кожаный тёмный ремень.

Сонно потирая опухшие от выпитого спиртного глаза, он небольшими шагами преодолевает расстояние до висящего в углу зеркала, поправляя тёмно-русые пряди, вихрем расположившиеся на макушке. Взирая на себя, юноша, будто в тумане, в очередной раз, касается уродливого шрама, тянущегося через левый глаз: ему тогда очень повезло не потерять око, но теперь, прикрывая его, можно лицезреть поверх века середину отвратного ранения, когда-то полученного во время очередной вылазки в лес на охоту.

Назвать парня уродливым или жутко устрашающим — невозможно. Несмотря на шрам, пересекающий половину лица с левой стороны, он выглядит достаточно привлекательно, а этот небольшой изъян, — по мнению девушек их селения, — добавляет ему только мужественности, которой раньше был слегка обделён. Ребёнок-переросток, невзирая на возраст, всё время вёл себя нахально, встревая во всевозможные стычки и не стесняясь лезть за словом в карман — ему это было ни к чему, так как всегда имел нужные фразы в своём неисчерпаемом запасе. Никогда не замолкая и доставая своего лучшего друга извечными разговорами ни о чём, его считали мальцом, не смыслящим ничего в этой жизни, но если бы это было правдой, то он не получил бы тогда эту памятку в виде недостатка на прелестной физиономии.

Встряхнув головой, отгоняя не самые благоприятные воспоминания из прошлого, он отходит от зеркала, натягивая белую футболку, попутно потягиваясь и лениво зевая. В последний раз окинув свою спутницу на прошедшую ночь, он касается круглой ручки двери, отворяя её и кривя лицо от неприятного скрежета не смазанных петель.

В коридоре тишина. Ни одного посетителя в это время суток не видать на горизонте, а непрошеный гость, так рьяно стучащий несколькими минутами ранее, будто испарился, оставляя после себя пустоту и лёгкое негодование от того, кем же он на самом деле являлся. Хотя юноша прекрасно знает, кто решил явиться по его грешную душу.

Стараясь шагать лёгкой поступью, он то и дело наступает на прогнившие половицы, издающие пугающие звуки, слыша отовсюду крики о том, чтобы он немедленно прекратил, иначе беды не миновать, ведь портить полуденный сон — одно из самых глупых и нелепых занятий, после которых должно непременно следовать достойное наказание. Сон в этих краях считается священным изобилием, коего иногда не хватает из-за обыденной рутины и иных хлопот, требующих немалых усилий со стороны трудящегося, а этот негодник только и делает, что всем всё портит! И виноватым останется он, даже не смотря на то, что совсем недавно кто-то решил поругаться, пустив в ход несчастную посуду.

Недовольно фыркнув что-то в ответ, парень тихо проскальзывает за угол, попутно хватая обувь и минуя хозяина этого прекрасного заведения, чтобы лишний раз не задевать того своим присутствием и не выслушивать лекции о том, что и как следует делать в столь процветающем возрасте: работать, работать и ещё раз работать! Всё во благо своей деревни!

— Совершенно ничему тебя ничто не учит, Леон, — из-за угла, около самого входа в дом отдыха и свободы, слышится спокойный, местами умиротворяющий, но леденящий до глубины души голос.

Парень, выходящий из здания, гулко сглатывает, вмиг цепенея, медленно поворачивая голову на источник звука.

— Волк бы тебя покусал, Деймон! Напугал ведь, — Леон выдыхает с облегчением, касаясь ладонью в области груди, наигранно показывая напуганное состояние.

Закатывая глаза, Деймон проводит по тёмным волосам, взлохмачивая их и с некой озлобленностью глядя на паршивца, снова влезающего в неприятности, из которых его будет вытаскивать он, — Деймон Фрай, его лучший друг, и — как бы это прискорбно не звучало, — сводный брат. Мрачно поглядывая, тяжело выдыхает и, поджав пухловатые губы, отталкивается от стены. Собираясь уходить, его останавливает недовольный возглас, доносящийся откуда-то сзади:

— И куда ты собрался без меня? — спрашивает Леон, поправляя волосы, а после мерзко перебирает длинными худощавыми пальцами, выбивая из них хруст. Из-за этого действия он дёргается, морщась, но длинные перста так и ломило, умоляя лишь об этом извращении.

— Подальше от тебя. — Деймон недоволен, учитывая, что все в деревне знают, как тот презирает подобные места.

— Какой ты злюка! — Леон обидчиво бурчит, надувая щёки, следуя на одном уровне с этим молчаливым негодяем, которого однажды приютила мать. — Сам ведь пришёл за мной, а теперь обижаешься и уходишь? Ну что ты за человек-то такой, а? — слегка прибавляя шагу, он настигает его с целью преградить путь и остановить, но тот явно не собирается этого делать, ловко уворачиваясь, и, продолжая идти давно заученной дорогой.

Деймон не отвечает. Злостно сверкнув глазами, продолжает путь, а Леону ничего не остаётся, кроме как двинуться следом, размышляя на тему занудства. И как только судьба свела их вместе?

По пути до опушки леса пейзаж медленно меняется в зависимости от местности, которая предстаёт перед двумя путниками, каждодневно входящими в эти опасные владения, кишащие хищными лесными обитателями, способными наброситься со спины на своего противника или же настигнуть небольшой стаей, преобладая числом. Каждый день они входят в эти места, опасаясь за свою жизнь, потому что невозможно пропустить ритуальный поход, по окончанию которого в доме появляется мелкая дичь, древесина или чистая вода, бьющая ключом из местного родника. Обнаружен он ещё был задолго до появления здесь первого поколения молодых охотников. Эти юнцы являются выходцами из пятого поколения живших тут селений, медленно исчезающих по самым разнообразным причинам.

Причинами исчезновения местных жителей окружных деревень могут являться нападения шаек разбойников, блуждающих иногда неподалёку в поисках лёгкой добычи; столкновения с хищником или никому необъяснимое аномальное явление, после которого люди, забредшие слишком далеко от своих владений, больше не возвращались или возвращались оными.

Каждый раз, входя в эти места, им страшно осознавать свою беспомощность перед могущественными деревьями, проросшими здесь задолго до появления первых людей; перед хищниками, после встречи с которыми либо остаётся неприятный осадок в виде телесного повреждения, либо во владения свои принимает смерть, ожидающая где-то за углом очередную жертву.

Городская местность осталась где-то позади: центральная ратуша, невысокие деревянные домишки, пару конюшен, лазарет и дом свободы, где всякий найдёт своё место и свой отдых. Бесконечные ландшафты равнин с самыми разнообразными цветами и травами, — обычными и целебными, — скрылись за речным перевалом, который они миновали относительно недавно, но если судить по солнцу — времени прошло значительно, ведь то уже начало медленно клониться к горизонту.

— Сегодня мы пошли поздновато, ведь так? — Леон спрашивает аккуратно, машинально кладя руку на рукоять расписного кинжала, который ему когда-то посчастливилось отыскать в грязных местах этих лесов.

В тот день он шёл вместе с лучшим другом на рыбалку, надеясь разнообразить ежедневный мясной ужин рыбными деликатесами, но неуклюже поскользнулся в грязевой ванне, образовавшейся после проливных дождей, питавших всё прорастающее в округе. Барахтаясь в грязи, пачкаясь с головы до ног, ему улыбнулась удача, натыкая на замысловатое оружие, исписанное странными надписями и узорами, но выглядящее презентабельно, дорого, а главное — старинно, придавая ему ещё бо́льшую ценность. На самом деле Леон мог с лёгкостью продать его кому-нибудь, получив приличное состояние, но не стал этого делать, решив, что такая острая вещица в жизни понадобится самому. Будто ножей ему негде было больше отыскать.

— Из-за тебя. Нечего было спать до полудня.

Деймон раздражён. И ведь Леон прекрасно знает, что опасно в такое время покидать любимый дом, но и без этого странствия обойтись нет возможности: необходимо добывать пропитание. Родители Леона и так работают не покладая рук, а если эти двое сядут к ним на шеи, свесив ноги, то это будет выглядеть со стороны аморально, ведь они — молодые, сильные и смелые — должны помогать старшему поколению.

— Давай поскорее с этим покончим: предчувствие у меня плохое.

— Я бы рад, конечно, но ведь это не от нас зависит. И вообще, почему ты всегда командуешь мной? — Леон вспыхивает, надувая щёки и выпячивая тонкие губы. — Я уже большой мальчик, могу делать всё, что захочу. Ты мне не мама, чтобы указывать, что и как следует делать... — он не договаривает. Замечает, что Деймон не слушает его, быстро отдаляясь, уходя вперёд.

Леон хмурится, скрещивает руки на груди, топая правой ногой, а после сдвигается с места, чтобы догнать этого нахала, не выслушивающего его нытьё!

— Почему ты всегда так поступаешь?! Неужели нельзя нормально разговаривать друг с другом? — парень негодует такой смене поведения брата, но всё же замолкает, замечая, что тот занят важным делом: вытаскивает из установленной ими днём ранее ловушки мелкую дичь, а именно — зайца.

— Наговорился? — Деймон задаёт, скорее, риторический вопрос, поднимая добычу, держа за задние лапы. Этому пушистому созданию не посчастливилось случайно угодить в смертоносные силки. — Пойдём, надо набрать воды, да и другие ловушки осмотреть. И поторапливайся — времени осталось мало.

Леон бубнит что-то неразборчивое грозным голосом, плетясь позади, а Деймон останавливается около очередной ловушки с добычей, замечая впереди неладное.

— Тихо! — он яростно шепчет, хватая болтливого друга за лицо, прикрывая его рот, одними глазами указывая замолчать.

Леон слушается, покорно стоит, кивая головой, а после ладонь с физиономии исчезает, а сам Деймон начинает оглядываться, вероятно, в поисках того, что его насторожило.

— Ты что-нибудь слышишь? — еле слышный шёпот разносится около уха.

И Леон пытается вслушаться. Только ничего. Только тишина. Мёртвая тишина, давящая на перепонки тяжёлым грузом безмолвия и ужаса, кружившая подле.

Воссоздав образы их странствия, парнишка ловит себя на мысли, что не слышал ни одного щебетания местной пташки. Все птицы будто сговорились, впав в молчаливую прострацию. Их не слышно, вокруг только вой ревущего ветра и шелест зелёной листвы, медленно прорастающей из свежих почек на ветвях многовековых деревьев.

— Я... — Леон замолкает на некоторое время, а после продолжает могильным тембром: — Нет... Я... Я ничего не слышу! — Глаза распахиваются в непонимании, зрачки начинают расширяться из-за страха, а тело бьёт озноб, ведь ощущать полное безмолвие равносильно психическому помешательству.

— Нужно возвращаться, здесь что-то не так... — Деймон разворачивается, хватая друга за руку.

— Д-Деймон... Д-Д.., — Леон не может выговорить и слова, когда замечает в тени, в нескольких ярдах от них, странное существо, жадно пожирающее что-то чуть-чуть поменьше. — Это... Это...

— Кролик.

Страх ползучими червями обматывает их скованные от увиденного тела, погружая в некий транс, гипнотическое состояние, заставляющее смотреть только на странное явление. Кажется, время на несколько мгновений замерло, переставая тикать для их жизненных часов; дыхание спёрло от духоты, кружившей в воздухе клубом невидимого пара; солнечные лучи, медленно скрывающиеся за горизонтом, лишь отблёскивают последний раз за этот унылый день, вовсе исчезая, оставляя после себя еле видимый свет на дне разномастных зрачков.

Они видят такое не впервые. Несколько лет назад им пришлось столкнуться с подобным, но то, кажется, ещё не было столь изменённым порождением, но при этом опасность всё равно представляло собой немалую. И сейчас им также до безумия страшно, вдохнуть нормально не получается, а обезображенный зверь даже не обращает на них до́лжного внимания, продолжая трапезу... сородичем.

Это нечто напоминает местами обычного кролика, но явно таковым более не является. Мерзкое создание, которое породили сама тьма, боль и ужас. Оно немного крупнее обыкновенного млекопитающего своего вида: его шерсть местами облезла, позеленела, покрываясь сгустками грязной крови, смешанной с личинами обитающих в этой местности насекомых; жёлтые гноящиеся глаза безумно рыскают по округе, но вовсе не замечают неподвижных наблюдателей каннибальской трапезы; клочки серо-коричневой шерсти при каждом резком движении разлетаются по сторонам, будто помечая протоптанную территорию, оставляя гнусный источаемый запах плесени и затхлости; пожелтевшие клыки с противным звуком вгрызаются в плоть недавно умершей жертвы, а мелкий хвост «мило» подрагивает, не подавая виду на свой ужасный облик.

Скрывшееся за горизонтом солнце позволяет новому небесному светилу занять своё место. Луна бледно-белым светом прокладывает дорожки меж широколиственных деревьев, укрывая в тени нежелательных гостей этой неприятной ситуации. Леон дрожит, сильно стискивает торс Деймона, прижимаясь к его спине, стараясь даже не взирать на представшую пред ними картину, чтобы лишний раз не травмировать себя и своё психическое состояние.

— Нужно уходить, — Деймон переходит на шёпот, словно еле шевеля губами, но он слышит. Он слышит, что необходимо сваливать, но не может заставить себя отпустить такое тёплое, крепкое и родное тело сводного брата, сильнее вжимаясь в него и сдерживая подступившие к уголкам глаз слёзы. — Леон, прошу...

Деймон аккуратно проводит подушечками пальцев по гусиной коже обвивших торс рук, пытаясь успокоить и придать больше уверенности, словно давая понять, что шанс есть и им нужно воспользоваться, даже если это будет означать их конец.

— Я... я не могу. Я знаю, но... Мне страшно... Очень страшно... — Леон почти срывается на крик, но резко одёргивает себя от этой затеи, прикусывая щёку и сильно жмуря глаза.

Паника накрывает незаметно, подступает, хищно перебирая кривыми лапами, захватывая его в ловкие сети. Леон с виду кажется сильным, но в самых недрах его души засел страх, оставивший свой неизгладимый отпечаток несколькими годами ранее. Он не может просто так взять и совладать с собой, переставая трястись от него. Поэтому единственным спасением в такие моменты является Деймон, знавший об обратной стороне золотой монеты. Он знал, потому что сам являлся наблюдателем того страшного дня.

В таких случаях тело Леона сковывает, парализует, он перестаёт соображать. В эти моменты только Деймон может вразумить его. Никому неизвестно, что было бы, не будь этого хладнокровного парня рядом с ним... Он бы умер?

Мерзкое создание, явно не по своей воле созданное, отрывает кусок свежей плоти. Волосы от увиденного встают дыбом, хочется спрятаться и закрыть глаза, лишь бы больше не видеть этой ужасающей нутро картины.

— Успокойся, — ледяной тембр голоса убаюкивает, создаёт иллюзию уверенности в себе и позволяет на мгновение позабыть об этом страшном сне, в который, кажется, они неудачно провалились, не имея возможности так легко пробудиться. — Медленно... слышишь? Медленно... Сейчас мы начнём уходить... — он сглатывает ком, крепче сжимая грубую ладонь друга.

Дрожь на некоторое время отступает на задний план, когда Деймон делает первый шаг к осуществлению побега. Первый шаг в сторону выхода из этого кошмара наяву. Первый шаг либо к спасению, либо к неизбежному падению с обрыва под названием смерть.

***

Деймон...

Чёрные клубы дыма, вьющиеся витиеватой ураганной воронкой, затмевают ярко светящий лунный диск и нагоняют страх на жителей окрестных деревень: те уже знают, что произошло что-то неладное и навряд ли стоит высовываться из своих нор. Этот смрад виден за несколько сотен вёрст: его можно разглядеть, не прищуриваясь, если уже и не прочувствовать этот запах гари, морщась и закашливаясь.

Возгорающиеся с неимоверной скоростью деревянные доски ратуши просто невозможно потушить даже общими силами всех присутствующих.

Страх окутывает деревушку, паника проникает в потаённые уголки даже самых стойких, заставляя их бросить не только личные вещи, но и родных, которые не в состоянии быстро справиться с приступом нарастающей нервозности, и убежать ради спасения хотя бы своей жизни. Боевой клич недруга, устроившего суматоху, разносится по округе с гулким эхом, оповещая всех тех, кто не успел укрыться от напасти: шанс на спасение минимизировался за несколько мгновений.

Тёмные волосы, волнистые и переливающиеся в свете алеющего пламени, развиваются на ветру, когда юная девица пытается укрыться меж обваливающихся домов. Её тонкие худые ноги изранены, на коленях красуются фиолетовые синяки с маленькими царапинами, босые стопы избиты, а костлявые пальцы пытаются ухватиться за последнюю частицу надежды, когда концы струящихся локонов с силой дёргают на себя. Противный на вид мужчина говорит что-то о веселье, грязно ругается и гогочет, как пожилая кляча, вызывая приступы. Его смоляные ломкие волосы неряшливо обрамляют голову с залысинами; вены, проступающие на худосочных руках, хватают стройное тело, сдавливая в потных объятиях. Он мерзко проводит жилистым мясистым языком вдоль впалой щеки, широко улыбаясь, демонстрируя неровные зубы и выдыхая тошнотворное зловоние.

— Отвали от нее!

Девица рьяно кричит, отбивается руками, не соображая из-за всей ситуации, когда сзади слышится глухой стук, и пыль в следующее мгновение окутывает тонкие голени.

— Эй! Ты меня слышишь? — Деймон насильно встряхивает хрупкое тело, после чего с пересохших уст срывается только всхлип, и она прижимается к юноше, стараясь выискать в его мужественных руках, вероятно, своё успокоение.

— Малышка, ты знаешь, где находится семья Кэрнил? — Леон с испугом в голосе хватает её за плечо, вырывая из тёплых лап сводного брата.

Она трясётся, обнимая себя. На ней заляпанное кровью и грязью белое платье с цветочными узорами, которое самостоятельно вышила её покойная матушка перед самой своей кончиной: в некоторых местах вышивка так и не была закончена.

Вдали слышатся лишь звуки трескающихся в кострах крыш, ржание испуганных коней, встающих на дыбы, всхлипы и разнообразных тембров крики, разносящие по округе с оглушительным эхом. Леон из-за страха за родителей, со слезами на глазах, продолжает трясти девчушку, уже не отдавая отчёта своим действиям. Мужчина, оглушённый подпалённой палкой, кряхтит, корчится от боли, потирая грубой ладонью ушибленное место.

— Мы уходим! — Деймон, брезгуя повторно ошарашить деревянным орудием противника, хватает брата за руку, с силой уводя в сторону. — Мы найдём их, не переживай. — Он не верит собственным словам: быстро тащится меж рек бегущих навстречу людей, расталкивая в разные стороны.

Многие спотыкаются, кричат от страха и вида крови, цепляясь друг за друга, и пихая, стараясь сбежать, надеясь на божеское благословение в виде шанса на дальнейшую жизнь. Огонь разгорается высокими столбами, перепрыгивает с навеса на навес, полностью обволакивая деревянные постройки. Испуганное ржание коней в конюшне заставляет остановиться на мгновение: времени мало, а двигаться надо быстро.

— Седлай, я схожу за ними. Слышишь меня?! — Деймон дёргает сводного брата за плечо, заставляет прийти в себя и молча кивнуть. Медленно передвигая ногами, Леон направляется к привязанным лошадям, бьющимся в тревоге.

Деймон бежит дальше, хватая по дороге торчащую из земли палку, обгоревшую сверху. Крепче обхватывает толстый ствол, сжимая с силой до побеления костяшек. Он видит свой дом; видит то, что от него осталось. Лицезреет, как взрослый мужчина, одетый в грязные лохмотья, выходит из их родового гнезда, заляпанный кровью. Деймон поджимает губы, опускает голову, прикрывая глаза неровной челкой. Сильнее сжимает нашедшее орудие и стискивает челюсти.

Гром ударяет вдали. Мелкие капли дождя проливаются на землю.

Парень тяжело дышит. Контролировать нарастающий гнев и иные эмоции становится невыносимо. Стараясь не смотреть, он делает первый замах, огребая варвара палкой со всей силы, ломая её об его голову. Тело бессознательно опадает с глухим грохотом, обагряя траву. Навряд ли он убил его, потому что никогда не хотел быть убийцей, но хотя бы доставил ему мало приятных ощущений.

Пот крупными каплями выступает на лбу, когда Деймон выпускает из рук оставшуюся часть оружия. Его руки предательски трясутся, вокруг творится настоящая агония. Крыши домов пылают. В мыслях крутится только одно: лишь бы с ними всё было хорошо. Но это слишком фантастично, чтобы быть правдой. Входя внутрь, он прикрывает рот, сдерживая рвотные позывы и застрявшие в глотке крики отчаяния.

— Дерьмо, — срывается с побледневших уст тихим вздохом сожаления и горя.

Пшеничные волосы женщины взлохмачены, заляпаны кровью, на лице несколько следов от побоев: её насиловали и пытали. Правая рука вывернута, платье местами разорвано. На ногах видны покраснения — её ставили на колени, пытаясь заставить совершать страшные действия против воли. Её муж лежит на диване с перерезанным горлом — видимо, он спал, когда в их дом ворвались. У него на животе покоится местная газетка, на столе рядом — пара писем, которые он даже не успел распечатать.

Они всего лишь вышли на охоту позже обычного…

Всего лишь не успели…

Многочисленные оправдания лезут дурными мыслями. Он оседает на пол, облокачиваясь на ближайшую стену, зарываясь пальцами в мокрые от дождя и пота волосы. Страшно представить реакцию Леона, который всей душой дорожил своей семьёй и мечтал для них лучшей жизни.

Стискивая челюсти, понимая, что нельзя оставаться на месте надолго, Деймон собирается с мыслями, хрустит пальцами, пытается прийти в себя и встать: ему нужно взять себя в руки, осмотреться и забрать всё необходимое, чтобы покинуть это сгорающее место. Медленно поднявшись, стараясь не смотреть на труп приёмной матери, сглатывает клок из недавно съеденной еды, направляясь на негнущихся ногах к столу, желая взглянуть на доставленные письма.

Глядя куда угодно, но не на истекающую кровью шею опекуна, в охапку берёт конверты со штампами. Обойдя мёртвое тело, Деймон взбирается по деревянной лестнице на второй этаж.

Кинув письма на кровать, он хватает рюкзак, начиная класть в него вещи первой необходимости: бинты, бутыль спирта для обеззараживания ран из аптечки, которую когда-то их мать оставила в комнатушке, как и в других комнатах: всё на всякий случай, так как она была запасливой женщиной. Таблетки, видимо, от головы — на них не было ничего написано, но он решился их положить тоже. Пару-тройку сменных вещей для него и Леона; пустую бутылку для того, чтобы набрать воды позже, так как времени было совсем мало; чистые тряпки вместе с марлей; две обоймы с патронами для винтовки — кажется, этого может не хватить, но больше у него нет.

Также Деймон закидывает на самое дно небольшой кошель с золотыми монетами: если им удастся добраться до крупных городов, там их можно будет обменять на наличные, чтобы сильно не выделяться.

Схватив письма, замечает на одном из них военный штамп, который очень сильно его заинтересовывает, поэтому, кинув всё в рюкзак, тяжело застёгивает молнию. Вытащив из шкафа винтовку сводного брата, перекидывает её ремешок через плечо, выдвигаясь вон из теперь уже опустевшей комнатушки.

Снова закрыв глаза, проходя мимо трупов, Деймон с опаской выглядывает наружу, видя всё то же бессознательное тело громилы, совершившего это преступление, и бегающих людей, которых либо безжалостно хватают и тащат за собой, либо грязно и остервенело убивают. Ему страшно. Безумно. Поэтому он тяжело сглатывает скопившуюся слюну, выдыхает и делает шаг за порог.

Пробегая мимо всех, стараясь ни на кого не обращать внимания, скрипя зубами и сжимая челюсти до боли, он добирается до конюшен. Леон сидит на земле, вокруг полымя, его голова опущена, а пальцы зарыты в волосы. Деймон, поджав губы, подходит:

— Пойдём, надо уходить, — говорит холодно. Он подавляет в себе все эмоции, тяжело сглатывает и старается не смотреть брату в глаза, зная, что на дне зрачков будет плясать отчаяние вперемешку со страхом и паникой. — Я взял, что было нужно, — произносит шёпотом, боится сболтнуть лишнего, подходит к фыркающему запряжённому коню и фиксирует рюкзак сбоку, крепя к седлу. Винтовку цепляет за кожаный ремешок с другой стороны.

— Что с ними? — голос Леона пустой.

— Прости, я… — Деймон говорит тихо, не в силах больше сдерживать слёз, а те нагло застилают взор ребристой пеленой. — Пожалуйста, давай просто уйдём. Мы должны!

Он пытается достучаться до него, умоляет, но трясущиеся руки и посиневшие губы кричат об ином. Деймон до конца не может противостоять эмоциям в этой ситуации, грубо хватая и начиная встряхивать неподдающееся тело, как перьевую подушку.

— Н-нет… Н-н-нет, т-ты в-врёшь! — Леон истошно кричит, хватается за горло, плечи, живот, обнимает себя и дрожит: паника охватывает его целиком и полностью, заставляя чувствовать груз вины на широких плечах.

Вдали жалобно завывает ветер — он стремительно мчится меж толстых стволов деревьев, срывая листья с крон. Заглушает непрерывные крики жителей Эльвейса и раззадоривает адское пламя, перекидывая с дома на дом. Тучи заволакивают небо густым полотном, а капли дождя, обрушившиеся на землю с громовым сопровождением, оставляют лужи и грязь под ногами местных. Напавшие варвары уже начинают праздновать победу, откупоривая бутылки с элем, в честь которого деревушка получила название. Вливая в себя благородный напиток, в котором слышны оттенки трав, специй и фруктов, а на вкус он немного кажется сладковатым, они грязно ругаются, плюются и хватают за волосы бедных дам, ставя нагло на колени. Им больно, они плачут, моля о пощаде, но те лишь улыбаются кривыми улыбками с выпирающими зубами. У кого-то даже и таких зубов не было…

— Если мы сейчас не скроемся — нас убьют. Ты будешь слушать меня в данный момент, потому что тебя я не потеряю! — Деймон грубо выплёвывает слова, обнимая брата. Внутри полыхает тревога в сгустках бурлящей лавы, потому что ему страшно умереть вот так просто, не попытавшись даже спасти свои шкуры. — Мне плевать, что ты сейчас думаешь — разбираться будем потом.

Деймон отодвигается, обхватывает лицо Леона и мягко сжимает щёки, прикасаясь лбом ко лбу:

— Мы справимся, только помоги мне, — произносит шёпотом. Отстранившись, берёт за руку, подводя к гнедому скакуну и отвязывая поводья. — Запрыгивай.

Где-то сбоку слышится стон боли, но парни не обращают на это внимания: Деймон помогает Леону поставить ногу в стремя и перекинуть через седло. Волосы противно липнут, мешают. Ноги вязнут в грязи, стоять практически невозможно. Нарастающий в груди страх заставляет руки быстрее работать, голова совсем отключается, а ноги сами помогают взобраться на лошадь. Деймон держит поводья скакуна, почти обнимая сзади друга. Не став медлить, дёргает поводья, и конь яростно ржёт, вставая на дыбы и пускаясь в галоп.

Грязь клочками вылетает из-под забитых подковами копыт, оставляя после себя увязающие в ней следы. Варвары, ворвавшиеся так внезапно, пытаются пустить град стрел за сбежавшими, но в итоге безысходно опускают луки, когда беглецы скрываются в тени пышных лесов.

Глава II. Неизбежность

Мерелин...

Густые клубы тумана окутали лес таинственной дымкой, путаясь среди ветвей высоких деревьев. Влажность в воздухе заметно увеличилась: недавно прошли дни проливных дождей, а на примятой траве ещё поблёскивали капли прозрачной росы. Стволы многовековых гигантов обильно заросли мхом, обманчиво указывающим на север. Кроны могучих растений покрылись свежей листвой, сквозь которую не разглядеть солнца. Такого обычного явления жителям дальних деревень частенько не хватает.

Этого не хватает большинству людей, скрывающимся круглые сутки в подземных укрытиях, потому что слух, а после и сами заражённые, явились за ещё теплой плотью абсолютно внезапно. Тогда мужчинам пришлось быстро искать способ подальше спрятать детей и жён, но, как оказалось впоследствии, погреб — самое надёжное убежище от этих тварей. Если сидеть там тихо, то сохранить своё существование возможно на ещё неопределённый промежуток времени.

Вот только напасть приключилась совсем неожиданно, когда староста маленького поселения не смог вовремя среагировать и предупредить людей о приближающейся опасности: те стали кормом для озлобленных и противных тварей. Их крики, попытки сбежать или обороняться не привели ни к чему. Последние искры уходящей вдаль надежды улетучились, как пепел по ветру. Жертвами стали практически все. Лишь некоторым молодым людям уготована была не лучшая участь: они пополнили ряды ходячих мертвецов.

С востока слышен хруст сухих ветвей. Это предупреждение. Нахождение заражённых в столь непозволительной близости к людям — смертельно недопустимо. И никакой здравомыслящий человек не захочет туда идти. Ни под каким предлогом.

Воздух кажется тяжёлым: в нём витает противный и тошнотворный запах гнили. Заходить так далеко равносильно самоубийству: ни один житель посёлка не стал бы рисковать шкурой, встречаясь с этими скитающимися по белому свету трупами, не имеющими никакой цели в своей новой жизни.

Хватаясь за ветви, с трудом пробираясь меж них, устало бредут две девушки. Они лишь пытаются уйти как можно дальше от деревни. Их семьи погибли где-то пару часов назад, а из всех вещей в память о родителях остались какие-то наспех вручённые матерями подвески. Им пришлось сквозь непосильную боль уходить из родного края, видя, как соседи мучаются в агонии, оказавшись в руках мертвецов; слыша их крики от боли и слова пощады, но от тел, попавших в лапы тварей, не смыслящих своих действий, в скором времени ничего не остаётся — лишь какие-то трудноразличимые останки.

Оглядываясь и падая, спотыкаясь об очередной камень, девушка вытирает слёзы, размазывая грязь, а улыбающиеся каких-то пару часов назад губы сжаты в тонкую линию. Подруга, стоящая рядом, тяжело дышит от непрерывной ходьбы в надежде спастись, ждёт её поддержки и обнадёживающих слов, но взамен светловолосая качает головой, как бы принимая поражение. Она не хотела вот так просто уходить и бросать родных, но отец... Отец, который любил её и не чаял в единственной дочери души, остался с первой и давней любовью, а её просто-напросто вынудил уйти. Он лишь желал, чтобы хоть один член небольшой, но сплочённой и дружной семьи, попытался спастись. Они всячески старались оградить своё дитя от этого мира и несчастий, но настало время — пришлось обучать основам выживания в диком мире.

И вот пришла пора применить полученные знания на практике, ведь отец делал всё, чтобы у неё был этот крошечный шанс на выживание. Вот только она сдаётся, так как больше не видит того смысла в жизни, которым пылала. Без семьи.

— Вставай, пожалуйста, — схватив подругу за плечи, девушка плаксиво просит. — Ты не можешь тут так сидеть, потому что я без тебя не пойду. Я боюсь!

Крик разносится по лесу и обессиленной девушке ничего не остаётся, как взять себя в руки, побороть приступ паники, так как рядом стоящий человек заслуживает жизни, а она на правах старшей должна её оберегать.

Ветви деревьев пружинят, ударяют по лицу, оставляя алые полосы с неприятной жгущей болью. Сердце от страха трепещет, когда она невольно вспоминает, что стало с её друзьями и родными. Но сейчас главное найти укромное место и скрыться от мутированного волка, учуявшего запах свежего мяса и крови, а крик только привлёк внимание остальных голодных хищников, безмолвно блуждающих по округе.

Испуганно озираясь, слыша позади себя кряхтящее сопение и яростный рык, Мерелин старается поскорее найти любую ветку, чтобы, в случае нападения, предпринять попытку защититься, ведь больше продолжаться эта погоня не может. Дрожащими ладонями подхватив толстую ветвь, крепче сжимая, она смотрит на подругу, решая принять весь удар на себя. Осталось только осознать свою участь, акцентируя внимание на выборе, означающем смерть.

Колени трясутся. Вокруг слышится лёгкий шорох листьев, а после раздаётся пронизывающий до костей вой. Сердце гулко бьётся: оно либо выскочит, либо остановится. В ушах звенит, кровь пылает и стучит. Счастливые воспоминания в эти страшные мгновения лезут нескончаемым потоком мыслей: хочется лишь забыться и открыть глаза тогда, когда всему этому придёт конец. Если, конечно, после конца ещё будет шанс на жизнь.

— Мэри, я не уйду без тебя! — кричит Амалия, заливаясь слезами.

— Ты должна бежать, чтобы, по возможности, нарваться на других выживших и держаться рядом с ними, — Мерелин лишь просит её тихим голосом, закрывая глаза, чтобы та не увидела всей боли в этих усталых очах, на дне которых с каждой секундой угасает огонь надежды на спасение из этого пекла. — Беги, а я скоро присоединюсь к вам. Обещаю.

Очередная ложь заставляет одинокую слезу скатиться. Признавать тот факт, что это их последняя встреча, совсем не хочется. Обнявшись на прощание, девушка удаляется вглубь леса, чтобы встретиться с врагом, когда мимо неё резко пробегает животное, ударяя по щеке хвостом. Она мгновенно оседает и, крепче сжав палку двумя руками, выставляет ту подобно копью.

— Ну же! — шумно сглатывая и резко поворачивая голову влево на вой животного, созывающего стаю, Мерелин срывается на крик, не смотря на дорогую ей подругу. — Убегай, быстро! — Сдерживать ком, подкравшийся мелкими шажками к горлу, практически невозможно, а скрывать слёзы горечи и обиды за всё происходящее с ней — непосильно для хрупкого тела, уже готового пасть пред мутантом.

Амалия поднимается с колен, еле держась на хрупких ногах. Найдя в себе смелость, она ударяет волка по холке, переключая его внимание, но тот скулит и резко заваливает Мерелин на землю, впиваясь когтями в кожу. Хищник смотрит чёрными глазами с полным ртом слюней, словно радуясь загнанной добыче в ловушку, выжидая.

Его шерсть взъерошена. Его глаза яростно бегают по телам таких хрупких созданий, как люди. Его уши стоят торчком, словно он внимательно прислушивается к местному окружению, хотя во всём этом ему и без того помогает, вне сомнений, обоняние. Его чёрная шерсть умело маскировала огромную тушу среди деревьев, кустов и опавших листьев, из-за чего девушкам не удавалось разглядеть монстра раньше. Его зубы остры, как бритва.

Смерть. Только в этот момент Мерелин понимает, как страшится её. Разве этого хотел отец, когда отправлял любимую дочь в лес? Нет, он хотел, чтобы его малышка спаслась из этого кошмара и нашла своё умиротворение, а сейчас выхода нет — ей лишь остаётся принять уготованную участь. Пасть с мерзким дыханием почти вплотную приближается к миловидному лицу, когда зверь скулит и обращает взор на Амалию.

— Я не оставлю тебя одну. Разве так мы должны поступать друг с другом?

— «Глупая девчонка», — единственное, что хочется крикнуть в ответ, но девушка не успевает раскрыть и рта, как тяжесть мутанта пропадает, а в следующее мгновение в её сторону летит небольшой кусок плоти.

Наивная девочка, надеялась до последнего, что появится спасение? Безмозглое дитя, теперь в твоей крови слюна этой твари, и ты обречена на верную погибель. Вот так просто? Да, вот так просто.

Слёзы застилают взор. Мерелин отчаянно кричит, выплёскивая всю скопившуюся боль. Нет, так не должно быть! Но волк просто вгрызается Амалии в глотку, разрывая артерию и хрящи, ломая позвоночник весом. Монстр безжалостно отрывает куски ещё живой плоти, откидывая в разные стороны лоскуты тонкой кожи прямо перед глазами дрожащей от ужаса Мерелин. Страх овладевает её телом. Она не может совладать с собой, замечая как кровь Амалии, совсем недавно улыбавшейся всем на семейном обеде, стекает с клыков хищника. Глаза девчушки закатываются, тело дёргается в конвульсиях, а следом наступает покой, ведь благодаря нему она больше не сможет видеть весь этот хаос и обречённое состояние всего этого мира.

Огромный облезлый волк со всей своей неистовой мощью и диким рычанием набрасывается на Мерелин, которая с криком отползает в сторону, выставляя крепкую ветвь. Заострённый конец врезается в широкую грудь зверя, вырывая из пасти жалобный писк.

Из чащи леса уже слышен вой его собратьев.

Мерелин пытается хватать ртом воздух, стараясь не смотреть на то, что осталось от подруги, когда неподалёку слышит хруст. Не обращая внимания на слёзы боли от потери, она медленно поднимается, но вновь падает, царапая ладони до болящих ранок, в которых сгустками собирается кровь. Стирая слёзы, Мерелин снова предпринимает попытки встать.

Хватаясь за ствол дерева, понимая, что убежать от этих существ далеко не получится, особенно когда совсем рядом ходят подобия людей, она начинает удаляться от трупа ещё молоденькой девчонки, заслуживающей лучшую жизнь. Но точно не такую. Напоследок она вкладывает в оторванную руку свой кулон, — символ их дружбы, — и уходит, окончательно оставляя бездыханное тело во власти окружающей природы.

Ноги ведут по неизведанной ранее тропе. У неё не осталось ничего, кроме воспоминаний, и всё из-за вируса, невнимательности людей, но никто тогда и подумать не мог, какой именно будет расплата за совершённое деяние. За ошибку, которая стоила тысячи жизней. От этих мыслей Мерелин останавливается возле обрыва, ведущего прямиком в реку, но сил больше нет, а вой озлобленного волка, которого убить палкой-штырём невозможно, только приближается.

Усмехаясь непонятно чему и зачем, — наверное, всей обречённости сложившейся ситуации, — девушка обхватывает некогда белую футболку, перепачканную в крови и грязи, прижимая ткань плотнее к ранам на плечах. На мгновение, оглянувшись, подаётся вперёд и летит прямо в водоём, чувствуя резкое соприкосновение с холодным потоком. Вода противно охлаждает саднящие раны, и Мерелин вскрикивает, позабыв от витавшего в воздухе хаоса, что плавать она так и не научилась. Захлёбываясь и отчаянно барахтаясь, в попытках оставаться на поверхности, ей неожиданно оборачивается удача в виде плывущего бревна, на которое она опирается, устало прикрыв веки. До ушей доносится далёкий рык.

Пребывая в небытие, она пытается взять себя в руки. Глаза удаётся разлепить далеко не с первой попытки, а резкий солнечный свет заставляет роговицу заслезиться и прикрыть веко.

Ощупав поверхность, Мерелин болезненно стонет и старается приподняться на мелких камушках. Течение принесло её на берег, а бревно придавило правую ногу, доставляя дискомфорт. Тяжёлое древо выбросило весьма неудачно, а конечность успела онеметь, заставляя девушку от паники хвататься за ногу, но та быстро отходит на второй план, когда она понимает, что сил у неё нет.

Совладав с телом и заставив себя опереться на локти, чтобы осмотреться под более выгодным углом, она убеждается, что никто из преследователей не решил найти другой путь, пустившись за сбежавшей добычей. Мерелин мычит, стараясь второй ногой сдвинуть бревно, и это удаётся воплотить в реальность с огромным трудом и не без помощи рук.

Присев, прижимает пострадавшую конечность, терпя покалывание. Чувствует, как в висках пульсирует кровь, а тело горит изнутри, словно кто-то залил в него раскалённое железо. Раны на плечах неприятно саднят и ноют, напоминая, что та чудом не заразилась и не потеряла свою жизнь, так глупо понадеявшись на какое-то чудо.

Приблизившись к водоёму и зачерпнув немного жидкости в ладони, Мерелин с жадностью поглощает её, чувствуя, как тело постепенно оживает. Кашляя и прикрывая рот, ощущает на языке привкус металла.

Опуская взгляд на отражающую поверхность воды, девушка горько усмехается, замечая царапину на подбородке и синяк в уголке верхней губы. Окинув беглым взором внешность, Мерелин приходит в некий ужас: некогда аккуратно собранные светлые волосы в колоске теперь растрёпаны; щёки испачканы в какой-то тине, а одежда местами разорвана — на некоторых участках красуются отвратительные пятна грязи. Приходится умыться, чтобы привести в порядок хотя бы лицо.

Ударив по водной глади, выражая своё разочарование и страх перед неизбежным грядущим в жизни, Мерелин всё же заставляет себя подняться на дрожащих ногах, которые тут же подгибаются. Женское тело стремительно падает на холодную и мокрую землю, оставляя несколько ссадин на нежной коже.

С седьмой попытки ей всё же удаётся найти подход к собственному вестибулярному аппарату, и она медленно удаляется от места, где могла бы остаться и попрощаться с жизнью, мучительно умирая в агонии. Только навязчивая мысль, что родные умерли за неё, заставила взять себя в руки и поставить перед собой цель. Вот только к чему это всё приведёт? Как справиться с пустотой, которая полностью поглотила душу? Как выжить одной в этом мире, когда все шансы на это приравниваются к самому минимальному?

Шаркая по воде, Мерелин добирается до слепого устья и, сжав кулаки, разочарованно выдыхает.

Выбравшись к практически голой поляне, она присаживается на колени возле подорожника. Бережно сорвав его, прикладывая к рваной ране на левом плече, которому не посчастливилось пострадать больше всех. Закусив валявшуюся поблизости палку, заглушает болезненно-пронзительный крик. Сняв серёжку, Мерелин осторожно, как учил когда-то отец, протыкает концом кожу, неуклюже сшивая рану. Лист живительного растения остаётся внутри, вынуждая её ронять очередные горькие слёзы, потому что она никогда бы не подумала, что сможет вот так поступить с собственным телом…

Усталость накрывает с головой, но отключаться, как бы ни хотелось, нельзя: не в таком месте и не в это время, когда ты абсолютно незнаком со здешней территорией и не можешь с уверенностью знать, есть кто-то чужой поблизости или нет. Но, вооружившись палкой, она прячется в самой гуще зелени. Лишь коснувшись прохладной твёрдой поверхности, её глаза закрываются.

Глава III. Одни

Мерелин...

Боль в теле заставляет поморщиться и издать глухой стон. Левая рука, пострадавшая сильнее всего из-за рваной раны и потери небольшого количества крови, побаливает, но благодаря шву, успешно наложенному, удалось избежать тяжёлых последствий. В плече образовались лишь отёк и синяк, а вместе с этим появилось и ощущение адской рези. Правой руке повезло чуть больше: на месте царапины, что затянется с течением времени и оставит шрам, жжёт и зудит.

В горле засуха, а на зубах ощущаются частички земли. Слюны не хватает, чтобы хоть как-то утолить жажду. Как иронично бы сейчас не прозвучало, но девушка готова даже упиться кровью своих врагов для утоления жажды.

Мерелин горько усмехается, чувствуя, как рана, недавно затянувшаяся на губе, расходится.

Несмотря на ненависть на бренный мир, дарующую лишь жалкую иллюзию прилива сил, Мерелин собирается сдаться. Как бы глупо это ни было, вот только бороться больше незачем. Она потеряла всё, что искала и к чему успела привязаться. В один миг. Друзей, семью, дом. Место, где прошла её сознательная жизнь, просто исчезло, а вместо него теперь — разруха и хаос.

Через пару лет всё там порастёт мхом, и её дом вовсе перестанет существовать. Ей больше некуда вернуться: никто не ждёт и не волнуется. Одна. Одиночество, которое так страшило, отталкивало, а сама мысль пугала, теперь ласково приглашает в свои объятия. Неужели, это конец?

Конечно, нет. Стоит ей сдаться и все те жертвы оказались бы напрасными, но для чего теперь эта борьба? Жгучие и солёные слезы заливаются в уши, доставляя дискомфорт, но это ничто по сравнению с болью от потери близких. Абсолютная пустота. Словно их никогда и не было. И как бы ни хотелось опровергнуть сей факт и обнадёжить себя мыслью, что кому-то, но удалось уцелеть, эта глупая вера сломает после ещё сильнее.

— «Девочка моя, ты должна бежать. Слышишь меня? Оставь всё в прошлом и беги как можно дальше. Мерелин, убегай», — эти последние слова отца, как обухом ударяя по голове, вынуждают, кусая губы, заскулить.

Обречённая умереть здесь и сейчас, она бежала, как настоящий трус, бросив последний взгляд на умирающую мать и не готового сдаваться без боя отца. Бежала, а ведь могла оказать хоть какую-то помощь, но выбрала самый простой на вид способ — способ спасти свою жалкую жизнь. А для чего беречь то, что отнимут днём позже? Не думали же они, что она спасётся одна в этом будто проклятом лесу? Никому до этого ещё не удавалось ничего подобного. Многие умирают, а всё из-за собственного глупого убеждения, что в одиночку спасаться легче.

Ничего подобного!

Один ты или с кем-то — смерть всё равно настигнет, но в компании можно хоть попытаться дать отпор.

— Дура, жалкая дур-ра, — Мерелин шепчет сквозь слёзы, ударяя кулаком о землю, ощущая резкую боль в ребре ладони. Мелкие царапины на внутренней стороне начинают щипать от соприкосновения с ногтевой пластиной.

Амалия… светлый человек, который дарил надежду на лучшее будущее и верил в победу людей над нависшей проблемой, как и все остальные, — отдала свою жизнь и умерла на поле боя, спасая подругу. Этот человек не заслужил такой участи. Она была достойна бо́льшего, но теперь её душа спокойна на небесах, и её перестанет терзать весь этот прогнивший мир, где почти не осталось ничего святого. Только одна Амалия из всех видела даже в смерти хорошее, и однажды двое друзей встретятся. Но сколько пройдёт до этого времени — сложно сказать, но они могут быть уверенными лишь в том, что обязательно ещё увидятся, пока их души не опорочены и не залиты кровью.

— Да почему же вы все так грезили мыслью, что надо спасать меня или кого-то ещё, но только не самих себя? — в пустоту летит слабый голосок. — Моя жизнь ничто по сравнению с вашими...

Вымоталась. Устала. Она это прекрасно понимает. Просто устала и, вроде, не помешал бы хоть десятиминутный сон, но это слишком большая роскошь на данный момент. Надо держаться, надо прислушиваться к округе, ведь солнце, с трудом проглядываемое сквозь широкие кроны, спряталось за облаками, а это значит, что все эти живые мертвецы станут более активными, чем ранее. Тем более — в ночное время.

Пора выбираться отсюда как можно дальше.

Слабый ветерок колышет ветви деревьев. Стоит гробовая тишина, позволяющая хищникам услышать приближающуюся к ним жертву. Цветные краски природы померкли и теперь не вызывают никаких эмоций. Разве что только состояние апатии. Воздух стал более тяжёлым и влажным от приближающейся грозы. Вдали слышится первый раскат грома, и хмурое небо ослепляет ломаная молния. Земля размякла, лужи после предыдущего дождя ещё не до конца высохли, а всё это мешает беспрепятственному прохождению по территории. Увязнуть в подобной жиже легче простого, и Мерелин впервые задумывается, как же ей удалось всё же добраться до этого места почти без особых трудностей. Если, конечно, сплав по реке можно не считать особой трудностью.

Приподнявшись на едва согнувшихся в локтевом суставе руках, девушка вдыхает настолько глубоко, насколько позволяет боль в районе рёбер. Немного приходит в себя, позволяя телу привыкнуть к неприятным ощущениям, что едва притупились, как тут же больные мышцы приходится побеспокоить. Но нельзя же сидеть на одном месте, считая, что, спрятавшись в зарослях на данный момент, можно и не предпринимать попытки уйти как можно дальше. Размяв шею, заставив ту хрустнуть, выдохнув и открыв глаза, предпринимает первую попытку подняться на ослабшие ноги, однако удержаться оказывается куда сложнее, чем она изначально предполагала.

Стиснув зубы, скрипнув, Мерелин остаётся стоять, хоть это и даётся с большим трудом. Позволяет вестибулярному аппарату прийти в норму, чтобы мир не кружился.

Тошнота противно подкатывает к горлу, и без того пустой желудок начинает очищаться, заставляя всё же юное тело припасть коленями. Отхаркивая кровавые сгустки и роняя слёзы, Мерелин сжимает влажную почву. Образ отца, желавший, чтобы его дочурка жила, заставляет взять себя в руки. Поэтому, превозмогая недуг и собравшись с последними силами, поднимается в очередной раз. Стирает стекающую с губы кровавую слюну, размазывая по подбородку, и начинает движение, отдаляясь подальше от тел любимых ей людей и дома.

Куда только ей теперь идти? Где её ждет спасение и прекращение этого бессмысленного существования? Далеко ли она уйдёт одна и как долго сможет избегать врага, если тот буквально дышит в затылок? Есть ли вообще шансы уйти из этого места живой? Может ли она ещё встретить кого-то в такой местности?..

Одежда после реки противно липнет, потому что на то, чтобы она высохла, просто не было времени. Дыра на ткани джинсов левого бедра оголяет кожу, которую тут же заставляет покрыться мурашками порыв ветра. Колени счёсаны на обеих ногах.

Оттянув края футболки вниз, чтобы не так сильно сдавливало раны на теле и ткань не прилипала к ним, девушка, пошатываясь, движется на запад. В надежде найти хоть какое-то временное убежище, где можно высушить бельё и переждать надвигающуюся грозу. Придерживая кровоточащую рану с правого бока, приходится двигаться не так быстро, и тошнота ни на минуту не оставляет свою жертву, став ей незаменимым спутником в череде несчастий и напасти. Ей ещё повезло, что ноги не получили сильных травм.

Вот так и начинается новая страница в её бренной жизни, когда нет никакого желания продолжать всё это. Как бы Мерелин хотела сейчас оказаться рядом с матерью и отцом, которые могли бы убедить её в том, что не всё ещё потеряно в этом мире. Но, увы, всё здесь насквозь прогнило и только из-за таких же, как она, простых людей.

***

Деймон...

Ничего не видно. Туман густой пеленой обволакивает стволы деревьев, скрывается меж ветвей лиственных кустарников, проворно проскакивает в узкие щели и прохладой обдаёт сильные ноги лошади. Она мягко ступает по мокрой траве, устало водит мордой, рыская испуганными глазами. Юноша дёргает поводья, вынуждая кобылицу остановиться и недовольно фыркнуть. Впереди слышится странный звук. Деймон откровенно боится, так как недавно они узнали новость о смерти своих родителей и вынуждены были бежать из того пепелища, в которое превратился родной дом.

Парнишка спереди хрипит, отхаркивает сгусток слюны и жалобно скулит, облокачиваясь на его грудь. В горле дерёт, Деймону хочется только одного — хлебнуть глотка свежей воды и получить от этого незабываемое наслаждение. Прочувствовать, как прохлада сладостно протечёт по глотке. Ноги немеют, меж них ужасно болит после долгого сидения в седле. Шорох со стороны заставляет Леона что-то неразборчиво промычать.

Гортанный крик вороны, сидящей поодаль на ветви, пугает обоих парней. Леон от страха хватается за грудь в районе сердца, сквозь покрытую пятнами грязи и пота футболку, тяжело выдыхая.

— Я чуть копыта не откинул, — говорит Леон, слыша позади себя несдерживаемый смешок. —Тебе весело, да? Урод…

Леон, затихнув, будто уйдя в себя, хватается за голову, сжимая до побеления костяшек. Деймон мягко прикасается длинными перстами взлохмаченных прядей, начиная поглаживать.

— Успокойся, — умиротворённый бас убаюкивает, позволяет забыться и прикрыть уставшие веки. — Тебе надо отдохнуть, — ласково произносит, аккуратно откидывая его голову себе на плечо, позволяя удобнее умоститься, невзирая на собственные проблемы и мысли.

Туманные облака продолжают густыми потоками снижаться к земле. Деймон тянет узду гнедой кобылы, трогая ту с места. Стук копыт эхом разносится по округе, исчезая в обворожительной дымке, больше походившей на пар, исходящий от горячего источника. Вокруг всё кажется нереальным и невообразимым. Ветки кустарника, бледно-зелёные листочки которого уныло обваливаются на поверхность мокрой земли, задевают длинные ноги лошади. Она фыркает, брыкается, отказываясь ступать дальше, потому что не видит ничего, не может прочувствовать, а пугающие до глубины души звуки будоражат даже её маленькое сознание.

Впереди ничего. Только серая прослойка, сквозь которую даже с помощью фонарика невозможно было бы подсмотреть. Шелест листвы слышен повсюду: они будто перешёптываются между собой, передавая таким способом таинственные послания. Странно, думает Деймон, снова не слыша пения прекрасных обитателей здешних лесов.

Разных окрасов, размеров и голосов пернатые птицы заполоняли собой всё пространство, и без их сопровождения пройти было практически невозможно. Сейчас тяготящая тишина угнетала, дышать становилось сложно с каждым движением парнокопытного; начинало нещадно сосать под ложечкой.

Сознание плывёт, в горле стоит отвратительный ком от голода, а жуткое урчание в желудке заставляет недовольно поёжиться. Голова болит. Размеренный цокот прерывает ужасающее безмолвие. Недовольно морщась от тяжести на левом плече, он грубо стонет, пытаясь вытерпеть свою неподвижность и назойливое покалывание мелкими иголочками в онемевающей зоне. Винтовка неаккуратно висит сбоку, болтается, но прикрепить её кожаным ремешком он не может, потому что одному из них и вправду нужно отдохнуть, если они планируют выжить… А планируют ли? На данный момент, это слишком сложный для него вопрос. Он потерял слишком многое, но не готов пока дать точный ответ, принимая суровую реальность — такую, какую в слезливых книжонках о романтике не пропишут.

Он прочитал много разных книг: от строения человека, его психологического состояния до романтики, которую на дух не смог вынести из-за многочисленных различий с реальной жизнью — с той, которую многие страшатся, прячась за масками безымянных героев. Благодаря чтению разных экземпляров, многое взял для себя на заметку: научился читать людей по их эмоциям, смог распознавать в разговорах правду ото лжи и ложь от правды; познал азы рукопашного боя и владение огнестрельным оружием.

Воздух спёртый, дышать становится всё тяжелее, учитывая ещё груз на плече и полное онемение руки. Вдали слышится хруст прогнившей ветки, чьи-то неравномерные шаги и звук биения собственного сердца, сыгравшего злую шутку с носителем.

— Мы так долго были в пути. — Деймон вскидывает голову к темнеющему небу, еле различимому за густыми кронами. Поверить не может, что с недавних событий прошли уже, наверное, целые сутки.

— У меня шея затекла. Ты такой неудобный, жуть. — Леон сонно потирает глаза, громко зевает, растягивая гласную «а», и сладко потягивается, начиная массажировать затёкшую шею.

Деймон закатывает глаза, машет головой и, наконец, выпрямляется, шипя от резкого покалывания в онемевших местах. Разминается, отпуская поводья медленно идущей лошади, задевающей ветви кустов, как по округе разносится оглушительный грохот от выстрела. Кобылица тушуется, испуганно ржёт и встаёт на дыбы, скидывая с себя одного из всадников.

Деймон грузно валится на землю, отбивая задницу, локти и поясницу, вскрикивая от неожиданности и резкой рези, пронзившей смеющийся нерв.

Воздух становится тяжелее: из-за взбесившейся от выстрела лошади поднимаются большие клубы пыли. Леон пытается удержаться в седле, цепляется за мускулистую и длинную шею лошади; ругается, стараясь хоть как-то унять обезумевшего зверя. Сбоку щёлкает ремешок, винтовка, плохо прицепленная ранее из-за спешки, соскальзывает…

Снова слышится выстрел.

Вдали.

Кобыла пугается сильнее и скидывает с себя гнусного наездника, скрываясь в облаках тумана. Леон падает, отбивая руку. Недовольно цокнув, поджимает губы и сжимает челюсти до противного скрежета зубов. Желваки на шее проявляют себя, на поверхности зрачков начинают плясать слёзы. Он медленно поднимается, держась за ушибленную конечность.

— Нам конец… — Деймон проговаривает поникшим голосом. — Она убежала с нашими вещами! — он срывается на крик, тянет пряди и глубоко дышит, со звуком выдыхая, пытаясь нормализовать своё состояние.

Недостаток сна, пищи и воды даёт о себе знать: один впервые за долгое время срывается на крик, показывая отросшие когти и клыки, а второй — ещё сильнее подвергается панике, начиная лить ручьями слёзы. Стук копыт прекращается спустя несколько минут. Тишину прерывают лишь тихие всхлипы уже успокаивающегося парня, а Деймон сжимает кулаки. Подойдя к винтовке, поднимает.

— Прости, — говорит, закидывая оружие на плечо за специальный ремешок. — Пошли, может, найдём её. Рюкзак было бы хорошо вернуть.

Деймон берёт под локоть здоровой руки Леона, начиная тянуть за собой, сквозь колющие и цепляющиеся кустарники с ягодами и маленькими розовыми цветочками. Туман сгущается, ступать приходится осторожно. Стволы деревьев с криво изогнутыми ветвями, походившими на тянущиеся руки, пугают и заставляют мозг выдавать самые разнообразные картинки. Дуновение ветра заставляет поёжиться, грязные одежды неприятно липнут из-за обильного потовыделения, а сколько ещё идти до безопасного привала — неизвестно.

Поднимая голову, местами можно разглядеть появившиеся блики звёзд, которые только начинают усыпать темнеющий небосвод. Вокруг больше ничего, кроме различного вида растений, широколиственных деревьев и их дуэта. Но ощущение у них отнюдь не одиночества или давления со стороны тумана — чувство, будто рядом кто-то есть, только разрастается.

— Больно, очень, — Леон ноет, шмыгает и не может перестать вести себя как маленький ребенок, плетясь рядом с Деймоном.

— Целовать не буду, — Деймон бурчит, выдыхая, и с опаской начиная озираться.

— Ты чего?

Леон вздрагивает. Слёзы алмазными каплями застывают на глазах, кровь отливает от лица, когда неподалёку слышится чьё-то рычание с тяжкими вдохами.

— Это же не зверь, да?..

Они понимают, что рядом бродит явно не животное, потому что зверь такие странные звуки издавать не будет. Они похожи на рычание, но слишком хриплое, грубое и гортанное: таких тембров ни у одного известного хищника не будет. А если и будет, то в здешних краях таковых не водится.

Дыхание перехватывает, сердце замедляет ход. Кажется, всё погружается в некую прострацию. Атмосфера давит на плечи, будто камень — атланту. Деймон, недолго думая, аккуратно берёт левую руку Леона, сцепляя пальцы.

— Без лишних слов и действий. Понял?

Парнишка только часто кивает, сглатывает и внимательно следит за каждым движением брата. Деймон отсчитывает в голове до трёх, слышит, как чавканье и хлюпанье от непонятного существа становятся всё ближе, и срывается с места, как только то кривой походкой выходит из-за большого и широкого дерева. Заражённый?, думает Деймон, не веря собственным глазам.

Монстр, появившийся на свет не самым гуманным способом, с запозданием поворачивает голову в сторону убегающих. Его потускневшие зрачки видят движение, цепляются за него и следят, расширяясь. Местами облезлые клочки кожи, открывающие вид на изящно сплетённые между собой мышцы и мясо, отваливаясь от гниющего тела, свисают, болтаясь из-за малейшего колебания или дуновения ветра. Жёлтый, покрытый белым налётом, язык неподвижно расположен в сломанной челюсти, нижняя часть которой непроизвольно болтается. Правая рука оторвана до локтя, открывая вид на торчащую из него шишковатую кость, покрытую кровавыми подтёками. Левая — просто висит, и ей инфицированный пытается что-то держать, но из-за сломанных и растопыренных пальцев ему это удаётся с большим трудом. Дырявые и заляпанные грязью и тёмной жидкостью штаны, облегают худосочные ноги, позволяя лицезреть выпирающие кости.

Спотыкаясь, держась за руки, двое заблудившихся в густом тумане путников спешат прочь от неизвестного и не до конца изученного человеком. Человеком, породившим этот кошмар и ужас самых невозможных снов.

Пробегая мимо дерева, больше походившего на скульптуру безумного архитектора, они наклоняются, не задевая торчащие ветви. Удерживая винтовку одной рукой, второй — таща за собой спотыкающегося братца, Деймон старается не оглядываться, слыша бегущего за ними заражённого. Тот сорвался следом, как только смог сфокусировать зрение и полностью сконцентрироваться на мелькающих вдали тенях. Его конечности болтаются, коленные чашечки готовы вылететь, трескаясь, а слюни болотного цвета вперемешку с чёрно-красной кровью брызжут во все стороны. На траву, на листья кустов, стволы деревьев и камни.

— Не смотри! — говорит Деймон, в очередной раз пригибаясь, чтобы не получить веткой в глаз.

— Я не смотрю! — Леон кричит в ответ, обернувшись.

Он спотыкается, с грохотом падая на живот, выставив руки. Футболка рвётся, оголяя пресс; ладони заляпаны грязью и кровоподтёками, из которых сочатся небольшие бусины крови; ткань штанов на коленах изодрана.

Сзади слышатся топот кривых ног и странное бульканье с чваканьем.

— Вста… — Деймон не договаривает, замолкая, видя возле Леона оторванную худенькую руку, покрытую кровью и грязью.

Глаза Леона мгновенно расширяются, следом срабатывает рвотный рефлекс, и он, встав на больные колени, блюёт. Остатки пищи и, по бо́льшей части, желудочный сок, забрызгивают собой всё, в том числе и грузные ботинки Деймона. Юноша хмыкает, языком тыча в щёку. Леон виновато поднимает глаза, продолжая стоять на четвереньках. Тыльной стороной ладони он запоздало стирает остатки блевотины с губ.

— Вставай! — Деймон перебарывает себя, отвращение к рвоте и телесным частям, поднимая младшего брата.

— Нам не сбежать! Не сбежать! — Леон вешается на него, проливая слёзы на тёмную кофту.

Звук звонкой пощёчины разносится эхом, растворяясь в туманной гуще. Леон застывает, хватаясь за краснеющую щёку. Заражённый слышится по громким шагам всё ближе, вокруг них лежит разорванное на несколько частей тело.

— Дурак, — Деймон выплёвывает слово, винит себя за несдерживаемую агрессию, но берёт брата под локоть, начиная бежать. — Не отста-а-а-а-а!.. — его крик слышен на многие мили, когда он спотыкается, начиная кубарем катиться с обрыва.

Заражённый позади останавливается, гортанно рычит, явно упустив своих жертв.

Деймон кряхтит, тяжело стонет. Поднявшись на дрожащих ногах, отхаркивает грязь, вытирая её остатки с лица чистыми местами кофты. Протерев глаза, переводит взгляд на получистого друга, сидящего с искрящимся от радости лицом.

— Впервые я чище, чем ты. Ха! — Леон устало вздыхает, ёрничает, но поднимается с аккуратностью, держась за ушибленное место на плече правой руки.

— Уходим, пока он не догадался спрыгнуть.

— Если он это сделает, то развалится.

Закатив глаза, Деймон что-то бубнит, вытаскивая длинный волос изо рта. Звёзды рассеивают тусклым сиянием редеющие пары туманной завесы. Вокруг темнота, но лунный свет, пробивающийся сквозь густые кроны деревьев, трепетно, но бессмысленно освещает путь.

Они устали. Безумно утомлённые и голодные, жаждущие глотка воды, чистых постелей с одеждой и тёплого очага, плетутся по грязевым лужам, смотря под ноги.

Никто из них не хочет нарушать наступившее спокойствие: оба идут размеренно, держатся за покалеченные места, вздыхают и хватаются за животы, когда те издают характерное урчание в связи с нарастающим голодом. В горле неприятно жжёт, хочется его смочить, чтобы перестать чувствовать вкус грязи на языке. Дерьмо, думает Деймон, делая очередной шаг, со всплеском падая, поскальзываясь на плоских береговых камнях.

— Это вода!

Леон почти ревёт, от большой радости визжит и подбегает, отталкивая товарища.

Брызги разлетаются, когда Деймон заваливается набок. Теперь, сидя мокрым, он опускает руки в долгожданную влагу. Они дрожат, получая неправильные сигналы мозга, который сам не верит своим ощущениям. Вымыв ладони, протерев лицо, Деймон жадно пьёт. Он даже не обращает внимание ни на грязь, разбавившуюся с водой, ни на ночь, подкравшуюся так незаметно, ни на задорные визги сводного брата. Сейчас у него одна цель — наполнить до краёв опустевший желудок.

***

Мерелин...

Идти оказалось намного сложнее, чем думалось. Тело перестало болезненно реагировать после нескольких часов нескончаемого движения. Вот только дыхания едва хватало, ведь рёбра ныли при каждом вздохе. Похоже, что всё же ушиб был сильнее. Жажда также не отставала от своей спутницы, ожидая её провала в ближайшие минуты, а привкус крови на языке только провоцировал это чувство.

Благодаря силе воли, девушка продолжает шагать, упрямо держа направление в неизвестность, но не спешит теперь делать перерыв. Если она сейчас позволит эту слабость, то больше не сможет найти в себе сил.

— Наконец-то, — голос тихий и слабый. Мерелин пугается, не узнав в нём себя, но чувство облегчения от невысокого склона к водоёму затмевают всё остальное.

Она сразу пытается придумать, как спуститься с минимальными потерями и без получения новых царапин, как тут же из самых глубин леса раздаётся выстрел, заставляя тело замереть. Люди. Именно такой и была первая мысль, пулей пронзившая голову. Неужели поблизости могут оказаться не заражённые? Но огонёк надежды пришлось затушить на корню, не позволив распалиться. Не может в этой глуши блуждать обычный люд. Нет. Просто невозможно. А вот разбойники или душевнобольные, лишившиеся ума и творящие жестокие деяния, вполне могут располагаться где-то рядом. Где, как не в этой местности, они могут выплеснуть весь свой негатив и неважно, кто это будет: простой смертный или заражённые. Они давно потеряли границы дозволенного — у их принципов больше нет ограничений.

Оглядываясь, медля, она вздрагивает, слыша второй выстрел.

Не желая больше оставаться на открытой местности, Мерелин начинает потихоньку двигаться вниз. Теперь она старается ни о чём не думать — да особо и не хочется заполнять голову мрачными мыслями или выдвигать какие-либо предположения касательно недавно раздавшегося выстрела. Опасность грозит со всех сторон, поэтому смысла стоять на месте нет. Нужно просто идти вперёд. Нужно просто идти хоть куда-то.

Спуститься аккуратно не получается и, заскользив по земле, тело катится кубарем. В который раз тихий стон боли срывается с губ, когда швы на руке из-за неосторожного падения расходятся, и в рану начинает попадать пыль вперемешку с грязью. Мучения затмевают глаза — и девчушка готова выть волком от такого. Как за такой короткий промежуток времени она смогла стать такой плаксой? Почему подобные события что-то ломают в психике? И самое главное, как с этим справляются другие? В чём находят своё успокоение, когда приходит понимание собственного одиночества?

— «Ты сможешь!» — Мерелин даёт себе мысленные указания, сжимая в кулаках влажную почву, стискивая зубы и улыбаясь кровавыми губами. — «Смогу и докажу себе, что больше ничего не сможет меня сломать. Никто и никогда. Смогу, потому что должна. Нет, обязана! Да, обязана отомстить врагам: неважно как, но здесь я не останусь. Нет…»

Подняться уже просто не представляется возможным, поэтому до воды приходится добираться ползком. Но как только ладони, сложенные в подобие лодочки, подносят необходимую жидкость к бледным губам, тело начинает приходить в себя. Вода отчаянно пытается выскользнуть из плена, но, ещё несколько раз проделав одно и то же действие, Мерелин удаётся справиться с мучавшей её жаждой, практически избавившись от приевшегося привкуса металла.

Теперь внимание привлекает открытая рана, которую желательно чем-то прикрыть, и в голову ничего лучше не приходит, чем оторвать рукав от футболки: тот всё равно едва держится, поэтому пусть лучше послужит на пользу. Ткань мгновенно оказывается в воде, чтобы хоть немного ту отстирать от грязи. Сложив её, хорошенько намочив и поднеся к глубокой царапине, выжимает содержимое на кожу. Мерелин не сдерживается: незамедлительно слышится шипение, а слёзы начинают застилать глаза. Только поплачет она после того, как всё сделает.

Промыв рану, кровь юркой струёй стекает и капает на примятые к поверхности земли тонкие стебли травы, оставляя незаметный след. Сдержавшись от крика, до дрожи стиснув челюсти, прикладывает оторванный кусок вещи.

Взглянув на отражение, Мерелин не узнаёт себя в очередной раз: такой пустой и потерянный взгляд пугает больше всего. Волосы окончательно растрепались, поэтому, стянув резинку, она собирает их в хвост, но получается ещё хуже, чем было до этого, ведь больная рука отказывается работать. Оставив всё, как есть, и просто умывшись, стирая с лица кровь, Мерелин поднимается, придерживаясь за палку, которая до этого валялась рядом. Делая на неё основной упор, начинает движение вперёд. Вперёд к грядущим переменам в жизни, подстерегающим на каждом шагу.

Дневное время суток движется к окончанию. Этот отвратительный день уже через считанные часы закончится, оставив после себя только горечь потерь и чувство сожаления. Солнце уже успело наполовину спрятаться за горизонтом, освещая могучие кроны бардовым оттенком. Птицы, парящие в поднебесье, начинают путь вслед за потухающим светилом, как будто пытаются скрыться от наступающей тьмы. Звуки в округе стихают, что нагоняет ещё бо́льшей жути, потому что это какая-то неестественная тишина.

Затишье перед бурей.

Раздаётся раскат грома. Всё вмиг погружается во мрак, вот только днём он пугает намного меньше, чем при наступлении сумрака.

Дыхание Мерелин учащается, как и биение сердца, когда холодный порыв ветра бьёт прямо в лицо, принося с собой неприятные шлейфы смерти и гнили. Такие ужасно тошнотворные и отвратные, окончательно впитавшиеся в эти земли за несколько месяцев.

В голове нет ни одной мысли, чтобы остановиться, когда идти становится всё тяжелее, а присохшая тряпка к ране уже успела затеряться по пути. Теперь глубокие царапины напоминают о себе жжением, тело стало слишком тяжёлым, на лбу выступила испарина. Хотелось прилечь, чтобы банально передохнуть, но оставаться посреди леса одной — такое себе решение. Вопреки своим желаниям приходится продолжать движение.

Вот только идти долго больше нет необходимости: впереди виднеется какой-то тёмный силуэт, смутно напоминающий подобие горки. Подсознание шепчет, что так не бывает. Словно галлюцинация, не появляется просто так на пути строение, но направиться более некуда, поэтому девушка, едва держась на ногах, движется в том направлении.

При приближении к дому ощущение опасности только усиливается. Само строение ужасает одним видом, заставляя табун мурашек пробежать вдоль позвоночника.

По периметру территории растут молоденькие, но уже вполне высокие стволы деревьев. Тяжёлые ветви опущены к земле из-за собственного веса. Другая половина, находящаяся по правую сторону от некогда жилого дома, лысая, и только редкие сухие ветки тянутся в непонятном направлении: то вверх, то в стороны, напоминая издали силуэты людей, повесившихся здесь. На стволах чётко видны царапины от когтей. Трава в этом месте не примята, а значит здесь мало ходят. Да оно и понятно: в такой глуши редко кто будет ошиваться. Следовательно и следы хищники оставили в то время, когда здесь ещё кто-то жил, иначе бы давно уже показались, только почувствовав в воздухе колыхание и запах свежей дичи.

Густые ветви от порывов ветра качаются и создают подобие скрипа, внушая дикий ужас, переходящий в панику, чего никак нельзя допустить. Под ногами что-то твёрдое и гнилое, развалившееся сразу от тяжести тела, но от испуганного взгляда не ускользает кукла: вся грязная, а корпус разделён надвое. От мысли, что здесь могли быть дети, становится плохо. Они явно не заслужили такой жизни, совсем беззащитные и испуганные, смотрящие на этот мир потухшими глазками, некогда блестящими от представления будущего. Нечестно!

Сейчас мир меняется полностью. В этом мире выживает сильнейший и, как бы ни хотелось быть слабой, больше невозможно. Не в этой жизни. И юная девчушка осознаёт это ещё более остро. Стиснув зубы, бросив уверенный взгляд назад, она намеревается попрощаться с прошлым, чтобы ничего не тянуло вниз, но…

Мерелин смотрит в сторону заросшего дома. Некогда крепкая кирпичная стена развалена, а из неё, на волю из каменного заточения, произрастают дерево и мох. Стена снаружи заляпана непонятной жижей и оплетена дикой травой, хорошо скрывая это место от чужих глаз. Крыша давно прогнила и провалилась наполовину внутрь, рядом валяются только несколько обломков; вторая половина держится благодаря балке, принимающей основную нагрузку на себя.

Долго не раздумывая, Мерелин беспрепятственно проходит сквозь дверной проём.

Внутри пахнет пылью и плесенью, пойдя вглубь, Мерелин валится без сил. Паутина на потолке и её хозяин находятся с краю. Рядом валяются куски штукатурки, глины и камни.

Когда в ладонь попадает неопознанный острый объект, не думая, она оставляет его, как оружие, для самообороны в случае непредвиденной ситуации. Чтобы не лежать просто так в незнакомом и пока не вызывающем ничего, кроме опасения, месте, девушка подползает ближе к стене, притягивая колени к груди. Обняв их, она пытается хоть как-то согреться. Опершись головой на шероховатую поверхность, не позволяет себе прикрыть глаза. Даёт время организму немного передохнуть, но провалиться в сон никак непозволительно, поэтому в голове прокручивает план дальнейших действий. Когда Мерелин слышит непонятные шорохи снаружи, то лишь горько усмехается, ведь, очевидно, звери загнали её в ловушку. В любом случае — она готова принять свою реальность, кроме той, где придётся сдаться без боя.

***

Деймон...

Деймон смывает последние остатки грязи с лица. Стянув сильно испачкавшуюся кофту, оголяет торс. Капли воды стекают по рельефному телу, смачивая линию камуфляжных штанов, неряшливо сидящих на поясе с выпирающими тазовыми косточками. Тёмные волосы с мокрыми кончиками свисают, застилая взор, — и так ничего не видно из-за кромешной ночи, помимо участков света от отблёскивающей луны, так еще и непослушные пряди мешают. Он сдувает их, трёт ткань в воде, смывая присохшую грязь. Получается весьма скверно, но ему сейчас и такое будет по душе.

Глаза застилаются слёзной пеленой: вода медленно скапливается в них до половины, стекая по бледным щекам. Осознание всего случившегося настигает его лишь сейчас — под этим звёздным небом, скрытым за кронами, ночным светилом, редко проблёскивающим, и после игры в догонялки от самой смерти. В груди образуется необъяснимая простыми словами пустота. Ему больно и невыносимо видеть образы приёмных родителей при каждом взгляде на Леона, ведь тот собрал в себе их самые яркие черты: голубые глаза любящей матери, её нежность кожи и звонкий смех, а от отца достались густые брови, чрезмерная похоть и навязчивость.

— Ты плачешь? Никогда раньше не видел твоих слёз…

Деймон молчит. Он не привык перед кем-то отчитываться, поэтому просто проводит влажной ладонью по лицу, умываясь от ошмётков грязи и стекающих слёз.

Вдали слышится продолжительный волчий вой.

Откуда-то издали его отголоски долетают урывками, заставляя обоих напрячься и повернуть головы в предполагаемую сторону исходившего звука. По лесу вихрем проносится ветер, шелестя листвой и пугая путников ещё сильнее, когда изогнутые ветки скрипят подобно старой хлипкой половице в гниющем доме. Вставший в горле ком с усилием удаётся сглотнуть. Успокоение настигает уставшие умы после долгого похода только тогда, когда уханье совы неожиданно слышится с западной стороны. Неожиданно настолько, что Деймон вздрагивает, роняя кофту, а Леон нервно хихикает, начиная грызть ногти на правой руке.

— Хочу… хочу к маме, — Леон жалобно скулит и всхлипывает, шмыгая.

Парень, склонённый к воде, вскидывает голову, убирая мешавшие пряди, медленно поднимаясь с корточек. Иди сюда, думает Деймон, кладя мокрую ладонь на ранее белую футболку, притягивая плачущего брата. Он успокаивающе водит большими руками по вздрагивающей от всхлипов спине, шепчет умиротворяющим голосом ласковые слова, крепче обнимая, кладя голову на плечо.

— Леон… — зовёт тихо, аккуратно. Отстранившись, заглядывает в глаза, продолжая: — мы справимся, веришь?

Обхватив покрасневшее от слёз лицо, лбом касается его лба, улыбаясь и не веря собственным словам, которые ему хватило сил произнести. Не может быть всегда так радужно, как сегодня.

Глава IV. Стечение обстоятельств

Деймон...

Лёгкое шарканье тихим эхом проносится меж лесных деревьев, теряясь в дуновении ветра. Слабые порывы стихии обдувают продрогшие от вечернего холода тела, заставляя поёжиться и обхватить себя руками, покрывшимися мурашками. Ещё не до конца высохшая одежда неприятно липнет к уставшим путникам, от неё веет смрадом из пота, грязи и крови, и этот будоражащий сознание коктейль заползает в ноздри противными червями. Деймон отхаркивает сгусток скопившейся слюны, еле удерживая равновесие. Невыносимое чувство голода, навалившаяся усталость и недосып дают о себе знать.

Кэрнил подхватывает его по правую руку, позволяя опереться на себя и, слабо передвигая ногами, двигаться дальше. Нельзя оставаться посреди тёмного леса одним.

Краски вокруг сгущаются, с каждым сделанным шагом становится всё темнее; глаза настолько медленно привыкают к мраку, что пляшущие вдали белые огоньки начинают пугать после длительного всматривания в одну точку. Лёгкая дрожь пробивает Фрая, когда на макушку обрушивается капля дождя. «Надо быстрее найти укрытие», — думает Деймон, поднимая глаза к мрачному небосводу, выглядывающему из-за густых крон, опираясь на Леона.

Вдали слышится очередной раскат грома, сопровождаемый молнией. Капли дождя усиливаются, барабаня по листве деревьев, словно крупный град, настигая заблудших в недрах лесной чащи путников врасплох.

— Просто прекрасно, — проговаривает Леон, наклоняя голову. Его начинает бить мелкая дрожь от дуновений ветра и достаточно прохладного ливня.

— Надо идти быстрее... — Деймон не желает договаривать окончание предложения, понимая, что не способен выговорить слова, относящиеся к болезни или... смерти.

Тяжёлый ком подкатывает к горлу, вынуждая замолчать и ускорить шаг, уже не обращая внимания на безопасность: сильный ливень не даст хищникам, людям или мертвецам услышать их.

Периодические молнии освещают им путь ровно настолько, насколько позволяют редкие кроны деревьев, после снова погружая местность во мрак. От этого приходится идти буквально наощупь, совсем не разбирая дороги и не слыша ничего, кроме барабанящего по листьям, траве, стволам деревьев дождя, безжалостно обрушивающегося на землю. Парни срываются на бег, когда дождь, будто не собирающийся прекращаться, только усиливается.

Бежать приходится аккуратно, еле разбирая дорогу, выставив руки, чтобы не наткнуться глазом на торчащую в сторону ветвь многовекового дуба или величественной сосны, прихватив в придачу и парочку высохших иголок.

Очередной раскат грома оглушает округу, когда Леон, пробегая мимо большого валуна, поскальзывается на опавшей листве: его нога беспрепятственно проезжает по листьям, измазанным в грязи. Он не успевает за что-либо ухватиться или понять, что происходит, как оказывается в грязевой ванне, громко постанывая от боли.

— Кажется, я подвернул ногу. Как же больно, — Кэрнил приподнимается на локтях, пытаясь пошевелить левой ногой, когда она на это действие лишь отзывается неприятным резким покалыванием. Прикусив губу, морщит лоб, сощурив глаза.

— Давай, помогу.

Старший брат подходит аккуратно сзади, широко расставив ноги над образовавшейся от проливного дождя лужей, чтобы ненароком тоже не очутиться рядом с несчастным и не потянуть от падения мышцы.

— Ну же, оттолкнись здоровой ногой, кабанчик, — Деймон подхватывает младшего брата за подмышки, начиная тянуть, помогая подняться.

Леон шипит от боли в левой лодыжке, полностью обмякая в руках Фрая, правую ногу подтягивая в колене. Он шумно выдыхает, наклоняя голову ниже, стараясь скрыть лицо от рьяных капель, делая опор на всю стопу и помогая себя поднять без лишних движений и усилий.

Парень тушуется, вздрагивает, когда от яркого проблеска молнии освещается уродливое строение разрушившегося давным-давно дома впереди. Леон с неприятным покалыванием в ноге опирается на грудь брата, продолжая висеть на его руках, пристально смотря на жуткие кирпичные стены, овитые лесными обитателями: плющом, мхом и древесными корнями. Пугающие сознание во тьме крючковатые образы вынуждают сглотнуть грузный в горле ком с небольшим усилием, делая упор на здоровую ногу и приподнимаясь при помощи Фрая.

— Надо идти, переночуем там. Далеко с тобой нам всё равно не уйти, — Деймон горестно усмехается сложившейся ситуации и понимает, что, если бы не ускакавшая от звука выстрела в глубине лесной чащи лошадь, они бы спокойно уже ночевали в каком-нибудь более укромном месте, перевязав подручными средствами все возникшие по пути раны.

Только вот ран бы не было, если бы пугливая кобылица не умчалась прочь со всеми вещами!

— «Однако не думал, что когда-нибудь так скажу: я плохо закрепил винтовку», — думает Фрай, поправляя оружие за спиной, и подхватывая сводного брата за руку.

— Пойдём как муж и жена, милый друг? — Леон язвит, придавая мрачной атмосфере хоть каплю ясного света в конце тоннеля, прижимаясь плотнее и кладя голову на плечо.

— Безусловно, иначе и быть не может, — молвит в ответ второй, не желая портить единственное за несколько часов греющее душу мгновение, делая шаг. — Дождь, кажется, прекращается, но не стоит оставаться посреди леса в таком виде. Поэтому пошли быстрее.

Деймон поднимает глаза к почерневшему от туч небу, часто моргая из-за попадающих на лицо маленьких капель только что безумно лившего ливня. Аккуратно наступая носком пострадавшей конечности на твёрдую почву, Леон от резкой боли в лодыжке при напряжении прикусывает губу, жмуря голубые очи, стараясь не подавать вида перед старшим братом. Он и так является эпицентром всех бед и несчастий.

Тёмные промокшие пряди неприятно липнут ко лбу, норовя залезть заострёнными кончиками в глазные яблоки. Идти приходится медленно, аккуратно перешагивая лужи. Кэрнил недовольно бурчит, словно наказанный за пакость ребенок, мягко наступая ноющей ногой, помогая Фраю не полностью тащить его на себе, а лишь давая возможность опереться и не травмировать и без того пострадавшую конечность полной нагрузкой.

Строение с каждым пройденным шагом и приложенными к этому усилиями становится всё ближе, уже не пугая путников так сильно своим устрашающим видом, каковым оно могло показаться на первый взгляд, издали, при свете сверкающей молнии. Вокруг разбросан мусор, окутанный мхом, некоторые деревья беспомощно тянутся к земле из-за слабости в стволах перед силой широколиственной кроны.

— Давай в ту сторону иди, а я в эту. Сможешь допрыгать?

Леон лишь согласно кивает, давая понять, что сам в состоянии передвигаться и просто осмотреть местность в полном отсутствии света, — кроме продолжающих освещать всё вокруг бесшумных молний, — ему не составит труда. Фрай на это безмолвное заявление лишь закатывает глаза, отходя от юноши в противоположную сторону, крепче обхватывая ремешок винтовки и медленно, с некоторым усилием, переступая через раскиданный мусор, стараясь не издать лишнего звука в неизведанной ими местности.

Младший из их дуэта достаёт найденный в подростковом возрасте нож, изымая из футляра. Ему боязно, в груди разгорается огонёк страха; хочется просто-напросто закрыть глаза и открыть их в своей постели: вокруг мать с отцом и недовольный происходящим Деймон, но представшая пред очами тёмная реальность лишь даёт ему мысленного подзатыльника, и он делает первый шаг в сторону дома.

— Тц, — Леон шипит от ноющей пульсации в лодыжке, прикрывает веки и кривит лицо в болезненной гримасе, хватаясь за колено, чтобы удержать равновесие и спокойно выдохнуть. — «Как же болит, зараза», — облокачивается о выпирающий кирпичный уступ дверного проёма, давая себе возможность передохнуть и продолжить путь внутрь дома, от которого остались лишь для кого-то былые воспоминания и рушащиеся под гнётом природы стены. — Что это было?!

Откуда-то сбоку слышится звук, больше походивший на писк, с примесью страха и испуга. Когда Кэрнил намеревается сделать шаг, задев что-то твёрдое или кого-то здоровой ногой, то паника накрывает его: он моментально замирает, тело не слушается и не желает даже двинуться в противоположную от непонятного препятствия сторону. Леон перестаёт дышать. Всё внутри падает в самые пятки. Зрачки расширяются, а свет молнии озаряет собой проблеск чего-то блестящего, промелькнувшего с правой стороны.

— Вокруг чисто, можем остаться тут до утра, а после... — Деймон входит в помещение, но не договаривает, медленно снимая с плеча винтовку. Настолько медленно, что, кажется, будто всё вокруг затаило дыхание, ожидая развязки события.

Фрай держит оружие за ствол, готовый в любую секунду вскинуть его и нажать на курок, но сложившаяся ситуация заставляет немного медлить, наблюдая с расширенными от испуга глазами за представшей картиной. Стоявший, словно вкопанный, Леон с раскрытыми от ужаса глазами и учащённым дыханием, в руках до побеления сжата рукоять ножа, а к его горлу прижат острый скол от окна или зеркала, давивший на пульсирующую жилку на шее. Надави этот неизвестный чуть сильнее — кровь брызнет на ворот некогда белой футболки.

— Не двигайся и бросай оружие.

Деймон по голосу определяет — перед ним девушка. Понимает, что она невысокого роста, потому что за широкими плечами Леона видно только торчащую макушку светлой копны волос и худосочную израненную руку, держащую опасный предмет в тоненьких пальцах. Кэрнил остаётся на месте, не предпринимает никаких попыток, чтобы выбраться, потому что страх, сковавший тело, лишь шепчет ему на ухо слова смерти. Из уголков глаз начинают мелкими бусинами течь кривые дорожки слёз.

Тёмные смоляные волосы закрывают взор Фрая, когда он наклоняет голову. Аккуратно положив винтовку на сгнивающий пол, он отталкивает её, поднимая руки, давая понять, что он не намерен нападать или причинять вреда здравомыслящему человеку, особенно — девушке.

Деймон складывает губы в подобие трубочки, качая головой, изображая успокаивающее шиканье, как обычно бывает при убаюкивании младенца. Леон с неким облегчением взирает на родное лицо, что учащённое дыхание становится более размеренным.

Яркая молния в который раз за вечер освещает собой местность, позволяя присутствующим в здании лицезреть друг друга, прежде чем снова погрузить всё во мрак. Во тьме всё выглядит куда более устрашающим, как и поблёскивающий в свете выходящей из-под туч луны острый предмет у шеи: одно движение, одно действие, и Леон замертво упадёт, яростно хватаясь за кровоточащую рану, угасая на глазах.

***

Мерелин...

Кто управляет этой судьбой или стечением обстоятельств? Кто решает, что именно сейчас пришло время поменять чью-то жизнь то ли в положительную сторону, то ли превратить всё в негативные эмоции? Кто этот творец? Всё ведь всегда происходит в нужный момент, не правда ли? Несмотря на то, что каждый для себя сам определяет, как именно это обстоятельство повлияло на его жизнь. Кто-то может из плохого вынести хорошее и научиться чему-то бо́льшему, а другого это повергнет в депрессию. Но всё ли всегда происходит так, как нужно?

Наверное, каждый найдет своё определение в таком случае и сам решит, что для него хорошо или плохо. Просто нужно помнить: чтобы не происходило, верить до последнего в лучший исход, как бы ни сложилась жизнь на тот момент, потому что решение найдётся… Может, не сразу, а со временем, но всё определённо будет.

Может, эта вера и помогла Мерелин в тот момент. А может, сама судьба предопределила так с самого начала, сперва забрав всё, чтобы впоследствии подвести к этому самому моменту? А, возможно, это случайность и глупое совпадение, но сердце отчаянно верило в спасение. Какое же оно наивное…

Что можно ожидать от совершенно незнакомых людей в глуши и без какой-либо надежды встретить завтрашний день? Неужели над ней продолжают насмехаться и проверять навыки выживания?

А вдруг, даже пусть это и будет стечение обстоятельств, но возможность прожить чуть дольше? Как бы ей хотелось сейчас выдохнуть и расслабиться, дать волю слезам отчаяния и уйти во мрак — туда, где вечно спокойно. Слиться в единое целое с пустотой, только бы не оставаться больше в этом страшном мире. Только бы не оставаться одной.

Одиночество? Забавно. То, что пугало Мерелин так долго, настигло врасплох, схватило крепкой хваткой за шею, не позволяя сделать лишний глоток воздуха. Кто-то неведомый играет с жизнью каждого и каждый это чувствует по-своему. Она, пусть и способная постоять за себя, желает оказаться сейчас в прошлом, где маленькой девочке не нужно было самостоятельно взвешивать свои решения и надеяться на невозможное. Пусть это и неосуществимо, но Мерелин так хочется, чтобы судьба сама сделала выбор и указала верное направление изящным перстом.

Кто бы мог подумать, что сейчас в её руках окажется жизнь совершенно незнакомого паренька, страх которого она чувствует так же уловимо, как и возникшее в воздухе напряжение. Но отпусти она его, то где гарантии, что второй моментально не накинется и не разорвёт на части? Только вот самое страшное вовсе не это: они же могут оказаться заражёнными — вот что напрягает больше всего.

За пределами укрытия бушует непогода. Раскат грома заставит трепетать всё живое, но благодаря разрядам молний, — пусть и редким, — удаётся немного лицезреть заблудшие в это гиблое место души, где каждого из присутствующих ждёт непонятная история. Но какой у неё будет финал? Будет ли счастливый конец для кого-то из них или всех ожидает лишь один исход — исход, прописанный рукой самой Смерти?

— Если отпущу твоего друга, то… — молчание нарушает севший женский голос. Вначале он звучит неуверенно, но страха показывать нельзя, поэтому, сглотнув, Мерелин немного придвигает осколок к шее пленника. Это действие дарует ей больше уверенности в собственной безопасности. Похоже, пока этот парнишка в её руках, то второй не будет предпринимать резких движений. — Ты не убьёшь меня, и вы покинете это место?

Несколько секунд тишины заставляют напрячься, но шершавый голос парня заставляет вздрогнуть:

— Мы уйдём.

Он сказал, как отрезал. Твёрдо и без сомнений принял решение. Вынес вердикт, не имея ни капли замешательства в ответе. Это именно то, чего Мерелин хотелось услышать, но что-то в этой уверенности настораживает, потому что не может быть всё так легко и просто. Без лишних проблем и расспросов? Неужели так действительно бывает? Или он лишь пытается втереться в доверие и ослабить настороженность, чтобы убить и спасти товарища?

Вокруг будто электрическими разрядами заряжается воздух, дышать становится с каждым разом труднее, а сказанные два слова парнем напротив не позволяют полностью поверить ему и легко отпустить их обоих. «Убьют!» — единственная мысль звенит в этот момент, словно настойчивый колокольчик. Нельзя же так безрассудно поступать! Уже пора уяснить этот урок: в мире мало тех людей, кто действительно имеет в душе светлые зелёные отростки, а не мрачное поле сгоревшей травы.

Мерелин в душе и в самом деле ещё немного наивна, и в то же время опаслива. Но воздух как будто выбивают из груди, когда здравый смысл кричит сквозь призму страха и борьбы за жизнь: а вдруг они не заражены и не хотели бы причинить никакого вреда? Почему же она упрямо игнорирует эти мысли и предположения собственного разума? Вот такой ей грозит стать со временем, если доверие окончательно покинет женское сердце? Неужели в настоящее время ей нужно будет из души вынуть то доброе, вложенное родителями, чтобы стать безжалостной эгоисткой, борющейся только за своё спасение?

Рука с оружием опускается, и ранее удерживаемый юноша опадает со слезами на колени перед другом: тот моментально подбегает к нему в попытках успокоить содрогающееся тело. И этих двоих она считала опасными? Если чувства не пропали и есть такие сильные эмоции, то они вряд ли заражены. Но если это так, то она сбежит как можно дальше. Уже через считанные минуты они уйдут, больше не увидятся. Именно это согревает её в данный момент…

Вот только куда идти? Разумно ли покидать своё, — какое-никакое, — но безопасное место? Конечно, бежать нужно. Однозначно. Вдруг, кто-то из парней резко передумает о своём решении и в одночасье пристрелит её? Но самое страшное сейчас — оказаться неправой в собственном решении и понять, что они больны или действительно опасны.

Сердце сжимается от страха перед неизвестностью: снова в путь и куда это приведёт сейчас — никто точно сказать не может. Безрассудная девчонка, которая вечно собирается скрываться ото всех в этих лесах, пока не встретится по дороге какой-нибудь надёжный тыл.

Нет, ждать нельзя, пока они сами решат уйти — нужно действовать самой!

Как только она принимает твёрдое решение, делает выбор и первый шаг навстречу темноте, то замирает, слыша вой где-то из глубины леса, который заставляет сердце на мгновение остановиться. Ладони становятся влажными от напряжения и сжимаются в кулаки, чтобы хоть как-то унять подступающую дрожь.

— Куда собралась? Я же сказал, что мы уйдём сами, — он отвлекает Мерелин от размышлений, сохраняя невообразимое самообладание, показывая это стальными нотками в голосе. — Утром мы уберёмся из этой дыры.

— Но… — Мерелин хотела было возразить, когда вновь слышит бесстрастный голос, вынуждающий замолкнуть и сжать губы в тонкую линию.

— Я сказал, что мы уйдём, вот только не упоминал, что именно сейчас. Идти в ночь — самое безрассудное решение, и если ты ещё дружишь с головой, то не сунешься туда.

— Я не останусь с вами наедине. — Мерелин зло бросает, резко разворачиваясь и с вызовом глядя в их сторону. Жаль, в темноте нельзя рассмотреть всё в изначальном виде. — В нашем случае глупо уповать на незнакомцев. Как вы могли заметить, поблизости нет ни одного нормального человека. А тут появились вы и, к сожалению, особого доверия не вызываете.

— Как и вы, — юноша вторит всё тем же тоном. — Но это не повод бежать и поступать безрассудно. До наступления рассвета остались считанные часы, поэтому предлагаю провести это время здесь. Если пожелаете, можете сидеть на противоположной стороне и никак на нас не реагировать. Ваше право. Но побеспокойтесь о себе. Тем более, чтобы чувствовать себя более уверенно, я положу винтовку на середину комнаты. У каждого из нас будет шанс, в случае чего, добраться до неё в равной степени. Если выяснится, что в этой комнате есть заражённые, то этим самым оружием и положим конец друг другу.

Мерелин с вызовом смотрит на то, как, договорив, парень отлепляет от себя товарища и в самом деле кладёт оружие между ними. Это происходит в действительности или игры разума? Что он творит? Как можно так поступать? Это детская глупость или вера в людей?

Она, недолго думая, выходит на улицу. Нет, с ними действительно что-то не так! Ни один в здравом уме на такое не решится. Так просто не бывает. Не сейчас и не здесь. Всё происходящее такая бессмыслица, что хочется смеяться. Глупые ребята. Она чуть не убила одного из них, а они идут на такие жертвы.

Она смеётся. Закрывая глаза и подставляя лицо холодным дождевым каплям, чувствует некое облегчение. Вот оно, спасение? Или же погибель? Сейчас меньше всего верится в подобное, а может она просто не хочет доверять случаю? Окажись они заражёнными, она бы смогла их убить? Нет, не так… успела бы среагировать?

Умывшись под проливным дождём и промокнув до нитки, ей приходится вернуться. Он был прав по поводу того, что идти сейчас в чащу леса — не лучшая идея, небрежно посетившая мысли. Встречает женский силуэт всё тот же непроницаемый взгляд. Как бы ей хотелось рассмотреть путников при свете дня и принять хоть какое-нибудь решение для самой себя, ведь по одному виду порой можно сделать выводы и набросать в голове пару заметок. А будут ли эти выводы верными или нет, покажет только дальнейшее стечение обстоятельств, лишь бы последняя пара часов этой безумной ночи прошла спокойно — это единственное, чего хотела бы Мерелин в данный момент. Уже утром они распрощаются и разойдутся, а пока нужно быть начеку и следить.

Прислонившись к стене и не спуская взгляда с парней, Мерелин не понимает, насколько же нужно быть глупой и наивной, раз она вернулась и теперь сидит в компании непонятно кого, а главное — для чего? Она слышит приглушённый шёпот, и чувство одиночества накрывает с головой. Когда-то и она так сможет. Обязательно. Однажды же уже смогла. Поэтому ей остаётся только верить или уповать на судьбу. А вот будет она руководить своими обстоятельствами или окружение — другой вопрос.

Глава V. Два пути

Капитан...

Хрустальные капли крупным осадком соприкасаются с размокшей почвой, скапливаясь в кривые грязные лужи. Небо заволокло мрачными тучами. Не самое лучшее время для вылазки за стены. И на этот вопрос — что же лучше? — найдётся свой ответ. Лучше просиживать в подвале собственного дома, нежели по доброй воле выйти за его пределы и встретиться лицом к лицу с погибелью: страшной, мучительной и никого не жалеющей.

Молния ломаной разделяет небо, освещая светло-фиолетовым сиянием не скрытые за густой кроной или крышами домов участки, по которым ещё одинокими путниками вяло бродят те, кто уже стали обречёнными, но не нашли покаяния, перестав быть людьми. Ослепительный резкий свет, сопровождаемый грохотом в небе, освещает ровные, изящные черты лица парня, облачённого в военное одеяние. Волосы скрыты под чёрно-серым капюшоном, глаза прикрыты, а губы кривятся в подобие улыбки, когда он слышит со стороны своих солдат разговоры о прекрасно выполненной миссии. И неудивительно, ведь он всегда достигает поставленные перед собой цели.

Подошвы грузных берц тонут в образовавшихся за последние пару часов лужах, а с краёв одежды ручьями льёт вода. Он бросает хитрый взгляд на бежавшего к нему рядового с сумкой на плече, усмехаясь. Как только солдат подбегает на расстояние вытянутой руки, тот вскидывает ладонь, позволяя начать отчёт или предоставить ему то, ради чего он проделал столь длинный и опасный путь. Без лишних формальностей: больше действий, меньше болтовни.

— Капитан… — юноша сжимает до скрежета зубов челюсти, мотая головой. — Понял вас.

Посыльный, наклонившись так, чтобы спрятать от дождя сумку, вытаскивает помятый конверт, с дрожью в руках протягивая своему командиру.

— Разрешите?

Парень лишь пренебрежительно отмахивается, после чего солдат отдаёт честь и, разворачиваясь, двигается прочь. Капитан небольшого отряда лишь ухмыляется, держа неподписанное письмо. Отрывая край смявшегося в пути конверта, он довольно улыбается, прочитав сведения, которые были доставлены ему буквально на блюдце. Никто иной о таком знать не должен. Он скрывается, делает все свои грязные дела тайно, исподтишка появляясь тогда, когда не ожидают, и стремится достичь лишь одной цели, которую давно поставил перед собой. Ещё в далёком прошлом. В детстве, когда страдал от рук собственного отца, когда был изгоем среди родных и когда осознал, что если не он поставит весь мир на колени перед собой, то это не будет никто.

***

Деймон...

Ночь прошла незаметно. Усталость пробрала сразу. Она погрузила изумлённых от последних событий путников в глубокий сон, который мог стать их последним. В настоящее время, когда мир стал иным, а хаос и жестокость пробрали многих, нужно было соблюдать особую осторожность и быть чутким даже в ночное время.

Деймон резко проснулся, когда на лицо ему упала капля прошедшего дождя, скатившаяся со свисающих листьев дерева. Он вздрогнул от неожиданности и задел сводного брата, уснувшего на его груди минувшим вечером… или ночью? На самом деле они все потеряли счёт времени и были вынуждены блуждать в собственных догадках, сколько прошло и сколько ещё должно пройти. Деймон подозревал, что прошло только чуть больше суток, но ощущение того, что все события казались ему расплывчатым сном, настораживало и вгоняло в ступор, поэтому он не мог точно понять, прошли именно сутки или неделя.

Тяжело выдохнув от онемевших конечностей и, наконец, прочувствовав ношу на груди, Деймон дёргается. Аккуратно взяв голову Леона, облокачивает о стену. Парень чувствует себя паршиво, во рту ужасно сухо, как в пустыне в самый знойный день, а все припасы утащила испугавшаяся выстрела лошадь, которую им по возможности предстояло найти. Мысль о поисках в лесу без нормальной экипировки пугала и настораживала, а шансы были крайне малы, но без всего инвентаря им просто не выжить, поэтому выбор не был большим: смерть или шанс на жизнь.

Подогнув к груди колено, Деймон опирается в него локтём, подпирая рукой тяжёлую голову.

— «Птицы?» — думает юноша, уловив краем уха слабое щебетание откуда-то неподалёку.

Кажется, в этой области безопасно, если всё же пернатые создания являются признаком защиты. Он прекрасно помнит, что в первую встречу с мутированным животным их с Леоном насторожило — абсолютная тишина: мёртвая и давящая. Если всё же это явление служит правильным ориентиром, то он постарается проверить ещё раз, чтобы не ошибиться. И если ему удастся это выяснить, то шанс на выживание станет на процент выше, нежели был.

— Леон. — Деймон толкает ненаглядного брата в плечо: настало время выдвигаться. — Леон.

Парнишка лишь недовольно морщится на все попытки разбудить себя, гундосит и мягко скатывается на пол, укладываясь калачиком. Деймон недовольно закатывает глаза и смотрит перед собой, видя мирно спящую девушку. Это был не сон, проскальзывает мысль, после чего он моментально вспоминает все события прошедшего вечера или прошедшей ночи и что могло их настичь, если бы не её благоразумность или чрезмерная наивность и не его умение убеждать или притягивать к себе людей.

Страх. Это чувство на несколько мгновений сковывает его тело, когда он понимает, что мог лишиться единственного оставшегося в живых родного сердцу человека. Ранее он не был один, но того человека больше не было рядом, поэтому угасающие лучи надежды не могли даровать успокоения. И по этой причине он не мог потерять ещё и Леона.

Осознание всего происходящего безумно пугает, но ему приходится совладать с чувствами и эмоциями, потому что он старше. Для Леона он опора и защита, а значит, не имеет права показывать слабость, так как если им суждено выбраться и выжить, то для этого будет сделано всё возможное и невозможное. Коснувшись плеча брата в очередной попытке разбудить, слегка встряхивает его.

— Вставай, — произносит шёпотом, когда Леон резко раскрывает глаза и дёргается, намереваясь что-то сказать. — Тихо, — кладёт ладонь ему на лицо и прикладывает палец к своим губам.

В ответ Леон насторожено кивает. И когда ладонь исчезает с лица, начинает аккуратно и медленно вставать.

— Тц…

После неудачного падения нога, вероятно, ещё ныла, потому что, едва встав, Леон схватился за бедро, сморщившись.

Деймон тут же подскакивает к нему, чтобы подхватить, но тот лишь слабо улыбается, постаравшись убедить в том, что сможет идти сам, потому что стопу в любом случае надо разрабатывать. Мельком взглянув на девушку и убедившись, что та не заметила их пробуждения, а может, сделала вид, что не замечает, они начинают медленными шажками передвигаться вдоль стены. Перед этим Деймон аккуратно, мягко наступая на каменную поверхность полуразрушенного здания, подкрадывается к винтовке и поднимает за ремешок, отскакивая. Оказавшись возле разломанной временем кирпичной опоры и места, где раньше точно располагалась дверь, двое парней спускаются, продолжая путь. Вглубь. В лес, откуда доносились слабые щебетания птиц.

Теперь им снова предстояло двигаться только вперёд, осторожно ступая по лесной тропе, меж голых стволов и густых крон, надеясь на чудо в виде сбежавшей лошади, домика или выживших… Но навряд ли они хотели в лесной глуши встретить тех, кто остался не обращённым, потому что даже они, одичавшие от безумия, голода и страха, могли представлять сильную угрозу.

— Как ты думаешь, долго ещё идти?

— Кажется, в той стороне… — Деймон указывает куда-то на северо-запад, крепче сжимая жёсткий ремешок свисавшего за спиной оружия, — находилась или деревня, или что-то в этом роде. Не скажу, сколько идти, но по ощущениям… до вечера мы точно доберёмся, не переживай, — он криво улыбается, подбадривая младшего брата, продолжая шагать, иногда оборачиваясь и проверяя, насколько сильно тот от него отстаёт из-за хромоты.

— Понял.

***

Братик...

Округу оглушает выстрел. Птицы в страхе слетают с насидевших мест, теряясь в широколиственных кронах, мелькая лишь чёрными пятнами. Мальчишка бежит далеко впереди, держа пистолет, украденный им из сундука отца. Следом плетётся маленькая девочка, постоянно окрикивая его и путаясь в светлых волосах, слипшихся от грязи и пыли.

— Ну же, догоняй! — он продолжает бежать, несмотря за дорогой, скрываясь меж толстых стволов деревьев, восстанавливая сбившееся дыхание от продолжительного бега.

— Братик…

Остановившись посреди лесной тропинки, сгибаясь, опершись на колени, девочка старается отдышаться и прийти в себя. Со злостью откинув свисавшие пряди, лезущие в лицо, она мило морщит аккуратный вздёрнутый нос.

— Я снова победил, ха!

Он выпрыгивает из-за близ растущего дерева, размахивая пистолетом, и чувствуя себя плохим парнем. Мальчишкой, которого тянет к приключениям и неприятностям. Узнай отец, что он стащил оружие, ему придётся несладко, но соблазн пострелять и научиться этому был слишком велик, чтобы сопротивляться.

— В следующий раз я позволю тебе догнать меня, колосок. Договорились? — Он засовывает пистолет за пояс штанов, подходя ближе к девочке и опускаясь на колени, кладя руки на её плечи.

— Н-нет, — её тоненький голосок дрожит от сдерживаемых слёз. — Я должна сама тебя выиграть. Сама! — последнее слово она произносит настолько грозно, что он шутливо отпрыгивает, поднимая руки.

— Малышка Мерелин уже победила меня своей решимостью и волей, — Он широко улыбается, ослепляя её ровной улыбкой и выпирающими ямочками на щеках. Поправив каштановые волосы, чешет правую скулу, протягивая младшей сестре руку. — Пошли, будем учиться стрелять, раз уже ты увязалась за мной.

В ответ девочка лишь убирает мешавшие светлые пряди, неряшливо поправляя грязное платье бардового цвета с синим передником. Пнув лежавший возле ноги камушек, потупливая взгляд синих, как бескрайний океан, глаз, Мерелин кривит тонкие губы в подобие ухмылки, протягивая маленькую ладошку. Парнишка лишь усмехается её бойкому и упрямому характеру, обхватывая покрепче тонкие пальчики, сжимая шершавой ладонью.

Смотря вперёд, крепко держа пистолет, прикрывает глаз. Целясь в мишень на опушке, мальчишка затаивает дыхание. Время на миг останавливается: он ощущает только себя и оружие, которое становится продолжением рук. Из лесной глуши до него тихо доносятся щебетания птиц, спадающие с листьев деревьев капли осевшего дождя, рысканье мелких животных в кустарниках. Он чувствует только присутствие природы: её мощь и свою силу, потому что его душа жаждет битв, справедливости и покоя для всех невинных. Его душа, только начинавшая жить; только осознавшая, чего хочет; только достигшая подросткового возраста.

Слившись с землёй, словно цветок, пустивший извилистые тонкие корни, он не двигается, чувствуя прилив адреналина и разгоравшийся в груди огонь от того, чем он собирается заниматься и что делает именно здесь. Именно сейчас.

Выстрел!

Всё вокруг снова обретает свои краски. Вновь слышится нетерпеливое шелестение подола откуда-то слева. До этого он не замечал присутствия младшей сестры, которая увязалась за ним, а ему ничего не оставалось, как взять её с собой, иначе та бы нажаловалась отцу о его вылазках в лес и украденном огнестреле. Нет, не совсем верно сказать — украденном. Правильным будет — одолженным. Он ведь всё равно также тихо и ловко вернёт вещь на место, значит, мама не заметит, а отчиму придётся найти другой способ избавиться от нерадивого отпрыска.

Опуская пистолет с обмотанной старыми платками рукояткой, он удовлетворённо смотрит в самодельную мишень — кукла, сделанная из травы и палок. Обыденные подручные материалы, которые они могли бы найти близ своей небольшой лесной деревушки, даже не имеющей до́лжного названия. Дыра. Так все отзывались о ней. Об их доме, где он родился и прожил юные годы, продолжая жить, расти и набираться сил. Ему никогда не нравилось, в каком месте они живут, но выбора не было: либо ты остаёшься здесь, либо идёшь туда, где не был, и чего не знаешь. Ребёнку навряд ли удастся обуздать лесные просторы в гордом одиночестве, а многие боятся выходить из своей зоны комфорта, оставаясь в месте, которое язык не повернётся назвать домом.

Растягивая губы в довольной улыбке, он идёт в сторону куклы, чтобы привести ту в порядок и снова прикрепить к стволу дерева, которое уже знатно изобиловал пулями.

— Брати-и-ик! Ты же обещал… — Мерелин подаёт тоненький голосок. — Ты говорил, что будешь учить меня. Я хочу учиться, — девочка, совсем ещё ребёнок, начинает сильнее капризничать, топая худыми ножками, демонстрируя своё настроение и настрой.

Мальчишка, исправив изрекошеченную самодельную куклу, ножом цепляет её к стволу дерева. Сунув пистолет за спину, заправляет спереди сбившуюся холщовую рубашку, изменившую свой оттенок молочного на грязно-серый.

— Милая сестричка, — он усмехается её напыщенности и твёрдости, вставая напротив на одно колено. — Мне кажется, девочек больше должны интересовать наряды, куклы и хозяйство, — улыбнувшись уголками губ, смотрит на неё серыми глазами.

— Все девочки глупые. — Мерелин сжимает челюсти, широко раздувая ноздри и громко дыша. — Глупые!

— Глупые, глупые. Я понял, ха-ха-ха, — он заливается смехом, осматривая её с головы до пят. Для столь юного возраста она ему кажется слишком бойкой. — Но ты не должна говорить так о других, — парнишка в один миг замолкает, продолжая уже более серьёзным тоном, пристально смотря в глаза. — Мы живём в более-менее мирное время, но следить за своим языком необходимо всегда: скажи ты какому-то нехорошему человеку всё, что о нём думаешь, и это может плохо кончиться. Я буду стараться быть рядом с тобой, потому что ты моя любимая маленькая сестричка, но братик не сможет спасти малышку Мерелин, если та будет так много болтать.

Он договаривает и опускает голову, скрывая лицо за волосами. Тяжело вздыхая, исподлобья поглядывает за её поведением. Он старший брат: в его обязанности входит её защита, а если уже в столь маленьком возрасте она говорит всё, что приходит в голову, и эмоционально высказывается о любой ситуации, то ему придётся тяжко. Такие люди обречены, пока не поймут, что иногда нужно где-то смолчать или схитрить, пряча подлинные эмоции. Ему хочется, чтобы она всегда оставалась его маленькой сестрёнкой, которую он будет любить. Хочется… Жаль, что такое невозможно. Пусть, зная, что нет возможности постоянно опекать её, он надеется, что разговоры помогут достичь какого-то смысла.

Он хочет, чтобы она понимала его правильно.

— Прости… — Мерелин после нескольких минут молчания решается подать тоненький, совсем ещё детский, голосок, поджимая губы и виновато опуская глаза, рассматривая грязь.

— Я никогда на тебя не обижаюсь, глупышка. Мне просто хочется, чтобы ты всегда была в безопасности… — парнишка ласково улыбается. Придвинувшись к ней, заключает в тёплые объятия, мягко поглаживая по хрупкой спине.Опуская пистолет с обмотанной старыми платками рукояткой, он удовлетворённо смотрит в самодельную мишень — кукла, сделанная из травы и палок. Обыденные подручные материалы, которые они могли бы найти близ своей небольшой лесной деревушки, даже не имеющей до́лжного названия. Дыра. Так все отзывались о ней. Об их доме, где он родился и прожил юные годы, продолжая жить, расти и набираться сил. Ему никогда не нравилось, в каком месте они живут и вынуждены обитать, но выбора не было: либо ты остаёшься здесь, либо идёшь туда, где не был, и чего не знаешь. Ребёнку навряд ли удастся обуздать лесные просторы в гордом одиночестве, а многие боятся выходить из своей зоны комфорта, оставаясь в месте, которое язык не повернётся назвать домом.

Растягивая губы в довольной улыбке, он идёт в сторону куклы, чтобы привести ту в порядок и снова прикрепить к стволу дерева, которое уже знатно изобиловал пулями.

— Брати-и-ик! Ты же обещал… — Мерелин подаёт тоненький голосок, обиженно надувая розовые губки и сжимая подол платья, сминая и без того мятые края. — Ты говорил, что будешь учить меня. Я хочу учиться, — девочка, совсем ещё ребёнок, начинает сильнее капризничать, топая худыми ножками, демонстрируя своё настроение и настрой.

Мальчишка, исправив изрекошеченную самодельную куклу, ножом цепляет её к стволу дерева. Сунув пистолет за спину, заправляет спереди сбившуюся холщовую рубашку, изменившую свой оттенок молочного на грязно-серый.

— Милая сестричка, — он усмехается её напыщенности и твёрдости, вставая напротив на одно колено. — Мне кажется, девочек больше должны интересовать наряды, куклы и хозяйство, — улыбнувшись уголками губ, смотрит на неё серыми, словно туман, глазами.

— Все девочки глупые. — Мерелин сжимает челюсти, широко раздувая ноздри и громко дыша. — Глупые!

— Глупые, глупые. Я понял, ха-ха-ха, — он заливается смехом, осматривая её с головы до пят. Для столь юного возраста она ему кажется слишком воинственной и бойкой. — Но ты не должна говорить так о других, — парнишка в один миг замолкает, продолжая уже более серьёзным тоном, пристально смотря в глаза. — Мы живём в более-менее мирное время, но следить за своим языком необходимо всегда: скажи ты какому-то нехорошему человеку всё, что о нём думаешь, и это может плохо кончиться. Я буду стараться быть рядом с тобой, потому что ты моя любимая маленькая сестричка, но братик не сможет спасти малышку Мерелин, если та будет так много болтать.

Он договаривает и опускает голову, скрывая лицо за каштановыми волосами. Тяжело вздыхая, исподлобья, сквозь свисавшие пряди, поглядывает за поведением младшей сестры. Он старший брат: в его обязанности входит её защита, а если уже в столь маленьком возрасте она говорит всё, что приходит в голову, и эмоционально высказывается о любой ситуации, то ему придётся тяжко. Такие люди обречены, пока не поймут, что иногда нужно где-то смолчать или схитрить, пряча подлинные эмоции. Ему хочется, чтобы она всегда оставалась его маленькой сестрёнкой, которую он будет любить. Хочется… Жаль, что такое невозможно. Пусть, зная, что нет возможности постоянно опекать её, он надеется, что разговоры помогут достичь какого-то смысла.

Он хочет, чтобы она понимала его правильно.

— Прости… — Мерелин после нескольких минут молчания решается подать тоненький, совсем ещё детский, голосок, поджимая обиженно губы и виновато опуская глаза, рассматривая грязь.

— Я никогда на тебя не обижаюсь, глупышка. Мне просто хочется, чтобы ты всегда была в безопасности… — парнишка ласково, почти солнечно, улыбается. Придвинувшись ближе к сестре, заключает в тёплые объятия, мягко поглаживая по хрупкой спине.

***

Мерелин...

— Чтобы ты всегда была в безопасности… — слетает с дрожащих бледных уст, когда девушка начинает бормотать во сне.

Поджимая колени к груди, обхватив, Мерелин мирно сопит, пряча часть лица за копной пушистых, спутанных волос. Она действительно смогла уснуть после чувства одиночества, охватившего перед тем, как провалиться во тьму. Ощущать себя одинокой было пугающе, потому что раньше такого не было: рядом были родители, подруга, брат… А теперь никого не осталось. Каждый, последовательно, покинул её. Исчез, словно никогда и не присутствовал в её жизни. Каждого, кого любила, ценила и кем всем сердцем дорожила, забрала смерть. Родители, подруга, брат… Первые пали в родной деревушке, оказавшись едой для заражённых, вторая покинула, храбро сражаясь, а последний без вести пропал, когда она была ребёнком.

Каждая потеря, перенесённая Мерелин, в мыслях не делала сильнее, а лишь глубже закапывала в собственную яму. Но находясь на пороге смерти, почти видя её перед собой, хотелось жить. Выжить. Справиться со всем, чего бы это ни стоило, потому что они пожертвовали собой, чтобы спасти её, и она не может закопать их души, сделав подобную гибель напрасной.

Мерелин просили жить, и она будет жить!

Она будет пытаться выжить, даже если придётся зубами выгрызать землю и убивать всех, кто встанет на пути к этому выживанию. В нынешней реалии ей не остаётся ничего, кроме как стать той, кем она никогда себя не видела.

Повернув чуть голову, шипя от пронзающей тело боли, Мерелин вяло открывает сначала один глаз, щурясь, а затем второй, пытаясь прийти в себя и вспомнить события минувшего вечера… или минувшей ночи.

Обведя взглядом комнату полуразрушенного дома, Мерелин подскакивает, выставляя осколок зеркала. Увидев, что винтовки и парней нет, её охватывает страх: возможно, двое юношей лишь хотели, чтобы она перестала быть столь осторожной, и забылась в своей усталости, а сейчас просто скрылись из виду, чтобы извести и убить.

— «Нет, это глупо».

Если бы им так хотелось заполучить её труп, она бы не стояла сейчас с растрёпанными волосами, безумным взглядом и подобием оружия в руке, опираясь о стену и расставив ноги на ширине плеч.

— Глупая, глупая… — корить себя всегда ей удавалось гораздо легче, чем признать, что инстинкт самосохранения лишь пытается позволить выжить и лишняя осторожность не повредит. — Поверила. Я им поверила, ха, — Мерелин в безумной ухмылке кривит губы, чувствуя в крови адреналин. Брови сдвинуты, лоб сморщен. — Поверила, — Ей не верится, что она не оказалась впоследствии хладным трупом, а действительно ощутила, что человечество не до конца потеряно. Ещё есть шанс! Пусть он будет минимальным, но надежда тёплым огнём распаляет быстро бьющееся сердце.

Выпуская из рук осколок, слыша его удар о каменный потрескавшийся от времени пол, Мерелин взбудоражено запускает обе ладони в волосы. Медленно скатываясь по стене, она благодарит всё на свете за то, что выбор, сделанный ранее, оказался не роковым. Он с властным стальным голосом пообещал уйти с рассветом, и сдержал своё слово. Мерелин не знает, кем они приходятся друг другу, но по их действиям поняла, что они небезразличны к своим судьбам. Она доверилась, и её доверие оправдалось.

Сильнее вцепившись в волосы, девушка оттягивает их, чувствуя, как слёзы крупным градом начинают течь. Чувства, так усердно сдерживаемые в груди, вырвались на свободу и показали себя. Потеря родителей, подруги, сон про единственного брата, которого она безумно сильно любила, продолжая в мыслях сохранять родной образ, дали ей понять, насколько она стала одинокой и как ей тяжело без них. Без их поддержки, присутствия, силы…

Прикусив губу, чтобы не издать лишнего звука, опасаясь лесной глуши, она закрывает глаза, упираясь в колени. Одинокая, не знавшая до текущего момента, что такое истинное, экстремальное выживание, потерявшая семью, Мерелин позволяет себе выплеснуть все эмоции, накопившиеся за время. В этом затерянном, давно покинутом месте. Наедине с собой и природой.

Шмыгнув, втягивая текущие сопли, краем футболки вытирает лицо. Подняв к кронам покрасневшие глаза, вглядывается, надеясь среди них разглядеть облака, а в тех — увидеть лица родных и почувствовать их силу. Силу, которая ей так нужна, чтобы двигаться вперёд, чтобы выжить.

Солнце аккуратно слепит глаза сквозь кроны. Зажмурившись, Мерелин тяжело вздыхает, повторно протирая лицо.

Потерев кончик носа, она решает, что сидеть сложа руки, наматывая сопли на кулак, не выход, и выжить ей при таком раскладе не удастся. Воды с собой нет, еды тоже, а чтобы как-то перетерпеть условия жизни в лесной глуши с дикими животными, заражёнными и выжившими, нужно хоть что-то делать.

Оперевшись в стену, Мерелин всеми силами наваливается на неё, поднимаясь. Чуть раньше, вскакивая с чувством паники, она не ощущала ту боль, которая пронзает её сейчас при столь резких движениях. Болит всё. Губы широко раскрывать неприятно — кровоточит. Она прикусывала их с силой, чтобы точно сдержать крики, а ранка за ночь лишь сумела чуть покрыться коркой. В рёбрах ноет, плечо саднит… Не тело, а сплошная изрекошечённая мишень.

Облизав бледные губы, ощущает во рту мерзкий металлический привкус, от которого голодный желудок сворачивается в узел. Блевать нечем, только если желудочным соком. Будет плохо, думает Мерелин, когда её скручивают рвотные позывы. Глубоко вдыхая и медленно выдыхая, она старается прийти в норму и сдержать тошноту.

Чуть осознав ситуацию и нормализовав состояние, Мерелин берёт осколок зеркала с пола, натягивая край футболки. Отрезав небольшой кусок ткани, откидывает самодельный нож. Аккуратно сложив лоскут в небольшой треугольник, прижимает к кровоточащей губе. Ощущать ещё раз рвотные позывы и хвататься за ноющий желудок ей не хочется. Это слишком больно для её ослабшего организма и искалеченного тела.

Мерелин ещё раз окидывает измученным взглядом помещение, и, убедившись, что действительно следы парней и их присутствие исчезли, отталкивается, начиная медленно идти в единственную сторону. Прямо. Выбор был не особо велик: с одного конца леса пришла она, с другого — явились двое парней, следовательно, ни там, ни там небезопасно и смысла в тех направлениях двигаться нет, в другой стороне она слышала волчий вой, что пугал её гораздо больше тех, кого она встретила минувшим вечером. Или глубокой ночью.

Продолжая прижимать ткань к губе, иногда переворачивая её, Мерелин спускается по каменным ступенькам. Передвигаться после прошедших событий, ощущая боль в каждом участке тела, тяжело: ноги словно сделаны из облака, они кажутся такими невесомыми и одновременно с тем в них будто залили свинец.

Морщась от каждого проделанного шажка, Мерелин, шатаясь, движется по протопанной лесной тропинке, залитой лужами и грязью. Стоит хорошая погода, её путь сопровождают ласковые щебетания. Только, кажется, она немного забыла об осторожности, потому что увидела бы чуть дальше от себя оставленные часами ранее двумя людьми следы.

Глава VI. Трактир тётушки Роуз

Деймон...

Солнце медленно клонится к закату, отбрасывая последние слепящие кроваво-оранжевые лучи. Вечереет. Звёзды постепенно начинают появляться на небе, отливающим оттенками фиолетового, красного, оранжевого и золотого. Кроны в этой части леса немного расступились, позволяя видеть всё величие природы. Такого красивого небосвода с большими расплывающимися облаками они давно не наблюдали в своих краях. Вместе со своим величием, он вселял в них страх. По давним поверьям их родной деревушки Эльвейс столь красочное и кровавое зарево значило лишь одно — битву среди своих.

Сгоревший старейшина много говаривал о суевериях, былинах, сказках, историях, поверьях, но, как думал Деймон, в каждом таком рассказе была доля истины. Пусть многие не хотели верить старику, скидывая всё на помутнение рассудка, юноша был не из тех, кто пропускает подобное мимо ушей: он много слушает, за многим присматривает. Лучше наблюдать из тени, имея возможность выйти в свет, чем всю жизнь прожить как тот, о ком никогда не вспомнят, и будут отзываться в дурном тоне.

Цокнув, сжимая челюсти, Деймон думает, что ещё их может ожидать впереди, и как вообще будет обстоять дорога: сколько принесёт боли и страданий, и наступит ли в её конце счастливый финал? Подняв голову, он размышляет, между кем возможна война или расприя в нынешнее время — тогда, когда главным врагом должны стать поражённые болезнью, резко охватившие бо́льшую часть их территорий. Воевать, когда твоя страна, прилежащие города, деревни и другие захолустья заполоняются заражёнными, теряя разум и самообладание, глупо и бессмысленно. Кто останется жить, когда каждый либо умрёт от рук своих же, либо окажется в зубах тварей, которых язык не поворачивается назвать людьми? Правильно, никто.

Полностью погрузившись в мысли, Деймон почти не следит за дорогой, продолжая идти. Его беспокоит то, чего ещё не случилось, но что обязательно случится. Что именно — не знает, но что это что-то будет — уверен.

Изредка за спиной доносится болезненное шиканье Леона: тот медленно и неуклюже плетётся следом, не подавая голоса. Пошли только вторые сутки, а младший брат уже не похож на себя: всё время болтливый и докучливый, он словно набрал в рот воды, не смея прервать висевшей тонкой нитью молчание между ними.

Спустя некоторое время тишину разбавляет недовольное цоканье. Всё же, что-то остаётся неизменным, даже если поначалу казалось иным…

— Долго ещё? Я… Я знаю, что не должен, но… — в голосе различается еле сдерживаемая дрожь, из-за чего он обрывается на полуслове.

— Недолго, — Деймон произносит резко, холодно.

— Недолго, бла-бла…

Закатив глаза, Деймон скрипит зубами. Порой, люди его всё-таки раздражают, выводят из себя, а Леон всегда знает, как вывести. Он всегда знает, что нужно сказать или сделать, и когда это нужно сказать или сделать. Невыносимый, проскальзывает в мыслях, когда он всеми силами сдерживается, чтобы ничего не ответить и не усугублять и без того ужасное положение. Леон слишком ранимый и мягкий, а лишний раз видеть его негодование и слёзы ему не доставляет удовольствия.

Солнце тем временем успело скрыться за горизонтом.

Деймон понимает, что оставаться ночью посреди мрачноватого леса с волками, заражёнными, а также выжившими — не самая лучшая затея. Если им хочется выжить, то ночлег нужно найти как можно скорее. Он был уверен, что помнит эту тропу и что дальше должно быть что-то на подобие их деревушки. Может, что-то меньше, но определённо там, в конце прямой дороги, должен быть какой-нибудь дом. Пусть развалившийся, похожий на барак или сарай, но четыре стены и дырявая крыша будут лучшим местом для сна, нежели совсем ничего.

— Уверен, скоро мы сможем отдохнуть, — Деймон решает немного смягчить ситуацию. Он понимает, что на их плечи свалилось гораздо больше, чем они могли ожидать, и сейчас нужно поддерживать друг друга, а не ссориться из-за пустяков. — Не дуйся… — кидает через плечо, с усмешкой, — лопнешь.

Леон, до этого момента продолжавший стоять на месте, пряча глаза под копной волос, зажёвывает губу, еле сдерживая подступавшие смешки. Он всегда реагирует так, будто Деймон никогда не шутил и словно каждая колкость — вверх остроумия. Поэтому, увидев, что у брата больше нет сил сдерживаться, отворачивается, мягко приподняв уголки губ. Тепло от родного смеха разливается в груди мягкой патокой, согревая сердце. В такие моменты Деймон чувствует себя самым счастливым, и именно по этой причине никогда не позволит отнять у себя это счастье.

— Ой, — Леон спустя несколько минут прекращает надрывать живот. — Де-е-ей, потащи меня. Я больше не могу, моя нога просто отвалится сейчас.

Только думая о счастье и о прекрасных моментах, проведённых с ним, приключениях и неприятностях, Деймон недовольно выдыхает. Развернувшись, без слов подходит к нему, вставая рядом и закидывая его левую руку себе на плечи.

— Я та-а-ак те-е-ебя-я-я люблю. Ты же знаешь, братец? — Леон довольно улыбается во все свои ровные зубы.

— Иди молча, всех тут сейчас своими орами распугаешь.

— Всё-таки ты ужасный, помни это. Снежная королева прям, — Леон прыскает от собственной шутки. — Ого, даже покраснел от своей злобы.

— «Как же было хорошо, когда ты молчал», — шальная мысль проскальзывает в голове Деймона, продолжавшего слушать лившийся словесный понос своего спутника. — «Дорога будет долгой…»

Леон...

Путь оказался долгим. Настолько утомительным и длинным, что солнце полностью успело скрыться, перестав редкими лучами проскальзывать сквозь кроны. Опираясь на брата, Леон осматривается: сейчас, в ночи, страшно подумать, кого ещё, кроме них, можно встретить в этой забытой всеми глуши.

Сжимая челюсти, уже не чувствуя желудка и всё ещё изнывая от невыносимой жажды, еле передвигает ногами. Они шли весь день, лишь иногда делая небольшие перевалы по несколько минут, чтобы добраться до убежища как можно скорее, потому что ни одному из них не прельщала мысль остаться посреди леса ночью.

Лёгкое дуновение ветра неприятно щекочет кожу, заползая колючими руками под футболку. Листья деревьев подгоняют пугающим шелестом, а откуда-то сбоку слышится хруст сухой ветки. Атмосфера накаляется. Страх пытается подкрасться как можно ближе…

— Не волнуйся, скоро дойдём. — Эту фразу Леон слышит уже на протяжении нескольких часов. — Скоро. Потерпи ещё немного. — Второе, что слышит Леон на протяжении всего дня.

Он понимает, что спорить бессмысленно, и потому каждый раз лишь кивает, смотря под ноги. Он полностью доверяет брату и знает, что тот ни в коем случае не подведёт. Не все могут знать точную дорогу, и не каждый в такой стрессовой ситуации вспомнит, сколько же придётся идти, и что будет ожидать в конце той тропы или другой.

— Леон… — Спустя продолжительное время Деймон подаёт голос, запнувшись в начале: словно он пытался распробовать свой тембр, вновь привыкая к нему. — Мы дошли.

— Неужели?..

Леон, совсем вымотавшийся, полностью потерявший всякую надежду на ночлег под крышей, поднимает искрящиеся от радости глаза, видя впереди указатель с висевшей под ним деревянной, очень старой, потрескавшейся от времени, табличкой — Трактир тётушки Роуз. Между слов он различил бледный рисунок в форме кружки пива со стекающей пеной по краям. В животе предательски заурчало, а во рту скопились слюни, которые пришлось сглотнуть, представляя, как терпкое холодное пиво будет вливаться в горло.

За скрипевшей вывеской, шатающейся под дуновениями ветра, он смог увидеть полуразрушенное здание. Быстро пробежав глазами по его ветхим стенам, местами отсутствующей крыше, Леону показалось, что это больше похоже на какой-то сарай или свинарник, давно покинутый и оставленный в этой глуши медленно сгнивать. Чем ближе они подходили, тем больше и обширнее открывался взору трактир.

Трактир оказался невзрачным. Здание деревянное, сверху, в каких-то местах отсутствует или сгнила, соломенная крыша, покрывавшая тонкие брёвна. Главный вход ничем непримечательный: дверь — слишком маленькая для высоких или плечистых, рядом разбросаны разбитые бочки и сломанная лестница. С левой стороны был ещё один вход: через него, как понял Леон, выносили помои, потому что запах с той стороны доносился просто ужасный. Не самое лучшее расположение, учитывая, что застоявшийся алкоголь, протухшую еду и прочую грязь вываливали прямо рядом с главным входом.

Проходи он здесь, когда тут были люди, не за что бы ни переступил порог такого гнилого заведения: в этой дыре, парень уверен, питались лишь настолько бедные люди, что ему их стало жаль. Леон не знал их и не мог знать, но по своей натуре, достаточно ранимой, нежной и романтичной, уже имел к ним сострадание и жалость.

С правой стороны парни увидели развалившуюся стену: туда им уже было не пробраться, но их это не волновало. Их уже мало волновало, насколько этот трактир прогнил и разрушился: главное, что внутри найдётся место для ночлега.

— Аккуратно, пошли.

Словно воодушевившись, Деймон крепче обхватывает Леона, начиная быстрее волочить в трактир.

— Ну ты даёшь, монстр… — выдаёт устало, хрипя, скатываясь по стене на пол. — Ты вообще когда-нибудь устаёшь? Ужас…

Леон отхаркивает сгусток вязких слюней чуть правее от себя, прямо на порог, через который они быстро переступили, затворив скрипучую дверь. Правда, прикрывать её не требовалось. Задняя стена, за стойкой, где должен стоять трактирщик, отсутствовала. Вид открывался на завораживающий, мрачно-пугающий лес, меж стволов деревьев которого не было видно ничего, кроме пляшущих в воображении чудовищ. Передёрнувшись, юноша отворачивается.

Деймон, не обращая внимания на его возгласы, приступает к осмотру помещения, находя в шкафчиках за стойкой несколько факелов и масляную лампу. Рядом с ними он смог, как Леон понял по вспыхнувшим глазам, нащупать зажигалку. В такой глуши тяжело найти предметы быта для удобства, как этот, потому что многое остаётся у тех, кто может себе позволить комфортную жизнь. Поэтому, следом улыбнувшись находке, понимает — огню быть.

Взяв факел, поджигая, Деймон вставляет его в кованную подставку, освещая общую залу трактира. С остальными он проделывает то же самое: в темноте безопаснее, но в такую темень, с его слов, он не рискнёт ходить без источника света. Мало ли, кто может скрываться в этих чёрных углах.

Расставив по периметру главной залы источники света, Деймон принимается дальше осматривать территорию, подмечая новые детали.

— Ты меня порой так поражаешь, не могу. — Вяло протягивает Леон, вытянув ноги и почувствовав в них покалывающую пульсацию. Ему ничего не оставалось делать, как следить за тем, как Деймон ходит вдоль стен, поперёк комнаты, заглядывая под всё. — Мы столько шли, но у тебя ещё есть силы ходить. Действительно монстр.

— А у тебя — болтать, — Деймон закатывает глаза, ухмыляясь.

— Заноза… — Кривя губы, медленно обводит представшую комнату усталым взором. И всё же, Леон продолжает не видеть в этом трактире ничего хорошего. Сюда бы он точно в пыл открытия не заглянул! — Да уж… Ничего интересного, — морщится, продолжая со скептицизмом осматривать голые стены и поцарапанные во многих участках деревянные полы. — Скудненько.

Деймон за время осмотра успел исчезнуть из его поля зрения.

— «Возможно, решил пройтись снаружи», — подумалось Леону, уныло водящему глазами по периметру. — Хм…

Подметив в конце помещения странный рубец около стойки, Леон решает, что сидеть без дела — слишком скучно, да и если он поможет брату осмотреть окрестности, то они скорее смогут нормально отдохнуть. Надежды на поиск пищи и воды его не покидали. Пару раз шикнув, кусая губу и ругаясь, встаёт, отряхивая задницу.

Размяв плечи, делает осторожные шаги в сторону стойки. Рубец оказывается ручкой, позволяющей открыть подвал. В трактирах часто имелся нижний уровень для хранения алкоголя и еды — всё было выкопано в земле, обтёсано брёвнами, и необходимая температура продолжительное время могла сохранять качество продуктов. Сглотнув вставший поперёк горла ком, откашливается. Превозмогая боль в левой лодыжке, опускается на колени, берясь за верёвку, сделанную в форме ручки.

— Ну, чуть-чуть слепой, подумаешь, ха.

Дёрнув, Леон еле удерживает равновесие. Заело. Давно там никого не было. Обхватив двумя руками, прикладывая все оставшиеся силы. Парень болезненно и громко стонет, когда дверца откидывается, а он отлетает, отбивая локти. Вышло довольно шумно.

— Будь здесь кто, уже давно бы… — парень замолкает на полуслове, слыша снизу странное чваканье. Пугающее и леденящее душу.

Из подвала до него доносятся шарканье ног, кряхтение и бульканье. Страх скользким мерзавцем в одно мгновение заключает Леона в удушающие объятия, погружая в пучину паники. Тело немеет. Он не в состоянии даже двинуться. Всё вокруг замирает, теряясь в серой массе. Красок мира для него в этот миг не существует: только эти три звука — шарканье, кряхтение и бульканье. Это бьёт по ушам, но Леон не может закрыть их. Ему страшно сделать даже такое мелкое движение: он полностью погружён в то, что собирается вылезти из подвала. Он ждёт, когда монстр, спавший там, покажет себя и заберёт его с собой.

— Н-нет…

В голове крутится только одно слово — смерть! Голос дрожит, тело трясётся, лоб покрывается испариной. Зрачки расширены. Слёзы непроизвольно начинают течь градом по щекам: с левой — криво стекая вдоль уродливого шрама.

— П-п-пож-ж-ж…

Он не может в таком состоянии подобрать складного слова, даже чтобы позвать на помощь. Леон всей душой ненавидит себя за невозможность этому сопротивляться.

Шарканье ног становится громче. Почти рядом с ним. Он уже ощущает холодное дыхание у своих побледневших от ужаса щёк, слышит пугающие нашёптывания о скором конце и теряет нить с реальностью.

Монстр, чудовище, заражённый… Леон видит его. Это маленькая девочка лет десяти. Совсем юная. Совсем ребёнок. Длинные зеленоватые волосы по пояс неряшливо свисают с понурых, истощённых плеч. Костлявые, изрезанные руки со стекающей чёрной кровью висят, касаясь тонкими бледными пальцами худосочных, кривых ножек. Местами на теле рваные раны, облепленные грязью, еле прикрываемые серым платьицем по колено. Лицо осунувшееся, а глаза пустые, чёрные, готовые вытечь из глазниц по впалым щекам.

Девочка смотрит на него: всего мгновение, а для него вечность.

Заплаканными глазами глядя на представший перед собой кошмар наяву, о котором раньше не мог даже предположить, Леон не говорит ни слова. Даже не пытается пошевелить губами или как-то спастись.

Всего мгновение, а для него вечность. Девочка в одну секунду, неожиданно, раскрывает чёрную пасть с торчащими передними пожелтевшими зубами. Она срывается с места, намереваясь накинуться на застывшего парня и оторвать кусок живой плоти…

Время возвращает свой ход. Подняв руки, опускаясь на спину, Леон прикрывает глаза, отворачиваясь. Уже готовый к худшему, слышит выстрел, просвистевший над головой.

Деймон...

Тяжело дыша, стоя в боевой позиции, Деймон, увидев всю картину, наставил винтовку и спустил крючок. У него не было сомнений: или выстрелить в заражённого ребенка, или умереть от его рук. Он выбрал первое. Без задних мыслей или уколов совести. Сделал выбор, чтобы спасти своего Леона. Чтобы спасти в очередной раз.

Дёрнувшись, скрючив в неестественной позе руки, заламывая пальцы, заражённая с пробитой головой падает в подвал. Следом слышится глухой удар.

Опустив дуло винтовки, Деймон срывается с места. Подлетев к брату, кладёт рядом оружие. Сев на колени, обхватывая подрагивающие от всхлипов плечи. Прижав к груди натянутое, как тетива, тело, начинает нашёптывать успокаивающие слова: не переживай, всё хорошо, я рядом. Поглаживая по спине, он даёт Леону возможность прийти в себя.

Будто не осознавая ситуации, Леон резко дёргается, пытаясь вырваться. Ещё пара успокаивающих слов, крепкие захваты на плечах, и он тихо утыкается в его грудь, продолжая шмыгать. Обняв в ответ, сжимает мятую грязную кофту.

— Прости… я…

— Молчи.

— Но я…

— Молчи.

Шумно сглотнув, Леон отстраняется.

— Нормально?

Кротко кивнув, он отворачивается, подолом футболки вытирая щёки и глаза, высмаркиваясь. Сочувственно окинув его взглядом, Деймон опускает голову, зачёсывая пятернёй волосы. Тяжело выдохнув, проводит ладонью по шее, заламывая её с характерным хрустом. От этого звука Леона передёргивает. Деймон, усмехнувшись, берёт винтовку, вставая: осмотр территории ещё не был до конца завершён. По крайней мере, ему предстояло спуститься в подвал.

— Сиди тут, на страже, я спущусь.

Выставив дуло, подходит ко входу в подвал, вытаскивая из кованной подставки поблизости факел. Ступив на первую ступень, останавливается, услышав дрогнувший голос за спиной:

— Я… я с тобой.

— Нет. Я сказал — сиди на страже. Тем более, с ногой спускаться будет тяжело.

Поджав губы, обиженно опуская голову, Леон тихо угукает.

Вздохнув, устало моргая, Деймон продолжает спускаться по деревянным ступеням, издающим противный скрипучий звук — для них незваный гость явно был тяжёлой ношей. Остановившись на последних двух, сглатывает ком, видя тело ребёнка. Он понимает, что это уже не человек и слабину давать было нельзя, но в тот момент у него была лишь цель спасти, а сейчас, видя дело собственных рук, желудок скручивает. Это не первое его убийство, но первое, когда он видит недруга столь отчётливо.

Оставив винтовку висеть на плече, Деймон прикрывает рот. Кривится, зажмурившись, от невыносимой боли, пронзившей в районе желудка.

— Эй, Дей-Дей, ты в норме? — Леон, вероятно услышавший его стенания, обеспокоенно интересуется, заглядывая в подвал.

— Да, — сглотнув подступившую к корню языка рвоту, Деймон быстро отвечает. Отняв руку от лица, подхватывает винтовку, наставив дуло.

— Ладно, я, если что, тут сижу. На страже, — обиженно булькает, отползая от входа.

Прочищая глотку, Деймон окончательно спускается, обходя труп заражённой. Подвал представляет собой маленькое обтёсанное брёвнами помещение: в одной стороне старые бочки из-под пива или чего покрепче, а с другой — полки, на которых раньше хранили продукты. К глубокому сожалению, сейчас они были пусты: лишь редкие чёрствые крошки говорили, что на этой полке лежали буханки хлеба или другие хлебобулочные изделия.

Услышав урчание, Деймон обречённо опускает голову. Он хотел верить, что хоть что-то сохранилось, но было пусто. Собираясь подниматься, он цепляется взглядом за странный тёмный брусок, торчащий в конце помещения. Выставив факел, осторожно подходит.

Скрипя зубами, Деймон стеклянными глазами смотрит на представшую картину: мужчина, — видимо, отец этой девочки, — сидит, вцепившись в чёрный старый рюкзак. На его лице застыла гримаса ужаса и взгляд, смотрящий в никуда. Ребенок, заразившийся этой болезнью, стал его проклятьем, но чтобы не стать монстром, он перерезал себе горло, обрамляя песочного цвета куртку.

Оглянувшись, Деймон приближается к мужчине. Присев на корточки, закрывает ему глаза. Смотреть в них ему невыносимо.

Деймон не видел раньше столько мертвецов, сколько ему пришлось лицезреть на протяжении последних нескольких суток. Жители деревни, родители Леона, заражённый, которого испугалась лошадь, неизвестный труп, эта маленькая девочка и её отец… Каждая увиденная смерть не наполняет его душу силой воли, а лишь пугает, заставляя становиться более равнодушным: будь он слишком мягким, давно бы стал таким же хладным трупом.

Сглотнув, решает, что нужно просмотреть содержимое рюкзака в поисках хоть какой-то пищи, воды или иных необходимых для выживания предметов.

Аккуратно отводя винтовку за спину, поднимает факел над головой. Схватившись левой рукой за тканевую ручку, начинает вытягивать ношу из цепкой хватки мертвеца. Приложив немало усилий, выдернув достаточно тяжёлый рюкзак, отшатывается, резко вставая с корточек. Пальцы отца девочки обламываются, хрустя: руки опадают, а лицо поворачивается в сторону.

Тяжело дыша, ощущая на себе склизкие, противные щупальца холодной смерти, Деймон идёт к выходу из подвала. Стремительно выбравшись на поверхность, швыряет рюкзак рядом с ногами Леона. Вставив факел в подставку, обходит дверцу, захлопывая злосчастный проход.

Два трупа похоронены там навсегда.

— Ч-что там? — Леон, испугавшийся столь резкого появления, поджимает больную ногу к груди, через толстую кожу ботинок сминая ноющее место.

— Не знаю. Загляни. — Отвернувшись, подносит руки к животу: Деймон в собственной тени смог различить, как они дрожат.

Он живой человек. Ему не нравится убивать, но второй павший от его рук заражённый оказался ребёнком… Деймон понимает, что иного выбора не было, и поэтому пытается мысленно доказать себе, что из-за этого рокового выстрела он не стал преступником.

Подбородок слегка трясётся, челюсти сжаты, в глазах можно разглядеть боль и отчаяние. Страшное осознание реальности пугает: он хотел убить.

— Не верю… Дей-Дей, тут консервы.

Деймон вздрагивает, когда брат нарушает тишину радостным возгласом. Благодаря этому придя в себя, он потирает ладони друг о друга, унимая мелкую дрожь.

Повернувшись к Леону, Деймон видит дно рюкзака, набитое консервами. Видимо, отец с девочкой попали в нелёгкое путешествие, но она была заражена, и он решил, что их могилой станет старый трактир. Убить собственного ребёнка отец не смог, поэтому избавил себя от мучений, наложив руки. Безжалостно.

— Давай разведём огонь и, наконец, отдохнём? — Деймон старается забыть, что видел минутами ранее, тепло улыбаясь всё ещё красному от слёз лицу Леона, протягивая руку.

— Это я и мечтал услышать, братец.

— Дерева тут много: мы точно найдём, что можно подпалить.

— Я был бы рад полностью спалить это место, но, увы, нельзя, поэтому ограничимся малым… Да!

Радостные, измученные и зверски голодные, они направляются к отсутствующей стене. Выйдя с задней стороны трактира, они не успевают пройти и нескольких шагов, как из кустов доносится хруст. Деймон, напрягшись, задвигает Леона за спину, снимая с плеча винтовку.

Показав жест «тихо», Деймон мягко ступает вперёд, целясь. Он готов в любой момент спустить крючок и выстрелить: в кого — неважно, главное, лишний раз обезопасить себя.

— Н-не надо! — доносится громко, когда источник шума неожиданно вываливается.

Изумлённый увиденным, Деймон медленно опускает дуло, когда Леон, резко пришедший в себя, произносит:

— Ты?!

***

Мерелин...

Мысли путаются. Мучают жажда, голод и усталость. Ноги отказываются идти вперёд. Просто невыносимо.

Дорога оказалась длинной, одинокой. По пути выбросив окровавленный клочок ткани, проверив предварительно, не течёт ли больше из саднящей ранки на губе, девушка изо всех сил старается держаться. Держаться, чтобы не сойти с тропы и просто идти. Идти туда, где будет крыша над головой или что-то на неё похожее.

Думать сложно. Анализировать или строить какие-то планы — ещё тяжелее. Мозг отказывается принимать в этом бардаке участие. Он хочет, чтобы Мерелин закрыла глаза и опустилась в тёплую воду, позволяя телу расслабиться. И Мерелин действительно хотела бы сейчас залезть в чан с горячей водой, смывая с себя все события прошедших дней, забываясь в паре и боли, которая пронзит тело после соприкосновения с каплями желанной влаги. Она не хочет больше чувствовать того, что пришлось, и не желает видеть то, что уже было увидено: осознание смерти родных, уход из жизни близкой подруги, встреча с тем ужасным чудовищем… Волк. Мерелин навсегда запомнит его скалящуюся пасть и злые глаза, которыми он смотрел в душу. Заражённые люди просто ничто по сравнению с ним. Он озлобленный, мутировавший зверь. Хищник, жаждущий свежей крови, тёплой плоти и чувства насыщения от набитого брюха.

Устало прикрыв веки, она ощущает, как гудят ноги. Морща лицо, запрокидывая голову, Мерелин двумя руками проводит по спутанным волосам. Раньше бы она не стала задумываться о том, что их следует отстричь. Но сейчас, находясь посреди лесной глуши, чувствуя себя словно брошенным котёнком, оставшимся один на один с жестокой реальностью, Мерелин думает об этом. Ей кажется, что такие волосы, — не собранные, неряшливые, — будут лишь мешать. Возможно, сделать высокий хвост или заплести их — хорошее решение, но она всё ещё сомневается в каждом своём действии. Оставить или проститься? Вот в чём вопрос.

Вцепившись на ходу в спутанные пряди, протяжно кричит. Не лучшее решение, проносится в мыслях, когда она умолкает, понимая, что натворила. Просто взяла и закричала посреди леса, ловя на своём лице последние лучи заходящего солнца и медленно, постепенно погружаясь в темень. Мрак её пугает, и всегда пугал. В детстве брат защищал её и рассказывал сказки, тайком проскальзывая в комнату и укладываясь рядом. Захаживал в обитель младшей сестры втайне от родителей, потому что отец считал, что мальчик и девочка не могут дружить так, как дружат по отдельности каждый со своими. Пусть даже они будут являться кровными родственниками. Их родитель был суровых взглядов…

Благодаря брату спать по ночам было не так страшно, но сейчас, когда рядом никого не осталось, детский кошмар возвращался. Сморгнув подступившие слёзы, крепко обнимая себя за подрагивающие от прохладного ветра плечи, Мерелин продолжает идти, несмотря ни на что. Лишь страх остаться ночью посреди тропы покусывает за бока, подгоняя.

Страшно. Безумно страшно. Звёзды, слабо освещающие путь, большие кроны, загораживающие бо́льшую часть неба, ненавистная темнота и звуки леса. Хочется укрыться одеялом, закрыть уши, глаза и напевать песенки, в попытках заснуть. Шмыгнув, Мерелин прибавляет шагу. Подбородок дрожит от слёз, уже стекающих кривыми линиями. Кончик носа подрагивает.

В глазах плещется ужас. Лицо краснеет, покрываясь пятнами. Мерелин не любит плакать, потому что всегда выглядит в такие моменты отвратительно, но на данном этапе своей не столь длинной жизни ей плевать на эти тонкости: в каком она виде, что о ней подумают или скажут другие. Чтобы выжить, ей придётся стать лучшей версией себя и перестать думать о тех, кто того не заслуживает. Пусть хоть все ненавистники этого мира будут сказывать о ней всякие гадости, Мерелин будет выше них хотя бы на одну голову, а в лучшем случае на две.

Сорвавшись на бег, заливаясь слезами от собственных пугающих фантазий, Мерелин надеется на окончание этой безумно тягучей ночи.

Споткнувшись, она с трудом выравнивается, продолжая бежать. Сейчас её не волнует ничего, кроме необходимости добраться до конца этой тропы.

Вздрогнув, Мерелин замирает. Она услышала выстрел совсем рядом — где-то там, куда только что неслась сломя голову. Дрожа всем телом, широко раскрыв глаза от нарастающего чувства страха в груди, Мерелин присаживается на корточки, зарываясь в волосы.

Орошая землю крупными слезами, Мерелин не знает, что делать дальше. Идти назад без толку, нестись в разные стороны — бессмысленно, потому что страшно: там нет ничего, кроме зарослей и деревьев со своими обитателями. Там нет тропинок или указателей. Для неё остаётся только один вариант: проверить, что ожидает впереди. Хотя нет… есть ещё — остаться посреди тропы и не двигаться никуда.

Перебирая дрожащими пальцами волосы, больше походившие на колосья пшеницы, она решается встретиться со своими страхами лицом к лицу. Выбор не особо велик, поэтому Мерелин выбирает наименьшее из зол.

Встав с корточек, опуская руки, она закрывает глаза, начиная идти.

— «Трактир тётушки Роуз», — читает в мыслях, смахнув с дощечки осевшую пыль. Противный скрип заставляет её сморщиться, кривя лицо. — «Выстрел… Он… Когда он прозвучал?» — она резко вспоминает, что её так сильно испугало. Это был шум. Очень громкий шум. Оглушительный.

Опасливо озираясь, подмечая пляшущий огонь внутри трактира, девушка сходит с тропы, прячась в кустах. Теперь кусты не страшат её, ведь главное остаться незамеченной.

Медленно пробираясь сквозь кустарники, отодвигая мешающие ветки, обходит здание по периметру, замечая движение у его задней части.

— «Нужно посмотреть, кто там»

Всё внутри кричит: соваться туда не следует! Но желание выжить гораздо сильнее, поэтому Мерелин, согнувшись, подкрадывается.

Из трактира выходят двое, однако её зрение оставляет желать лучшего. Пересилив себя, осторожно пытается подобраться ближе. Единственной мыслью, звенящей в голове, было: главное, чтобы не заражённые.

Подступая, не смотря под ноги, Мерелин чувствует под ботинком в самый последний момент ветку. Хруст сухой палки с потрохами выдаёт её местоположение. Тихо ахнув, прикрывая рот грязными руками, она испуганно смотрит на людей, услышавших её. Один парень остаётся стоять на месте, цепляясь ладонью в бедро, а второй — начинает идти в её сторону, направляя огнестрельное оружие.

— «Это они…».

Мерелин чувствует в груди теплящуюся надежду на возможное спасение, потому что прошлой ночью уже видела их и знает, что без причины они не тронут. И эта возможность прожить на несколько часов дольше, подталкивает её сдаться добровольно.

— Н-не надо…

Резко вывалившись из кустов, запутавшись в своих же ногах, она падает, сдирая кожу на и без того израненных ладонях. Подняв полный мольбы взгляд, затаивает дыхание.

— Ты?!

Он узнал её. Этот возглас и замешательство второго дают ей возможность облегчённо выдохнуть, осторожно приподнимаясь с земли. Возможно, верить первым встречным не самое лучшее её решение, но сейчас оно единственно верное.

Отбрасывая пляшущие тени, огонь греет присевших подле него путников. Перескакивая с ветвей на брёвна, демонстрирует своеобразный танец. На некоторые вещи можно смотреть вечно, в особенности — на костёр. Он завораживающий, притягательный, но в тоже мгновение опасный и жестокий. Не обложи черноволосый основание камнями, найденными на территории вокруг трактира, пламя пошло бы дальше, опустошая зелёное убранство природы.

Сидя около танцующего пламени, они аккуратно пытаются открыть найденные консервы.

Девушка исподлобья следит за каждым движением черноволосого, ловко управляющегося с кинжалом. Он ставит консервную банку на землю, подстраивает кончик ножа, пробивает, обводя по кругу. Всё выглядит легко и просто, но слабость и саднящие ладони не позволяют Мерелин даже попытаться попросить проделать то же самое.

Заправив выбившуюся прядь за ухо, продолжая внимательно наблюдать за ним, она подмечает, с каким усердием он всё проделывает. Мерелин понимает: так открыто глазеть — нетактично. Но ничего не может с собой поделать: оглядываться, выискивая в тиши ночи какие-то знаки, ей не прельщает. Да и потом, это весьма полезное занятие: они незнакомы, и так наивно доверять им не стоит.

Парни, до сих пор ничего не сказавшие, после её неожиданного появления принялись сначала искать всё необходимое для костра, а после — заниматься скудным ужином. Мерелин не стала их объектом интереса, потому что после изнуряющих событий хотелось сначала отдохнуть и прийти в себя, а потом над чем-то думать и узнавать.

Обнимая колени, прижатые к мерно вздымающейся груди, Мерелин переводит следом взгляд на второго, чтобы и его не упускать из виду. Ничем примечательным не занимается: ждёт, когда тот, первый, даст какие-то указания. Забавно хмурит брови, дёргает носом и надувает губы, раздражаясь. Мерелин, улыбнувшись этой картине уголками губ, ловит на себе его злобный взгляд. Быстро отвернувшись, прикрывается волосами.

— «Глупая», — проносится в мыслях Мерелин. Прежде стоило начать с малого, — с имён, — а уже после снимать глазами скальп.

Если учесть, что они ранее имели возможность встретиться, те обстоятельства были не самыми благоприятными для знакомства, но оставили после себя приятное послевкусие и веру в человечество. Сейчас же ситуация была немного иной: никто не был в плену, оружие снова было наставлено на неё, но в этот раз пришлось самой поднять руки и сделать из себя хрупкую овечку, которой нужна помощь. На самом деле, действительно была нужна, но Мерелин не хочет думать, что было бы, если бы не эти парни снова встретились у неё на пути.

— Возьми. — Мерелин вздрагивает, когда над головой произносят всего одно слово, и её всю накрывает его большая тень.

Подняв испуганные глаза, Мерелин дрожащей рукой берёт протянутую банку консервов. Кротко кивнув, принимает прежнюю позу.

Обойдя костёр, парень усаживается на своё место, начиная есть выделенную ему порцию. Несколько гнетущих минут проходят в тишине, прежде чем один из них не принимает решение подать раздражённый голос:

— Может, ты хоть что-то скажешь? — он едва поспевает договорить, как получает кулаком в плечо, шикнув. Нахмурившись, кидает быстрый злобный взгляд на другого юношу.

С укором взглянув следом, парень поглощать тушёнку. Отвернувшись от недовольного парнишки, обращает свой пристальный взор на неё, заговорив:

— Деймон Фрай.

Сказал, как отрезал. Ни словом больше, ни словом меньше. Будто знакомства между людьми в реальности действительно происходят таким образом. Обменялись именами, прочими формальностями и уже друзья навек и не разлей вода. Поэтому девушка, медленно поедая любезно предложенное кушанье, недоумённо вскидывает брови.

— Моё имя — Деймон Фрай.

— О, а я. Я — Леон Кэрнил. — Словно позабыв обиды и просияв от смены обстановки, широко улыбается. Уминая тушёнку за обе щёки, иногда, постанывая от, вероятно, долгожданного наслаждения пищей, обращается к ней повторно: — а тебя? Как тебя зовут, странная?

Снова шикнув, когда Деймон бьёт его в плечо, Мерелин машет головой, пытаясь перестать витать в мыслях.

— Я… я… Мерелин. Мерелин Колинс, — она, как бы ни старалась, не может скрыть дрожь в голосе, с потрохами выдающую её опасения.

— Будем знакомы тогда, — Леон, не понявший или не до конца уловивший в её словах сомнение и стеснение, продолжает почти будничным тоном.

— Не обращай на него внимания: он всегда много болтает. — Деймон приподнимает уголки губ. — И почти всегда без дела.

— Т-ты… Дей-Дей! — Леон попытался возмущаться, но зачерпнув ещё немного тушёнки, замолкает, решив предаться блаженству с едой. Впрочем, дело важное и нужное.

Поедая свою порцию, ещё до конца не осознавая, что они поделились с ней, Мерелин улыбается, отворачиваясь. Она так долго смотрела на них, что внутри разгорается такое чувство, словно она застала каждого из них за чем-то непристойным или услышала то, чего не должна была. И сейчас ей за это безумно стыдно. Покраснев, отодвинув банку с тушёнкой, она не может, — но очень хочет, — найти слова, которые помогут продолжить с ними диалог. Нужно что-то узнать, выяснить, чтобы понимать, что делать дальше, ведь выживание не остановилось на этом пункте назначения.

— Понимаю, что наша первая встреча прошла не совсем красочно, и мы не успели что-то уточнить или узнать из-за известного нам обстоятельства, но сейчас, сидя у этого костра, мы можем поговорить в спокойной обстановке. Например, куда ты держишь путь? — Деймон, наблюдавший за её реакцией пристального положенного, помогает разбавить атмосферу, располагая к себе.

Зардевшись, Мерелин глядит в глаза парня, но не замечает их. Будто смотрит сквозь него, но видя его лицо перед собой. Если бы кто-то потом спросил у неё, какого цвета они были, она бы ответила с чувством непонимания и замешательства робкое «не знаю». Ей неловко, что следом, быстро отвернувшись в надежде скрыть смущение, которое он успел рассмотреть, Мерелин не может сказать, что видела в его глазах… С таким подходом, конечно, долго не протянуть.

— Ну? — получив очередной толчок в плечо, Леон отвечает тем же Деймону, получая следом подзатыльник. — Может, хватит?!

— Веди себя прилично. — Деймон с укором взирает на него, заставляя того хмыкнуть и замолчать.

— А, всё хорошо, правда. — Неловко размахивая руками, Мерелин глупо улыбается. — Я… — девушка даже не знает, стоит ли вообще им что-то говорить, но на самом деле и правды никакой нет: она без понятия, куда нужно идти, где безопасно и кто её защитит в случае чего. Даже будь правда иной, ловит себя на мысли, что сказала бы им и её, потому что от них веет человечностью. — Я не знаю, куда иду. Иду куда-то, чтобы просто выжить.

Усмехнувшись, Мерелин решает заглушить неловкость в недоеденной тушёнке. Подхватив баночку, вяло обмакивает в неё грязные пальцы. Воды, как и приборов, в трактире не нашлось, поэтому они просто вытерли руки о найденный кусок ткани и принялись за поглощение части запасов.

— Иронично… У нас аналогичная ситуация.

Подняв бездонные глаза, Мерелин снова пристально смотрит на них.

— Дыру во мне прожжёшь скоро… — Леон, до этого момента обидевшийся на поведение Деймона, недовольно бурчит, складывая руки на груди и садясь в позу лотоса.

— А, я… извините!

Мерелин теперь острее ощущает стыд, чувствуя, будто на неё только что вылили помои, опозорив. Ей настолько некомфортно находиться среди них, что хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть белого света. Как бы этого ни хотелось, реальность даёт ей другого мощного подзатыльника, а мысленно девушка ругает себя за своё поведение, в очередной раз давая установку избавиться от этого: в вопросе выживания нет никакого стыда. Вдобавок, ко всему прочему, не должно быть и совести.

— Позвольте пойти с вами! — она не ожидала, что ей хватит духу на такое, поэтому, скривившись, поджимает губы, опустив голову.

Огонь, пляшущий на тлеющих брёвнах, снова разгорается, когда Деймон подбрасывает в него сухих веток, вороша золу.

Тишина, жуткая и невыносимая, наступает также резко, как Мерелин произнесла эту нелепую вещь. Как вообще можно было додуматься до того, чтобы попроситься идти с незнакомцами и быть уверенной, что это нормально? Действительно нелепо и глупо, но, возможно, чувство одиночества и желание спастись подталкивают её на такое. Она не знакома с ними тесно. Не знает, кто они на самом деле и кем друг другу приходятся, чего ищут или жаждут от всей этой ситуации, но, как ни странно, опасности в них Мерелин не увидела в них какой-либо враждебности, поэтому позволила языку действовать быстрее мозга, коря себя за это. Хотя был ли в этом смысл?

Мерелин не слышит, о чём они перешёптываются: её разум полностью поглощён самоуничтожением. Оскорбляя себя всеми возможными и невозможными ругательствами, проклиная всё и вся на свете и, самое главное, свой длинный язык, она вздрагивает, когда Деймон начинает оглашать вердикт:

— Мы не будем рисковать собой ради тебя, но если ты не будешь мешкать, станешь слушаться в случае чего и поможешь тогда, когда это понадобится, можешь пойти с нами, — произносит ровно, сложив руки на груди. — Мы не знаем тебя и твоих мыслей, аналогично — с тобой: ты не знаешь нас. Но если у каждого из нас есть шанс на выживание, то мы не можем лишать его друг друга.

Разгоревшийся огонь освещает каждого, отбрасывая от них кривые пугающие тени. Кивнув, Мерелин утыкается в колени, всё ещё не веря в происходящее. Всё ещё не веря в свой длинный язык, подаривший, как почудилось, шанс на выживание.

Глава VII. Вместе

Несколько дней пролетели в одном темпе, пока еда, состоящая из консервов, не начала подходить к концу. Решив передвигаться вместе, они мало разговаривали, не учитывая Леона, который пытался как-то втереться в доверие девушки, отвешивая неуместные и глупые шутки, получая следом подзатыльники от Деймона. Каждый по пути имел возможность думать о своём, но чаще в мыслях было только два разветвления: почему судьба, коварная злодейка, решила свести их, и нужно ли ей потакать, и каким образом отыскать кобылу, чтобы не помереть от нелепой случайности.

Вторые мысли больше касались Деймона, всё ещё не сказавшего Мерелин ни слова об их прошлом, или о том, что произошло по пути, пока их дороги снова не пересеклись. Молчание — золото. Дорогое, изысканное и притягательное. Для неё он хотел подольше оставаться загадкой, пока не будет до конца уверен, что она на их стороне.

Осторожность в нынешней реалии не бывает излишней — её может только не хватать.

Несколько этих дней прошли более-менее спокойно. Они шли строгим рядом: Деймон, Мерелин и Леон. Последнего не особо устроил такой расклад, но когда Фрай тихо и сдержанно объяснил суть, выразившись: так будет безопаснее; она под присмотром; тем более — девушка; будь храбрее, она слабее тебя. Слова были похожими на эти, поэтому Кэрнилу ничего не оставалось, как согласиться с ним, виновато опуская глаза за своё детское поведение.

Воды по пути было мало, набрать её было не во что, поэтому, при нахождении хоть какого-то источника влаги, они напивались так, словно делали это в последний раз. Словно пытались насладиться каплями перед самой смертью, чтобы не умирать в горьких муках и без наполненного желудка.

Они пытались экономить еду, равномерно разделяя между собой: никому ни граммом больше, никому ни граммом меньше.

Суровое выживание.

Пусть Мерелин не была изначально с ними, и они мало её знают, но голодом мучить не стали: спокойно разделяли трапезу, иногда разговаривая о чём-то нейтральном и отвлекающем, чтобы снова не погружаться в одни и те же мысли, утопая в них.

Деймон продолжал вести их через лесные тропы, совершенно не зная, куда они действительно идут, и что следует делать дальше. Эти местности из книжек и географических карт он помнил плохо.

— Я уже устал… — за несколько дней левая лодыжка перестала ныть, позволяя Леону шествовать наравне с остальными. — Когда у нас будет привал?

Запрокинув руки за голову, Кэрнил прикрывает глаза, наслаждаясь попадавшими на лицо лучами солнца. Мерелин, бросив мимолётный взгляд на этого маленького ребёнка в теле взрослого парня, усмехается, отворачиваясь, смотря уже на мышцы, играющие на спине Деймона под тканью грязной, поношенной футболки. Они оба хорошо сложены, на них грех не любоваться, когда вокруг больше никого нет.

Смотреть на сменяющиеся деревья, кустарники и пробегающих зайчиков ей уже давно наскучило. Посмотреть на облака особой возможности нет: кроны слишком густые. Лишь редкие солнечные лучи могут проскользнуть сквозь зелёные листья, освещая немного дорогу и согревая приятным теплом.

— Может, хватит меня игнорировать, Снежная Королева? — Леон продолжает капризничать, заставляя Деймона внутри полыхать. Не зря он иногда хочет придушить его за длинный язык. — Малышка Мэр, ну хоть ты ему скажи. Сколько можно? — вопрос, скорее, риторический, но девушка лишь тихо прыскает, прикрывая рот.

Леон, постоянно болтавший обо всём и ни о чём в принципе, начал неожиданно для неё сокращать её имя. Сначала Мерелин удивилась, покраснев, потому что раньше мало кто обращался к ней так, а точнее — почти никто, поэтому эта новость стала для неё в глубине души даже приятной. Он всегда произносит её имя легко и непринуждённо, в присущей ему манере, что очень забавляет и заставляет тепло улыбаться. В такие моменты она перестаёт чувствовать угнетающее одиночество, осознавая, что рядом есть люди, которые хоть и поставили минимальные условия, но поддерживают и помогают.

— Я поня-я-ял… У вас общий бунт против меня, да? — Леон, поправив висевший за спиной рюкзак, прочищает горло, оббегая обоих, начиная идти спиной вперёд. — Может, вы ещё хотите оставить меня здесь и идти только вдвоём? Конечно, кому нужен я, такой весь из себя прекрасный. Действительно…

— …хотим. — Коротко произносит Деймон, запрокидывая винтовку на плечо повыше, ухмыляясь.

Мерелин, теперь плетясь позади всех, морщит лицо, почти бесшумно смеясь. Она подметила для себя, что начала за эти несколько дней чаще улыбаться, радоваться, особенно видя перепалки этих двоих. Один слишком импульсивный, а второй загадочно-тихий. Мерелин не раз отмечала про себя, что они прекрасно дополняют друг друга, создавая идеальный баланс. Прикрыв рот двумя ладонями, когда Кэрнил злобно зыркнул на неё, она продолжает тихо хихикать.

— Де-е-ей! Ну, так нельзя же! — Леон наигранно дует губы, складывая руки на груди.

— Можно, кто сказал тебе, что нельзя? — Деймон ехидно приподнимает уголки губ. — Ты бы лучше под ноги смотрел, — понижает голос, произнося с некой угрозой, и, широко распахивая глаза, делает выпад головой, пугая Леона, запутавшегося в собственных ногах.

— Дурак… — обиженно бурчит, потирая ушибленный зад.

Мерелин, едва сдерживая смех, проходит мимо распластавшегося Леона.

— Я, конечно, понимаю, что тебе лучше и приятнее находиться здесь, среди лесных паразитов и песка, но, может, мы всё же продолжим путь? — Деймон, остановившись, поворачивается к Леону, говоря спокойно, размеренно.

Грудь вздымается под грязной футболкой. Всем уже хочется найти ночлег приятнее развалин и сырой земли под открытым небом. Все жаждут окунуться в тёплую ванну и смыть с себя всё, что въелось за эти дни под кожу, сжечь одежду и надеть чистую, приятную наощупь и запах. Пока это только их маленькие желания, которые неизвестно когда воплотятся в жизнь.

— Могу и тут остаться. — Деймон на это лишь закатывает глаза, прекрасно зная, что Кэрнил ни за что в жизни не останется посреди леса, совсем один, потому что боится. Его пугают потери близких, одиночество и опасность, от которой веет смертью.

— Конечно, да, — фыркнув, устало потирая переносицу, Фрай краем глаза замечает стоявшую рядом Мерелин. — Пошли. — Он кивает ей, слабо улыбаясь, направляясь дальше по тропе.

Кэрнил начинает вставать, попутно ругаясь и пародируя Деймона. Отряхнувшись, он резко замирает, немного поворачивая голову назад.

Смешки и пародии отходят на задний план.

Навострив уши, прислушиваясь, Леону кажется, будто до него долетели грубые голоса.

Испугавшись, чувствуя мелкую дрожь по телу и пробежавший по спине холодок, Кэрнил машет головой, собираясь с мыслями. Сдвинувшись с места, начиная аккуратными шажками достигать ушедших Деймона и Мерелин, Леон почти шёпотом произносит:

— Д-Дей…

Деймон, не желавший ещё какое-то время обращать внимание на младшего брата, притормаживает, останавливаясь. Всего одно слово. Всего лишь имя, слетевшее с уст Леона, заставило его насторожиться. Он схватил Мерелин за запястье, удерживая, когда сам застыл. Мерелин переводит непонимающий взгляд на Деймона.

Тёмно-русые волосы, сальные, спадают на лицо, залезая концами в глаза. Подойдя ещё ближе, Леон прикладывает палец к губам, обводя второй рукой в воздухе, указывая следом на уши. Деймон внимательно смотрит на его встревоженное лицо, начиная прислушиваться.

До него долетают грубые голоса.

— Мерелин, попрошу следовать моим указаниям. Идём в лес. — Отпустив тонкое запястье девушки, обходит её, толкая в плечи, вынуждая двинуться в нужном направлении.

Мерелин, не расслышав в лесной тиши ничего подозрительного, с вопросом в глазах, поднимает голову, пристально смотря в тёмные омуты. Деймон лишь одним взором показывает на лес, приподнимая брови, говоря, что следует послушаться и сделать так, как он просит.

— Пошли. — Леон, не выдержавший всех этих переглядок, дёргает её за край футболки. Она непроизвольно морщится от полученных ссадин и синяков, пронзивших тело неприятной колкой болью, вмиг отвернувшись от Фрая.

Виновато поглядев на Деймона, Мерелин направляется в лес, скрываясь меж густых кустарников, осторожно ступая по траве, доходящей до щиколоток.

Продолжив стоять, пока двое не скрылись среди стволов деревьев, Деймон проходит чуть назад по тропе, слыша голоса уже более отчётливо. Ему показалось сначала, что говорило всего пару человек, но, приблизившись, прислоняясь спиной к дереву, прячась, он понимает, что выживших там гораздо больше. Сколько — тяжело сказать, но что больше двух — бесспорно.

Когда он падал с лошади, то та утащила с собой все вещи, испугавшись выстрела. Утащила рюкзак, в котором было пару дополнительных обойм. Деймон прекрасно осознаёт, что с десятью патронами, оставшимися в магазине, ему не справиться с толпой, идущей в их сторону. А потом, даже если что-то выйдет, как давать отпор тем, кого ещё можно тут встретить? Слишком рискованно. Слишком опасно и безрассудно.

Вцепившись в ствол винтовки, прижимая оружие к груди, Деймон стискивает челюсти, прикрывая глаза. Прислонившись затылком к твёрдой коре, Фрай начинает слышать голоса ближе. Убедившись, что Леон и Мерелин успешно скрылись, отстраняется от древа, сгибаясь, начиная спиной идти вперёд. Наклоняется ещё ниже, когда видит идущих по тропе людей: жёстких, грязных, наглых и громких. Разбойники или кто похуже, с кем Деймон явно не горит желанием сталкиваться и, уж точно, не планирует рисковать их жизнями.

Закинув винтовку за спину, передвигается как можно тише, поглядывая то на тропу, то под ноги. Выжившие, полностью заполонившие собой лесную дорожку, весело размахивая руками и огрызаясь друг с другом, мало обращали внимание на округу. «Нам же лучше», — проносится в мыслях Фрая, когда он, опустив глаза, видит кровавый след, ведущий туда, куда направляется. Туда, где спрятались они.

Сглотнув, медленно поворачивая голову, видя у одного дерева макушку Леона, изредка выглядывающую из-за него, он понимает, что эти двое пока не видели крови, и она точно принадлежит не им. Облегчённо выдохнув, Деймон присаживается, касаясь коленом земли. Деймон пытается осмотреться внимательнее, стараясь действовать как можно тише, чтобы не привлечь к своей персоне лишнюю пару глаз. А может даже и не одну.

Развернувшись спиной к тропе и людям, шедшим по ней незваными гостями, он касается кровавых линий. Охотиться им приходилось в деревушке часто, поэтому отличить человеческую кровь от животной он в состоянии.

Потерев кончики пальцев, обмакнутые в кровь, Деймон подносит их к носу, вдыхая. Не человек.

Выдохнув с облегчением, он поворачивает голову, видя, что парень, выбившийся из ряда головорезов, подходит к дереву, приспуская штаны. Он решил отлить, невзирая на манеры, и на то, что девушки, проходившие мимо, могут увидеть, что тот скрывает под тканью. Впрочем, по их голодным глазам Деймон понял, что увиденное их наоборот привлекает, а не отвращает.

Наклонив голову ниже, чтобы не было видно тёмной макушки, Фрай замечает у другого дерева дрожавшую бледную руку Мерелин.

— «Плохо», — думает Деймон. — Мерелин… — он тихо зовёт её, чтобы дать понять, что они рядом и нужно скрыться, а не высовываться. Покажись эта девчонка сейчас, когда этот мерзкий тип отливает, их всех будет ждать не самый приятный приём в жизни. Опустив глаза, Деймон подмечает, что Колинс стоит прямо на кровавой дорожке, ведущей в сторону от неё.

Прикусив губу, проводя языком по ряду зубов, Фрай срывается с места в тот момент, когда Мерелин опускает синие очи, раскрывая в ужасе рот. Их услышали!

Это было его ошибкой, но не сделай он этого, всё бы всё равно покатилось по наклонной, в самую пропасть. Забежав за дерево, переступив животное, в запёкшейся крови которого стояла Мерелин, он зажимает ей рот, не давая вскрикнуть. Прижимая телом, не позволяя двинуться, он пристально смотрит в глаза. Мерелин, словно парализованная, смиренно ожидает, слыша позади голоса:

— Эй, кто там? Если не выйдешь, я прострелю тебе башку! — парнишка, облагораживающий корни дерева, вынимает из-за спины пистолет, наставляя туда, где только что пробежало тёмное пятно. Пятно, по которому нельзя было понять: человек или животное.

Дыхание спирает. Мерелин страшно, она не понимает, что следует делать и, оказавшись между телом юноши и жёстким стволом, ситуация понятнее не становится. Смотря в тёмные омуты, замирая, почти переставая дышать, чувствует на губах грубую ладонь, от которой несёт металлом, грязью и чем-то очень сладким. Чем-то, что Колинс пока не может распознать. В его глазах серьёзность, сталь, холод, которые вынуждают только следовать и подчиняться. У Леона глаза не такие… У того они добрые, задиристые, с искрой, манящие. Две противоположности. Абсолютно разные, но так дополняющие друг друга.

Тяжело выдохнув, обжигая ребро ладони Деймона горячим дыханием, Мерелин не сводит взора. Ей очень хочется отвернуться, скрыться и спрятаться, но она также не хочет быть в их глазах слабой девчонкой, которой ничего нельзя доверить. У них суровое выживание, борьба за жизнь, и мягкости просто пока нет места.

— Джо-Джо, ты чего? — девушка с изящными длинными волосами, доходящими до пояса, подходит к парню сзади, кладя маленькую смуглую руку поверх плеча.

— Там кто-то есть, Клара. Я не сошёл с ума. — Он, тыкая пистолетом в сторону леса, безумно озирается, совсем не заметив, что все ушли, ничего не услышав.

— Может, это просто ветка, упавшая сверху? Хочешь, мы проверим?

В этот момент у всех троих сердце обухом падает в пятки. Если они решат подойти, им ничего не останется, кроме как дать бой или сейчас уже начать планировать отступление.

— Я… Пошли. — Юноша, обхватив крепче рукоять оружия, направляет его, вытягивая руки до предела.

Деймон, осознающий тяжесть ситуации, чувствуя ношу на своих крепких плечах, переводит взгляд сначала на Леона, а потом снова возвращает к синим глазам Мерелин. В них, на самой поверхности, он видит своё отражение, пугающее его. Растрёпанный, бледный, злой. Взгляд холодный, стальной. Деймон не виноват в этом: он лишь пытается защитить их. Пусть Мерелин мало знакома с ними, и Деймон ещё многого о ней не знает, а значит, рисковать своей жизнью ради незнакомки глупо, но в глубине души теплится чувство, говорящее о том, что их встреча не кратковременна и это не мимолётный порыв судьбы, а её намеренное вмешательство на долгий период.

Опустив взгляд всего на мгновенье, уже слыша, словно у самого уха, тяжёлое дыхание парня, идущего к ним, Фрай, вернувшись в прежнее положение, начинает говорить медленно, шёпотом:

— Я уберу руку. Ты тихо, нагнувшись, пойдёшь дальше в лес, не издавая ни шороха. Хорошо? — вопрос был скорее риторическим, но Деймон хочет видеть, что она всё поняла. Ей нельзя сейчас перечить ему или как-то пререкаться: они не одни и они в меньшинстве.

Мерелин, продолжая испуганно смотреть, осторожно кивает. Фрай, увидев согласие, поворачивается к Леону, водя рукой в воздухе. Вертит ей, размахивая перстом, указывая вглубь. Насупившись, словно сова во время спячки, Леон чуть наклоняется, готовый в нужный момент рвануть, прячась среди густой зелени.

Шаги становятся отчётливее. Деймону кажется, что в этой напряжённой атмосфере он слышит как пот, стекаемый по телу Мерелин, впитывается в одежду; ему кажется, что мир в округе перестал существовать, скрыв все доступные звуки и запахи — остались только страх того, что ничего не получится, и липкая кровь, на которую он наступил.

Отобрав ладонь ото рта Мерелин, Фрай аккуратно снимает винтовку с плеча, когда двое начинают идти дальше в лес, скрываясь меж кустарников, пригнувшись. Ещё немного, и они почти будут ползти, сливаясь с грязью. Прислонившись спиной к дереву, удерживая оружие перед собой, Деймон тяжело выдыхает, сглатывая.

Если он сейчас не попадёт, то они попадут в него. Попытка всего одна: либо жизнь, либо смерть. Иного исхода нет. Они разбойники, наёмники… Кто угодно, но точно не пушистые зайчики, которым стоит доверять при первой встрече.

Обхватив оружие крепче, словно сливаясь с ним в одно целое, Деймон, задержав дыхание, выступает из-за дерева, наставляя дуло на идущих людей. Всё это происходит в одно мгновенье. В одну секунду. Для него же это кажется вечностью, потому что счёт времени остановился, часы перестали ходить, а всё вокруг происходит в замедленном действии.

Парень, шедший с пистолетом, громко вскрикнул, когда Деймон, не дав времени на раздумья, выстрелил, попав в цель. Он не намеревался убить его или серьёзно покалечить: нужно было только замедлить — и он это сделал. Пуля, вылетевшая стрелой из дула, попала парнишке в правое плечо. Там останется хороший, почти ровный, глубокий и уродливый шрам, который будет напоминанием об этой встрече.

Выронив пистолет, ощущая острую боль, парень хватается за рану, пытаясь остановить бегущую ручьём кровь. Крик, который сорвался с его уст, был громким. Громким настолько, что Деймон очнулся от своего забвения и время, ранее переставшее идти, забежало с удвоенной силой, а звуки, исчезнувшие на миг, обрели новые, красочные оттенки, давя на барабанные перепонки.

Девушка, вздрогнув от неожиданного появления, замирает на месте, смотря только на часто вздымающуюся грудь темноволосого, поднимая взгляд к его бледным скулам и жёстким глазам. Эти глаза она уже где-то видела. Эти глаза она когда-то хорошо запомнила.

Слыша крики со стороны тропы, понимая, что выстрел произвёл достаточно шума, Деймон убирает винтовку за спину, начиная убегать вглубь леса.

***

Слабый огонёк, пляшущий на последнем издыхании, освещает главный вход в здание, из которого доносятся радостные, удовлетворённые и притворственные стоны, вздохи и крики. Начиная угасать, почти исчезая под лёгким дуновением ветра, прохладного, юркого, он загорается с новой силой, когда прислужник, ухаживающий за порядком в заведении, поджигает его. Одарив сморщенное, неприятное лицо с большими мешками под впалыми глазами ярким светом, огонёк принимается плясать с бо́льшим воодушевлением. Мужчина, зажмурившись, кривится, потирая лысую макушку.

Злобно зыркнув на двух вышибал, отлынивающих от работы, он отворяет дверь, проходя внутрь. Они далеко от границ с цивилизацией: здесь только её малые частички, которые преподносит дорогой и многоуважаемый гость, любимый всеми. Особенно, когда имеет при себе увесистый мешок с золотом. Если там, в центре, рядом с разрушенными и заполненными заражёнными городами есть всё для удобства и комфортного выживания, то здесь, на окраине, где только захудалые деревушки, рьяно хватающиеся за нити жизни, не имеется того, о чём они могут лишь мечтать. Красивые душевые, большие ванные комнаты с чистыми стенами и ярким светом, с зеркалами…

Потирая блестевшую лысую голову, мужчина, скалясь, шлёпает по упругой заднице пробежавшую в лёгкой шали стройную девушку, получая в ответ укоризненный взгляд. Ухмыльнувшись, радуясь своему преимуществу над слабыми в этом заведении, он подзывает парнишку, шепча на ухо что-то о том, что желанному гостю следует откупорить самое дорогое вино.

Быстро закивав, заикаясь, юноша убегает, скрываясь за дверью. Причесав уродливые усы под носом, лишь слегка прикрывающие верхнюю губу, мужчина подзывает девушку, скучающую в углу. Отправив девчушку в другую комнату, он доходит до нужной ему двери.

Глухо постучав по резной двери, он просовывает голову в щель, получая одобрение от своего господина. От владельца этим домом сладострастия, желаний и их исполнения. Простыми словами — от владельца этого борделя.

Пройдя внутрь комнаты, слабо освещаемой, создающей томную атмосферу для хорошего погружения, лысый управляющий хватает за шкирку проскользнувшего парнишку. Выхватив у юнца поднос с двумя чашами и кувшином, наполненным изумительным вином, отливающим гранатовым блеском, отсылает его прочь.

— Прошу, — наклонив голову набок, приветствуя важного гостя, протягивает поднос, предлагая взять чашу с вкусным расслабляющим напитком.

Ухмыльнувшись, вскидывая брови, юноша с зелёными, почти змеиными, глазами берёт в левую руку чашу, второй — нежно продолжая водить по аппетитному, упругому бедру девицы, извивающейся подле него. Прижимая её к себе, вдыхая сладостный аромат фруктов, он не собирается развлекаться с ней или играть: просто наслаждается компанией, потому что пользоваться теми, кем давно и много пользуются другие, — уродливые, сальные и отвратительные мужланы, — он брезгует. Такой брезгливый, а убивает заражённых без зазрения совести. И не только их.

— Действительно, изумительное вино, — юноша, ещё достаточно молодой, но уже давно облачённый в военное одеяние, кивает на напиток, делая очередной глоток и сжимая мягкое бедро, оставляя красные следы.

— Я же говорил вам, молодой господин. Говорил, не привык лгать… — владелец запинается, видя недовольный взгляд от его долгого распинания. Он с волнением потирает руки друг о друга, чувствуя стекающий по вискам пот. Волосы, местами седые, покрыли его голову, оставляя место для фантазий из-за наличия проплешин. — В-вы хотели о чём-то переговорить, молодой господин? — столкнувшись с суровым взглядом, быстро хватает чашу с вином с подноса управляющего, выпивая залпом, пытаясь скрыть дрожь. Вытерев вспотевшие ладони о кофту, облепившую выпирающий живот, он тяжело выдыхает, раскрывая рот: — Я-я-я… Прошу прощения, молодой господин. Я…

— Заткнись. Уже нет сил терпеть твоё бормотание. — Парнишка, гораздо младше, позволяет себе многое только из-за того, что имеет власть, силу и деньги, так необходимые этому проходимцу. Проходимцу, принимавшему в своих покоях молодых девиц, которым омерзительно даже прикасаться к его жилистой коже.

Управляющий, потиравший лысую голову, нервничая, старается скрыться в углу. Он неуклюже пытается слиться с тенью, лишь бы не попасть под горячую руку уважаемого в их краях гостя.

— Она так прелестна, не правда ли? — упираясь лбом в мягкую девичью щёку, он исподлобья взирает на владельца, заставляя того вздрогнуть и побледнеть от страха.

Подняв левую руку, отдавая чашу подчинённому, державшему автомат, он поворачивается обратно к девушке, обхватывая кудрявые рыжие локоны. Шелковистые. Потерев меж пальцев густые пряди, заставляя девчушку залиться румянцем, он снова смотрит на владельца, сверкая змеиными глазами.

— Ты боишься меня?

Вопрос для всех больше риторический, потому что он не терпит препирательств, неповиновения и фальши. Он, капитан, добившийся немалых успехов в военной деятельности, не терпит тех, кто пытается угождать ему; не терпит тех, кто не имеет своей точки зрения и презирает одновременно. Но когда своё мнение есть, играть и уничтожать всё на своём пути гораздо интереснее и сложнее.

Лёгкий путь — плохой путь.

Чтобы добраться до вершины, нужно пройти через тернии, разрубая их, царапая кожу и разрывая одежду, пытаясь достичь желаемого.

— Отвечай. — Коротко, ясно.

Он не терпит, когда всё делается долго; не любит ждать, но, если это необходимо для достижения цели, то сделает всё. Даже если придётся прождать целую вечность.

Владелец, переглянувшись с управляющим, взглянув на краснеющую в руках молодого господина девушку, проклинает всех на свете и молит всех о правильном ответе и благоприятном исходе. Потирая вспотевшие ладони, запинаясь, он решается ответить на вопрос, видя, как в глазах гостя начинает закипать огонь.

— Д-да, молодой господин. — Сердце перестаёт биться, кровь в жилах останавливается, а лицо бледнеет.

— Расслабься. Ответ верный, — усмехнувшись, растягивая губы в полуулыбке, больше походившей на оскал, он снова вдыхает фруктовый аромат рыжих локонов, сжимая до красных следов мягкое бедро, заставляя девушку немного вскрикнуть, но тут же прикрыть.

Владелец заведения, услышав слова молодого господина, выдыхает, расслабляясь. Пот, стекаемый с висков, он вытирает рукавом старой холщовой кофты, кланяясь, не говоря ни слова, боясь разгневать своего хозяина. Он тут главный. Он владеет всем. Ему нельзя перечить или выполнять поручения сквозь пальцы, вот только ошибки совершают все и это нормально, но не для него…

Капитан отряда солдат, признанный одним из лучших, не прощает ошибок.

— Мне так нравится, когда ты дрожишь передо мной. — Сейчас его лицо, в свете огня, кажется более хищным, чем есть на самом деле. — Давай поболтаем? — Капитан, подняв змеиные глаза, почти шипя, словно ящерица, продолжает: — как ты справился с поставкой моего оружия, м? — щёлкнув пальцами, получая вино от подчинённого, он делает глоток, принимая исходное положение. Ему нравится истязать.

— Я… молодой господин…

— Тсс, я же ещё не договорил. — Усмехнувшись, следит за тем, как лицо владельца резко меняет свой оттенок на почти белый. Не иначе, перед ним ходячий труп. Прижав девушку сильнее, водит носом по её гладкой щеке. Ей уже страшно находиться в его руках. — Что случилось с деревней, которая мне была необходима для расширения территории военных, м?

Парень ухмыляется, поднимая одну бровь, строя гримасу. Отодвинувшись от девушки, приглашённой сюда, чтобы ублажать его и смягчить, он хватает её под локоть, вынуждая встать. Не говоря ни слова, взглядом указывает на место подле своих ног. Девица, послушно кивая, осторожно присаживается, протягивая руки к ширинке армейских штанов. Жёстко хлопнув её по дрожащим ладоням, капитан грозно взирает, на что девушка лишь виновато хлопает карими глазами, опуская голову, прислоняясь к его колену, больше ничего не пытаясь делать.

— Продолжим, пожалуй. — Нежно запустив пятерню в рыжие косы, юноша массирует девичью макушку, даря ей наслаждение. Сейчас его это успокаивает. — Что случилось с выжившими, которые бились не против главной угрозы, а возомнили себя властелинами степей? Пригласил их сюда, а дальше что ты сделал?

Повисла тишина, разрываемая лишь треском огня, танцующего на верхушке факела. Давящая, мучительная, ужасная. Владелец, полностью вспотевший во всех возможных местах, опасливо потирает ладони о ткань на выпирающем животе, боясь смотреть в лицо своему господину. На того, кто требовал от него так много, и чего он не смог сделать для него.

— Мо… Мой господин. Вы знаете, как я дорожу вашим милосердием и доверием, которое вы мне оказали… — запинаясь, боясь сказать неверное слово, мужчина, будто оказавший на суде, не имеет право на ошибку. — Позвольте, прошу, позвольте, исправиться: мы сделаем всё так, как вы скажете. Мы сделаем всё. Прошу, позвольте!

Упав на колени, заливаясь слезами, никого не стесняясь, он ударяется лбом о пол. У них нет королей, господ или рабов, но при наличии нужных связей, денег и власти можно считать себя кем угодно. Стоит только опасаться себя самого, потому что тщеславие не доведёт до добра — только если до крышки собственного гроба.

— Животное. — Кривя лицо в отвращении перед этим грузным мужчиной, владевшим порочными девицами, упавшими на дно, пусть даже не по своей воле, и не владевшим собственной жизнью.

Его жизнь в руках юнца, который возомнил себя властелином, хозяином, господином… Кем угодно! Тем, перед кем склонят колени и доставят голову любого, на кого укажет изящным перстом. Только… голова, которая его интересует больше всего, не так проста, и для её отрезания ещё не наступило время. Он не умеет ждать, но готов ждать вечность, если в конце пути достигнет желаемой цели. Цели, которую поставил себе годами ранее; цели, которую вложил в него родной отец, всегда презиравший младшего сына.

— О каком доверии ты смел говорить, ничтожество? Доверие… слишком громкое слово для такого червя, — скалившись, выпивая залпом остатки вина, блаженно прикрыв глаза, он поднимает голову девушки, смиренно сидевшей у его ног, за волосы, поворачивая перепуганное лицо к себе.

Улыбаясь, смотря в шоколадные глаза напротив, на дне которых увидел костер, который он и собирается устроить, откидывает в сторону чашу, вертя рукой в воздухе. Девушка, не видевшая ничего и никого, кроме приятных черт капитана, вздрагивает, жмуря очи, когда выстрелы оглушают помещение, отскакивая от стен.

— Готово.

Солдат, преданно служивший только своему капитану и не признававший больше никого в их защищённой цитадели, отдаёт честь, убирая автомат за спину.

— Пойдём, милая.

Его улыбка фальшивая, слишком приторная, но такая манящая, вынуждает девушку довериться ему, нутром чувствуя в этом опасность для себя. Чувствуя, но не следуя своим предрассудкам.

Отворачивая лицо прелестной спутницы этого прекрасного вечера, он, перед тем как покинуть комнату и здание, кидает взгляд на изрешечённое тело владельца. В глазах ужас, рот раскрыт, лицо бледное, обрамлённое стекающей густой кровью. Она такого насыщенного цвета в этой томной атмосфере, что непроизвольно вызывает улыбку у капитана. Мужчина не справился и поплатился за это своей шкурой: вот что бывает с теми, кто разочаровывает его… или просто ему не нравится.

Держа девушку за изящную, аккуратную талию по форме напоминающую песочные часы, выходит, вдыхая запах навоза, затхлости и помоев. «Омерзительно», — проносится в мыслях. Этот аромат заставляет зарыться носом в рыжие волосы ради спасения.

Ему даже жаль, что люди, не способные выбраться из этого дерьма, продолжают жить и подчиняться тем, кто сильнее. Когда-то и он был таким, но судьба распорядилась иначе, наградив за все страдания и мучения, понесённые в детстве. Он ещё не до конца добился всего, чего хотел, но цель близка. Очень близка.

— Милая, ты знаешь, как прекрасна в этом увядающем мире? Ты словно цветок, который выделяется на фоне сырой земли… — удерживая её перед собой, прижимает к торсу, обхватив талию поперёк.

Вдохнув манящий аромат, он восхищается в мыслях девичьей красотой, сожалея о том, что не в состоянии поступить иначе. Ему нравятся многие, но многим не дозволено находиться так близко к нему: он сам решает, кому и что можно. Ей позволил быть рядом, прижиматься и хихикать, обмякая в сильных руках. Мир жесток. Такой, как она, нет места рядом с таким, как он. У него другие желания, мечты и цели, и для достижения своей ему нельзя быть слабым или иметь слабости на стороне, чтобы не стать уязвимым под удар врагов, которых нажил в большом количестве.

— Жаль, что цветы приходиться срывать с корнем.

Она не успевает и слова жалобного вымолвить, как холодное лезвие касается нежной кожи горла, пуская кровь, омрачая красивое, открытое платье и бледное тело.

Опустошённо смотря на труп у своих ног, он отдаёт приказ о большом костре, который послужит хорошим показателем выжившим, вставшим против армии. Вставшим против него. Вытирая остатки крови с лезвия, он возвращает нож обратно к бедру, просовывая в кожаные ножны.

***

Тяжёлое дыхание разрезает лесные звуки. Далёкое пение птиц, радостно щебечущих под кронами деревьев, журчание воды где-то неподалёку и шелест листьев прерываются вздохами и охами молодых людей, пытающихся отдышаться от недавней долгой погони. Прижимаясь к кривому стволу, чувствуя каждый его рельеф вспотевшей спиной сквозь прилипшую к телу грязную одежду, Деймон оглядывается, пытаясь удостовериться, что погоня прекратилась.

Толпа за ними гналась знатная: не меньше дюжины человек, облачённых в шкуры убитых животных, кожаные штаны, кофты и накидки. Кажется, несколько пуль, пущенных ему в спину, пролетели совсем рядом. Было страшно. Сердце готово было во время бега остановиться или вырваться за пределы привычной обстановки: оно было настолько громким, что кроме него он ничего не слышал.

Сейчас, пытаясь отдышаться и успокоиться, Деймон периодически бросает мимолётный взгляд, осматривая неизвестную территорию.

— Вы в порядке? — выровняв дыхание, запрокинув голову, открывает вид на мощную шею, вспотевшую и местами покрытую коркой грязи.

Леон, пытавшийся собраться с мыслями, расположившись в позе лотоса и уперев руки в землю за собой, протягивает вымученно, устало:

— Я щас сдохну…

— Всё хорошо, — Мерелин, слабо улыбнувшись, кивает Деймону.

Одарив красноречивым взглядом в ответ, Деймон прикрывает тёмные глаза. Сейчас в глуши, в которую они забрались сквозь дебри кустов и травы, тихо. Лишь редкое пение птиц даёт ему понимание, что здесь относительно безопасно. Выровняв дыхание, полностью успокоившись и перестав выглядывать из-за ствола полусухого дерева, Фрай, опершись в колени, встаёт, продолжая опираться на опору позади себя.

Сглотнув скопившиеся слюни, немного смачивая пересохшее горло, Деймон отстраняется от дерева, поправляя на плече винтовку. Бросив мимолётный взор на Мерелин, сидевшую на коленях, склонив голову, он быстро преодолевает расстояние до Леона, наклоняясь и хватая того под локоть, заставляя встать и пойти за собой.

Леон, опешивший от такого, потерял дар речи, выпучив голубые глаза с вопросом в них «какого волка?».

Призывая брата молчать, Деймон смотрит на недоумевающую Мерелин. Слабо улыбнувшись ей, даже немного натянуто, он даёт понять, что беспокоиться не о чем, и им просто нужно побыть наедине. Кивнув в ответ, Мерелин отворачивается, склоняя к земле голову, перебирая спутанные, потускневшие пшеничные волосы.

Отпустив локоть, чуть не швыряя Леона в ближайшее дерево, Деймон хватается за волосы, пытаясь собраться с мыслями и понять, с чего начать. На данный момент он действительно обеспокоен и не знает, как им выжить теперь и в каком направлении двигаться дальше. Они так долго бежали вглубь леса, что всё вокруг просто смешалось: какая из сторон верная — понятия не имеет. Тяжело брать на себя такую ответственность одному, поэтому он хочет посвятить в свои домыслы младшего брата, так как тому тоже пора уже перестать панически бояться всего, начиная медленно действовать.

— Ты что творишь?! — влетев в дерево, ударившись спиной, Кэрнил пытается понять, что происходит, но, видя обеспокоенное выражение лица Деймона, замолкает, опуская голову. — Скажи, что происходит. Твоё молчание бесит меня ещё больше! — Леон, не умевший долго молчать или не привыкший тщательно подбирать слова, резко поднимает глаза на брата, срываясь на крик.

Совсем недавно они были на волоске у смерти, балансировали на острие ножа между пропастью, и именно сейчас, когда нервы на исходе, мучают голод и жажда, Деймон ведёт себя слишком нетипично для самого себя, пугая. Глубоко вдохнув, шумно выдохнув, запрокидывает голову, глотая. Поёжившись, Леон испуганно смотрит на внезапно возникшее перед собой бледное лицо брата, чувствуя прохладные ладони на плечах. Он так больно сжимает их.

— Леон… Всё плохо.

Успокаивающе. Даже слишком.

Всё ещё не понимая происходящего, кривя лицо от болезненных ощущений, Леон стойко молчит. Его удручает всё, что сейчас происходит, но он не хочет оттолкнуть Деймона или начать что-то говорить, позволяя сориентироваться и собраться с мыслями. Пусть ему не всегда удаётся держать язык за зубами, но в данный момент он словно прирос, не позволяя себе вымолвить ни слова.

— Леон… Дело вот в чём. Понимаешь… Нет, помнишь же… — тяжело. Как же ему сейчас тяжело признаться в том, что их шансы на выживание резко снизились до минимальных показателей. — Помнишь лес, да? — как же глупо это звучит. Деймон и сам понимает, что ведёт себя просто отвратительно, не имея возможности собрать своё мужество в кулак и сформулировать чётко мысли.

Опустив голову, Деймон смотрит под ноги невидящим взглядом, пытаясь остановить тайфун, взорвавший его разум. Почувствовав лёгкое прикосновение тёплой ладони у щеки, он вздрагивает, резко поднимая глаза, встречаясь с твёрдыми, покрытыми тонкой коркой льда, океанами. Сейчас Деймон не видит в них той беззаботности и невинности — в этих хладных осколках он видит силу и волю, которых ему так не хватает. Этого взгляда, прикосновения, лёгкого, почти невесомого, ему достаточно, чтобы прийти в чувства и словно очнуться от кошмара, в котором не было возможности рационально мыслить и составлять слова в предложения, содержащие смысл.

— Леон, прости меня за эту ситуацию. — Стиснув челюсти, Деймон, увидев слабый кивок, продолжает: — там, около тропы, где мы пытались спрятаться от них, я увидел кровь. Ты был отвлечён происходящим, а Мерелин не позволил рассмотреть тот труп лично я. Вот в чём проблема: когда мы начали бежать, после выстрела, мне довелось взглянуть пристальнее на него — это была голова нашей с тобой лошади. — Сглотнув, позволяя Леону переварить информацию, договаривает: — рюкзака с припасами и всем прочим я там не увидел. Кто-то или что-то оторвало нашей кобыле голову, взяв вещи. Возможно, они вообще утеряны, но есть, конечно, шанс, что кто-то позволил себе позаимствовать их. Кто — не знаю, и знать не очень хочется, но теперь всё меняется. Искать лошадь было тяжело, а искать того, кто сделал с ней такое, — ещё сложнее. Если вообще не бессмысленно.

Снова тишина.

Она давит. Не даёт успокоиться и просто ждать. В ней хочется только кричать и требовать ответа, лишь бы не слышать этого безмолвия. Опустив голову, не смея больше ничего сказать, Деймон внутренне содрогается, слегка подрагивая плечами, что не ускользает от пристального взора голубых глаз. Ничего не произнося, Леон, чувствующий внутри стойкость и твёрдое понимание, что Фрай уже не может вывозить все ситуации на своих плечах, поднимает руки, большими ладонями обхватывая того за щёки.

Приподняв лицо, смотрит в растерянные глаза, которые Кэрнил долгое время не видел. Деймон, принявший на себя весь удар и осознающий ответственность за все свои действия и действия младшего сводного брата, облачился в камень, перестав показывать истинные эмоции окружающим. Для всех он хотел быть сильным. Стойким. Тем, на ком всё держится, и на кого действительно можно положиться. Хотел казаться сверхчеловеком, совсем потерявшись в себе и своих мыслях, заплутав меж тоннелей лабиринта, не зная, где найти выход и смочь показать всё, что так рьяно рвётся наружу. Но насколько бы сильным ты не был, всем нужна поддержка.

Крупные капли, быстро скопившиеся в уголках тёмных глаз, стекают кривыми дорожками, проникая под ладони Леона. Тот не обращает внимания на мокрость — сейчас его волнует только слишком много взявший на себя старший брат.

Слегка улыбнувшись, поджимая губы, Кэрнил притягивает лицо Деймона, утыкаясь своим лбом в его. Если до этого не было других звуков, стояла невыносимая тишина, то сейчас вокруг них были только они, словно укрытые невидимым куполом. Где только они, спокойствие, и где безопасно.

— Дей… — от этого в груди Деймона разгорается целое пламя: такое родное, тёплое и привычное. Только Леон может так произносить его имя; только он может искажать его и делать это с достоинством. — Дей… — повторяет, переместив руку на затылок, сжимая сальные пряди, прикрыв глаза.

Повернув голову немного в бок, хмуря лицо, готовый расплакаться, Леон некоторое время молчит, собираясь с мыслями, потому что сейчас, в этой странной атмосфере, он не хочет спугнуть Деймона. На данный момент старший брат, открывший душу, позволивший слезам потечь, слишком уязвим, и слова, которые сорвутся с пересохших уст, должны звучать утвердительно.

Открыв глаза, видя перед собой лишь лесную глушь и чувствуя размеренное дыхание в районе подбородка, поворачивается, обеими ладонями обхватывая лицо и утыкаясь сильнее лбом, давя. Сейчас Леон походит на мужчину, познавшего все невзгоды и принявшего на себя роль родителя, которому следует обучать своего ребёнка, давая полезные уроки. Пусть они немного поменялись ролями, но Деймон обычный человек, со своими извилинами в голове, со своими чувствами, страхами и эмоциями. Он хочет казаться сильным для него и ради него, поэтому Леон не может не показать свою поддержку, давая понять, что они вместе. И пока это так — плохого исхода не будет.

— Дей, а теперь ты послушай меня. Я твой брат. Мне плевать, как считаешь ты, но ты для меня единственный родной человек, оставшийся на этом свете. И если лошадь убили, шансов мало, ничего уже невозможно, то это не так, слышишь?! Мы выберемся, потому что мы вместе, — в голосе слышны нотки стали, твёрдости. То, чего так хотелось в глубине души услышать Деймону. Всё-таки, Леон умеет задеть его с любой стороны этого слова. — Я не дам тебе подохнуть, пока сам того не захочу, понимаешь? Я не дам подохнуть нам. Если кому-то так… понадобится наш труп, то тому придётся хорошо постараться. Мы выживем, понял? Мне плевать на всё. Мне плевать на всех! Кроме тебя. Ты мой брат, и я не позволю никому отнять тебя у меня, и никому не позволю перейти нам дорогу, — Деймон, не веривший в то, что всё это действительно слетает с уст Леона, широко раскрывает глаза, видя его лицо перед собой слишком близко. Оно немного расплывается, потому что Фрай не видит вблизи так же чётко, как вдали. — Тем более, Мерелин с нами. Она странная, да, но я чувствую, что она хорошая. Нас трое, мы уже маленькая банда, которая сможет найти безопасное место и спокойно жить. Ты мне веришь? Мы справимся. Обещаю, я всегда буду рядом.

Держась из последних сил, чтобы не расплакаться посреди своей красноречивой речи, Леон резко обнимает брата. Он смог! Он сам не верит, что смог найти в себе стрежень мужества, скрываемый очень глубоко.

Опешив, всё ещё пребывая в шоковом состоянии, Деймон покрасневшими глазами смотрит на ствол дерева с суховатой корой, медленно перемещая руки, обнимая в ответ. Сейчас это ему действительно нужно. Подняв глаза туда, где должно располагаться небо, он встречается с густой кроной. Улыбнувшись одними уголками губ, ощущая боль от непривычных слёз в районе глаз, он говорит только одно, отвечая:

— Верю.

Глава VIII. На дне

Журчание воды, шелест листьев — звуки, которыми так любит наслаждаться маленькая Мерелин, постоянно сбегающая из-под присмотра родителей со старшим братом. Это рискованно, опасно, но она, не слушая никого, а только собственное сердце, и потакая своим желаниям, каждый раз просится с ним, зная, что узнай об этом отец, худо будет всем. Особенно, Стефану — любимому старшему брату, но не столь любимому ребёнку в семье: только мать искренне ценит и дорожит каждым, будь воля отца — давно бы избавился от отпрыска, портящего его любимую дочь. И вывод тут только один: он не родной сын. Стефан прекрасно это знает, но Мерелин не поймёт, поэтому от неё всё сокрыто, пока не настанет время. Возможно, ей это знать и ни к чему. Какой от этого будет прок? Мать одна — остальное неважно.

Опустив ножки в ручей, Мерелин блаженно прикрывает глаза, ощущая его прохладу и свежесть, глубоко вдыхая лесной воздух и наслаждаясь атмосферой спокойствия. Находиться рядом с братом, тренироваться с ним, учиться, заниматься — что угодно, лишь бы быть рядом и чувствовать себя свободной. Только в такие моменты маленькая Мерелин понимает цену свободы.

— Аккуратнее, хорошо? — Стефан, тихо подошедший сзади, резко хватает сестру за плечи. Испугавшись, она едва не падает.

— Бра-а-атик! — девчачий визг разносится по округе, слегка оглушая его на одно ухо, когда Мерелин резко поворачивается.

— Ну всё, оглушила, негодница, — он заливается смехом, нарочно вставляет палец в ухо.

Недовольно надув губки, скрестив руки на груди, Мерелин исподлобья взирает на него.

— Моя маленькая сестричка, — он тепло улыбается, произнося ласково, присаживаясь на колени, чтобы поравняться с ней. Влага тут же безжалостно впитывается в коричневые лёгкие штаны. — Пошли, будем учиться стрелять из лука: я его как раз закончил. — Ему достаточно было сказать только «пошли», чтобы вместо недовольной гримасы лицо Мерелин озарила лучезарная улыбка до ушей. Почти светящаяся. В этот момент Стефану показалось, что ему улыбается само солнце.

Встав, разминая спину, подняв руки к небу и опускаясь в разные стороны, Стефан отходит глубже на участок, беря в руки самодельный деревянный лук, обвязанный верёвками. Поправив конец, проверяя натяжение тетивы, он берёт стрелу, дожидаясь своей маленькой сестры, радостно скачущей к нему.

Подпрыгивая, чуть не путаясь в ногах, Мерелин налетает на него, обнимая, чуть сжимая за торс, и громко хихикая.

— Если ты хочешь меня убить, то у тебя отлично… Кхм… получается… — он кряхтит, пытаясь сохранить равновесие и не повалиться на землю вместе с ней.

Звонкий девичий смех заполняет территорию. Каждый раз, находясь с ней, ему кажется, что всё происходящее лишь сон, который совсем скоро закончится на самом интересном месте или оборвётся тогда, когда будет невыносимо больно. Растягивая губы в улыбке, поглаживая светлую макушку, Стефан даёт ей лук, обходя, чтобы встать за спиной. Присев на корточки, старший Колинс кладёт грубые ладони на маленькие подрагивающие от нетерпения плечи, усмехаясь.

Его маленькая сестрёнка действительно взбудоражена этим.

Приложив стрелу к тетиве, Мерелин пытается удержать её на месте, натягивая, что получается весьма скверно. Стрела, словно являвшая собой живую змею, упрямо выскальзывает из маленьких пальчиков, падая на пушистую траву. Злясь, гневно топая, Мерелин также упрямо, как и стрела, повторяет всё снова и снова, желая достичь уже хоть какого-нибудь результата.

— Т-ш-ш. Спокойнее. — Стефан кладёт ладони поверх маленьких, сжимая, чтобы удержать лук на весу и натянуть тетиву со стрелой. — Вот так. Успокойся. Почувствуй его. Задержи дыхание и расслабься, выпуская стрелу.

Натягивая вместе тетиву до нужного момента, держа ровно локоть, Мерелин проделывает всё то, что проговорил ей минутой ранее старший брат, выпуская из рук снаряд. Стрела, тоже сделанная Стефаном, разрезает воздух, чуть задевая кору дерева и улетая вглубь леса.

— Почти. Ты умница, Колосок.

Он начал называть её так, как только впервые увидел маленькие пухлые щёчки — розовые, тёплые и мягкие; как только впервые взял на руки и понял, что станет её рыцарем в блестящих доспехах, а точнее — смазливым мальчонкой в рваных тряпках. Но это не столь важно. Важно то, что для неё, своей младшей любимой сестры, он сделает всё, даже если это «всё» будет за пределами его принципов.

— Почти — не считается! — выкрикнув откуда-то из-за кустов, Мерелин отважно пробирается сквозь них, выискивая стрелу. Та просто не могла улететь далеко.

Кряхтя, возмущаясь, забавно морща носик, младшая Колинс начинает ругаться сильнее, когда край футболки цепляется за торчащий сухой сук. Нахмурив брови, поджимая губы, чувствуя спавшие с висков волосы, Мерелин закатывает глаза, убирая непослушные пряди. Отцепив край ткани от ветки, проверяя на наличие дыр, девочка громко дышит, раздувая широко ноздри, в мыслях проклиная всё на свете.

Сегодня частично не её день.

Просунув тонкие пальчики в образовавшиеся дырочки, Мерелин устало хмурится, откидывая край футболки, начиная идти дальше, вглубь, пытаясь найти стрелу. Стефан, заволновавшись из-за долгого отсутствия Мерелин и угнетающей лесной тишины, поднимается с корточек, двигаясь следом: пусть лучше он будет видеть её перед глазами, чтобы лишний раз не прокручивать в голове самые разнообразные ситуации, в которых ему видится и летальный исход. Всё-таки, они живут в деревушке посреди леса, гуляют в нём, охотятся, радуются жизни, любят… Лес — не то место, где стоит растить детей, особенно, если он может кишеть тварями. И самыми опасными из них являются люди.

— Колосок… — не получив ответа, Стефан с опасением в сердце и тревогой на душе, ускоряет шаг. Быстро пробираясь через кусты, он видит на открывшейся поляне, обросшей мелкими кустарниками, папоротниками и полевыми цветами, Мерелин со стрелой в руках. — Ты меня напугала…

Стефан выскальзывает из тени леса в солнечное пространство — открытое, просторное, на котором можно лечь и посмотреть на фигуристые облака, размышляя и наслаждаясь атмосферой. Такие места единичны, оттого притягательно манящие и захватывающие. Только на подобных полянах в районе лесных пустошей можно свободно созерцать небо и восхищаться его силой.

— Не делай так больше, хорошо? Не убегай от меня далеко, — голос слегка встревоженный, с нотками власти, надламывается. Стефан хочет, чтобы Мерелин понимала, что он лишь пытается защитить её и дать понять, что маленькой девочке разгуливать одной в такой местности крайне рискованно. Здесь может быть слишком опасно.

— Хорошо, братик. Пошли снова стрелять, я нашла её, — широко улыбаясь, тыкая наконечником стрелы в сторону Стефана, Мерелин размахивает ею, пробегая мимо него, крича что-то наподобие «кто последний, тот…».

***

Колосок. Стрельба. Брат. Последние их дни вместе, и сейчас, когда всё снова возвращается в сновидениях, Мерелин ощущает свою никчёмность, беспомощность и отвращение к самой себе. Всё из-за неё! Это было так давно, но осада от его потери навсегда оставила отпечаток в сердце, выгравировав ножом «виновата». От осознания того, что если бы не её прихоти, желания и капризы, он мог бы быть сейчас рядом, снова успокаивая, поглаживая по плечам и шепча что-то наподобие «Колосок, моя маленькая, глупая, я рядом, всё будет хорошо…», ей становится тошно.

Ничего уже не будет хорошо.

Поджимая губы, сжимая ткань порванной футболки, Мерелин роняет крупные слёзы. Обнимая себя за плечи, подтягивая ноги к груди, она, отвернувшись к стене, пытается сдержать эмоции, чтобы они, ушедшие собрать хвороста для огня, вернувшись, не видели её в таком подавленном состоянии. Никто из них не знает историй друг друга. Возможно, знать прошлое, ворошить его, не лучшая затея: сейчас главное выжить, найти безопасное место и, может быть, удастся узнать о каждом чуть больше того, что уже известно.

Кинув мимолётный взгляд за спину, убедившись, что их ещё нет, Мерелин осторожно приподнимается, вжимаясь в угол, надеясь согреться. Ей холодно, но не от того, что на улице ударили морозы. Нет, погода прекрасна. Не будь всех этих проблем, она бы с удовольствием вышла на прогулку, наслаждаясь свежим лесным воздухом. Прошлась бы до речки, окунувшись в прохладу, и ощутив истинную свободу и уединение с природой. А идеальным завершением стали бы посиделки у костра с родными, друзьями… С теми, кого больше нет…

Всхлипнув, вжимаясь в угол старого сарая, Мерелин вытирает нос, оставляя на нём стекающие сопли. Склизкие, зеленоватые. Поморщившись, кривя покрасневшее от слёз горечи лицо, Колинс обтирает липкий палец о край футболки, снова обнимая себя за слегка подрагивающие плечи.

Подняв голову к потолку гниющего здания, Мерелин всё же подмечает про себя, что ночлег нашёлся достаточно быстро и сарай, в который они забрели, просторный, сокрытый в самой глуби леса. В нём мало что есть, но им достаточно только заночевать, чтобы с рассветом двинуться дальше. Пусть он выглядит непримечательно, в какой-то степени безопасно, оставаться в нём дольше нельзя. Они видели людей, вооружённых, наглых, громких, ранили одного из них и сбежали: те головорезы были достаточно близко к ним и, хоть они прошли приличное расстояние до привала, рисковать лишний раз не стоило.

Вздрогнув, вынырнув из мыслей, Мерелин замирает, затаивая дыхание. Где-то за стеной, снаружи, она услышала хруст ветки и грузные шаги. Может быть, это вернулись Деймон и Леон, но, наученная горьким опытом, она не издает ни звука, ожидая дальнейших действий ходящего вокруг да около.

Словно сливаясь со стеной, становясь её полотном, Мерелин прижимает ладони ко рту, закрываясь сальными волосами.

— Напугал?

Она пугается, слыша его голос. Приятный, бархатный, тягучий.

— Не хотел, — он виновато опускает глаза, приподнимая один уголок губ, почёсывая затылок левой рукой. В правой — дряхлый лук.

Зацепившись взглядом за оружие, не совсем понимая, зачем Деймон принёс его, она внимательно смотрит на него. Под пристальным взором синих глаз Фрай тушуется, принимая серьёзное выражение лица. Кивнув на оружие в руках, сделанное собственноручно, Деймон протягивает его, начиная:

— Он теперь твой.

Без прелюдий. Без лишней фальши. Без всего. Он говорит твёрдо, коротко, понятно. Его редко удаётся разговорить, и пока Мерелин не могла присутствовать в такие моменты: всё доставалось Леону.

— М-мой? — Мерелин прекрасно умеет стрелять из лука — ей не доставит труда сделать это с большого расстояния, попав в зайца, который будет убегать, но столь неожиданный подарок немного вгоняет в замешательство.

— Твой.

Присев рядом, облокотившись о стену, Деймон протягивает его ей.

— Подарок? — решив разбавить угнетающую атмосферу и внести в серый вечер красок, она берёт оружие, откладывая в сторону, усмехаясь, видя красные пятна на бледной щеке юноши. Профиль у него действительно красивый, изящный, ровный: такому только позавидовать. Природа не обделила, постаралась.

— Да, подарок, — придя в себя, Деймон поспешно отвечает, отгоняя смущение на задний план.

Мерелин, отведя взгляд, мельком пробегает по ровной, вытянутой дугой, ветви, обмотанной веревками, образовавшими тетиву. Пусть он был самодельным, самым обыкновенным, но от того, что он позаботился о её безопасности и доверил оружие, греет душу и заставляет расплываться в лёгкой улыбке, вспоминая сон и последние дни с братом, когда он обучал стрельбе.

— Решил, что ты тоже должна защищаться в случае чего.

— Или охотиться, — подняв синие глаза, смотря на красивый профиль Деймона, она продолжает улыбаться, начиная ощущать предательский жар на щеках. Ещё немного и она будет подобна пламеню.

— Или охотиться. — Деймон неосознанно повторяет за ней.

— Ты в порядке? — в голосе слышатся нотки беспокойства, какое-то волнение. Это немного пугает Мерелин, но она, словно не владея собой, в каком-то безумном порыве, легко кладёт ладонь на чужое плечо, вынуждая обратить на неё внимание и перестать смотреть в одну точку.

— Прости, да. — Поворачивается к ней, видя совсем рядом горящие синие глаза — глубокие, бездонные. Кажется, в них он утонул. И уже не раз. — Я не подумал, ты умеешь с ним управляться? — собравшись с мыслями, кивает на лук, вырывая Мерелин из собственных цепей разума.

— Д-да, — опешив, отогнав все безобразные рисунки из головы, она трясёт головой, кладя руку поверх древка.

— Хорошо.

В голове пустота. Он не думает ни о чём — и это его пугает. Такого ещё не было. Это что-то новое. И тепло внутри, медленно разгорающееся по маленьким крупицам, тоже отталкивает, потому что это то, чего он раньше не испытывал, и сейчас, когда все действия должны быть направлены на выживание, а голова — сохранять ясность ума, становится немного страшно. Прикрыв глаза, передёрнув плечами, Деймон не издаёт больше ни звука: почти не дышит, не шевелится. Словно слился со стеной, став её неотъемлемой частью. Возможно, так его никто не заметит, и он перестанет испытывать эти странные ощущения.

Время тянется. Размеренное дыхание слышится над ухом слева, лёгкое шуршание одежды и скребок ногтём по деревянному сырому настилу. Ему кажется, будто он стал отчётливее распознавать звуки, доносящиеся поблизости, в особенности — остро ощущать Мерелин, и всё то, что она делает. Как дышит, как шмыгает носом, водит пальцем по полу, касается лука. Абсолютно всё!

Смотря на выход из сарая, с каждым годом отсыревающего под дождями и солнцем, Фрай старается сфокусироваться, чтобы перестать слышать только её. Он согласен на звон в ушах, тресканье поленьев в костре, болтовню Леона, но не на то, чтобы так рьяно ощущать и чувствовать всё, что делает она!

Вдохнув больше воздуха, затем тяжело выдохнув, Деймон мельком бросает взгляд на Мерелин. Она изредка дёргает курносым носом, вытирая пальцем стекающие сопли, и старается всячески бросать свой взор куда угодно, но только не на него. Мерелин не боится его. Совсем нет. На самом деле такой человек, как Фрай, внушает ей некое спокойствие и… доверие? Нет, пока слишком громкое слово. Пусть они уже в пути несколько дней и друг друга ещё никак не успели подвести или загнать в ловушку, доверять на максимальном уровне она пока не готова: слишком высок риск и не оправдана затея.

Её пугает совсем не то, что он пришёл, сидит рядом и старается делать вид, что не обращает внимания. Хотя она прекрасно видит периферическим зрением, что он смотрит. Бросает свои нелепые попытки взглянуть на неё и сделать вид, что этого не было. Если бы она только знала, что в чём-то они всё же похожи.

Дёрнув носом, вдохнув исходящий от него запах древесины, свежей травы и отдалённых ноток костра, Мерелин прикрывает глаза, наслаждаясь. Такое душевное сочетание, столь родное: оно позволяет ей окунуться в детство и вспомнить посиделки у прыгающего пламени, когда все родные и близкие люди были рядом, весело что-то обсуждая и споря. Это то время, которое ценилось меньше всего. Правильно, ведь не зря говорят: мы начинаем ценить, когда уже потеряем.

Возможно, тогда Мерелин не отдавала отчёта себе и своим действиям, иногда грубя и делая так, как не следовало бы, но сейчас, следуя зову сердца и инстинкту самосохранения, воспоминания теплящей надеждой будут греть её душу, наставляя на правильный путь. Теперь каждое новое мгновение будет ценным. Осознание всего пришло слишком поздно, но лучше уж так, чем никогда не вырасти из своих старых неверных устоев и навсегда застрять в детстве, где всё решали родители, несмотря ни на что.

Открыв синие глаза, блестевшие от наплывших слёз, Мерелин резко смахивает их с подрагивающих ресниц, поворачиваясь к Деймону:

— А… а когда вернётся Леон?

Вопрос, неожиданно прозвучавший для Фрая, пытающегося совладать со своим внутренним цунами, снова заставляет надеть его на себя маску спокойствия. Он отвечает довольно резко:

— Пойду посмотрю, где он: уже должен был прийти.

Ответ немного её удивляет: не так коротко, как обычно. Наверное, ей кажется, он мог ответить иначе, сказать, как и всегда: «уже должен» или «скоро будет». Но слов было чуть больше.

Слегка приподняв уголки губ, Мерелин мягко кивает.

—————

Пламя танцует под дуновениями вечернего ветра, одаривая искрящимися бликами сидящих неподалёку. Горящие поленья, медленно исчезающие в огне, превращаются в пепел, одурманивая своим тягучим и густым древесным ароматом, отдающим смолистыми оттенками. Под их одурманивающими чарами глаза невольно закрываются, перенося в те дни, когда всё было тихо, размеренно… спокойно. В те дни, когда они задорно смеялись, не боясь быть услышанными, и веселились, медленно потягивая эль. В те дни, когда никто не думал о том, что скоро всему человечеству будет угрожать монстр, созданный собственными руками, случайно вырвавшийся, и уничтожающий всё, что возможно.

Загребая двумя пальцами остатки мясной консервы, Деймон смотрит в пламя. Перед ним телегой проносятся воспоминания былых времён, в которые он также просто следил за всеми. В которые ему не нужно было лишний раз осторожничать или подбирать слова, усердно думать, как выжить, и не попасться никому, потому что патронов в обойме мало, а стрел — ещё меньше. Он самостоятельно сделал лук для Мерелин, но стрелы, совсем хлипкие, были за сараем, приставленные в колчане к стене. Они знали, что тут обитал охотник, поэтому это не было каким-то удивлением.

Проведя последний раз вдоль железных стенок, Деймон отставляет банку, ещё чувствуя голод. Живот не так сильно урчит, они умело распределили найденные припасы на эти дни, и сейчас им настал конец. Не дели они всё с Мерелин, им бы хватило на дольше, но Деймон и Леон, хоть и голодающие, не могли себе позволить опуститься до того, чтобы не дать бедной девушке, вмиг лишившейся всего, даже поесть или находиться в их обществе.

Облокотившись на руки, выставив позади себя, Фрай поднимает голову к ночному небу, сокрытому за широкими кронами деревьев, — величественных, старых. Ему так хочется уже выбраться из этого леса, взглянуть на звёзды, разглядеть фигурные облака, купаясь в лучах горячего солнца, и насладиться их красотой. Сколько они уже дней бродят среди извилистых троп, зарослей и недругов или хищников, желающих только полакомиться наживой? Он потерял счёт времени. Перестал понимать, какое сейчас число или сколько они уже знают Мерелин. Чувство, словно долгое время, потому что с ней нет напряжения, только странные ощущения и мысли, что, возможно, все знакомы уже так много, что и не сосчитать, хотя прошла от силы неделя, может — две.

Леон, вылизав железные стенки, откидывает банку куда-то в кусты, не заботясь о благосостоянии природы, в которой необходимо жить и выживать. Он так голоден, что соображать удаётся с большим трудом: хочется только чем-то занять голову, чтобы не думать о еде и… девушках. Раньше Леону не приходило в голову, что случайные связи, разгульный образ и безответственность могут покинуть его в одночасье, просто швырнув со всей силы в стену из жестокости, страха и надеждах увидеть новый день.

Сглотнув, поправив сальные тёмно-русые волосы, Леон бросает мимолётный взгляд на сидящую напротив Мерелин, отмечая несознательно про себя, что она не в его вкусе. Слишком молчаливая, милая, невинная… Ему нравятся более властные, изящные и сексуальные женщины, способные заткнуть словом. И не только словом. Усмехнувшись про себя, уже начиная мысленно представлять самые непристойные позы и образы, чувствуя нарастающий жар внизу живота, он машет головой, отгоняя нахлынувшие чувства.

— Может, перестанем сидеть так, словно кто-то умер? — переводит взгляд с одной на другого, ожидая хоть какую-то реакцию.

Деймон решил игнорировать пустую болтовню брата, но Мерелин, не делавшая так раньше, заставляет его покраснеть и начать говорить с ней, чтобы вывести на какой-нибудь разговор — пусть даже нелепый и не несущий в себе никакого смысла. Впрочем, как и всегда.

— Малышка Мэр, расскажи, как тебе наша прекрасная компания?

Вальяжно усевшись, широко расставив ноги, согнутые в коленях, Леон пристально следит за Мерелин. Ему интересно всё, что будет отражено на её прелестном личике, скрывающем настоящий возраст: она выглядит гораздо младше своих двадцати с хвостиком. Он определённо уверен в том, что ей двадцать с хвостиком. Уверен, что она почти их ровесница.

Опешив от вопроса, поперхнувшись последними остатками мясной консервы, Колинс вытирает тыльной стороной ладони испачканные, блестевшие от жира, губы, гулко сглатывая. Поправив выбившуюся прядь светлых волос, поднимая синие глаза, отливающие фиолетовым в свете яркого пламени, она отвечает, немного подумав:

— Чудесно.

— Скудно. Ты от Деймона понабралась отвечать одним словом?! — улыбнувшись, видя, как сверкнули глаза Фрая, Мерелин слегка кивает, отчего Леон сильнее багровеет, дуя щёки. — Нельзя вас одних оставлять, ой, нельзя… Я понял… — проведя языком по пересохшим губам, Кэрнил подползает ближе к брату, кладя голову на крепкое плечо.

Старательно игнорируя чужое присутствие, продолжая смотреть то на кроны, то на пылающие поленья, искрящие в костре, Деймон закатывает глаза, не уделяя даже толики внимания негодному брату.

— Тебе это не удастся, ты же знаешь?

Леон, широко улыбаясь ровными зубами, тянется к лицу Деймона, сдавливая пальцами щёки. Мерелин пытается не смеяться, чтобы и без того сверкающие не добрым знаком глаза Фрая не стали пылать сильнее.

— Оторву. — Грубо схватив за запястье, Деймон цедит сквозь зубы.

Леон знает, что нужно делать, чтобы вывести его. Всегда знает.

— Недотрога… — отстранившись, он скрещивает руки на груди.

Проведя ладонью по лицу, демонстрируя многострадальческое выражение, Деймон отворачивается, смотря на Мерелин.

— Как ты? — не обращая внимания на вопросительное лицо Леона, слегка улыбается.

— Спасибо, всё хорошо. — Успокоившись, краснея, смотрит в тёмные омуты, на поверхности которых пляшет извивающееся пламя.

Кивнув, удовлетворённый ответом, Деймон снова глядит куда угодно, но не на неё. Ему показалось, что в свете огня она выглядела при этом разговоре очень мило и беззащитно. Этот порыв пугает его, поэтому, чтобы лишний раз не нагружать голову странными ощущениями и зарождающимися глубоко в груди чувствами, просто заполняет разум другими заботами. Например, как действовать дальше и где отыскать пропитание. Этап с лошадью потерпел поражение, так как рюкзака с припасами и необходимыми предметами для первых дней не было, а кто его забрал — ему неизвестно. Он, к сожалению, не всевидящее око.

— А ты не хочешь спросить, к примеру, как твой любимый брат, а?

Брат. Мерелин, до этого момента не знала, кем они приходятся друг другу, но теперь она понимает, почему эти двое так усердно защищают себя от других. Они такие разные, но обаятельно-притягательные, что ей и не приходила мысль о том, что они могут быть родственниками. Деймон внешне совсем не имеет схожих черт с Леоном: они не похожи никак. Абсолютно уникальные.

— Жив, здоров, много болтает. Так что — нет, не хочу, — ехидно улыбнувшись, перестав грузить голову и стараясь расслабиться, Деймон поворачивается, показывая свой настрой и растущее игривое настроение.

Выживание выживанием, но перезагрузка нужна, иначе так можно сойти с ума, полностью потеряться, выгорев и забыв, кто ты такой и для чего нужен. Всему нужно своё время и достойный отдых, хотя бы, если не телом, то головой, слишком отягощённой сложными обстоятельствами.

— Вот как, да?! — Леон, опешив, удивлённо раскрывает глаза.

— Вот так, да, — ухмылка не сползает с бледного лица, а искра, пляшущая на дне тёмных зрачков, говорит о том, что Деймон намерен вывести Леона. Они немного поменялись ролями. — Мне кажется, ты что-то потерял… Точно, свою совесть.

Вытащив руку из-за спины, Фрай показывает неприличный жест со средним пальцем прямо перед лицом ошеломлённого юноши, глупо потупившего взгляд голубых глаз в костёр. Колинс, бесшумно наблюдавшая за этой картиной, не меньше удивлённая, чем Леон, видя впервые такое поведение от Деймона, и восхищаясь, хватается за живот, не сдерживая больше рвущиеся смешки. Звонкий смех оглушает территорию, теряясь меж деревьев.

Испугавшись такого порыва, опуская голову и сжимая челюсти, виновато прикусывает губу, втягивая внутрь, проводя зубами по потрескавшейся поверхности. Леон, словно проснувшийся ото сна, зло зыркает сначала на Фрая, а затем — на Мерелин, не делая ей никаких замечаний или упрёков, потому что сейчас его волнует только нависшая над ними атмосфера и жест брата. Кэрнил знает, что иногда Фрай может позволить себе терять голову и вести немного безрассудно, но, когда это случается, всё равно странно. Кажется, к такому за столько лет он так и не привык: Деймон всегда усердно держит маску спокойствия и хладнокровия, лишь в такие редкие моменты показывая себя с другой стороны. Со стороны, с которой дозволенно видеть не всем.

— Вот кто тебя такому учил, неприличный? Тут же дама, — Леон, решивший пристыдить эго Деймона, тыкает в сторону Мерелин, чуть обжигая руку о пляшущие язычки пламени, сразу прижимая к себе, дуя.

— Тыкать пальцем тоже неприлично, так что — не тебе меня такому учить. — Прислонив ладонь к груди, Деймон вежливо склоняет голову в сторону Мерелин, извиняясь за своё внезапное игривое поведение.

Младший брат, отвернувшись, пытается смотреть вглубь леса, борясь с нарастающим внутри страхом. Поправив тёмные пряди, Деймон усмехается, вздыхая. Его забавит поведение Леона: детское, невыносимое. Опираясь на руки, откидывает голову, подставляя обзору шею с выпирающим кадыком. Мерелин, невольно засмотревшись на движущуюся в гортани косточку, закусывает губу, опуская взгляд в землю.

Атмосфера становится неловкой, местами напряжённой. Каждому хочется что-то сказать, сделать, но никто не решается: сейчас любое слово или движение покажется странным, не вписываемым в обстановку.

Вернувшись в первоначальное положение, потирая ладони, Деймон подтягивает ногу в колене, облокачиваясь на неё: его зверски тянет в сон. Если до этого он хотел поесть больше, чем когда-либо, поболтать, что-то сказать или сделать, то сейчас, после еды и приятной беседы, из-за жара огня и хорошей компании, его тянет в сон.

Пытаясь сопротивляться, чтобы не уснуть и не потерять лишний раз бдительность, Деймон окончательно роняет голову, забываясь.

Тихое тресканье в костре убаюкивает каждого. Оно расслабляет, позволяет окунуться в сновидения и побыть хоть немного в том мире, где нет этой жестокости и суровой, невыносимой реальности. Только если кому-то не приснится кошмар, который окажется намного хуже, и реальность в таком случае станет спасением.

—————

Шорох. Странный, пугающий. Он нагоняет его, заставляя изнутри содрогаться от страха. Заставляя гнуться, ломаться. Словно тонкая ветвь сухого древа, он хрустит, падая на землю, разбиваясь об неё на несколько маленьких частиц, теряясь в пыли. Страшно. Больно. Невыносимо.

Сердце обливается кровью, утопая окончательно. Навсегда исчезая в этой глубокой пучине. Ужасно.

Пальцы, длинные, изящные, дрожат, осыпаясь, растворяясь, становясь песчинками в бесконечной пустынной степи. Паника охватывает, поглощая, затягивая в свой отвратительный омут, вытягивая гнусные склизкие щупальца, обхватывая со всех сторон, стискивая. Тревожно.

В месте, наполненном кровавым озером, дыра, из которой течёт алая жидкость, смешанная с уродливыми маленькими червями, выползающими наружу. Им не терпится увидеть новый свет, окунуться в него полностью, порабощая. Омерзительно. Пытаясь ухватиться тем, что остаётся, удерживая их на месте, те лишь проскальзывают, словно сквозь сетку, исчезая.

Ноги отказываются идти. Шорох, нагоняемый, становится ближе и ближе. Он чувствует его едкое дыхание подле уха, с опаской оборачиваясь, встречаясь с собственной тенью с горящими гневом глазами.

Зол на самого себя.

Гнобит, втаптывает в грязь, ровняя с мусором, потому что жалок, низок, ничтожен. Просто — никто! Ни тот, за кем следует идти или кого следует слушать: маленький, испуганный олень, случайно выбежавший на встречу к своему убийце.

Упав на колени, сдирая кожу, но не чувствуя никакой боли, он смотрит заплаканными красными глазами на свою тень, медленно затягивающую его в себя. Она пытается полностью завладеть его разумом, телом… Всем. Пытается заполучить место под солнцем, став главенствующей, важной.

Крик, беззвучный, наполненный болью, последними крупицами надежды, срывается с пересохших губ: неистовая, бушующая волна раскалывает собственное чёрное пятно, медленно угасающее прямо перед испуганными глазами. Он смог… Смог победить её. Смог занять своё законное место и стать хозяином.

Чувствуя возвращающиеся на свои места участки тела, — сердце, пальцы, — он поднимается на дрожащих ногах, не веря себе. Не веря в себя. Ему кажется, что всё это выдумка. Ложь! Иллюзия, которую он пытается выдать за реальность и ощутить в себе прилив сил, энергии, мужественности, которых порой так не хватает. Неудачник.

Прикрывая грязное лицо ладонями, оставляя на них мокрые следы, он теряет бдительность, утопая в своём отчаянии и унижении. Тень, переставшая бояться его внезапного прилива, становится больше, срастается, накидываясь с безумной улыбкой и горящими ненавистью глазами. Теперь с его уст, потрескавшихся и бледных, срывается другой, совсем иной крик, наполненный страхом, болью и ужасом…

Подскочив, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя в груди лишь быстро бьющееся от страха сердце, Леон озирается. Пот стекает с висков, оседая на волосах. Тело бьёт мелкая дрожь, а в мыслях такой поток, что ему становится тошно. На голубых глазах красуются блестящие в тонких лучах луны слёзы.

Проходит некоторое время, прежде чем Леон полностью приходит в себя, успокаиваясь от ночного кошмара, настигшего его так внезапно. Они всегда пугают его до вздрагиваний, криков и слёз, потому что выглядят настолько реально, что он может, проснувшись, потеряться в окружающем мире.

Вытерев со лба пот, протирая лицо, окончательно освобождаясь от нитей сна и щупальцев сознания, осматривается, находя на своих местах Деймона и Мерелин. Те мирно спят. Костёр давно погас, оставив после себя маленькое пепелище. Ветер дует, пробираясь костлявыми длинными перстами под футболку, содрагая тело. Передёрнув плечами, чувствуя бежавшие по спине мурашки, Леон обнимает себя, растирая ладонями, стараясь хоть немного согреться.

Кривя лицо, немного завидуя брату и Колинс, он поджимает к груди колени, обхватывая их. Кошмар, пробудивший так неожиданно, заставляет мёрзнуть, потому что во сне он вспотел, а теперь, при каждом порыве ветра, — даже слабом, — ему невыносимо.

Опасливо глядит в глубь леса за спиной Мерелин, испугавшись услышанного хруста ветки, шарканья… Возможно, это лишь игра воображения, любящего над ним измываться, но странное чувство, кричащее изнутри о том, что действительно приближается нечто ужасное, не собирается покидать его, лишь усиливаясь. Остолбенев, перестав ощущать пространство, не взирая ни на холод или иные переживания, он продолжает пристально глядеть в одну точку.

Мотнув головой, он подскакивает. Подскакивает так резко, что пугает спавших рядом.

Деймон, не совсем понимавший, что происходит, и не осознавший до конца, как так вышло, что они уснули под широколиственными кронами деревьев, а не внутри затхлого сарая, переводит взгляд на перепуганного Леона. В профиль он видит дрожащую челюсть, стекающую с виска каплю пота, выпученный глаз, смотрящий за спину Мерелин. Туда, откуда слышится очередной странный звук. Он напрягается, подобно тетиве.

Отмерев, делая медленные шаги в сторону брошенной несколькими часами назад винтовки, Деймон не успевает осознать происходящее до конца, как монстр, вырвавшийся из изогнутых ветвей кустарника, пусто глядит на них. Заражённый, такой же отвратительный, как и первый: часть руки отсутствует, нога еле держится, готовая оторваться в колене; глазницы почти пусты — оставленные под ними кроваво-жёлтые полосы говорят о том, что они просто вытекли; кожа зеленоватого оттенка, а сам внешний вид оставляет желать лучшего. Он просто обезображен, неузнаваем, ужасен. Если раньше оно и было человеком, то теперь, совсем потерявшись в охватившем безумии вируса, перестало им быть: сейчас у него мало схожего с живыми.

Испугавшись его резкого появления, Деймон теряется, пытаясь добраться до винтовки, которую так нелепо оставил поодаль от себя. Они должны были ночевать под крышей, и он не додумался сидеть с ней в обнимку, решив, что ничего не угрожает, ведь пение птиц дарило ему чувство спокойствия. Кто бы мог подумать, что всё так быстро переменится. В следующий раз он будет готов ко всему, но для начала нужно выжить.

Добравшись до оружия, Деймон не успевает направить дуло на монстра, внезапно сорвавшегося с места… Вот только теперь из его левой глазницы торчит рукоять ножа.

Заражённый, потерявший равновесие, валится на спину, оставляя после падения маленькие клубы пыли. Острие лезвия пронзило разлагающийся мозг, останавливая. Их можно убить, несомненно: нужно просто постараться. Сжечь, пронзить мозг, оторвать голову… Избавиться.

Мерелин, дрожа, медленно поворачивается в сторону и без того мёртвого тела, шумно сглатывая, и сжимая челюсти. Она впервые, после той ужасной встречи с волком, видит новую особь. Так близко этих тварей ей лицезреть ещё не приходилось, поэтому страх, завладевший на некоторое время, не позволил что-либо понять: время словно пролетело мимо неё — всё произошло за одно мгновение. Перед синими глазами только урывки произошедшей сцены: Леон, напуганный, дрожавший, резко и неожиданно выхватил нож из ножен, метнув в монстра, чуть не задев её. Он мог промазать, попасть в неё, потому что лезвие обдало холодом бледную щеку.

— Уходим.

Закинув винтовку за спину, хватает следом лук, который Мерелин бережливо отложила рядом с ними, слыша в глубине леса, откуда явился монстр, новые шаги. Он подбегает к ней, беря за запястье, вынуждая отмереть и поднять на него перепуганные глаза. Впихнув в руки самодельное оружие, перекидывая тетиву через голову, откидывает его назад, заставляя Колинс пристально смотреть на него, не двигаясь с места. Проведя рукой, заправляя неряшливо выбившуюся пшеничную прядь, Фрай тянет её вперёд, отставляя за себя, вскидывая оружие кверху. Шаркающие шаги становятся громче и интенсивнее, поэтому действовать нужно быстро. Незамедлительно.

Патронов мало, сколько их — неизвестно, да и он не справится с целым полчищем или отрядом: Мерелин остолбенела, а Леон, не осознавший до конца, что вытворил, просто стоит, как вкопанный. Оба словно вросли в землю и единственный, кто ещё может рационально мыслить, это он.

— Уходим!

Деймон повышает голос, почти срывается на крик, тем самым подавая сигнал заражённым. Из кустов следом вываливается непонятное месиво из нескольких таких тварей.

Поджимая губы, не собираясь попусту тратить патроны, он толкает Мерелин в плечо, хватаясь за край футболки Леона, утягивая за собой. Оба в этот момент будто возвращаются в реальность.

— Н-нет…

— Быстрее!

Подгоняя, периодически оглядываясь, чтобы понимать, насколько враг уже близко, Деймон сильнее пихает Леона, вынуждая окончательно очнуться и перестать паниковать. Либо они сейчас убегут, либо станут такими же или умрут. Вариантов немного, и желаем только один.

Путаясь в ногах, чуть не споткнувшись, Леон бежит, не смея оглянуться: ему плевать на потерянный нож, который в дальнейшем мог бы пригодиться. Наплевать на всё!

Сейчас важно одно — выбраться из этого месива.

Непонятные крики, наполненные кряхтением, кашлем, бульканьем и чваканьем заполняют собой всю округу, проникая под кожу, заливаясь в уши. Страх, паника, тревога… Всё настолько сильно давит, что пространство почти не ощущается. Время будто пролетает мимо, пронося их за собой с неистовой скоростью. Всё теряется в этих красках.

Есть только одна цель и один выход — другого не дано.

Мысленно ругаясь самыми непристойными словами, готовый в любой момент сорвать с плеча винтовку, выстреливая, Деймон подталкивает Леона, что-то неразборчиво шипя. Ничего не отвечая, боясь упасть, остаться на этой дороге в окружении заражённых, Кэрнил лишь прибавляет темпа, хватаясь за левый бок: давно он не бегал так быстро — надо было больше тренироваться, слушаясь брата.

Ощущая напряжение в каждой мышце, чувствуя пронзившую боль плечо, с которого давно уже спала серёжка, потерявшись среди лесной флоры, Мерелин хватается за него. Всё ноет. Бежать невыносимо! Хочется свалиться замертво и больше не вставать, но сделай она это — смерть будет страшной и мучительной. Живьём её ещё не ели!

— Поднажмите!

Единственное слово, сорвавшееся с уст Деймона, снова даёт им мысленного толчка.

Позади действительно огромная толпа мутированных тварей, собиравшихся полакомиться их горячей плотью: прокусить, откусить, раскусить… Попробовать, вкусив свежее мясо и насладившись тёплой, всё ещё бегущей по сосудам, кровью.

Усталость начинает медленно подкрадываться. Ни давая и шанса на возможность уйти от этого состояния, если бы не адреналин, возбуждение, вспрыснувшееся в кровь, когда заражённый чуть не схватил его, падая на землю. Ловко увернувшись, стаскивая винтовку с плеча, Деймон прикладом ударил тварь по разбитой челюсти.

— Деймон!

Его имя, слетевшее с уст Леона, повергает в шок, когда он понимает, что они неслись сломя голову, совершенно не разбирая дороги. Не смотрели по сторонам, пытаясь лишь вырваться из этого месива с теплящейся надеждой в груди на спасение и шанс на жизнь. Бежали так долго по расстоянию, но так быстро для них по времени, что пропустили момент, когда забрели в болотистую местность.

Вихрем пролетели над топью, не замечая её, чтобы вот так увязнуть, потеряв равновесие и расходуя последний запас сил.

Заражённые, не видевшие ничего под своими дряблыми ногами, местами раздробленными, один за другим проваливаются в болото, утопая. Шансов выбраться оттуда без помощи живых у них нет, поэтому Деймона они больше не волнуют. Беспокоит лишь Леон, нагрянувший в самый чертог зелёных, плохо пахнущих вод с не самыми приятными обитателями.

— Помогите. Оно утаскивает меня!

Слёзы блестят в голубых глазах, размазывая мир. Сейчас ночь, темно. Откуда они прибежали, слышатся невыносимые вопли инфицированных, тонущих также, как и он: всё вокруг теряет свои краски, оглушая его звуковыми сигналами, пугая.

— Пожалуйста… Я не могу!

— Сейчас, сейчас… — переживая, Деймон закидывает оружие за спину, пытаясь понять, как вытащить брата: он зашёл так далеко, что достать рукой не получится. Нужно что-то длинное, прочное, чтобы точно можно было утянуть на берег. — Потерпи, я сейчас. — Глубоко выдохнув, прикрывая глаза, набирает воздуха в лёгкие, успокаиваясь, концентрируя мысли. Если не он, то никто: выбора нет, нервничать нельзя — нужно только действовать, иначе смерть.

Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, Мерелин бросает это глупое занятие, подлетая к краю болота, падая на колени. В голове нет ни одной мысли — только удручающая пустота. Ей хочется помочь, но она не знает, что и как следует делать. Леон перепуган, его челюсть дрожит, с глаз рекой текут слёзы, из носа — сопли.

— Леон… Слышишь меня? Слышишь?! — она повышает голос, привлекая внимание парня, переставшего барахтаться. Она смогла. Теперь главное не упустить его: либо всё будет проделано хорошо, либо он, начав паниковать, утонет прежде, чем Деймон успеет добежать обратно. — Хорошо. Слушай только мой голос, смотри на меня. Всё хо-ро-шо… — Мерелин говорит вкрадчиво, твёрдо, добавляя стальные нотки.

Колинс пришла в голову только одна мысль: постараться быть Деймоном.

— Я здесь, видишь меня, да? — лёгкий, еле заметный из-за дрожи тела кивок. Он молчит, раскрыв губы, дыша ртом. — Хорошо, хорошо… Я здесь, сейчас всё будет сделано: ты только смотри на меня… Борись! — последнее слово произносит с нажимом, пытаясь достучаться до уязвимого разума Леона; пытаясь дать понять, что действительно всё идёт по плану, и он может справиться со своим состоянием. Может быть сильным! — Ты только дыши. Глубоко. Вот так…

— К-кажется… У меня в штанах кто-то ползает! — новая волна паники накрывает его с головой, он начинает интенсивнее барахтаться, опустив руки под тину, запуская в штаны. Сложно ощупывать себя в болоте, но страх, ужас, подгоняемый испуганного Леона, вынуждает делать странные вещи, которые могли бы подождать. — Оно убьёт меня, съест!

Болото уже достаёт ему до шеи.

— Деймон! — Мерелин, потерявшая самообладание, пытается отыскать его, трясясь. Страшно. Ей не хочется видеть сейчас ни чью смерть. Тем более — его.

— П-по-помо… — Леон пытается докричаться, начиная захлёбываться трясиной. Штаны и живность, заползшая в них, больше не волнуют…

Он почти утонул.

— НЕТ! — Мерелин истерично кричит, вскакивая, начиная идти по краю болота прямо к нему. Безрассудный поступок, отчаянный, нелепый… Глупый.

— Совсем с ума сошла?!

Деймон грубо хватает её за предплечье, дёргая на себя. Он нашёл хорошую длинную палку, как увидел эту безумную картину: Мерелин, зашедшая в топь по колено, и Леон, быстро уходящий на дно. — Отойди. — Слегка толкнув девушку, ошарашено смотревшую на его крепкую спину, он встаёт поудобнее, стараясь найти точку опоры, протягивая брату конец широкой ветви. — Хва…

Он не успевает договорить. Леон, последний раз вдохнувший спёртого воздуха, полностью теряется в вязком, зелёном болоте, скрываемый под тиной и сухими листьями, опавшими с деревьев. Опешив, перестав дышать, почти не ощущая земли под ногами, Деймон мысленно даёт себе пощёчину, собираясь: на лице напряжение, брови нахмурены, на лбу выступили вены, в глазах яростное пламя, готовое сжечь всё и всех, если он умрёт!

Опав на колени, больше ничего не чувствуя, Мерелин опустошённо смотрит перед собой. В груди что-то невольно щемит, доставляя неприятный дискомфорт. Руки больше не дрожат, тело перестало трястись, словно она начинает терять себя и свои мысли. Перед глазами плывёт, к горлу подступает большой ком со съеденной ранее пищей; сердце отбивает бешеный ритм, отзывающийся глубоко в голове. В ушах звенит.

Мерелин не видит больше ничего, кроме плывущей перед ней местности и чёрного большого пятна в виде Деймона, усердно пытавшегося спасти Леона. Перед глазами больше ничего. Последнее, что она успевает запомнить — Деймона, который уверенно заходит в болото по колено, спотыкаясь, чуть не увязая в трясине, засовывая ветку поглубже, надеясь вытащить Леона.

Глава IX. Среди своих

Лучи палящего солнца проскальзывают сквозь полуоткрытые тяжёлые ставни, двигаясь тонкими линиями по серым простыням — мятым, потерявшим свои белые оттенки. Большой горящий диск давно находится в зените, согревая скрытую в лесной глуши деревушку со снующими туда-сюда выжившими: ещё не тронутыми, но уже осторожными. Они прекрасно знают о ситуации в мире. Знают обо всём, принимая своё участие в предстоящей миссии по спасению. Знают.

Эти люди, прятавшиеся в недрах лесного простора, умело пользуются доступными благами: охотятся, живут и убивают. Делают всё для своего спасения, своего выживания, своих детей. Делают всё для будущего своего народа. Даже если для этого всего придётся стать одной из нитей, которыми умело управляет кукловод. Тот, кому они готовы слепо верить, вверяя собственные жизни, не ища подвоха, ведь он обещал им многое… То, чего им не достичь без него; то, без чего не справиться. Как искусный змей завладел их разумом, управляя по своему велению: всё делается так, как нужно ему, даруя иллюзию свободы. Иллюзию, которой они готовы поклоняться.

Сморщив лицо, ослеплённое яркими лучами, юноша поворачивает голову, прячась от них, пытаясь всеми силами удержать уходящие нити сна. Тело немного ломит, в животе начинает предательски урчать. Хочется ужасно пить.

Протяжно простонав, чувствуя, как затёкшие конечности покалывают, он переворачивается, обнимая мягкую перину — такую, о которой ему приходилось только мечтать. Блаженно растянув губы в улыбке, сильнее прижимая к себе подушку, он ощущает сползающую с ног простынь. Та струится подобно водопаду, опадая на потрескавшийся от времени деревянный пол. Дёрнув ногой, откидывая надоедливую ткань, прижимаясь к мягкой области под щекой, разваливается на койке.

— О да…

За окном птицы устроили серенаду, где-то слышатся всплески воды, гогот: на улице словно целая симфония собралась для того, чтобы воплотить в жизнь родные для сердца и души звуки. Звуки, которыми он раньше пренебрегал, сейчас наслаждаясь каждым моментом, позволяющим ощутить в груди распирающее тепло и счастье, медленно заполонявшее тело.

Сладко потянув ноги, поджимая пальцы, юноша решается открыть глаза, видя перед собой бревенчатую стену и небольшую тумбу с вазой поверх. Ваза хрупкая, аккуратная, покрыта узорами, в ней — маленькая, пестрящая роза с тонкими шипами. Вдохнув полной грудью, он вяло потирает лицо, окончательно продирая глаза. Тряхнув головой, взлохмачивая тёмно-русые волосы, Леон изумлённо замирает, отнимая ладонь от чистых и остриженных локонов.

Смотря почти невидящим взором сквозь пальцы правой руки, упираясь второй в не совсем удобную койку, Леон судорожно пытается вспомнить события минувшей ночи… Только ли действительно минувшей ночи?

— Ах… — сзади слышится испуганный вскрик, а следом — удар металлического таза об пол и всплеск воды. — Простите, мне так стыдно: я не знала, что вы… вы… — выдав фразу на духу, не решаясь договорить, девушка судорожно отворачивается, присаживаясь, чтобы поднять упавший предмет.

Леон, до этого момента всё ещё находящийся во власти попыток вспомнить последние произошедшие с ним события, вздрагивает, слыша встревоженный голос и звонкий удар за спиной. Медленно повернувшись, устраиваясь удобнее на хлипкой койке, он теперь ощутимо чувствует бегущую по коже прохладу, который до этого не было. Погружённый в мысли, не понимая происходящего и почему вокруг всё так солнечно, он не чувствовал холода, скользящего лёгкими порывами по видимым мышцам. Сейчас, словно повторно очнувшись ото сна, опускает испуганные глаза, осознавая, что предстал перед дамой абсолютно нагим!

— Я… Нет… Подожди… — мысли собрать воедино сложно, перед глазами плывёт. Леон, являя собой мастера лишнего словца, не может ничего сказать, чтобы постараться выйти из неловкой ситуации. Раньше ему в таких бывать не приходилось.

Густо покраснев, потупив взор, Леон пытается прикрыться, сжимая ноги в коленях, чтобы девушке, всё ещё сидевшей к нему спиной, не было видно его достоинство, если она решит неожиданно развернуться. Он до сих пор смущён тем фактом, что его застали врасплох абсолютно голым, в особенности — что он не помнит, кто его раздел и почему он чист, и от него приятно пахнет.

— А… а ты кто? — единственное, что после долгого молчания срывается с пересохших уст.

Расправив узкие плечи, приподняв подбородок, девушка со светлой копной волнистых локонов по пояс поднимается с корточек, придерживая край металлического таза. Не поворачиваясь к незнакомцу, она раскрывает тонкие губы, отвечая:

— Элайза. Мне сказали проведать вас и обтереть. Я не знала, что вы в таком… таком… открытом виде, — она аккуратно, почти невесомо подбирает слова, крепче сжимая края чана.

Краснея, не смея посмотреть на парня, ей хочется как можно скорее скрыться из комнаты, чтобы перестать так сильно ощущать в груди стыд за увиденное.

— Всё нормально, не переживай, — он глупо усмехается, растягивая губы в непринуждённой улыбке, вставая с койки, наклоняясь, чтобы поднять с пола простынь. — Не подскажешь, где моя одежда? — притянув ткань к своему достоинству, Леон делает пару шагов на встречу к хрупкой фигуре, останавливаясь.

— Я сейчас принесу её вам.

— Я подожду тут, да, конечно. Здесь. Прямо здесь. Ага. — Опустив веки, Леон ударяет кулаком по лбу, жмуря лицо, осознавая, насколько бесполезно и глупо звучит всё то, что льётся изо рта. Единственное, успокаивающее душу, что Элайза не стала смеяться над ним, просто выйдя за пределы комнаты.

Бродя словно безликий призрак по комнате, осматривая её скудные размеры и содержание, он подходит к окну, проглядывая улицу сквозь прикрытые ставни. Солнце залило собой абсолютно всё, оставляя тени лишь под обширными кронами деревьев. Все носятся куда-то, тащат вещи, гоняют детей, играют… Леон будто снова очутился дома, наказанный за то, что вылез ночью без разрешения и полез к соседской девушке, нагло проскальзывая под лёгкую юбку, касаясь нежных бёдер. Тогда она устроила такой крик на фоне того, что ей было слишком приятно, только вот её родителям эта выходка со стороны парня не понравилась: был крупный скандал, многие разругались, а он лишь самодовольно растягивал губы в полуулыбке, подмигивая краем глаза смущённой даме того мероприятия. В тот день он также сидел у окна и страдальчески вздыхал, отсчитывая время до окончания вынесенного приговора, смотрел на улицу и выпытывал у Деймона все прошедшие без него события.

Тепло улыбнувшись, наклонив голову, невольно вспомнив родителей, он смахивает подступившие слёзы, глубоко вдыхая и шумно выдыхая. Его это успокаивает. Когда не грозит опасность, паника не охватывает тело в тиски, и просто хочется выплакаться — он успокаивается так, в одиночестве.

Счёт времени перестал иметь значение. Леон сидел, поглядывая на улицу, не веря в происходящие с ним события: до этого дня они бродили по мрачным лесным тропам, опасаясь любого шороха, надеясь выжить, а сейчас — спокойно находятся среди людей, как в старые добрые времена. Как в те, когда всё было хорошо, а жизнь текла размеренно, словно безмятежный ручей, впадающий в большое озеро.

— Я… простите! — стыдливо прикусив губу, смущёно отводя взор зелёных глаз, Элайза поправляет выбившуюся прядь волнистых локонов, крепко прижимая к пышной груди вещи юноши. Юноши, вгоняющего её в краску.

Пригладив неряшливо лежащие тёмно-русые волосы, отворачиваясь от окна, он поправляет простынь, забыв обвязать вокруг бёдер: она густо покраснела, увидев широкую спину с выпирающими мышцами, плавно и изящно перетекающую в накаченные ягодицы. Ей нельзя такое видеть!

— Это ты прости меня, я забылся…

Отрицательно мотая головой, Элайза с усилием жмурится, хмуря брови, напряжённо поджимая пухлые уста, стараясь не смотреть на оголённый торс. Протянув аккуратно сложенные чистые вещи, она ждёт, когда он возьмёт их, а ей будет дозволено уйти и сообщить настоятельнице, что незваный гость пришёл в себя.

— Спа-си-бо! — Он лучезарно улыбается, отпуская простынь и забирая свои принадлежности.

Отойдя к койке, Леон спешно одевается. Белая футболка и светло-коричневые штаны песочного оттенка. Затянув потуже кожаный ремень тёмно-коричневого цвета с большой позолоченной по краям бляшкой, Леон присаживается, доставая из-под койки обувь: берцы всегда трудно было шнуровать. Трудно и мучительно долго. Леон бы предпочёл расшнуровывать платья девиц, а не заниматься обратным!

Поправив штаны, заправив в них края футболки, он разминает плечи, шею, проводя по ней, сминая. Полностью подготовившись, зевая, Кэрнил подходит к девушке, громко ступая по деревянному полу.

— Скажи, где те, кто со мной был? — пусть Леон не всегда может держать язык за зубами и порой болтает много лишнего, сейчас он не собирается как-либо указывать на родство с Деймоном и подобие дружбы с Мерелин. Сейчас всё действительно выглядит мирно и спокойно, но никто из них не уверен в том, что человек напротив не сделает того, о чём потом каждый пожалеет.

— А… Они в паре домов отсюда. Нужно выйти, пройти прямо, повернуть направо — будет дверь туда, где находится парень, а девушка — в хижине напротив. Заплутать сложно, у нас тут всё как на ладони, — перестав отворачиваться или скрывать глаза под копной волос, Элайза быстро начинает объяснять.

Сжимая подол серого лёгкого платья, она поджимает губы, размеренно дыша: её грудь красиво поднимается и опускается, а выбранный наряд отлично подчёркивает все изящные и тонкие изгибы девичьего тела. Ухмыльнувшись, невольно представив девушку в своей постели, мокрую, разгорячённую, Леон откашливается, прочищая горло и сгоняя подступившую к щекам краску вожделения:

— Ещё раз спасибо, милашка. — Он, не церемонясь, не спрашивая разрешения, берёт Элайзу за хрупкие плечи, наклоняясь. — Может, ещё увидимся!

Почти невесомо, игриво, чмокает в пухлые губы, пристально следя за каждой эмоцией: те сменяются с поразительной скоростью, в конечном итоге — она не может вымолвить ни слова, забывая даже о том, как дышать и что нужно сказать что-то в ответ.

— Пока-пока! — задорно рассмеявшись, махая рукой, он скрывается за пределами комнаты, выходя на улицу, полной грудью вдыхая свежий лесной воздух, наполненный запахом овощной похлёбки, жареного мяса и чеснока, перемешанного с потом и древесной смолой.

Всё так, как ему давно хотелось…

***

В воздухе витают лёгкие ароматы подвязанных под потолок трав и древесины, пылающей под игривым огнём. Пламя медленно сжирало бревно за бревном, оставляя после лишь горстки пепла, которые знахарки используют в лечении. Знахарки, верящие в тёмное прошлое и мрачное будущее. Обычно этими делами занимаются старухи, скрюченные, сгорбленные, с поломанными голосами и искривлёнными лицами с пересекающими их шрамами или морщинами, чаще — больные, одолённые недугом.

Ставни плотно закрыты, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь и огреть сорванные сухие ветви лечебных и ядовитых трав. Немного влажно и горячо. Дёрнув ногой, девушка морщит нос, вдыхая подступающие запахи. Тёплое полотенце бережно снимают с мокрого лба. Следом слышатся неосторожный всплеск и шипение: старую ткань кинули в чан, висящий над домашним очагом, прямо в воду, наполненную разными листьями и отростками.

Мешая деревянной длинной ложкой содержимое кастрюли, девушка, едва переступившая порог второго десятка, наклоняется, вдыхая насыщенный запах отвара. Удовлетворённо улыбнувшись, грубо вытерев со лба выступившие капли пота, поправляя прилипшие каштановые волосы, она сгибается повторно, чтобы почерпнуть край брошенного полотенца, доставая.

Удерживая предмет на весу, дуя, юница берётся за край, неаккуратно размахивая: пронырливые капли попадают на зелёно-коричневое платье с белым фартуком, оставляя тёмные разводы с краями от целебных листьев. Неуклюже управляясь с полотенцем, боясь обжечься, девушка выскальзывает на улицу, с силой мотая им в разные стороны, обхватив два конца, чтобы немного остудить.

Получив укоризненный взгляд настоятельницы из дома напротив, она стыдливо наклоняет голову, пряча глаза, боясь сделать лишнее действие, чтобы сильнее не разгневать её. Не совсем ещё умела в том деле, в котором собралась найти себя.

Поглядывая исподтишка, юная знахарка следит за тем, чтобы наставница скрылась в помещении, где её ожидает свой, последний на сегодня, подопечный, требующий ухода и внимания. Кажется, ей слышалось от других деревенских жителей, что тот не особо разговорчив был, когда заявился посреди ночи весь запыханный и грязный. Она и сама после смогла убедиться в этом, поняв, что тот молвит слово только со старицей, позволяя находиться подле себя.

Многие говорили, когда он смотрел на них чёрными омутами, что видели словно собственную казнь и пляску чертей. Бредни, думалось девице, потому что такое невозможно: люди бывают плохими и хорошими — у них нет середины, в каждом есть и зло, и добро, просто в ком-то чего-то больше, а чего-то меньше. Он не показался ей настолько пугающим, когда она краем глаза посмела заглянуть, чтобы проверить все россказни, витающие прямо в воздухе вокруг его образа: чуть погодя, стали бы обрызгивать водой, молясь, а ещё больше — обложили бы соломой, сжигая.

Девушка уверена, что причиной стало то, что он дотащил на своём хребте двоих, спасшись от полчища заражённых, о которых ходили слухи: мол, те уже так близко к деревне, что нужно что-то придумать, а тут вышло, что он сам справился, ещё и держался до последнего. Вот многие и выдумали сказки, обличив его чуть ли не монстром. «Он просто волевой», — проносилось в голове юной знахарки, усмехающейся над искривлёнными умами одичалых от цивилизации деревенских жителей, поселившихся ещё несколько столетий назад в лесной глуши.

Пристально прожигая спину настоятельницы, пока та не исчезает во мраке коридора, она выжимает охладившееся полотенце, проскальзывая обратно к девушке, которой требуется свой осмотр. Пройдя вдоль полок с разными склянками, засушенными заячьими ушами, волчьими лапами и глиной, девушка наклоняется над телом, прикрытым белой простынёй. Осторожно стянув ткань, оголяя размеренно вздымающуюся аккуратную грудь с розовыми, маленькими бугорками, она скрывает всё под напитанной травами тряпкой, укрывая.

Увидев в тот злополучный вечер её тело, она пришла в шок от количества ссадин, ушибов, которые покрывали собой практически каждый промежуток, едва ли оставляя чистые, неповреждённые участки. Сейчас многое затянулось, прошло, благодаря проведённым процедурам и до́лжному уходу: остались лишь небольшие зарубки да шрамы, с которыми ей придётся делить всю свою жизнь.

Вздрогнув, вскрикивая, девушка испуганно распахивает каре-голубые глаза, чувствуя, как от страха сердце собирается пробиться сквозь грудную клетку. Затаив дыхание, теряя дар речи, она, совсем не моргая, смотрит на запястье, которое резко и неожиданно окольцевала лежавшая. Мерелин, не до конца понимая происходящее, судорожно пытаясь разобраться в возникшей ситуации, проделала эти действия почти машинально, не задумываясь: странные прикосновения, чересчур интимные, пробудили, заставляя резко открыть глаза, до смерти испугав бедную девчушку, не желавшую зла.

— Кто ты? — грубо сжимая тонкое запястье, с хрипотой и стальными нотками в голосе, Мерелин не церемонится, приподнимаясь следом за девушкой на скрипящей койке, не замечая сползшего на колени полотенца. — Кто ты? — видя страх на дне зрачков напротив, ощущая свою силу и власть, Мерелин спрашивает повторно, с нажимом, притягивая податливое, остолбеневшее тело ближе, заставляя наклониться. — Кто… ты?

— Я… я не хотела зла, честно! Только помочь. Мне сказали помочь! Отпусти, прошу… — захлёбываясь слезами, отворачивается.

— Я… где я? — ослабляя хватку, Мерелин опускает глаза, подхватываясь и быстро сминая тонкую простынь, прижимая к оголённой груди. — Что я тут делаю? Почему я в таком виде? Что происходит?! — осыпая дрожащую от испуга девушку вопросами, не собираясь останавливаться на достигнутом, Мерелин обматывается покрывалом, подвязывая. — Отвечай! — повысив голос, почти сорвавшись на крик, она берет её за плечи, встряхивая, словно тряпичную куклу.

— Я-я-я…

Комната наполняется тёмными, мрачными тенями. Кажется, что стены начинают сужаться, создавая в небольшом помещении жуткое, невыносимое давление. Дышать становится тяжело, воздух спёрт, в ноздри бьёт отвратительный запах затхлости и переваренного отвара, который начинает смердеть, как разлагающийся труп. Опустив глаза, наклоняя голову, напряжённо выдыхая, стараясь контролировать эмоции и не поддаваться внезапному порыву агрессии и любопытства понять, что произошло, Мерелин устало вдыхает, чуть морща лицо от неприятных запахов. Успокоившись, продолжает более спокойным, почти дружелюбным, наполненным лаской и теплом тоном:

— Прости. Всё хорошо, слышишь? — чувствуя, как под ладонями мелко дрожат плечи, видя настоящий страх от её неожиданного пробуждения на лице ни в чём неповинной девушки, Мерелин смягчается, чтобы постараться получить ответы на интересующие себя вопросы. Сейчас она неизвестно где, поэтому человек, который хорошо знает местность и способен помочь, нужен.

Стойко ожидая хоть какого-то сигнала со стороны неизвестной, Мерелин осторожно отпускает подрагивающие плечи, обнимая себя. Юная знахарка, проливавшая ручьями слёзы, противно и протяжно шмыгает. Передёрнувшись, Колинс не подаёт ни звука, пытаясь мысленно успокоиться, потому что ожидание на данный момент её лучший и просто необходимый друг.