Read the book: «Порочное зачатие»

Часть 1. Ольга

Глава 1. Финал бизнес-романа

Ольга смахнула с глаз горькие злые слёзы.

– Не надо, Олик, не плачь, – попыталась утешить её Юля.

Подруги сидели на маленькой кухне Богушей, в самой уютном, женском уголке квартиры. Здесь хорошо было и исповедоваться, и выслушивать чужие исповеди – всё под рукой для утешения. Можно вскипятить чайник или достать из холодильника початую бутылку водки – главного национального антидепрессанта.

Юлин муж Толик был снабжён разогретым ужином и сослан в гостиную к телевизору – чтобы не мешался. Да он и сам ушёл бы, по доброй воле. Богуш давно привык к внезапным, хотя и нечастым, появлениям в доме Ольги Олениной – лучшей подруги жены. Её приезд означал, что Толика непременно вытурят с кухни и на целый вечер сдадут ему на руки десятилетнюю дочку Настёну. А на заповедной территории обоснуются две женщины. И будут слёзы, и будет тихое жужжание голосов, и всхлипы, и всполохи смеха, и длинное сочувственное молчание. Так было и на этот раз.

– Не стоит плакать из-за этого говнюка, – Юлька оторвала бумажный лоскут от рулона кухонных полотенец и протянула Ольге. Та промокнула глаза и скомкала испачканную чёрной тушью салфетку.

– Самое обидное, я всегда знала, что Вадим не любит детей. Представляешь, за все четыре года, пока мы были вместе, он так и не познакомил меня со своим сыном. Алименты, я знаю, платил исправно. А виделся только в экстренных ситуациях, когда бывшая жена вызывала.

– Я же говорю, говнюк. Правильно, что ты от него ушла, Олик.

– Ушла… – уныло процедила Ольга. – Если бы! Это Вадим поставил меня перед фактом. Оставалось только собрать вещи и вызвать такси. Простить себе не могу, что дотянула, балда, до последнего. Надо было рвать самой. Ведь всё было понятно уже два месяца назад. Но я почему-то надеялась, что Вадим передумает. Дура?

Юля не ответила. Только сочувственно положила руку на локоть подруги.

– Может, по рюмочке с горя?

– Давай, – кивнула пушистой чёлкой Ольга.

Хозяйка достала из посудного шкафа пару маленьких, дамского формата, стопок, а из холодильника – бутылку и упаковку колбасной нарезки. Быстрыми привычными движениями она выложила колбасу на тарелку и на треть наполнила рюмки водкой.

– За тебя, Олик! – подняла руку в тосте Юля. – Чтобы завтра же ты нашла себе другого мужика – получше этого землепупа Воронцова.

– Твои бы слова да Богу в ушки, – бледно, через силу, улыбнулась Ольга.

Подруги чокнулись, выпили и закусили полупрозрачными кружочками колбасы.

– Да за такой как ты, – вернулась к утешениям Юля, – красавицей и умницей, мужики стадами должны бегать.

– Только что-то не бегают! Понимаешь, Юлик, если б проблема была только в любовнике, я бы не расстраивалась так. Но где взять отца для ребёнка? Мне уже тридцать пять, и время утекает, как вода в слив ванной… Тоска. – Ольга глубоко, со стоном, вздохнула и поморщилась, словно от боли. – А тут ещё эти отвратные Новогодние праздники! Две недели без работы в полном одиночестве. Повеситься можно!

– Почему в одиночестве? – обиделась Юля. – У тебя, натурально, есть я, Толик, Настёна. Будем отмечать вместе!

– Спасибо, родная, – Ольга изобразила губами поцелуй. – Но не могу же я у вас поселиться. Если только ты не пристроишь меня третьей в вашей с Толиком постели.

Действительно малогабаритная двушка Богушей не была рассчитана на увеличение числа жильцов.

– Размечталась! – Юлька, усмехнувшись, взяла с тарелки очередной кружок колбасы и отправила в рот. – Кстати, как ты устроилась на новом месте?

– Нормально, – Ольга покрутила в пальцах пустую стопку, глядя, как перекатывается на дне прозрачная капля. – Близко к офису, на работу пешком буду ходить. И квартирка такая чистенькая, со свежим ремонтом. Мне повезло, что я нашла её так быстро.

Юлька вздохнула, вынула из Ольгиных рук рюмку и снова на треть наполнила антидепрессантом.

– За новое счастье в новом году! И чтоб твоему Воронцову, предателю, натурально обыкалось!

***

Ольга познакомилась с Вадимом Воронцовым в январе четырнадцатого года. Незадолго до этого она, оттеснив двух конкурентов, получила должность начальника отдела финансового контроля. Это был огромный успех. Значит, не напрасно Ольга допоздна засиживалась на работе, тратила собственные деньги на обучение, отказывалась от развлечений, пренебрегала личной жизнью. И вот теперь её инвестиции в карьеру начали приносить отдачу.

Особенно обрадовало Ольгу то, что её, женщину, предпочли двум представителям сильного пола. В компании «Геосервис», где она трудилась, на руководящие посты обычно выдвигали мужчин, но Оленина оказалась настолько выше конкурентов, что ради неё нарушили неписанное правило. А это означало, что со временем Ольга сможет занять вожделенный пост финансового директора.

Новая должность принесла пусть маленький, зато отдельный, кабинет, корпоративную карту с небольшим пока ещё лимитом на представительские расходы, расширенный социальный пакет. Но до автомобиля с водителем и личного помощника оставалось ещё две ступени. И Ольга не собиралась останавливаться на достигнутом.

Так получилось, что её назначение совпало со стартом проекта по разработке новой системы управленческого учёта «Геосервиса» – старая уже достала всех громоздкой сложностью и неоперативностью. Для работы наняли консультантов. Вадим Воронцов был совладельцем консалтинговой компании «Управленческие Технологии» и руководителем проекта «Геосервиса».

Впервые Ольга увидела будущего любовника на стартовом совещании и сразу же заинтересовалась им. Воронцов представлял собой типаж успешного менеджера западной школы: молодой, до сорока, энергичный, компетентный, заточенный на результат. И выглядел он как модель из глянцевого журнала. В нём всё было идеально – от модной стрижки до ровной стрелки на брюках и зеркального блеска начищенных ботинок. Но именно в этой безупречности ощущался подвох: не хватало пусть маленького, пустячного, но изъяна, чтобы можно было поверить в подлинность его совершенства.

Неидеальным у Воронцова был только голос, который звучал так, как если бы мужественный баритон оттранслировали через дешёвую аудиоколонку, напрочь отсекавшую низкие бархатные тона. Выходило пискляво и плоско.

Зато этим невыразительным плоским голосом Воронцов ёмко и по делу выступил на совещании. Речь его показалась особенно яркой на фоне рыхлого бормотания финдиректора Уколова – пенсионера, которого, по мнению Ольги, давно пора было сковырнуть с должности.

Ольга заметила, что тоже привлекла внимание Воронцова: он ощупал оценивающим взглядом её лицо, грудь, бёдра, ноги. Значит, совершенству были не чужды человеческие слабости. Ольга польщённо улыбнулась одними уголками губ и подумала, что была бы не против интрижки с таким перспективным кадром. Но в тот раз дальше обмена взглядами дело не пошло.

Позже Ольга встречалась с Воронцовым на совещаниях по статусу. В текущей работе по проекту он не участвовал, а появлялся только тогда, когда надо было доложить о результатах – Вадим умел эффектно презентовать достижения и маскировать промахи. И при каждой новой встрече Ольга, волнуясь, ощущала, как Воронцов присматривался к ней, примеривался, но ничего не предпринимал. Так продолжалось месяца полтора.

А накануне Восьмого марта Ольге с ресепшн принесли фирменный конверт с логотипом «Управленческих Технологий». Стандартное праздничное поздравление, – решила она. Накануне каждого праздника такие приходили в офис пачками. Ольга и сама добавляла десятки адресов в поздравительные рассылки «Геосервиса».

Она вскрыла конверт, рассчитывая увидеть открытку с цветами и типографским текстом «Уважаемая…» и написанным от руки «…Ольга Александровна». Но из конверта выпорхнула картоночка театрального билета на модный спектакль.

В театре соседом по креслу оказался никто иной, как Воронцов. Поздоровавшись, Ольга украдкой осмотрела зал и не обнаружила никого из коллег – похоже, подарок был не совсем корпоративным. И она втайне поздравила себя с победой, которой устала дожидаться.

В антракте Ольга и Вадим разговорились о достоинствах и слабостях постановки. А потом, слова за слово, они перешли на более знакомую тему – бизнес. Здесь Воронцов оказался настоящим экспертом. Его профессиональные суждения и советы впечатлили Ольгу. Она решила, что отдастся ему сегодня же.

И снова ошиблась в ожиданиях. После спектакля Воронцов отвёз её домой на чёрном «Лексусе», высадил у подъезда и, прощаясь, церемонно поцеловал руку. Ольга хотела было пригласить его на чашку кофе со всеми вытекающими последствиями, но не решилась забегать вперёд: пусть всё идёт, как идёт.

На следующий день курьер доставил в её кабинет букет пахучих весенних цветов. Ольга обрадовалась: события развивались в правильном направлении! Она набрала служебный номер Воронцова – поблагодарить – и тут же получила приглашение на ужин в известный ресторан, знаменитый авторской итальянской кухней.

И только тогда, после ужина, Ольга оказалась в холостяцких апартаментах Вадима. Приятный вечер закончился приятным сексом на широченной кровати, застеленной чёрным шёлковым бельём. Воронцов стал любовником Ольги на долгие четыре года.

***

Вадим имел статус разведённого. Он оставил большую семейную квартиру жене и сыну, а сам купил четырёхкомнатные апартаменты в доме на Серебрянической набережной Яузы.

Отделку жилья Воронцов поручил модному дизайнеру, однако готовый интерьер получился холодным, необжитым и напоминал выставочный образец. Здесь всё было новым, идеально подобранным по цвету и фактуре, и не хватало единственного – души. Никаких личных памятных мелочей, обнаруживающих вкус хозяина, никаких свидетельств прежней жизни.

Апартаменты всегда блистали стерильной чистотой. И хотя наёмная уборщица приходила всего два раза в неделю, убирать ей, кроме пыли, было нечего – хозяин относился к поддержанию порядка в доме, как к отправлению культа.

По первости Ольге было неуютно у Вадима. Но по мере того, как отношения любовников становились ближе, она всё чаще оставалась на ночь. Постепенно её вещи – одежда, бельё, косметика – начали перемещаться в апартаменты на Яузе. В конце концов и сама Ольга переехала к Вадиму. Они стали жить вместе, даже не сговариваясь об условиях.

В четырёх комнатах было достаточно пространства, чтобы каждый мог уединиться со своим ноутбуком и провести вечер, доделывая то, на что не хватило времени в офисе. Вместе ужинали блюдами, заказанными по доставке из ресторанов. Иногда проводили вечера перед огромной панелью домашнего кинотеатра за просмотром модного блокбастера. А к ночи любовники ложились в одну постель. На еженощный секс желания и сил хватало только в первые два-три медовых месяца, а потом горячка вожделения спала, и установилась некая взаимоприемлемая регулярность.

Примерно через полгода, когда отношения окончательно вошли в привычную колею, Ольга, по совету Вадима, сдала собственную квартиру в долгосрочную аренду. Воронцов также настоял, чтобы полученные от квартиросъёмщиков деньги она не тратила, а инвестировала, создавая резерв на чёрный день. Ольга подозревала, что таким образом Вадим снимал с себя ответственность за её финансовое положение в случае, если они разбегутся. Он категорически не хотел жениться во второй раз. Но Ольгу такой расклад вполне устраивал.

Те, кто знал об их связи, считали Ольгу и Вадима идеальной парой. Любовники практически никогда не ссорились, кроме как из-за незавинченной крышки зубной пасты или неубранных волос на решётке водостока в душевой кабине. И, если не принимать во внимание эти бытовые мелочи, они действительно прекрасно ладили между собой. Их связывал общий интерес к работе, они могли обсуждать проблемы бизнеса бесконечно долго. Поздние возвращения домой, проведённые в офисе выходные или командировки никогда не становились поводом для взаимных претензий.

Вадим познакомил Ольгу с нужными людьми и сильно продвинул в стратегии и тактике борьбы за место на корпоративной иерархической лестнице. Благодаря его советам, через два года Оленина получила место руководителя финансового департамента. Карьера определённо шла в гору. До желанного поста финансового директора «Геосервиса» оставался всего один шаг.

***

Но внезапно гармония разладилась. Это случилось в октябре семнадцатого, когда Ольге стукнуло тридцать пять. Воронцов в очередной раз отличился щедростью и подарил ей романтическое путешествие на Мальдивы.

Две недели любовники провели в тропическом пятизвёздочном раю, где купания, массажи, чувственные спа-процедуры, вкусная еда и обилие свободного времени – всё располагало к безудержному сексу. Ольге стало казаться, что их с Вадимом отношения перешли на новую ступень близости. И тут вдруг внутри женского организма затикали, закуковали пресловутые биологические часики. В какой-то момент Ольга поняла, что хочет иметь ребёнка. У всех её ровесниц уже давно были дети: у кого по одному, у кого по два. Она испугалась, что может опоздать.

Когда сразу же после возвращения с райских островов Ольга в первый раз намекнула Вадиму, что хотела бы родить, тот был неприятно удивлён.

– Зачем тебе это? Золотко (от этого обращения Ольгу всегда передёргивало), ты – успешная карьеристка. У тебя интересная ответственная работа, блестящие перспективы. Но если ты засядешь дома с ребёнком – а это минимум год! – Воронцов поставил восклицательный знак не только тонким голосом, но и поднятым вверх указательным пальцем, – кому ты потом будешь нужна? Когда вернёшься, место будет занято. Женщине надо выбирать – быть семейной клушей или реализовать себя в профессии. Тебе удаётся карьера – так не бросай же начатого, не распыляйся!

– Но я не хочу остаться одинокой, – Ольга всё ещё рассчитывала на понимание.

– А разве ты одинока? – удивился Вадим. – У нас с тобой счастливый гражданский союз, почти семья. Чего тебе не хватает? Штампа в паспорте?

– Причём тут штамп? Я говорю о ребёнке. Да, я хочу стать матерью. Многим женщинам удаётся совмещать и карьеру, и семью. Вон дочка нашего коммерческого родила и через год вернулась. На свою же должность.

От возбуждения Вадим вскочил на ноги и принялся вышагивать перед диваном, на котором сидела Ольга.

– Золотко, включи голову! – для убедительности он даже постучал пальцем по лбу. – Ты же умная женщина! Если б твоим отцом был генеральный, ты могла бы рожать каждый год, не лишаясь своего поста. Но для тебя даже небольшой перерыв может оказаться фатальным. Ребёнок уничтожит твою карьеру!

Тогда разговор закончился ничем, но предмет его не был забыт. Ольгино желание родить никуда не уходило, напротив, только набирало силу, превращаясь из идеи в острую физиологическую потребность. Она смотрела на молодых мам с колясками во дворе дома и завидовала каждой. А, проходя мимо детской площадки, специально отворачивалась, чтобы не мучить себя видом маленьких потешных увальней, с трудом державшихся на нетвёрдых ножках.

Снова и снова Ольга предпринимала осторожные попытки завести разговор на опасную, но такую важную для неё тему. И каждый раз, когда Вадим убеждался, что она не отказалась от своих намерений, он раздражался, злился. Иногда после таких объяснений Ольга уходила спать в другую комнату.

Отношения стремительно деградировали, но каждый из любовников ещё сохранял надежду переупрямить другого и заставить отступиться от собственных целей. Разрыв слишком многое менял в их жизни, и пока ещё ни один не созрел до решительных шагов. Но каждая новая ссора подтверждала печальную истину: само собой ничего не наладится, дальше будет только хуже, и, значит, пришло время расставаться.

***

Последний конфликт случился за три недели до Нового года. Начался он с совершенно безобидного повода – с выбора фильма для вечернего просмотра. Пока Воронцов у бара наполнял бокалы сухим красным, Ольга запустила трек: наделавший шума в прокате мультфильм «Босс-молокосос».

Реакция Вадима шокировала своей неадекватностью. Когда он увидел на экране главного героя – щекастого малыша в памперсе – резко развернулся к Ольге всем корпусом и, зло прищурив глаза, выцедил:

– Снова начинаешь, золотко? Не мытьём, так катаньем? Мой ответ прежний – нет!

Ольга, которая выбрала фильм на основании рекомендаций и рейтинга и не собиралась ни на что намекать, тут же эмоционально включилась в выяснение отношений.

– Ты скоро станешь параноиком, Вадим! Это всего лишь мультик. Если тебе не нравится, я выключу, – она нажала кнопку на пульте, и экран погас. Но вечер был безнадёжно испорчен.

– А как не впасть в паранойю – плоский голос поднялся до резких визгливых нот, – если ты постоянно давишь на меня?

– Да, я хочу ребёнка, – нервно сжала пальцы Ольга. – Проблема в том, что мне уже тридцать пять. Ещё пять-шесть лет и будет совсем поздно. У меня нет времени ждать, Вадим.

Лицо Воронцова покраснело от гнева. Он вскочил с дивана и нервно заметался по комнате.

– Да, видно, все бабы рано или поздно подчиняются инстинкту рожать и кормить, – сухие тонкие губы скривились в презрительной усмешке. – Вот уж не думал, Оля, что он и в тебе взыграет. Ты мне казалась вполне здравомыслящей практичной женщиной.

– Хочешь сказать, что у вас, мужчин, инстинкта продолжения рода нет?

Ольга смотрела на любовника снизу вверх, испытывая его взглядом.

– Есть. Только у нас он работает по-другому, – Вадим остановился перед диваном, широко расставив ноги. Он возвышался над Ольгой так, будто хотел подавить её волю. – Для нас главное – процесс. Процесс, который доставляет наслаждение. А дети – это нежелательный побочный продукт. Дефект процесса, если хочешь. Кормить и нянчить – это уже не наша задача.

– Какая удобная безответственная философия! – с раздражением, доходящим до ненависти, выкрикнула Ольга.

– Все претензии, золотко, к матушке-природе, – ухмыльнулся в ответ Вадим. – Не я так устроил! Я только довожу до твоего сведения то, что ты не желаешь понимать. Что же касается моей личной позиции…

– Сделай одолжение, – перебила его Ольга, – изложи свою личную позицию.

– Изволь, золотко. Ты знаешь, что я не чадолюбив. Я уже один раз испытал сомнительные прелести деторождения – принёс жертву на алтарь продолжения рода. И хватит, больше ничем жертвовать я не намерен. Я устроил свою жизнь так, как мне удобно. Чего ради я должен отказываться от комфорта?

– То, что ты говоришь – это манифест чистого эгоизма.

– Да, признаю, я эгоистичен. А разве не эгоистично твоё желание рожать? – Вадим наставил на Ольгу обвиняющий указательный палец. – Ты, золотко, хочешь этого не для ребёнка, не для рода человеческого или каких-то иных высших целей. Ты хочешь этого для себя. Твой бабий инстинкт тупо эгоистичен. Потому что только так, через махровый эгоизм, матушка-природа заставляет тебя сделать то, что нужно ей! И на что ни один человек в здравом уме не согласится. Ты собираешься произвести на свет собственного тирана и добровольно обрекаешь себя на пожизненное рабство.

– Интересно ты относишься к детям! – Ольга холодно посмотрела на любовника, словно увидела в первый раз. И ужаснулась увиденному. – Неужели ты никогда не испытывал счастья от общения с собственным сыном? Не радовался тому, что он просто есть, что он – твоё продолжение в мире?

– Зато ты, Оля, никогда не испытывала несчастья безальтернативных обязанностей по отношению к капризному куску собственной плоти, который почему-то наделён независимой волей. И эта глупая воля всегда противоречит твоей. Хочешь – не хочешь, но по первому крику ты бросаешь все дела и мчишься менять сраные подгузники. А иначе твои барабанные перепонки лопнут от крика. Ты этого хочешь?

– Если рассуждать, как ты, человечество давно бы вымерло!

– Да насрать мне на человечество! Каждый имеет право жить так, как ему хочется.

Ольге вспомнилось прозвище, данное Воронцову Юлькой – пуп Земли или землепуп. Подруга была права.

– Пойми, Оля, – продолжал Вадим, – я – деловой человек. В моей жизни нет места вопящим младенцам. Мне нужна подруга – партнёр, любовница, как ты, а не самка для воспроизводства потомства. Меня тошнит от разговоров про поносы и срыгивания, особенно за столом. Я бешусь, когда вынужден прерывать секс только потому, что в комнате рядом захныкал безмозглый комок человеческого мяса. Я, наконец, хочу нормально спать по ночам и идти в офис отдохнувшим, со свежей головой. Разве я не имею на это права?

– Имеешь, – безнадёжно согласилась Ольга. – Со своей точки зрения ты прав. Но пойми и ты меня, Вадим. Ради чего делать карьеру, зарабатывать деньги? В жизни есть более приоритетные цели. Дети – это будущее. Наше бессмертие, если хочешь.

– Боже, какое высокопарное оправдание глупости! – Воронцов раздражённо покачался с носка на пятку и обратно. – И, хотя эта глупость не твоя собственная, а гендерная, бабья, от этого она не становится менее тупой. Для человека самая высокая цель – реализовать себя, раскрыть свой потенциал. А рожать и кормить может любая – необразованная, бесталанная. Лю-ба-я. А ты, Оля, не любая!

Но Ольга не оценила комплимента. Она вдруг с пугающей ясностью осознала, что ей ни за что не сдвинуть Воронцова с его позиции. Он никогда не согласится завести ещё одного ребёнка.

– Я готова принять то, что ты не хочешь детей, – Ольга заметила, как по лицу Воронцова промелькнула мимолётная улыбка облегчения. И проговорила вслух слова последней надежды. – Но помоги мне, Вадим. Ведь мы не чужие люди. Сделай мне ребёнка. Он будет мой и только мой. Обещаю, ты не будешь иметь к малышу никакого отношения. Если, конечно, сам не передумаешь.

Опрометчивая просьба окончательно вывела Воронцова из себя. Он зло скривил тонкие губы и согнутым указательным пальцем постучал по лбу.

– Ты что, рехнулась, золотко? Включи голову, разве я могу согласиться на такое предложение? Ребёнок – это пожизненный проект. Выйти из него не получится; проект неликвиден. Сейчас, не имея опыта, ты явно недооцениваешь риски. Мало ли что в жизни может случиться – с тобой или с твоим отпрыском? И рано или поздно ты заявишься ко мне со словами: «Это же твоя плоть и кровь. Ты должен…». А я и так уже должен по самое горло после первого брака, – Воронцов резанул ребром ладони по шее. – Должен, должен, должен! Должен содержать, кормить, одевать, учить, воспитывать своего оболтуса. Хватит, я сыт этим до отрыжки! И не уговаривай меня.

Ольга понуро опустила голову. Увы, Вадим был прав, на его месте она поступила бы так же.

– Оля, – Воронцов присел перед Ольгой на корточки и взял её руку. Жар его негодования внезапно остыл и сменился привычной сдержанностью. – Оля, мне было хорошо с тобой, я привык. Но если ты твёрдо решила рожать – это твой выбор. Я сделал всё, чтобы убедить тебя отказаться от бредовой затеи. Но, как вижу, не достиг успеха. Больше отговаривать не стану. Но и участвовать не буду. Следовательно, нам придётся расстаться. Если ты не передумаешь.

После этих слов Ольга вырвала руку, вскочила с дивана и бросилась к стенному шкафу, где хранился чемодан на колёсиках. Она начала лихорадочно закидывать в него свои вещи. А Воронцов ходил за ней и нудно, но логично уговаривал «включить голову» и переночевать здесь, в его квартире. Обещал, что утром сам поможет перевезти вещи, куда Ольга скажет. Но ей не хотелось оставаться рядом с предателем ни одной лишней минуты.

Ольга вызвала такси. Ехать ей было некуда: собственная квартира занята, а появиться в поздний час у Юльки значило лишить покоя целую семью. Ольга подумала и попросила таксиста доставить её до ближайшей приличной гостиницы. И там, в бюджетном одноместном номере, проплакала всю ночь напролёт.

Глава 2. Лучшее из плохого

И вот теперь Ольга изливала горе перед единственной подругой Юлей в девичестве Поселёновой, а в замужестве Богуш. Они знали друг друга всю жизнь, со времён куличиков в детской песочнице, и сроднились, как сёстры. Хотя внешность не давала даже повода заподозрить родство: Ольга была миниатюрной кареглазой шатенкой с густой гривой волос, а Юля – крупной фигуристой блондинкой с большими серо-зелёными глазами навыкате. Различия во внешности дополнялись разницей вкусов: Ольга предпочитала консервативную неброскую сдержанность, а Юлька, напротив, питала сорочью страсть к блёсткам, стразам, украшениям и часто меняла гардероб согласно прихотям моды.

А вот характерами подруги были похожи – обе знали, чего хотели, и умели добиваться желаемого. Только Ольга после института всерьёз увлеклась карьерой. А Юля на первом же месте работы встретила свою судьбу – скромного инженера Анатолия Богуша. Тот влюбился с первого взгляда и через неделю сделал своей богине предложение. Юлька полгода мучила его отказами, но безропотная преданность Толика в конце концов покорила её. Они поженились, и вскоре на свет появилась дочка Настёна.

На этом этапе жизнь развела подруг. Их интересы оказались настолько разными, что говорить стало не о чем. Ольга с трудом удерживала зевоту, по десятому разу подряд выслушивая восторги молодой мамаши исключительными талантами дочери. А Юльке не хватало терпения дослушать повесть о какой-нибудь изощрённой корпоративной интриге, и она без конца отвлекалась на родительские заботы: покормить, успокоить, уложить, поменять памперс, подмыть и так далее, и тому подобное.

Года три-четыре подруги поддерживали отношения по инерции – перезванивались, поздравляли друг друга с днями рождения. Но однажды случайно встретились на улице, расцеловались и заговорили так, словно расстались только вчера. Будто бы и не было лет отчуждения. Их повзрослевшая взаимная привязанность разгорелась с новой силой.

***

– Нет, всё-таки Воронцов твой – натуральный говнюк, – вернулась к главной теме разговора Юлька. – Тоже мне, друг-партнёр! Как только понадобилась его помощь, он в кусты. Хотя чему тут удивляться?

Юлька невзлюбила Воронцова с первой встречи. И на Ольгин вопрос: «Как он тебе?» без обиняков честно ответила: «Да он так влюблён в себя, что кончает от звука собственного голоса. Пуп Земли! «Я, мне, моё». Ты с ним ещё наплачешься!». И никакие доводы, что Вадим умён, щедр, внимателен не смогли поколебать антипатию. Она только скептически фыркала «ну-ну, поглядим». Увы, Юлька оказалась права.

– Ну, и что ты теперь будешь делать?

– Не знаю, – Ольга со стуком поставила на стол пустую рюмку. – Я сейчас в таком раздрае. И хочется, и страшно до жути. А вдруг Вадим прав, вдруг я не справлюсь?

– И ты ему поверила? Он же специально нагонял паники, чтобы ты отказалась от своих планов. Забудь всё, что он тебе напел. Я знаю кучу женщин, которые растят детей без мужиков. И ничего – справляются. И, натурально, счастливы своим материнством!

– Все так, Юлик! Но мысли-то всё равно крутятся. Вдруг мне не понравится быть матерью? Я же никогда не пробовала. А ребёнок – не котёнок, в чужие добрые руки не отдашь. Как сказал Вадим, «неликвидный проект».

– Олик, если ты сомневаешься, может, отыграть всё назад? – провокационно предложила Юлька. – Пока ещё не поздно?

– Поздно. Я уже порвала с Вадимом. Если сделала первый шаг, надо идти дальше. В противном случае не стоило и затеваться.

– Как я понимаю, следующий шаг – это залететь? От кого?

– Понятия не имею, – смахнула пушистую чёлку со лба Ольга. – У меня никого нет. Не могу же я забеременеть святым духом!

– Да, исторических прецедентов, так сказать, мало. Надо искать более жизненные варианты. Мужика надо искать, Олик.

– Мужика… – Ольга опустила глаза и принялась рассеянно выводить пальцем по столу загогулины. – Помнишь, Юлик, как в детстве мы с тобой верили, что где-то в мире существует наша вторая половинка. Что однажды мы обязательно встретим прекрасного принца. И с ним будет счастье и любовь, понимание с полуслова и полувзгляда, дети. Глупо, правда? – она улыбнулась жалкой дрожащей улыбкой.

Юля встала из-за стола, подошла к Ольге и, утешая, обняла, прижала голову к своей груди.

– Ну, почему же глупо? Просто наивно…

– Это почти одно и то же, – Ольга мягко высвободилась из объятий, притянула голову подруги вниз и благодарно чмокнула в щёку. – Глупо! Глупо, что начинаешь с красивой сказки о родной половинке, а заканчиваешь циничными поисками мужика, чтобы трахнул бы тебя безо всякой любви и заделал ребёнка, которого предстоит воспитывать в одиночку.

– Олик, может, всё-таки не стоит затеваться с таким-то настроением?

– Стоит. И именно с таким настроением – без утешительных сказок и самообмана, – Ольга выпрямила поникшую спину и решительно вздёрнула подбородок. – Итак, на повестке дня проблема: где взять мужика? Что ты думаешь, Юлик?

– Ну, если ты так… Предлагаю проработать варианты. От кого теоретически ты могла бы залететь?

– Теоретически от кого угодно: хоть от президента «Газпрома», хоть от дворового бомжа дяди Васи, – широко повела рукой Ольга.

– Давай-ка ближе к реалиям. Какие есть опции? – Юлька сняла с дверцы холодильника магнитный блокнот для записи покупок и, открыв на чистой страничке, положила перед собой. – Номер один – Воронцов. Его мы, натурально, вычёркиваем, так как он уже свинтил. Есть, правда, один неплохой вариант.

– Какой? – равнодушно спросила Ольга.

– Прощальный секс, в котором ты попользуешь его как донора. Так сказать, «последняя гастроль». Прикинь, звонишь ему и намекаешь, что хотела бы расстаться красиво, чтобы сохранить воспоминания на всю оставшуюся жизнь и бла-бла-бла. Натурально, предлагаешь съездить вдвоём в пансионат или на курорт. На недельку. Говоришь, что предохраняешься, а сама по максимуму берёшь всё, что тебе нужно. Круто?

– Не получится, – Ольга отрицательно помотала головой. – Проблема в том, что Вадим – умный. Как только я впервые заикнулась о ребёнке, он тут же начал использовать презервативы. Сам, понимаешь? Хотя до этого терпеть их не мог – говорил, что они портят ему всё удовольствие. А ведь я не прекращала принимать противозачаточные таблетки, и Вадим об этом знал. Тем не менее решил перестраховаться. Так что попользовать его втёмную не удастся.

– А вдруг получится? После долгого воздержания он увидит тебя голой, возбудится и забудет о своих резинках. А при плохом раскладе – просто потрахаешься напоследок.

– И это ты мне говоришь, Юлик? – Ольга вскинула на подругу взгляд, полный упрёка. – Забыла, как сама на третьем курсе разбегалась с Макаровым? Кто говорил, что рвать надо быстро и бесповоротно: не встречаться, не отвечать на звонки, выбросить подарки, порвать фотографии? А мне ты предлагаешь растянуть прощание?

– Извини, Олик, я и вправду забыла, – Юльке хватило совести смутиться. – Всё забыла. Да уж сколько лет-то прошло! – она недолго помолчала, вспоминая. А потом решительно тряхнула светловолосой головой. – Ладно, признаю: предложение было глупым. Вычёркиваем твоего Воронцова и окончательно забываем о нём.

Юлька снова взялась за блокнот и карандаш.

– Пункт второй. Поклонник. У тебя есть на примете ухажёр, который мог бы, так сказать, поспособствовать? Например, Лёвушка. Он уже который год пожирает тебя глазами голодного попрошайки.

Лев Раскин, Лёвушка, был сыном маминой подруги и давнишним Ольгиным поклонником. Когда-то в ранней юности он придумал, что испытывает к Ольге возвышенную рыцарскую любовь, доступную только избранным. И за это проникся к себе огромным уважением. С тех пор Лёвушка доставал Ольгу проявлениями этой любви: звонил, писал, объяснялся, уговаривал, приглашал, дарил подарки. Безответность чувства его нисколько не останавливала: при каждом отказе Лёвушка ещё больше гордился собой. А окончательно послать его Ольга не решалась из уважения к матери. Хотя мама, давно уехавшая на ПМЖ в Канаду, едва ли узнала бы.

– Нет, только не он! – отчаянно замотала головой Ольга. – Я уже замучилась бегать от него. Лёвушка – из породы зануд, которому легче дать, чем объяснить, что ты его хочешь.

– Так и дай ему! – обрадовалась Юлька. – И ему счастье, и тебе польза. Кондиции у Лёвушки вполне достойные. Высокий, представительный. Правда, жирноват слегка… Но это поправимо, если не налегать на мучное и сладкое. Зато какие у него глазищи! Как у Христа. Ресницы до щёк. А волосы! Бомбео! Моему бы Богушу такое богатство – а то дорогой совсем облез. Наследственность. Прикинь, Толиков папаша начал плешиветь в двадцать пять. А ты говоришь!

– Ничего я не говорю, Юлик! Наследственность важна. Но ты же не стала меньше любить Богуша только потому, что он лысеет?

– Не стала, – не слишком уверенно подтвердила Юлька. И, разочарованно вздохнув, добавила, – но, с волосами, как у твоего Лёвушки, было бы лучше.

– Никакой он не мой!

– Да уж, немым его точно не назовёшь! – хохотнула Юля. – Как заведётся философствовать, и бла-бла-бла, бла-бла-бла. Никого не слышит, глухарь! Да ещё слюной все лицо обрызгает!

– А ты говоришь! – с ехидцей отзеркалила Ольга.

– Да тебе же с ним не диспуты вести! Трах-бах – и готово. А потом: прости, дорогой, это была ошибка!

– Юлик, уймись! – оборвала Ольга подругу. – Лёвушке только дай повод, он с меня живой не слезет!

– В смысле затрахает? – живо заинтересовалась Юлька, блестя глазами.

– Нет! В смысле станет изводить предложениями руки и сердца, потребует признания отцовства. Не дай Бог Лию Марковну, маму свою неуёмную, натравит.

– Ты что, боишься его матери?

– Да против еврейской мамаши с единственным неженатым сыночком ядерное оружие – это детская игрушка. Представляешь, что будет, если обожаемый Лёвушка признается, что у него будет ребёнок? А у неё, соответственно, внук. Нет, срочно вычёркивай. Глупо решать одну проблему путём создания миллиона других.

Юлька разочарованно вздохнула, но вынуждена была согласиться.

– Ладно, уговорила: вычеркиваю, – она провела в блокноте жирную черту. И снова вопросительно уставилась на подругу. – Может у тебя ещё какой поклонник на примете имеется?

Ольга отрицательно помотала головой.

– Откуда у меня поклонники, если я четыре года была с Вадимом? Я ему не изменяла: ни сил, ни желания не было. Ты же знаешь, сколько я работаю!

– Вот! – радостно щёлкнула пальцами Юлька. – Работа! Ты же проводишь в своей конторе кучу времени! Прикинь, у вас там наверняка найдутся перспективные специалисты по глубоким скважинам?

– Пошлячка, тьфу на тебя! – с притворным возмущением воскликнула Ольга. Но задумалась.

Из-за специфики бизнеса в «Геосервисе» работали в основном мужчины. Если задаться целью, можно найти подходящего кандидата на роль донора. Но тут же перед глазами нарисовалась непристойная картинка офисного секса: Ольга лежит на коротком жёстком диванчике с задранной выше пояса юбкой, а рядом неловко пристраивается шумно сопящий мужик с голым задом. И – вишенкой на торте – красный всевидящий глазок камеры под потолком.

Ольга зажмурилась и потрясла головой, прогоняя пугающие образы.

– Нет, Юлик, отвратная идея! В офисе везде камеры понатыканы. Да и коллеги бдят. Каждый – знаток игры «кто, с кем и когда». При моей должности, я не могу рисковать! Тем более, что последствия, – она округлым жестом обеих рук показала огромный живот, – очень скоро станут всем заметны.

– Да что ж это такое! – не выдержала и возмутилась Юлька. – Что не предложишь, всё тебе не подходит! А как насчёт случайного мужика?

– Случайного – это как? – безо всякого энтузиазма поинтересовалась Ольга.

– Познакомишься где-нибудь в клубе, затащишь в койку. А дальше, как пойдёт.

Ольга снова недовольно нахмурилась.

– Клубы – это алкоголь, наркотики. Больше шансов подцепить какую-нибудь заразу, чем забеременеть. К тому же у случайного мужика может оказаться дурная наследственность – проверить невозможно.

– Какая же ты зануда, Оленина! Дурная наследственность, говоришь? А ты знаешь, кем был дедушка твоего драгоценного землепупа?

– Кем? – мгновенно напряглась Ольга.

После многозначительной эффектной паузы Юлька звонко рассмеялась.

– Понятия не имею! Я к тому, Олик, что, прожив с Воронцовым четыре года, ты, натурально, ничего не знаешь про его наследственность. Ровно так же, как и про наследственность случайного мужика. Лотерея.

Ольга только хотела ответить, как скрипнула, открываясь, кухонная дверь и в щель просунулась круглая, начавшая плешиветь голова Толика.

– Девки, вы ещё не обалдели от своих душевных полосканий? О, вы тут квасите! – Богуш заметил бутылку и две пустые рюмки. – Кончайте. Давайте лучше чайку попьем. Мы с Настёной чаю хотим. С вкусным тортиком, который Оля привезла…

– Значит, так, дорогой, – сурово отрезала Юлька, – возвращайся на место. Мы сейчас поставим чайник, порежем тортик. Когда всё будет готово – позовём вас с Настёной. Ждите.

– Как скажешь, богиня! – иронично бросил Толик и скрылся за дверью.

Юлька встала, налила в чайник воды и поставила его греться. А сама вернулась на место за столом и села, задумчиво подперев щёку кулачком. На её лице читалось постепенное вызревание какой-то новой идеи. Наконец Юлька решилась и выдала невообразимое.

– По крайности, можно моего Толика привлечь – так сказать, в порядке спонсорской помощи. Организуем мини-гаремчик. Дорогому понравится! Родишь братца или сестрёнку моей Настёне – она у меня уже давно просит.

– Даже не заикайся об этом, Юлик! – решительно хлопнула ладонью по столу Ольга. – Ты – моя единственная подруга, ближе и дороже тебя у меня никого нет. Я не стану рисковать нашей дружбой, даже ради ребёнка.

Затаившая дыхание Юля выдохнула с заметным облегчением.

Уютно клокотал закипающий чайник. Светящиеся цифры на дисплее микроволновки показывали без десяти восемь. Из-за закрытой двери доносились звуки капризного детского голоса – это Настёна наезжала на Толика. Она явно унаследовала материнскую привычку командовать мужчинами.

Юлька повертела в руках сплошь исчёрканный листок блокнота.

– И что же у нас в сухом остатке? Похоже, только банк спермы. Проверено, гарантировано, конфиденциально. Но уж как-то слишком по-скотски. Олик, как же так получилось, что ты, красавица и умница, не можешь зачать иначе, как искусственным осеменением?

Вскипевший чайник сухо щёлкнул и выключился. Погруженная в невесёлые мысли Ольга вздрогнула от внезапного резкого звука и горько усмехнулась.

– Если б я была умницей, давно бы озаботилась поисками достойного мужа. Но мне казалось, успеется – времени впереди много. Думала, сначала надо деньги заработать: для себя, для семьи. И вот деньги есть, а семьи нет!

– Так, хватит ныть, подруга! Какие твои годы? – Юлька, не прерывая речи, привычными быстрыми движениями перемещалась по малогабаритной кухне: заварила чай, доставала из холодильника принесенный Ольгой тирольский пирог с лесными ягодами и сковырнула прозрачную крышку упаковки. – Женщины сейчас даже в пятьдесят рожают. У тебя, натурально, целых пятнадцать лет в запасе.

– Вот спасибо, родная, утешила. Но я хочу сейчас, а не через пятнадцать лет, когда стану совсем старухой.

– Пятьдесят – это, по-твоему, старуха? – возмутилась за всех женщин Юлька.

– Для жизни – нет, а для материнства – да! Помнишь Наташку Стадухину из параллельного? Как она стеснялась, что у неё мать старая. Врала, что мама много работает, поэтому в школу за ней ходит бабушка. Я не хочу, чтобы мой ребёнок стыдился меня.

– Ладно, не пятнадцать, так пять. За пять лет ты точно кого-нибудь найдёшь! Олик, ты же крутая бизнес-вумен, руководитель, решаешь на работе сложные задачи. Примени свои таланты к собственной жизни.

Кухонная дверь снова отворилась. Круглое лицо Толика выглядело обиженным.

– Девки, имейте совесть! Вы уже два часа тут сидите. Мы требуем чая! И внимания!

– Две минуты! Смотри, чай уже заварился, – Юлька кивнула на налившийся красновато-коричневым цветом прозрачный заварочный чайник. – Иди, сейчас всё принесём.

– Помочь? – с надеждой ускорить процесс предложил Толик.

– Сами справимся. Иди.

Богуш с вожделением взглянул на ещё не порезанный тирольский пирог, печально вздохнул и скрылся. Пришла пора заканчивать «душевные полоскания». Ольга провела ладонью по лицу, словно стирая дурные мысли.

– Всё, выплакалась. Теперь я готова действовать.

Глава 3. Основной инстинкт

На следующее утро, в субботу, Ольгу разбудил суматошный телефонный звонок. Она оторвала сонную голову от подушки и бросила недовольный взгляд на дисплей электронных часов – четверть девятого. Кому пришло в голову звонить ей в такую непристойную рань? Конечно, это была неугомонная Юлька.

– Олик, привет! – затараторила подруга. – Слушай, я, натурально, дурында беспамятная! Как же я вчера не вспомнила? А сегодня ночью меня осенило – еле дотерпела до утра! Слушай, что я тебе расскажу! Это просто бомба! У меня есть одна вип-клиентка – Сусанна Вольская. Я тебе про неё не говорила?

– Нет, не говорила, – зевнула в трубку Ольга, не понимая, почему из-за какой-то Сусанны она должна прервать свой сладкий утренний сон в заслуженный выходной.

– Так вот, – продолжала Юлька, – Сусанна – единственная дочка богатенького папы. Он у неё какая-то большая шишка во внешней торговле. Но это неважно. Мы с Сусанной, так сказать, дружим. Хотя она моложе меня лет на десять, и видимся мы редко, но общаемся всегда с удовольствием. И вот, прикинь, прошлым летом она появляется с кольцом на пальце и сильно пузатая – почти что на сносях. Я её, натурально, поздравляю и спрашиваю, когда это она успела выйти замуж. А она смеётся и говорит, что никуда не выходила и выходить не собирается. Кольцо – это декорация, чтобы не привлекать лишнего внимания к беременности. И вообще, говорит, мужики не стоят того, чтобы тратить на них свою жизнь. А дети – стоят. И каждой женщине обязательно нужно родить ребёночка себе на радость. Я не удержалась и спросила, откуда берутся ребёночки без мужиков? И Сусанна намекнула, что нашла беспроблемный и даже весьма приятный способ забеременеть.

– Это как же? – разом проснулась Ольга. – Непорочное зачатие?

– Что, зацепило? – удовлетворённо хохотнула Юлька. – Бомбео, правда? Мне тоже стало жутко интересно. Но в тот раз нас кто-то прервал, а потом уже было некогда: Сусанна опаздывала к врачу. Короче, я так ничего и не узнала. Хочешь, Олик, я созвонюсь с ней и выспрошу подробности? Ведь это натурально то, что нам нужно. А банк спермы никуда не убежит!

– Юлик, – разом загорелась Ольга, – умоляю, разузнай у своей приятельницы, что это за «непорочное зачатие»! Может, это ответ вселенной на мой запрос. Узнаешь?

– Ладно. Я и сама теперь угораю от любопытства. Короче, жди, продолжение следует. Ну, я побежала готовить завтрак дорогому, а то он меня саму съест. На неделе позвоню и доложу тебе результаты расследования. Все, пока-пока, целу!

***

Выходные Ольга провела за ноутбуком – собирала информацию о донорском оплодотворении. По-научному процедура называлась отвратительным термином «искусственная инсеминация», и это невольно порождало мысли о коровках и свинках.

Ольга с удивлением узнала, что в её проблеме не было ничего исключительного – многие женщины не могли завести детей естественным способом. Так что спрос был, и, соответственно, было предложение. Репродуктивные клиники наперебой рекламировали обширные банки спермы. В каталогах можно было подобрать рост донора, цвет глаз и волос, национальность, комплекцию. А вот выбрать по фотографии оказалось невозможным: клиники шифровали своих производителей почище секретных агентов.

Оплодотворение было делом не быстрым и затратным. Перед процедурой требовалось пройти кучу разных обследований: общее, гормональное, инфекционное, проходимости труб и так далее, и так далее, и так далее. Но, главное, что поняла Ольга – проблема, которая представлялась неразрешимой, оказалась вполне «решабельной». Нужно было только определиться с клиникой.

Теперь Ольга составила представление, как структурировать мучительную неопределённость, возникшую после разрыва с Вадимом, в понятную последовательность действий, которые должны были привести её к ожидаемому результату. Она снова восстановила контроль над собственной жизнью и пошатнувшуюся было уверенность в себе.

Ольга захлопнула крышку ноутбука и откинулась на спинку стула. Теперь не осталось никаких сомнений, колебаний – у неё непременно будет ребёнок, желанный, любимый, который придаст смысл всему, что она делала и делает.

Но, прежде чем предпринимать конкретные шаги, стоило дождаться информации от Юльки – узнать, что же такое загадочное «непорочное зачатие»?

***

По понедельникам с утра в кабинете генерального директора «Геосервиса» проводилась оперативка для руководства. Обычно Ольга Оленина занимала место по правую руку от непосредственного шефа – финдиректора Уколова. Так было удобней, если требовалось подсказать забытую стариком цифру или вовремя подсунуть нужную справку. А, главное, продемонстрировать собственную компетентность. Ольга не упускала случая высказать мнение по разным вопросам или выдвинуть инициативу. Ей нужно было постоянно напоминать генеральному о себе и доказывать, что она достойна более высокого поста. Особенно в виду того, что Уколов досиживал последние месяцы перед пенсией.

Ольга вошла в кабинет, поздоровалась с коллегами и направилась было к привычному месту, но внезапно остановилась. Сегодня ей не хотелось быть на виду. Да и вообще не было настроения работать! Мысли крутились вокруг куда более важных частных дел. Она и так слишком много сил и времени отдала работе – пришла пора сменить приоритеты.

Ольга отсела подальше от начальства – на самый дальний конец стола. Для маскировки раскрыла ежедневник и принялась задумчиво рисовать в нём летящего аиста с узнаваемым свёртком в клюве.

Между тем оперативка шла по заведённому порядку: подвели итоги работы на прошлой неделе, начали определять задачи на текущую. Спикеры сменяли друг друга, но внимание Ольги никак не могло зацепиться за гладкие трескучие фразы их выступлений и соскальзывало. «До середины текущего года следует оптимизировать и стандартизировать систему КиПиАйз¹ для надёжной оценки результатов деятельности сотрудников и повышения мотивации…». Сколько раз она слышала, и сама произносила эти многословные бюрократические тирады! И почему-то считала их чрезвычайно важными. Балда!

Рассеянным взглядом Ольга скользила по лицам присутствующих. Двенадцать мужчин и всего две женщины: она и Гоар Погосян, начальница департамента персонала. Возраст мужчин от тридцати семи до шестидесяти девяти.

А могла бы я с кем-то из них трахнуться? – внезапно подумалось Ольге. Она снова просканировала сидевших за столом мужчин и задержала взгляд директоре по развитию. – Вот хоть бы с Рушайло. Он ничего, выглядит вполне товарно, хотя ему уже за пятьдесят. Опрятный, подтянутый, без возрастного брюха. Блюдет себя? Или скрывает дефекты фигуры одеждой? А если его раздеть?

Ольга мысленно очистила Рушайло от костюма и рубашки, но никак не могла решить, какие же трусы представить на нём – плавки или боксёры? Потом с тем же жгучим вопросом «плавки или боксёры?» перевела взгляд на коммерческого директора, далее – на главного инженера и, страшно подумать, на самого генерального. Тот солидно восседал во главе Т-образного стола и сосредоточенно изучал какую-то важную бумажку. Бедняга даже не подозревал, что нескромное Ольгино воображение примерило ему сначала узкие плавки, а затем растянутые трикотажные боксеры с рядом пуговичек на пикантном месте. Но в любом случае картина была отвратной – над резинкой трусов нависал жирный волосатый живот. Не удержавшись, Ольга гадливо хмыкнула.

– Ольга Александровна, а вы что можете сказать по кандидатурам? – укоряющий старческий голос Уколова требовал немедленного ответа.

– Не вижу здесь ни одной подходящей! – не задумываясь, быстро ответила Ольга. И по повисшему в воздухе недоумённому молчанию, поняла, что прокололась.

– Да? Но ведь вы же сами рекомендовали Игнатенко для продвижения. Вы что, изменили своё мнение о нём?

На Ольгу уставилось тринадцать пар вопрошающих глаз. Даже генеральный оторвался от важной бумажки и посмотрел испытующе-строго, как директор школы на провинившуюся ученицу. Ольга смутилась, порозовела.

– Извините, коллеги, я немного отвлеклась. Задумалась о проблемах… О рабочих проблемах, – лгать было противно, но спасительно. – Что же касается кандидатуры Игнатенко…

Ольга пришлось отбросить нескромные фантазии и включиться в работу совещания. Она не могла рисковать своим положением в «Геосервисе».

***

Юлька позвонила поздно вечером во вторник.

– Привет, подруга! Я по поводу нашего дела. Ну, того самого… – её голос звенел энтузиазмом. – Прикинь, я только что от Сусанны. Видела её ребёночка – просто чудо, какой сладкий мальчик. Всё у неё выспросила, всё разузнала. Олик, это просто бомба! Ты не представляешь, что я тебе расскажу!

Ольга почувствовала, как от предвкушения чего-то важного, значимого сильнее забилось сердце.

– Не томи, Юлик, рассказывай!

– Нет, сейчас не могу. Толик злится, что я на целый вечер исчезла и бросила на него Настёну! Они тут без меня переругались вдрызг. Мелкая говнюшка заперлась в ванной, а мрачный муж снимает стресс беленькой. Пойду восстанавливать мир.

– Тогда зачем звонишь? – резонно поинтересовалась разочарованная Ольга.

– Звоню сообщить, что всё узнала. И это именно то, что нам нужно!

– Юлик, ты бессовестная интриганка! Ну, хотя бы намекни!

– Нет, такое надо рассказывать во всех подробностях. Давай завтра после работы? Богуш меня убьёт, но ради благой цели, я, натурально, могу потерпеть!

– Я же ночью заснуть не смогу! – сделала последнюю попытку Ольга.

– Пустырник тебе в помощь. Всё, бегу. Завтра полседьмого в «Синьоре». Пока-пока. Целу!

***

Ровно в полседьмого Ольга входила в небольшое уютное заведение «Синьора Пицца» в двух кварталах от офиса. Юлька уже ждала её за столиком, накрытом скатертью в бело-красную клетку. Увидев подругу, она призывно замахала руками. По возбуждённому лицу и лихорадочно блестевшим глазам было видно, как её распирало от желания немедленно выдать горячие новости.

– Прикинь, Олик, – торопливо начала Юля после приветственного поцелуя, – ты была права – это натурально ответ вселенной. Бомбео! Идеальное решение нашей проблемы!

– Погоди, давай сделаем заказ, и ты всё мне подробно расскажешь, – Ольга сняла лёгкую норковую шубку и перекинула через спинку незанятого стула. – Четыре сыра? И по бокальчику кьянти.

– Угу.

Подруги сделали заказ и за любимой пиццей Юля поведала то, что ей удалось разузнать про «непорочное зачатие».

– Значит так, – начала она, облизывая масленые губы, – у моей Сусанны ещё в отрочестве обнаружились какие-то проблемы по женской части. А у Вольского, её папаши, есть старинный друг-гинеколог, так сказать, гинекологическое светило – Андрей Алексеевич Шуранов. Он-то и лечил Сусанну. В конце нулевых Вольский помог ему открыть собственную клинику. Так что теперь Шуранов – хозяин и главный врач элитной клиники женского здоровья, обслуживает дам с Рублёвки.

– Ты давай ближе к делу. Какое отношение имеет этот Шуранов к «непорочному зачатию»? – Ольгу всегда раздражала манера подруги рассказывать с ненужными подробностями и отвлечениями.

– Самое натуральное. Но ты меня не сбивай, Олик! Иначе вообще не буду рассказывать, – Юлька с обиженным выражением лица отправила в рот кусок пиццы и принялась молча жевать.

И хотя Ольга ни на секунду не поверила, что подруга сможет удержать в себе такую «бомбу», притихла и приготовилась выслушать всё – как полезное, так и лишнее.

– Ну, так вот, – продолжила Юлька с набитым ртом, – Сусанна привыкла доверять Шуранову все секреты своей сексуальной жизни. Знала, что он никогда не сдаст её родителям. Андрей – Сусанна называет Шуранова Андреем – объяснил ей, как правильно предохраняться, как перестраховаться, если что-то пошло не так, типа, резинка порвалась и бла-бла-бла. Прикинь, первый любовник Сусанны…

Ольга с ужасом представила, как будет выслушивать длинную историю первого сексуального опыта неизвестной Сусанны. В другой раз она бы, может, и послушала, но только не сейчас, когда ей не терпелось узнать про «непорочное зачатие». Ольга раздражённо поморщилась. Юлька заметила и поняла.

– Ладно, проехали, – недовольно буркнула она. – Короче, постоянного мужика у Сусанны уже давно не было – сплошные «приходники-расходники» для здоровья. А в прошлом году у неё начались боли во время месячных. Сусанна тут же побежала к Шуранову на обследование. И выяснилось, что ей либо нужно беременеть немедленно, не позднее двух-трёх месяцев. Либо смириться с тем, что детей у неё не будет никогда.

– Бедная!

– Натурально! Она поплакалась на груди у Андрея и приняла единственно правильное решение – рожать. Подходящего для зачатия мужика у неё под рукой не оказалось. И тогда Шуранов, под большим секретом, предложил ей нечто бомбическое.

– Что? – Ольга поняла, что рассказ наконец-то дошёл до самого интересного. Она отхлебнула из бокала кьянти и в упор уставилась на подругу.

– Прикинь, – Юлька отодвинула тарелку с остатками недоеденной пиццы и интригующе понизила голос, – при Шурановской клинике у есть нелегальный бизнес по оказанию пациенткам, так сказать, нестандартных услуг. Ну, ты понимаешь…

– Не понимаю. В каком смысле нестандартных?

– Зачатие от анонимного донора.

– В смысле оплодотворение донорской спермой? – разочарованно произнесла Ольга. – Ну, это-то как раз абсолютно стандартная услуга.

– Нет, ты не поняла, Олик! – сердито потрясла блестящими серёжками Юля. – Они организуют живой, натуральный секс с анонимным донором.

– То есть дают напрокат мальчика по вызову? У них что там, подпольный интимный салон? Публичный дом для дам? Тоже вполне стандартно. Хотя и странно, что при женской клинике.

– Ты, подруга, всё время норовишь забежать вперёд. Я ничего ещё толком не рассказала, а ты уже сделала выводы, – всерьёз рассердилась Юлька. Она стукнула кулачком по столу так, что на тарелке звякнули приборы. – Всё совсем не так!

– А как?

– Слушай и не перебивай! Прикинь, Олик, твоя проблема совсем не уникальна.

– Я это уже поняла, пока прочёсывала интернет в поисках банка спермы.

– Опять начинаешь?

Ольга прикрыла рот ладонью с выражением «молчу-молчу». Юлька стрельнула в неё неодобрительным взглядом и продолжила.

– Так вот, есть куча богатых дам нашего возраста и даже старше, которые в своё время не удосужились родить. В материальном плане у них полный фарш: дома, квартиры, машины, бриллианты. А им хочется завести ребёночка – наследника. Но, как и в твоём случае, нет подходящего мужика, так сказать, с гарантией.

– С какой гарантией? Чтобы без венерики?

– Угу, безопасного по здоровью. А кроме того – без претензий на состояние. Эти дамы не хотят связываться с говнюками, которые будет тянуть с них деньги или воровать из дома ценности. За качественного мужика они готовы хорошо платить. А если есть спрос, то должно быть и предложение, так?

– И как всё это работает?

– Прикинь, пациентка официально обращается в клинику и проходит там обследование. Врач выявляет разные там показания-противопоказания и бла-бла-бла. Определяет благоприятные для зачатия дни. А потом в назначенное время пациентка приезжает в назначенное место, где происходит свидание. Это уже неофициально. Партнёр – донор – имеет гарантию от клиники. Или, что одно и то же, от самого Шуранова.

– То есть «непорочное зачатие» по факту оказывается очень даже порочным, – усмехнулась Ольга. – Что, в клинике есть специальный штат осеменителей? И все детки рождаются инкубаторскими – «сотня из ларца, одинаковы с лица». Фу, гадость какая! – она брезгливо передёрнула плечами.

– Ничего подобного! – обиженно взвилась Юлька. – Сусанна точно знает, ей Андрей рассказывал: доноры не в штате – они добровольно сотрудничают с клиникой. Все абсолютно здоровые. Их обязывают регулярно проходить осмотры в этой же клинике. Так сказать, в обмен на бесплатные удовольствия.

– То есть они трахают клиенток исключительно за секс? Остроумно. Этот доктор Шуранов мне уже нравится. Извлекает двойную выгоду из основного инстинкта: мужикам процесс, женщинам – результат.

Ольга сказала, и сама удивилась тому, как незнакомый Шуранов воплотил в своём бизнесе идею, которую не так давно развивал Воронцов. Коммерческая эксплуатация основного инстинкта.

– Угу, – Юлька промочила горло глотком кьянти. Казалось, рассказывая, она истратила весь свой запас энтузиазма и теперь намеревалась отдохнуть молча. Но Ольге не терпелось услышать продолжение.

– А дальше?

– Что дальше?

– Как выбирают доноров? Любого, кто больше понравится?

– Нет. Донора назначают, – Юлька ответила таким скучным голосом, словно делала одолжение. – Он должен подходить пациентке по всяким параметрам, типа резус-фактора и бла-бла-бла.

– А если мне не понравится его внешность?

– Так ты его и не увидишь. Разве я ещё не сказала? Вот дурында беспамятная! Основная фишка – свидания проходят вслепую, – Юлька снова оживилась и возбуждённо заблестела глазами. – Круто?

– Вслепую – это как?

– У них там есть специальная тёмная комната, где ничего не видно. Натурально ничего. Парочка общается наощупь. Но Сусанна призналась, что никогда в жизни она не испытывала такого экстаза. Сказала, что просто бомбео! Улёт крыши!

– Неужели любовник оказался таким техничным? – от любопытства Ольга даже подалась вперёд.

– Там не только в технике дело. Хотя и сам мужик был вполне достойным, со всеми гендерными подробностями.

– А в чём тогда?

– В свободе! – театрально развела руками Юлька. – В чистом освобождение от всех норм и правил. Прикинь, Олик, секс с незнакомцем, о котором ты не знаешь ничего – ни имени, ни лица. Как сказала Сусанна, в ней открылись какие-то такие тайники чувственности, о которых она даже не подозревала. Круто?

Внезапно Ольга почувствовала, как по коже пробежали сладкие мурашки возбуждения.

– Неужели такое возможно? Я не верю!

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь. Я, подруга, за что купила, за то и продаю. Но Сусанна так смачно описывала, что я, натурально, обзавидовалась. Даже возбудилась. Хоть бы разок попробовать, как улетает крыша! – Юля потянулась с кошачьей грацией и быстро облизнула кончиком языка пухлые губы.

– Юлик, даже не думай! – встревожилась Ольга. – А вдруг в тебе тоже откроются тайники чувственности? Что тогда будет с Толиком и Настёной? Нет, к дьяволу экстремальные сексуальные фантазии! Семья важнее!

– Расслабься, Олик, я пошутила. Тратить семейный бюджет на улётный секс в клинике Шуранова я не собираюсь. Дешевле предложить Толику попробовать вслепую… А, кстати, крутая идея!

Пока Юлька вслух мечтала об организации супружеского секса вслепую, Ольга отключилась – ей хотелось обдумать то, что она услышала. Это действительно была бомба! Желанный ребёнок плюс незабываемый эротический опыт что называется «в одном флаконе». Очень соблазнительно!

Ольга не раз слышала женские рассказы об улётном сексе, но относилась к ним, как к завиральным рыбацким байкам – по факту улов был, но масштаб явно преувеличен. Сама она ничего подобного в жизни не испытывала. В постели с Воронцовым Ольга получала свою порцию жиденьких оргазмов – короткие приятные судороги перед сном. А иногда и этого не случалось: сгустившееся в предвкушении финала возбуждение само собой рассеивалось, настроение пропадало, и она просто дожидалась, когда кончит Вадим.

Юлька права – хоть бы раз попробовать, как это может быть! Но хватит ли одного раза? Захваченная мыслью Ольга перебила размечтавшуюся подругу буквально на середине фразы.

– Твоя Сусанна трахалась с донором один раз?

Юлька, сбитая в полёте эротической фантазии, разочарованно вздохнула. И ответила тоном, каким терпеливые мамаши разговаривают с надоедливыми чадами.

– Два. Первое свидание – основное, а второе – как контрольный выстрел. Пока овуляция не закончилась.

– А почему она не предложила ему продолжить? Если был такой улёт.

– Запрещено. Прикинь, там даже соответствующие бумажки заставляют подписывать. Про анонимность и конфиденциальность. Чтобы не возникли никакие иски по признанию отцовства и бла-бла-бла. Может, туда олигархи на досуге захаживают… А так – бизнес, ничего личного.

– Значит, узнать невозможно… – от этого ограничения Ольге почему-то стало грустно.

– А зачем? – равнодушно пожала плечами Юлька. – Ты хотела ребёночка – получи и распишись. А незабываемый оргазм – это бонус. Кстати, Сусанне донор заделал чудного мальчика, я только вчера его видела. Андрюшке сейчас четыре месяца. Крепенький такой боровичок, весь в очаровательных перетяжечках. Сладкий до невозможности: светленький, кудрявый, с голубыми глазами – натуральный херувимчик. Прямо как от Духа святого! Правда, с возрастом может и потемнеть. Но в любом случае, – Юлька озорно прищурилась, – не ниггер, хотя свидание и проходило в совершенной черноте.

– Юлик, не глупи! Какой ещё ниггер? Если крутая бизнес-вумен после визита в клинику родит какого-нибудь негритёнка или китайчонка, она тут же сдаст всю эту порно-контору полиции. Думаю, Шуранов на все случаи подстраховался. – И сколько же стоит это … хм-м… удовольствие? Должно быть, недёшево…

Юля открыла было рот, чтобы ответить, но Ольга её опередила:

– Нет, постой, не говори! Я сама прикину, – она сосредоточенно наморщила лоб и принялась считать. – Обследования в элитной клинике, плюс аренда помещения, плюс безопасность, дежурный персонал, транспорт… Ведь клиентки не сами добираются к месту свидания, их отвозят, так?

– Угу, – отхлебнула из бокала Юлька.

– Ну да, в противном случае повышаются риски для клиники. Бизнес-то нелегальный, – Ольга смахнула со лба пушистую чёлку. – Плюс мелочи, типа чай-кофе, помыться. Возможны стимуляторы для мужиков, но это копейки. Сильная экономия на донорах, которые трахаются за идею. И маржа самой клиники – процентов пятьсот. – Подумав, Ольга назвала сумму в евро. – Я права?

– Ну, Олик, ты натуральная акула бизнеса! – с восхищением произнесла Юлька. – Почти в точку.

Ольга самодовольно улыбнулась. Уж что-что, а считать-то она хорошо умела!

– Но ведь для тебя такая сумма не проблема, правда? – Юлька вопросительно заглянула Ольге в глаза, как будто извинялась, что «порочное зачатие» стоило так дорого. – Зато прикинь, сколько плюсов и ни одного минуса.

– Минус есть. Если не получится залететь за два свидания, деньги пропадут впустую.

– Натурально не впустую! Спишешь их по статье «мальчики для удовольствия». Да и обследование у такого светила, как Шуранов, тоже чего-то стоит. А пролететь ты можешь при любом варианте – хоть с Воронцовым, хоть Лёвушкой…

Ольга грозно зыркнула на подругу, и та примирительно подняла руки ладонями вверх.

– Я только так, для примера. Но, если б у меня была твоя проблема и твои деньги, я бы однозначно согласилась.

Подруга откровенно давила на Ольгу, склоняла к решению, которое считала лучшим вариантом. Ольга и сама готова была сразу же согласиться: Юлькина «бомба» взорвала ей мозг. Но, по правилам принятия важных решений, надо было выдержать паузу – остыть. Этому научил Ольгу Воронцов.

Она накрыла ладонью руку подруги и сказала:

– Давай так, Юлик: я беру два дня на размышления. Мне надо ещё раз всё обдумать и посчитать. Через два дня я дам ответ, хорошо?

– Хорошо, – вяло отозвалась разочарованная Юля. И всё-таки напоследок добавила мотивации. – Не забудь про бонус!

Тема была закрыта. Подруги заказали чай с пирожными макарони и стали обсуждать квартиру, которую сняла Ольга, и очередную ссору Толика с Настёной.

Но уже на следующий день, раньше срока, Ольга позвонила подруге и попросила познакомить с её Сусанной. Чтобы та представила её гинекологическому светилу, владельцу клиники и по совместительству подпольному сутенёру Андрею Алексеевичу Шуранову.

Глава 4. Любимый мужчинка

Сусанна Вольская жила в круглой многоэтажной башне в районе Кутузовского. У подъезда Юлька по бумажке набрала на панели домофона цифры кода. Длинные трели оборвал энергичный девичий голос.

– Сусанночка, это мы.

– Поднимайтесь на девятый этаж, – скомандовал голос.

Бесшумный, сверкающий металлом и зеркалами лифт поднял подруг на девятый этаж. У распахнутой двери ждала хозяйка – высокая, чуть полноватая после недавних родов деваха лет двадцати шести. Лицо в форме сердечка с острым подбородком и вздёрнутым носом выглядело более юным, чем крупное, зрелое тело. На запястье левой руки Ольга разглядела татуировку – знак бесконечности с вплетённым в него словом «love» – и подумала: смелая заявка.

Хозяйка пропустила Ольгу и Юлю в большую темноватую прихожую.

– Снимайте свои меха, девушки, и вешайте в шкаф. Разуваться не обязательно.

– Сусанночка, это Оля, моя подруга детства, – затараторила Юлька. – Я тебе про неё рассказывала.

– Приятно, – кивнула головой Сусанна. Она подождала, пока Ольга и Юля сняли шубы и размотали шарфы. – Пошли в столовую, попьём чайку и потреплемся.

Ольгу поразила необычность планировки: все помещения квартиры располагались по кругу. В центре находился безоконный, огороженный арочной стеной холл. Здесь было устроено что-то типа семейной галереи со старинными фотографиями, картинами, выцветшими театральными афишами (похоже, кто-то из предков Вольских наследил в искусстве). С внешней стороны холл огибал кольцевой коридор, из которого можно было попасть в любую из комнат.

Сусанна дала гостьям время оглядеться и освоиться и распахнула вторую от входа дверь. Они вошли в просторную комнату, соединившую в себе кухню, столовую и бар. Сквозь широкое окно, верхняя фрамуга которого была украшена мозаикой, внутрь проникали косые лучи зимнего солнца и цветными зайчиками ложились на светлые стены, декорированные деревянными панелями, и белую мебель. И от этого комната казалась особенно уютной и даже волшебной.

– Садитесь, где удобно, – небрежно махнула рукой Сусанна.

Ольга и Юля переглянулись и, не сговариваясь, направились к диванному уголку возле электрического камина, стилизованного под реальный.

– Камин включить?

– Не надо, – за двоих ответила Юлька и оглянулась, словно ища кого-то. – А где твой мальчик? Спит? Олик хотела на него посмотреть.

– Нянька гулять повезла. – Сусанна бросила быстрый взгляд на каминные часы. – Минут через двадцать должны вернуться, тогда и посмотрите. Но мне нужно будет отлучиться на полчасика – бармаглота покормить. А в остальное время я ваша. Что будете – чай, кофе?

– Лучше кофе. Мы, кстати, пирожных привезли, – Юлька достала из большой сумки картонную коробку с логотипом известной кондитерской. – Бомбически вкусных.

– Додумались что привезти, соблазнительницы! – с упрёком бросила Сусанна, заправляя в кофемашину капсулу. – Для нас, кормящих мамашек, все радости плоти под запретом. И всё равно никак не получается согнать лишние центнеры. Помнишь, Юль, какой стройняшкой я была до беременности? Тридцать восьмой размер. А сейчас смотри, какая жопища! – Сусанна приподняла край длинной майки и продемонстрировала пышные бёдра, обтянутые полосатыми леггинсам. – А вымя какое! – Она обеими руками подхватила тяжёлую, налитую молоком грудь. – Жру и доюсь – чисто корова.

– Жалеешь, что родила? – бестактно выпалила мучивший её вопрос Ольга.

– Ты что, с ума сошла? Ни секунды. Я просто влюбилась в своего мальчика. Единственный мужчина, достойный любви и заботы!

– Трудно с ним одной, без мужа?

– Без мужика даже легче, – авторитетно заявила Сусанна, – не надо отвлекаться на демонстрации преклонения перед самцом. Очень экономит и время, и нервы. А ещё у меня нянька хорошая – по наследству от знакомых досталась. Скучноватая чуток, но добрая, детей любит. Да и Андрюшка – спокойный мальчик. В общем, всё путём.

Не переставая говорить, Сусанна отставила готовую чашку кофе и зарядила вторую порцию. Пока агрегат медленно цедил густой душистый напиток, хозяйка выставила на стол блюдо с сухими диетическими печеньками.

– Вот, угощайтесь, девушки! А пирожные свои даже не открывайте. Сами, без меня слопаете.

Себе Сусанна плеснула в чашку бледного, слабозаваренного чая. Она устроилась на диване рядом с подругами и, попивая чай, продолжила откровенничать.

– Депрессуха была в первом триместре, когда гормональная перестройка шла. Я сто раз на дню слёзы пускала от жалости к себе, чисто истеричка. Папуля даже Шуранову звонил – спрашивал, что делать. А ко второму триместру организм адаптировался и начал радоваться жизни. – Сусанна склонила голову к плечу и пристально, в упор, посмотрела на Ольгу. – Юля говорила, что ты хочешь… как я?

Ольга вздрогнула: утвердительный ответ был равнозначен формальной заявке. Но она уже всё обдумала и решила.

– Хочу! Юлик, наверное, рассказывала тебе о моих проблемах? Я рассталась с любовником, потому что он был категорически против детей. Мне срочно нужен донор.

– Срочно? – удивилась Сусанна, критически разглядывая Ольгу. – С чего вдруг? Тебе сколько лет?

– Тридцать пять. С хвостиком.

– Всего-то? – небрежное хмыканье обесценило Ольгин ответ. – У Андрея в клинике в прошлом году пятидесятидвухлетняя молодуха первым благополучно разродилась.

– Пятидесятидвухлетняя? Круто! – впечатлилась Юлька. А Ольга недовольно поморщилась.

– По-моему, рожать в таком возрасте безответственно. А если с матерью что-то случится, на кого останется ребёнок? Отца нет, бабушки-дедушки тоже, наверняка, нет.

– Да, Сусанночка, роды в пятьдесят два – это слишком, – тут же скорректировала своё мнение Юля.

– Вы, девушки, за того ребёночка не переживайте – при таких капиталах сиротку заласкают до синяков. Да и сама мамашка на тот свет пока не собирается.

– У меня таких капиталов нет, – отрезала Ольга. – Ребёнка я должна буду вырастить одна.

– Что, никакой страховки? А родители? Братья-сестры?

– Вот только Юлик, – Ольга коротко улыбнулась подруге и доверительно погладила её по руке. – Других сестёр у меня нет. А родители… Отец умер ещё молодым от инфаркта. А мама снова вышла замуж и уехала в Канаду на ПМЖ. Сейчас живёт в Квебеке. Мы с ней перезваниваемся. Но, откровенно говоря, ей не до меня.

– А замуж ты категорически не хочешь? – продолжила пытать Сусанна.

– Не вижу очереди из претендентов, – Ольга приложила козырёк ладони ко лбу и обвела помещение ищущим взглядом. А после опустила руку и с тоской сказала. – Хочу. И замуж хочу, и ребёнка родить от законного мужа. Но я – реалистка. Мужа я уже упустила, сейчас главное – не упустить шанс родить.

– Рожать сейчас или через год-два – большой разницы нет. Я бы на твоём месте чуток подождала, поискала бы мужа.

Чем дальше, тем больше Ольгу раздражало очевидное намерение Сусанны отговорить её от «порочного зачатия» в клинике. В конце концов она не выдержала и спросила напрямую.

– Почему ты не хочешь, чтобы я обратилась к Шуранову? Разве он не заинтересован в пациентках?

– Заинтересован. Но это обрюхачивание… – Сусанна замялась. – Оно не то, чтобы совсем законное. И если кто-то куда-то настучит, Андрея запросто могут повязать. И никакая крыша не поможет. Поэтому он стремается непроверенных людей. Если я тебя рекомендую, то и отвечать за тебя буду я. Ты точно не стукнешь, куда не следует?

– Сусанна… – Юлька с упрёком посмотрела на приятельницу.

– Что «Сусанна»? Я же серьёзные вещи говорю.

– Я не обижаюсь, – поспешила успокоить её Ольга. – Только зачем мне это? Какой смысл гробить бизнес, в котором я сама нуждаюсь?

– Ну мало ли… – повела плечами Сусанна. – А где ты работаешь?

– Не бойся, не в полиции.

– Сусанночка, – решительно вмешалась в разговор Юля. – Я привела к тебе самую близкую свою подругу. Олик мне как сестра. Мы, так сказать, в один горшок писали. Я за неё ручаюсь, как за себя. Твои опасения понятны, но они, натурально, не по адресу.

– Как любит говорить мой папуля: лучше перебдеть, чем недобдеть. – Сусанна снова повернулась к Ольге. – А если с первого раза не получится? Или трахаль не понравится? Ты не будешь считать, что Андрей развёл тебя на деньги?

– Я – деловая женщина и понимаю, что любому бизнесу присущи риски. Наверняка, все условия…

В этот момент хлопнула входная дверь, и в прихожей началась какая-то уютная возня.

– О, это нянька Андрюшку привезла, – просияла радостью Сусанна. – Погодите, девушки, я сейчас, – она стремительно поднялась с диванчика и вышла.

Было слышно, как она обменивалась репликами с няней и нежно курлыкала-мурлыкала с сыном. Через несколько минут Сусанна вернулась, держа на руках маленькое существо с лёгкими светлыми перышками на голове, распахнутыми голубыми глазами и яблочно-румяными тугими щеками. Малыш переводил любопытный взгляд с одной гостьи на другую – оценивал.

– Вот мы и пришли, – заворковала Сусанна голосом счастливой матери. – Знакомьтесь, девушки, это – мой любимый мужчина Андрей Андреевич. Да, Андрюшка? Ты – мой самый любимый мужчинка?

Нежно фыркая, она носом пощекотала шейку сына и поцеловала аппетитную щёчку. Малыш радостно забулькал смехом, зажмурился, раскрыл беззубый рот и выпустил длинную вязкую слюнку.

Глядя на умилительную картину материнского счастья, Юля не выдержала:

– Сусанночка, умоляю, дай потискать! Я осторожненько. Но он такой невообразимо мяконький, такой сладкий! – она протянула руки к малышу и поманила пальцами. – Пойдешь ко мне, Андрейка?

Ребёнок теснее прижался к матери и с опаской посмотрел на чужую тётю. Но Юлька нашла, чем привлечь его внимание: поиграла перед глазами крупным золотистым кулоном. В голубых глазёнках тут же загорелся жадный блеск, и пухлые ручки потянулись к блестящему предмету.

– Иди к тёте, бабник! – Сусанна передала малыша. – Юль, я оставлю его с тобой на минутку – надо подготовиться к кормёжке. Справишься? Или няню позвать?

– Не надо. Мы са-а-ами справимся. Да, Андрейка? – загулила над малышом Юля. – Коне-е-ечно, справимся без няни. Мы уже совсем взро-о-ослые! Нам целых четыре месяца!

Сусанна вышла. И пока размякшая от умиления Юлька игралась с живой игрушкой, Ольга разглядывала результат «обрюхачивания» в Шурановской клинике так, как если бы собиралась приобрести аналогичный товар.

Качество его было отменным: хорошенький, здоровый, упитанный пупс с быстрыми реакциями. Едва Ольга наклонилась, малыш махнул крошечной лапкой, ухватистыми пальчиками поймал свисавшую с виска бурую прядь и сильно потянул. Ольга непроизвольно ойкнула, что вызвало довольный басовитый хохоток. Малыш снова дёрнул за прядку, желая повторить рассмешивший его звук.

– Ах ты, разбойник! Отпусти мои волосы!

– Андрейка, хулиган, что ты делаешь? Тёте Оле больно! – поспешила на помощь Юля.

Но Ольга сама успела перехватить кулачок захватчика и стала осторожно разжимать маленькие упрямые пальчики, не желавшие выпускать добычу. Наконец ей с трудом удалось расправить крохотную кисть. Та представляла собой игрушечную копию взрослой руки: на пухлой, ещё не натруженной, ладони можно было различить холмики Марса, Венеры и чётко вырезанные линии – знаки будущей судьбы Андрея Андреевича. Какой станет эта судьба? Ольга пощекотала ладонь, отчего малыш довольно хрюкнул. И сердце окатило новым приливом желания иметь такого же сладкого мальчика. Или девочку.

Вскоре в столовую вернулась деловая Сусанна, сменившая футболку на клетчатую рубашку с передней застёжкой.

– Девушки, мне бармаглота кормить пора. Видишь, Юль, как этот нахал тебя за грудь лапает – знает, как надо тёток доить. Посидите полчасика без меня? Не соскучитесь?

– Идите, мамаша, выполнять свой матерный долг! – милостиво разрешила Юля. – Мы найдём, чем себя развлечь.

Когда подруги остались одни, Юлька не преминула поинтересоваться:

– Ну как тебе?

– Чудо! – с завистью вздохнула Ольга. – Если б таких пупсов продавали в «Детском мире», я бы прямо отсюда поехала в магазин и купила. Или заказала бы доставку на дом. Почтовым аистом.

– Или пошла бы искать в капусте… Потерпи, Олик: несколько месяцев и ты сама доставишь себе такое чудо. С помощью «капусты».

– А вдруг Сусанна откажется знакомить меня с Шурановым? Ей этого явно не хочется.

– Не откажется, – небрежным взмахом руки отмела опасения Юлька. – Это она цену себе набивает!

– Ты хочешь сказать, ей надо заплатить, чтобы она меня рекомендовала? – удивлённо предположила Ольга.

– Нет, я не в том смысле. Сусанна эго своё ублажает – значимости себе придает. Если б не хотела знакомить, натурально не пригласила бы в гости. Она – нормальная девка, хоть и со своими тараканами. Но у кого их нет?

Минут через сорок Сусанна вернулась в столовую расслабленной и умиротворённой. Села на диван, уютно откинулась на спинку.

– Всё, Андрей Андреевич накормлен, обмыт, обласкан и уложен в койку. Вот это жизнь – мечта каждого мужика!

– А почему он у тебя Андрей Андреевич? – полюбопытствовала Ольга. – В честь Шуранова?

– Точно. Своим мальчиком я обязана только Андрею. Папуля был против, настаивал, чтобы отчество было его – Игоревич. Но меня не так-то легко переупрямить!

– Ты рассказала родителям, как появился твой мальчик?

– С ума сошла?! – вскинулась Сусанна. – Если б папуля узнал правду, он бы убил Шуранова. Я сказала, что срочно должна была рожать по медицинским показаниям. Это чистая правда. И что Андрей, как личный врач, подобрал мне идеально подходящую донорскую сперму. Но папуля всё равно обозлился – месяц с ним не разговаривал. Помирились только когда у меня токсикоз попёр.

– А с чего вдруг твой отец взъелся на Шуранова? – встряла любопытная Юлька. – Натурально, должен быть благодарен, что ему такого внука забабахали.

Сусанна взяла с тарелки сухую печеньку и откусила краешек идеально ровными зубами.

– Папуля рассчитывал женить на мне одного своего перспективного холуя. Только я этот план обнулила: сама выбрала, от кого родить. Ясное дело, что Андрею прилетело: он не только не донёс, а ещё и поспособствовал. Но за папиного жополиза я так и так не пошла бы. Вообразите себе, девушки, этот тип однажды припёрся…

Сусанна начала с увлечением рассказывать о нелепом сватовстве. Юлька, слушая её, тоже загорелась и время от времени подкидывала ехидные вопросики. Но Ольге было не до комических историй, ей хотелось вернуть разговор к главной проблеме: убедить Сусанну представить её Шуранову. После того, как она увидела результат «порочного зачатия», окончательно решила, что должна воспользоваться услугами клиники.

– А у Шуранова много клиенток на «обрюхачивание»? – выскочивший ненароком вопрос перебил Сусанну на полуслове.

Та разочарованно замолчала. Но тут же понимающе хмыкнула и ответила.

– Не знаю, Андрей не афиширует. Лучше даже и не спрашивать – это коммерческая тайна.

– А каков процент благоприятных исходов?

– Сама у него спроси.

От этих слов напряжение неопределённости отпустило: Сусанна была согласна. А, значит, скоро у Ольги может появиться такой же славный сладкий малыш. Она уже почти ощущала в руках его мягкую тяжёлую пухлость.

– Андрей говорил, – продолжила хозяйка, – процентов восемьдесят пять – девяносто. Но, сама понимаешь, остальные пятнадцать – это обломы.

– Понимаю, – Ольга кивнула, хотя мысль о неудаче отозвалась изжогой разочарования. – Я согласна рискнуть.

– Ладно, считай, уговорила. Диктуй номер своего мобильный. Я тебя наберу, когда переговорю с Андреем. Смотри, не передумай!

– Не передумаю.

***

Ольга, волнуясь, поднялась на второй этаж и вошла в большой, залитый белым электрическим светом кабинет Шуранова. Хозяин сидел за широким письменным столом, к которому буквой «Т» был приставлен второй – для посетителей. На стене за его спиной висело полтора десятка лицензий, дипломов и сертификатов в солидных золотых рамках – отличное прикрытие нелегального бизнеса. На боковых стенах двумя параллельными шеренгами выстроились репродукции картин с изображениями Мадонн с младенцами и Святых семейств. И никаких леденящих кровь плакатов про устройство внутренних органов женской репродуктивной системы в разрезе.

Шуранов оторвался от ноутбука и кивнул: проходите. Ольга села на посетительское место перед вершителем её судьбы. С тех пор, как она узнала про «порочное зачатие», она не раз пыталась представить себе Шуранова. Друг отца Сусанны – значит, около шестидесяти, плюс-минус. Врач с многолетней безупречной практикой – следовательно, чистюля и аккуратист. Предприниматель, создавший и раскрутивший с нуля собственную клинику – деловой человек западного типа, топ-менеджер. Этакий Вадим Воронцов, только лет на двадцать постарше.

Реальный Шуранов оказался и похож, и не похож на воображаемый образ. Ему действительно было около шестидесяти, а из-под врачебного голубого халата выглядывали воротник и манжеты дорогой рубашки (за четыре года жизни с Вадимом Ольга научилась безошибочно определять качество мужских сорочек).

Только лицо у Андрея Алексеевича было не западным, а самым что ни на есть русским – широким, мясистым, с умными проницательными глазами, лохматыми бровями и большим деревенским носом-картошкой. Лицо мужичка-хитрована, что привык видеть людей насквозь. И руки, чисто вымытые, с аккуратно подстриженными ногтями тоже были мужицкими – широкими и короткопалыми.

– Ну-с, мадам, – Шуранов впился в Ольгу цепким пронзительным взглядом. – Что вас привело в клинику? Сусанна мне в двух словах рассказала о вашей проблемке, но я хотел бы узнать подробности лично от вас.

Подробностей хватило на три минуты рассказа. Главным было страстное желание, а всё остальное казалось Ольге неважным.

– Так-так. А как ваше здоровьице по женской части? – Шуранов постучал остриженными ногтями по деревянной поверхности стола. – Месячные регулярны? Прерванных беременностей не было? Выкидышей? Заболеваний половой системы?

– Нет-нет, у меня всё в порядке, – уверила его Ольга.

– Приятно слышать, хотя и верится с трудом. Как говорится, нет здоровых, есть недообследованные. Буду несказанно рад, если вы, мадам, окажетесь счастливым исключеньицем.

– Я тоже буду рада, доктор.

– Если вы решились, тогда давайте подпишем договорчик, – Шуранов подвинул к себе ноутбук, кликнул мышкой, и на приставной тумбе сбоку от стола очнулся-засопел принтер. – Вы внесёте денежки, и приступим к обследованиям. В договоре, – Андрей Алексеевич подхватил два распечатанных листка и положил их перед Ольгой, – никаких двусмысленностей. Вы уж простите великодушно, это договор на лечение бесплодия. А метод лечения мы выберем самый что ни на есть эффективный. Какой был у Сусанны. Согласны?

– Да, я согласна, – быстро ответила Ольга.

– И про конфиденциальность, думаю, вас уже предупредили. Огласка не в ваших и не в наших интересах. Так?

– Доктор, я – деловой человек и всё понимаю. Со мной у вас проблем не будет, обещаю.

– Ну вот и славненько. Ничего спросить не хотите? Пока ещё договор не подписан, и денежки не уплачены. Впрочем, если передумаете, мы вам всё вернем, за удержанием стоимости обследования и лечения. Мы оставляем пациенткам право отказаться от услуг на любом этапе.

– Я не буду отказываться, – сама мысль об отказе представлялась Ольге кощунственной. – Но я хочу спросить.

– Про доноров? – догадался многоопытный Шуранов.

– Вы правы, доктор, про доноров. Кто они?

– Всё, что вам следует знать: они здоровы, фертильны, обладают хорошей потенцией. Если вас волнует внешность, то и здесь, мадам, я вас могу успокоить. Они вполне привлекательны. Тип внешности европейский, но, при желании, можем найти семитского или азиатского. Остальные подробности, на мой взгляд, излишни. Рассматривайте инсеменацию как медицинскую процедурку. Кстати, если брезгуете, можем подсадить вам донорское семечко безо всякого акта.

– Нет-нет, после того, что рассказала Сусанна, я хочу попробовать вживую.

Доктор Шуранов понимающе усмехнулся.

– Да, представьте себе, многие пациентки отмечают этот эффект. Если б я занимался сексологией, непременно написал бы статеечку на этот счёт. Благо, материал имеется.

– У вас большая статистика? – Ольга обрадовалась, что сам собой возник повод задать интересующий её вопрос.

– Для статеечки хватило бы. Знаете, сколько пациентов было у доктора Фрейда, когда он основал свою великую теорию? – Шуранов сделал эффектную паузу и подождал, пока Ольга спросила: сколько? – Шесть! И из них только двое успешно излеченных. А теорийка перевернула мир. Так что я, знаете ли, побогаче великого Фрейда.

– А каков процент успешных зачатий?

– Второй часто задаваемый вопрос, – усмехнулся Андрей Алексеевич. – Если пациентка здорова, и, если мы ей немного посодействуем, вероятность около девяноста процентов. В договоре прописано, что мы проводим две процедурки – основную и контрольную. Однако, если с первого захода не получится, то, при желании, через месяц или позже можно повторить. Второй круг, естественно, со скидочкой.

– Я на все согласна. Когда мы сможем начать?

– Так-так. Решительная вы особа, мадам – сразу же бычка за рога. С нового года в новую жизнь? Никаких колебаний, никаких сомнений?

– Никаких. Так когда?

Шуранов задумчиво побарабанил ногтями по столу.

– Давайте так: сегодня вы подпишете договорчик. А дальше всё будет зависеть от того, как быстро вы оплатите.

– Если можно безналично, то сегодня, сейчас, – Ольга хотела было раскрыть дамскую сумочку, чтобы извлечь банковскую карту. Но Шуранов остановил её движение запретительным жестом.

– Не здесь. Как только мы закончим беседу, я поручу вас своей помощнице. Она всё расскажет и объяснит, – и вдруг хитро прищурил правый глаз. – Что, «уж замуж невтерпёж»?

– Если решение принято, зачем откладывать исполнение?

В знак согласия Шуранов несколько раз мелко покивал головой: так-так. И неожиданно спросил:

– Кстати, мадам, вы оральными контрацептивами пользуетесь?

Ольга удивилась, но ответила:

– Раньше пользовалась, но сейчас прекратила. Вот уже второй месяц ничего не принимаю.

– Тогда быстро не получится. Придётся подождать, пока нормализуется естественная овуляция. Так что торопиться нам с вами некуда. Я вас пока понаблюдаю, посмотрю, чем помочь вашему организму.

– Сколько ждать, доктор? – разочарованно спросила Ольга.

– Месяц-полтора. Не волнуйтесь, сами не заметите, как быстро они пролетят. Обещаю, скучать не придется. Будете ходить на процедурки, вести здоровый образ жизни, правильно питаться, принимать витаминчики… Давайте так: если вы действительно намерены внести деньги сегодня, то через час я жду вас в своём кабинете. Не в этом, а во врачебном – на втором этаже, комната двести пять. Мы с вами поговорим по душам и спланируем программку вашей жизни на ближайшие месяц-полтора. Согласны?

– Согласна. Через полчаса, доктор, я буду у вас.

Глава 5. Адам и Ева

– Я сделал всё, что мог, – Шуранов ободрительно улыбнулся и развёл руками. – Теперь пора приступать к основной процедурке. Хочу только напомнить, что я не Бог – результат зависит от вашего организма. Он у вас крепкий, надёжный. Теперь требуется немножко везения. Вы, мадам, везучая?

– Не знаю, доктор, не думала об этом. Сама везу много, а везёт ли мне? По крайней мере, своих целей я обычно добиваюсь.

– Тогда будем надеяться, что и на этот раз добьётесь. По моим расчетам, следующая неделька нам очень даже подойдёт. Давайте так: первую процедуру я вам назначаю на пятое марта. А контрольную на следующий день – шестого, – Шуранов сделал пометку в открытом на ноутбуке файле.

– Так скоро? – невольно воскликнула Ольга.

За прошедшие полтора месяца она втянулась в размеренную жизнь, наполненную заботами о собственном здоровье. Ольга перешла на здоровое питание, стала раньше ложиться спать, а по выходным не менее часа гуляла в парке. Жгучее желание действовать, чтобы как можно скорее получить результат, ослабело. Теперь Ольгу удовлетворяла гарантированная клиникой перспектива получить ребёнка в ближайшем будущем. Её главная цель не изменилась, но достижение было отложено на неопределённый срок, повлиять на который не представлялось возможным. Ольга жила в предвкушении и страхе близких перемен и невольно притормаживала время, чтобы успеть насладиться безопасностью прежней жизни, где она несла ответственность только за себя. И тут вдруг Шуранов волевым решением положил конец её безмятежному существованию.

– Неужели засомневались, мадам? – догадался Андрей Алексеевич. – Если захотите ещё подумать, то процедурка отложится минимум на три недели. До следующей овуляции.

– Нет, нет! – опомнилась Ольга. – Всё замечательно. А какие это дни недели?

– Разве это что-то меняет? – пристальный взгляд Шуранова словно испытывал твёрдость Ольгиных намерений. И тем не менее доктор скосил глаза на настольный календарь и ответил. – Понедельник и вторник. Подходит?

– Вы правы, Андрей Алексеевич, день недели ничего не меняет.

– Хорошо. Я вам настоятельно рекомендую эти два денька провести дома. В покое и без стрессов. Выспитесь как следует, погуляйте на свежем воздухе. Вы можете не пойти на работу?

Ольга знала, что сделать это, скорее всего, не получится. Обычно накануне Восьмого марта в офисе стояла предпраздничная суета: надо было распорядиться, чтобы разослали поздравления и отправили подарки, чтобы ничего не перепутали и своевременно сдали в бухгалтерию отчеты о расходовании представительских. Да и к самой Ольге в эти дни выстраивалась длинная очередь поздравителей. Можно, конечно, попросить Шуранова оформить больничный… Но ей не хотелось светить на работе свою связь с клиникой женского здоровья. Возникнут ненужные домыслы, сплетни.

– Я постараюсь, – с сомнением в голосе ответила Ольга.

– Да, вы уж постарайтесь, мадам, постарайтесь, как следует. А то знаю я вас, современных деловых женщин! Будете до последней минутки в офисе сидеть. А то ещё не сможете приехать на процедуру из-за какой-нибудь важной встречи.

– Нет, Андрей Алексеевич, обязательно приеду. Ребёнок для меня имеет высший приоритет.

– Рад это слышать, – Шуранов встал из-за стола, подошёл к Ольге и протянул ей широкую короткопалую ладонь. – Что ж, желаю вам везения, Ольга Александровна! Надеюсь, что и в этом деле вы достигнете цели.

***

На ослабевших трясущихся ногах Ольга вступила в тёмную комнату и чуть не упала: вместо ожидаемой твёрдости пола, её босые ступни ощутили пружинящую мягкость мата. На мгновение она потеряла равновесие, испуганно раскинула руки и коснулась стены, обитой чем-то уютно-плотным, тёплым, многослойным. Сразу вспомнилось, как именовали эту комнату посвящённые – «матка».

Помещение было не просто тёмным, а слепым: сюда не проникал даже самый ничтожный лучик света. Ольга инстинктивно до упора распахнула глаза, но это не помогло – темнота была непроницаема. По коже морозцем пробежал безотчётный страх.

Только однажды в детстве, лет шести отроду, она испытала похожее чувство, когда в бабушкином деревенском доме играла в прятки с соседскими детьми. Ольга спряталась в колченогом платяном шкафу, что доживал свой век в углу тёмной забитой ненужным хламом кладовки. Внутри шкафа, поверх кучи изношенного тряпья, было мягко, немного душно и непроглядно черно. Вначале Оле было весело от сознания, что никто не догадается, где её искать. Но уже через несколько минут густая чернота через отверстия невидящих, прохудившихся глаз стала проникать внутрь и заполнять тело страхом. Чёрный страх залил живот, поднялся по грудь, подступил к самому к горлу. Ольга начала задыхаться. Старый шкаф представился гробом, погребённым глубоко под землёй, откуда невозможно было выбраться. Спасения не было: она обречена умереть и лежать ненайденным ссохшимся трупиком в этой страшной домовине на куче пропахшего нафталином старья. От ужаса Оля закричала и, собрав последние силы, толкнула дверцу и выпала наружу. В кладовке тоже было темно, но под дверью, что вела в жилые комнаты, горела тонкая световая полоска – золотая ниточка надежды. Вот бы и сейчас увидеть хоть слабый спасительный отблеск!

Постепенно Ольга смирилась с вынужденной слепотой. Зато пробудились остальные чувства, работавшие вполсилы, пока самую важную информацию о мире добывало зрение. Обострился слух – казалось, ушные раковины задвигались, как у животного, разворачиваясь к источнику звука. Сквозь ватную тишину, сквозь грохот собственного частившего пульса, Ольга явственно различала в глубине комнаты дыхание другого человека.

Она втянула воздух расширенными ноздрями и ощутила запах самца, взволнованного предстоящим соитием. Сквозь искусственный парфюмерный аромат с кисловатыми нотками мощно пробивался призывный дух нетерпеливого мужского желания. Волоски на Ольгиной коже встали дыбом и превратились в маленькие антенны, принимающие недоступные пониманию сигналы. Сигналы тревоги. Сигналы вожделения.

Анализ новых ощущений так захватил Ольгу, что возникший из черноты голос застал её врасплох. Она невольно вздрогнула.

– Привет! – голос незнакомца был мягким – замшевым – как всё внутри комнаты-«матки». И где-то в толще звука дрожала тщательно скрываемая нота неуверенности. – Как к тебе обращаться?

Ольга несколько секунд подумала и решила назваться именем праматери всех женщин.

– Называй меня Ева.

– Хорошо, – согласился замшевый голос. – Тогда я буду твоим Адамом.

– Пусть будет так, Адам.

– Иди сюда, не бойся. Здесь безопасно, – голос шёл снизу: источник звука располагался на уровне Ольгиных бёдер.

– Говори что-нибудь, чтобы я двигалась в правильном направлении, – Ольга вытянула руки в пустоту и растопырила пальцы.

– Я здесь, Ева. Я здесь. Я жду тебя.

Слова Адама звучали то ли обещанием, то ли угрозой. Они волновали до умопомрачения. «Что я делаю? Это какое-то сумасшествие!», – билась в мозгу лихорадочная мысль. Тем не менее, Ольга с упорством зомби продвигалась вперёд крохотными неверными шажками, пока пальцы не наткнулись на горячую, чуть влажную от пота плоть. И тут же крепкая властная рука потянула её вниз, а замшевый голос, щекоча висок, произнёс над ухом: «Ну вот и ты!»

Ольга задрожала, как пойманный в ладони птенец. Прикосновения незнакомца казались одновременно и насилием, и лаской; они вызывали взаимоисключающие желания: вырваться, бежать и, в то же время, прильнуть теснее. Адам интуитивно почувствовал неуверенность и спросил напрямую:

– Ты не передумала, Ева?

– Нет! Конечно, нет, – Ольге самой хотелось верить в правдивость этого ответа.

– Ты доверишься мне? Я не причиню тебе боли.

– Да, я доверяю тебе, Адам.

Сильные ладони легли Ольге на плечи, жаркое возбужденное дыхание незнакомца пахнуло в лицо свежестью мяты.

– Я хочу посмотреть на тебя.

– Как? – удивилась Ольга. – Мы можешь зажечь свет?

Слова Адама возбудили соблазн и протест. Увидеть незнакомца было любопытно и страшно – разочарование могло разрушить хрупкую магию свидания вслепую. Но страшнее всего было бы увидеть себя – голую и испуганную. Сомнение продлилось недолго, до следующей реплики.

– Нет, не могу, – улыбнулся замшевый голос. – Но я хочу прикоснуться к твоему лицу. Ты позволишь?

– Да, – с облегчением выдохнула Ольга.

Чуткие пальцы осторожно дотронулись до лица: разбежались по дугам бровей и, скользнув по векам, снова встретились у переносицы. Затем они спустились к крыльям носа, обвели отверстия ноздрей, на миг лишив их дыхания, обрисовали контур губ, скатились к подбородку и погладили туго обтянутые кожей скулы. Левая рука замерла в ямочке у основания шеи, где указательный палец нащупал лихорадочно частивший пульс, а правая поднялась к затылку, запуталась в волосах, сколотых заколкой-крабом и, секунду помедлив, раскрыла зажим. Волосы всей тяжестью рухнули на плечи. Незнакомец шумно втянул воздух ноздрями, зарылся в локоны лицом и длинно выдохнул.

– У тебя прекрасные волосы.

Умелые пальцы продолжали ласкать: легли на плечи, скользнули вдоль ключиц. Рука замерла на выпуклом рубце над правой ключицей.

– Откуда это у тебя?

– Так, травматическое последствие детской глупости, – Ольга невидимо улыбнулась мгновенной вспышке памяти. – Вместе с мальчишками лазила по деревьям и напоролась на сук. Кровь била фонтаном, пришлось даже зашивать.

– Сколько тебе тогда было?

– Девять.

– Бедная девочка! – незнакомец нежно погладил шрам и прижался к нему сухими горячими губами. Сострадание невольно тронуло Ольгу. Адам был совсем не похож на брутального оплодотворителя, которого рисовало её испуганное воображение. Он был нежен, деликатен и оставлял ей право выбора – продолжить или прекратить. Страх окончательно отступил.

Ольга взяла лицо Адама в ладони, и поцеловала подбородок с ямочкой, впалые гладковыбритые щеки, выпуклый лоб с вертикальной морщинкой между бровями и веки, опушённые густыми колючими ресницами. Подумалось: как у девочки. Она провела кончиком языка вдоль бахромы ресниц, и веки пугливо затрепетали. И уже через секунду её ищущий рот встретился с губами Адама.

Первый поцелуй был целой церемонией знакомства и сближения: сначала просто касания, затем заигрывания, поддразнивания, познание границ дозволенного и, наконец, влажное слияние, которое отпустило на волю Ольгину чувственность. Она ощутила небывалую, ничем не ограниченную свободу желать, требовать и удовлетворять желания. Темнота раскрепощала: укрытая от окружающего мира непроглядным мраком, никем невидимая, Ольга была защищена от осуждения. Мораль перестала диктовать нормы поведения. Здесь и сейчас нагие женщина и мужчина стали творцами своей собственной морали.

Адам будто бы слышал немой язык Ольгиного тела, умолявшего о ласках. Прикосновения его чутких пальцев порождали расходящиеся концентрическими кругами волны удовольствия. Кожа обрела неведомую ранее чувствительность, словно нервные окончания проросли и выступили на поверхность тела. Ольга вспыхивала и плавилась в руках незнакомца. И её собственные осмелевшие руки и губы больше не ведали запретов: смаковали на вкус и на ощупь разогретую страстью мужскую плоть.

Мимолётом в мозгу просквозила дурная мысль, что её невидимый любовник – всего лишь наёмный трахаль. И до Ольги он начинял семенем других женщин. Сколько их было? Может, у него составился целый выводок малышей: уже родившихся и только вызревавших в материнских утробах. Даже Андрюшка, мальчик Сусанны, мог оказаться сыном Адама.

Но Ольга усилием воли прогнала злую ревность – сейчас всё это стало неважным. Казалось, что в тот момент она и незнакомец остались единственными человеческими существами на Земле. Адам и Ева – мужчина и женщина, избранные Богом для создания новой жизни.

Обнявшись, они переплели руки, ноги, тела и стали одной плотью. Слияние было настолько полным, что любовники растворились друг в друге, утратив собственную идентичность: дышали одним дыханием, отмывались одним током крови и слушали единый ритм сердец, работавших от одного мотора страсти. Тела соединились двумя идеально пригнанными половинками когда-то разъятого целого: каждой выпуклости соответствовало своё углубление. Губы совпали с губами, округлая грудь легла в чашу ладони, согнутое колено охватило талию. Страсть нанизала любовников на один стержень, что двигался в глубине женской плоти, и от этого трения в их телах разгорался яркий чистый огонь, в котором сгорала мусорная шелуха пустых страхов, сомнений и открывалась суть. Всё происходившее между ними было правильно и исполнено высшего смысла. Вместе они совершали акт сотворения – совместного творения новой жизни. И в нём уподобились Богу, но стали счастливей его, поскольку тот творил в холодном бесстрастном одиночестве.

Усиливающийся жар спекал плоть любовников. Дышать становилось всё труднее и невозможней. Пот выпаривался из раскалённых тел на поверхность кожи и тут же высыхал. Мужчина и женщина, ускоряя темп, бились друг о друга так, словно стремились сокрушить разделявшие их телесные преграды и срастись навеки. Возбуждение нарастало и приближалось к той черте, за которой поджидала «маленькая смерть».

Вдруг Адам, сбившись с ритма, замер, будто подстреленный, и застонал. Внутри Ольгиного тела плеснула, заливая страстный пожар, густая спасительная влага. Жизнетворной гейзер пульсировал, выбрасывая всё новые и новые порции семени, и один из спазмов стал последним толчком, который спихнул Ольгу в оргазм. Мощный разряд прошил тело насквозь – она задергалась, как лягушачья лапка под ударами тока. И из тёмной животной глубины, из самого чрева, родился, поднялся к горлу и выплеснулся наружу дикий завывающий крик, так не похожий на её обычный голос.

Этот утробный вой экстаза она слышала лишь однажды, когда вместе с Вадимом путешествовала по Италии. В отеле за тонкой звукопроницаемой стенкой предавалась любви горячая парочка. Заглушая ритмичный визг кроватных пружин, стонала женщина – задыхалась, сипела, булькала. Её стоны становились всё громче и чаще, пока наконец перешли в звериный вой – протяжный и бессмысленный. Тогда Ольга обменялась с Вадимом насмешливым недоумённым взглядом: что за дикость? Она не допускала мысли, что сама когда-нибудь сможет издавать столь непристойные варварские звуки. Но, как известно: никогда не говори «никогда».

Вконец обессиленные, Ольга и её таинственный любовник лежали, не размыкая тел, пока не очнулось сознание, дыхание не выровнялось, пока сердца, вместо сумасшедшего галопа, не вернулись к спокойному размеренному стуку.

На грани между забытьём и явью Ольге внезапно открылся… смысл жизни. Он состоял в непрерывном и бесконечном её продолжении. Для этого мужчины и женщины, как жрецы древнего культа, сливались воедино, творя новую жизнь. Это происходило на земле веками, тысячелетиями, и будет продолжаться с их детьми, внуками, правнуками, внуками правнуков и ныне, и присно, и во веки веков. Вот и Ольга исполнила, что должно – соединилась с предназначенным ей мужчиной и приняла от него дар новой жизни. Теперь она будет хранить и растить её внутри себя, чтобы в положенный срок выпустить в мир. В полусне Ольге представилось, как она встала звеном в бесконечной цепи, смыкающей прошлое с будущим, между предками и потомками. Она видела мать, что сейчас жила на другом континенте, и умершего отца, и покойную бабушку Зину – все они, такие близкие и живые в её памяти, протягивали руки, ободряли улыбками.

Горячая мужская ладонь легла на щеку. Это Адам, – вспомнила Ольга. – Проводник. Тот, кто привёл её на вершину жизни, откуда открывался смысл. Она взяла его руку и поцеловала с благодарной нежностью.

– Ну что ты, что ты! – смутился он.

Адам ощупью нашел Ольгино лицо, притянул голову, и нежно чмокнул, куда попал губами в темноте – в кончик носа и в висок.

– Это было… удивительно, – прошептал он, щекоча ухо словами. – Бесподобно. Спасибо тебе, Ева.

И Ольга молча согласилась с ним.

Адам устроил её на своей груди – судя по позе, он сидел, опершись спиной на мягкую стенку «матки». Ольга скользнула в уютное кольцо обнимающих рук, положила пустую хмельную голову на плечо. Любовник, лаская, потерся подбородком о её пушистую макушку.

– Может, хочешь поднять ноги вверх?

– Зачем? – не поняла Ольга.

– Говорят, это благоприятно влияет на зачатие.

– А ты откуда знаешь?

– Говорят…

И тут же ревность уколола острой иглой. Ольга удивилась собственнической реакции, но запретила себе раздражаться.

– Как скажешь, – согласилась она.

Адам осторожно опрокинул её навзничь, а ноги поднял и пристроил к себе на плечи. Он прекрасно ориентировался в темноте. Видел, как кошка? Или опытным путём изучил «матку» во всех подробностях? И снова шевельнулась внутри запрещённая ревность.

– Расслабься, – замшевый голос нежил, убаюкивал, – не сопротивляйся. Тело само знает, что ему делать. Хочешь, подремли немного, а я покараулю твой сон.

Адам по очереди гладил её ноги, массировал ступни. Но когда он поцеловал стопу и взял в рот большой палец, Ольгу снова захлестнуло мощным приливом желания. Она протянула руку и в темноте наткнулась на уже затвердевший признак мужского вожделения.

Второе соединение было томительней и нежнее первого: они смаковали друг друга, наслаждаясь каждым оттенком ощущений. Ольга уже не кричала. Но на самом пике экстаза из глаз сами собой хлынули слёзы. Адам собрал их губами. И она, целуя его, ощутила на вкус соль и горечь своей безнадёжной любви.

Потом настало беспамятство. Тело, сытое, удовлетворённое до последней клеточки, безвольно расслабилось, растеклось, словно подогретый мёд. Даже кости, казалось, размягчились и погнулись под весом плоти. Исчезли время и пространство, остался только безграничный покой, которого Ольга не испытывала никогда раньше. Это была Нирвана, подаренная ей Адамом.

***

Она очнулась, когда невидимый любовник потрепал её по плечу:

– Ева, очнись. Пора.

– Уже? Я не хочу…

– Я тоже не хочу. Но ведь у нас есть ещё одно завтрашнее свидание. – Утешил Ольгу замшевый голос. – Я буду очень ждать. А ты?

– Я тоже. Я буду думать о тебе!

Разделение тел, размыкание рук и губ стало мукой, как будто любовники разрывали себя по-живому.

– До завтра, Ева. Береги себя!

– И ты береги себя, Адам. До завтра.

Глава 6. Изгнание из рая

Утром следующего дня, вопреки настоятельной рекомендации Шуранова, Ольга, как и накануне, пошла в офис. И хотя день был обычным, будничным, в воздухе уже ощущалось предвкушение скорого праздника. И пахло весной.

Ольга включила компьютер и стала просматривать свежую почту. Глаза привычно бегали по строчкам, но смысл прочитанного ускользал. Точнее, смысла не было вовсе. На экране мелькали какие-то странные слова, пустые, как… надутые бесстыдником презервативы.

Командированный в региональное отделение сотрудник писал, что смета капитальных затрат оказалась завышена на тринадцать процентов. Но что значила смета в сравнении со смыслом бытия? Разве могла женщина, накануне познавшая своё предназначение в мире, думать о каких-то ничтожных, хотя и миллионных, капитальных затратах? Мозг отказывался сосредоточиваться на чём-то, кроме вчерашних ослепительно-ярких впечатлений.

Ольга сняла трубку стоявшего на столе телефонного аппарата и набрала короткий внутренний номер шефа. Сославшись на нездоровье, она попросила два отгула: на сегодня и завтра. Уколов, сражённый просьбой, начал нудить, что это неправильно: мужчины финансовой службы старались, готовили поздравление, а она своим отсутствием выразит им неуважение и незаслуженно обидит. Но в тот момент Ольга могла думать только об одном-единственном мужчине; все остальные не значили для неё ничего. Для убедительности просьбы Ольга покашляла в трубку, пошмыгала носом и придала голосу гнусавое звучание. В конце концов старик Уколов уступил и согласился отпустить её.

То ли счастливая, то ли несчастная – Ольга сама ещё не решила, какая, – она вернулась в съёмную квартиру. До свидания оставалось несколько часов. Как их прожить? Она посидела на диване, уставившись невидящими глазами в окно. Очнулась, пошла на кухню: сварила кофе, но забыла выпить. Вернулась в комнату, огляделась: чем бы заняться? Решила вытереть пыль. Пошла в ванную намочить салфетку и там, с салфеткой в руках, присела на бортик и потерялась в сумятице мыслей и чувств.

На фоне вчерашнего ошеломляющего опыта прежняя Ольгина жизнь с её победами и достижениями разом обесценилась. Чего стоила карьера, добытая упорным муравьиным карабканьем вверх по корпоративной лестнице? Разве имело смысл жертвовать на неё минимум восемь часов в сутки – треть жизни? Какую ценность имел выхолощенный роман с Воронцовым, в котором комфорт заменял чувства? Он не заслуживал даже потраченной на его оплакивание слёзной жидкости!

Итогом анализа стало внезапное откровение: с Ольгой случилась любовь – та самая, что немыслима без продолжения в детях. В начале Ольга не поверила себе: разве можно полюбить донора спермы, назначенного по предписанию врача? Человека, которого она даже не видела? Но как иначе назвать не испытанное прежде слияние тел и душ, растворение друг в друге без остатка? Адам пробудил её недолюбленное тело, раскрыл, словно раковину, чтобы поместить внутрь песчинку новой жизни. И чуткой женской интуицией Ольга поняла, что в глубине её тела уже начался непостижимый процесс развития ребёнка.

Похоже, результат был достигнут с первого раза. Только теперь этого оказалось нестерпимо мало. Кто решил за Ольгу, что второе свидание с Адамом должно стать последним? Почему её лишали законного права быть счастливой рядом с любимым мужчиной?

Ольга помнила про особое приложение к договору, в котором категорически запрещались любые контакты, нарушающие анонимность сторон. Она приняла это условие и поставила свою подпись. Но сейчас, когда речь шла о счастье всей её жизни, бездушные пункты договора не играли никакой роли. Ольга должна найти способ узнать, кто такой Адам и объясниться с ним.

Она очнулась и вскочила с бортика ванной: хватит мечтать, пора действовать! В списке контактов смартфона Ольга нашла номер Сусанны и нажала значок вызова.

Сусанна совсем не удивилась звонку. Попросила подождать пару минут, пока отдаст Андрея Андреевича няне, и, вернувшись, с жадным любопытством спросила:

– Что, побывала на сеансе? И как?

– Ошеломляюще! – призналась Ольга. – Когда ты рассказывала, я не верила…

– Теперь поверила? – удовлетворённо усмехнулась Сусанна. – Я после сеанса ходила, как обдолбанная. Хотела непременно узнать, кто меня так виртуозно оттрахал.

– Узнала? – мгновенно напряглась Ольга.

– Не-а.

– А каким был твой донор? Какой у него был голос?

– Ревнуешь? – проинтуичила Сусанна. – Не суши мозг в фантазиях! И брось думать о нём, как о мужике. Считай, что тебя трахнули фаллоимитатором идеальной конструкции.

От этой фразы Ольгу покоробило. Она обиделась за Адама – такого нежного и деликатного любовника. Разве можно было сравнивать с фаллоимитатором?

– Зачем так цинично?

– Затем, что не фиг себя обманывать. Мужик, который довёл тебя до потрясного оргазма – вовсе не тот, кем ты его воображаешь.

– А, может, как раз тот! – упёрлась Ольга.

– Не будь ты наивной, как албанский школьник. Мне Шуранов всё рассказал. Ему-то ты поверишь?

– Что рассказал? – Ольгу бесила манера Сусанны затягивать интригу, и она с трудом сдерживала себя.

– Сразу после сеансов, я решила надавить на Шуранова: хотела, чтобы он познакомил меня с моим крутым трахалем. Думала, ради дружбы с папулей он нарушит правила клиники. Короче, я позвонила Андрею и заявила, что нуждаюсь в его помощи. Он сразу же все просёк – походу, я была не одна такая умная Маша. И очень быстро вправил мне мозги.

– Как? Что он говорил?

– Сама головой поработай – ведь всё и так очевидно!

– И всё-таки?

И Сусанна коротко передала Ольге слова доктора Шуранова, сказанные полтора года тому назад.

***

– Подумай, девочка, зачем тебе это нужно? – Андрей Алексеевич погладил хлюпавшую носом Сусанну по голове, как маленькую. – Я, конечно, могу сказать, кто был с тобой. Но секс, даже самый восхитительный, это одно, а жизнь – совсем другое. Через недельку мы сделаем анализы и, Бог даст, получим положительный результат. У тебя начнутся совсем другие заботы. Зачем, скажи на милость, тебе нужен прохиндей, который ходит развлекаться на процедуры оплодотворения? Даже не зарабатывать, а именно развлекаться! Поверь, что отнюдь не благородные намерения привели его к сотрудничеству с моей клиникой. Почему он не завёл нормальных отношений? Почему не создал собственной семьи? Потому что он – безответственный сексоголик.

От такой характеристики Сусанна пустила слезу и намочила лацкан докторского халата. Не прерывая речи, Шуранов достал из кармана стерильно-белый платок и протянул ей.

– В моей клинике не надо искать любви, здесь не брачное агентство. Я помогаю женщинам зачать здорового ребёночка и для этой цели отбираю мужчин по соответствующим критериям – физиологическим, а вовсе не нравственным. Поверь мне, девочка, я лучше других знаю этих неподражаемых сумрачных любовников. Они – беспринципные похотливые распутники. За всё время у меня была только парочка относительно приличных человечков. Но это скорее исключение, чем правило. Если б у меня была дочь, я бы не хотел для неё такого супруга. Да что супруга – я бы вообще не допустил, чтобы такой человек находился с ней рядом! А ты, Сусанночка, мне как дочь, и я желаю тебе самого хорошего. Выбрось из своей хорошенькой головки этого прохиндея! А о ребёночке можешь не беспокоиться – он будет здоровеньким, симпатичным и с такими нравственными качествами, какие ты сама в нём воспитаешь.

***

– Вот так, – закончила рассказ Сусанна. – Поэтому я больше и не рыпалась. Всё, что хотела, получила и даже чуток больше. И ты тоже не парься. Убедила?

– Почти…

– Сама потом поймешь, что Андрей был прав. Это больно, пока тебя кайф ещё не отпустил. Потерпи…

– Долго?

– Меня ломало недели три, пока не началась тошниловка по утрам. Какой уж тут секс, если от унитаза отойти не можешь?

Но Ольга не готова была так просто отказаться от мечты.

– А если всё-таки попробовать…

– Ты же клятвенно обещала, что не будешь нарушать условия договора, – вскипела Сусанна. – Или уже забыла, что я за тебя отвечаю?

Ольга пожалела, что проговорилась, и тут же пошла на попятную.

– Нет, не забыла. Расслабься, я пошутила.

– Глупые шутки, девушка, – Сусанна выразила своё отношение длинным ёмким молчанием. – Я пойду: мне бармаглота кормить пора, а то он скоро разорётся. Вот смотрю я на него и понимаю, что хотя бы в одном Андрей точно оказался прав.

– Это в чём же? – заинтригованно спросила Ольга.

– В том, что его нанятые трахали – красавчики. И Андрюшка мой будет исключительным симпатягой, когда вырастет.

***

После разговора с Сусанной настроение у Ольги испортилось. Она не могла не согласиться, что аргументы Шуранова были справедливы, если бы речь шла о каком-то абстрактном доноре. Но только не об Адаме! Не мог он быть похотливым распутником, что ходит в клинику развлекаться. Человек не способен так притворяться. Ведь истинную природу не скроешь даже в полной темноте!

Разве холодный эгоист способен быть таким нежным и предупредительным любовником? Может ли он чувствовать женщину как самоё себя, предугадывать каждое желание? Или это всего лишь техника? И любой искушённый мастер секса знает: чем больше отдашь, тем больше получишь. Хочешь незабываемый оргазм – потрудись над исполнением. Разумный эгоизм. Нет, не может быть! Сексоголик не скажет: подремли, я покараулю твой сон. Эти слова бесполезны, когда похоть удовлетворена. Или вершина мастерства – сыграть роль до конца, до последней реплики?

Надежда зацепилась за слова Шуранова, что среди сексоголиков была пара исключений. Наверняка, Андрей имел в виду Адама. Но даже если не так, если Адам относился к похотливым распутникам, всё равно Ольга должна была рискнуть: проверить, попробовать. Ведь шанс найти вторую половину, совпадающую с тобой телом, дыханием, сердечным ритмом – один на миллион!

Решение созрело быстро: передать Адаму записку с номером мобильного. Или неслышно шепнуть номер в самое ухо. А дальше – будь, что будет!

***

Приняв решение, Ольга повеселела. Ей захотелось сделать для Адама что-то приятное – в благодарность за тот восторг, который он подарил ей. Но что? Единственное, чем она могла угодить любовнику – это собственным телом. Так пусть сегодня в руках Адама её тело будет по-особенному мягким, гладким и душистым.

Ольга позвонила в косметический салон, который находился в цокольном этаже дома. Время от времени она захаживала туда, чтобы побаловать себя массажем, маникюром-педикюром и прочими безгрешными радостями одинокой женщины. По счастью, в записи к массажистке оказалось удобное окошко. Ольга быстро облачилась в спортивный костюм, накинула куртку и перебежала в соседний подъезд.

Лёжа на массажном столе под опытными руками, Ольга вспоминала о вчерашних о ласках Адама и предвкушала сегодняшние. Прикосновения массажистки и собственное воображение возбудили Ольгу. Её размятое, расправленное тело горело вожделением. Но до вечернего свидания ещё оставалось время, которое надо было чем-то занять, чтобы не маяться в тягостном ожидании.

Маникюрша любезно согласилась обслужить Ольгу без записи. И когда она покрывала ногти последним слоем лака, завибрировал мобильный. Ольга аккуратно подхватила аппарат кончиками пальцев и беззаботно приложила к уху.

– Ольга Александровна? – осведомился дежурно-вежливый голос.

– Да, я вас слушаю.

– Меня зовут Инна, я – администратор клиники женского здоровья. К сожалению, случились… кхм-м… чрезвычайные обстоятельства, из-за которых мы вынуждены прекратить оказание некоторых видов услуг. Назначенная вам … кхм-м… процедура не состоится. К сожалению.

Распиравшее Ольгу радостное возбуждение мигом съёжилось, уступив место разочарованию. Но надежда, что недоразумение будет урегулировано – не сегодня, так завтра или позже – всё ещё оставалась.

– Её перенесли на… на следующий месяц? – подсказала Ольга желательный ответ.

– Нет, она вообще отменена. К сожалению.

– Но это невозможно! – с возмущением воскликнула Ольга. – У нас есть договор. Я всё оплатила, полностью. Одну процедуру я уже прошла. Я должна… закончить курс.

– Ольга Александровна, я вам очень сочувствую, – хорошо выдрессированная Инна добавила в голос проникновенную нотку. – Но, если вы помните, в договоре есть пункт о форс-мажорных обстоятельствах. Сейчас как раз такой случай. К сожалению. Клиника вернёт вам половину стоимости процедуры и, в качестве возмещения морального ущерба, выплатит штраф в размере десяти процентов. Надеюсь, что вас это удовлетворит?

Слова об удовлетворении прозвучали изощрённой насмешкой.

– Но почему? – почти умоляюще спросила Ольга, словно знание причины могло компенсировать обманутые ожидания. – Что случилось?

– К сожалению, я не уполномочена обсуждать с пациентами такие вопросы. Клиника и лично доктор Шуранов приносят вам свои извинения. Мы сожалеем о случившемся.

До отвращения вежливая Инна закончила выражать бесконечные сожаления и оборвала связь.

– Подождите! – крикнула в трубку Ольга, но в ответ услышала в ответ только равнодушные короткие гудки.

Не дожидаясь, когда лак на ногтях высохнет, Ольга выскочила из-за стола, и под громкие протесты маникюрши, выбежала в холл. Она вызвала служебный номер Шуранова. Ассистентка Шуранова Равшана, которая вела контакты с вип-пациентками, ответила, что Андрея Алексеевича нет на месте и не будет в течение всего следующего месяца. По вопросам приёма у специалистов посоветовала обращаться в регистратуру. Но Ольга слишком хорошо знала, что конфиденциальные процедуры назначает и отслеживает сам Шуранов – лично. Да и голос у Равшаны был непривычно растерянным и мокрым от слёз.

В клинике явно произошло что-то экстраординарное. Похоже, доктор пустился в бега. Неужели случилось то, чего всегда опасался Шуранов: кто-то из пациенток стукнул? И на клинику наехала полиция? Чем больше Ольга думала, тем более вероятной представлялась ей гипотеза. Но такое развитие событий было опасно не для одного Шуранова. Ведь в клинике должны были вести учёт «конфиденциальных» процедур. Что будет, если информация выплывет наружу?

Ольга быстро прикинула, чем ей это грозит. У неё был формальный договор с клиникой на лечение бесплодия. Была медицинская карта с назначениями. Но можно ли из неё понять, что Ольга прошла ту самую незаконную процедуру «обрюхачивания»? В любом случае, если дело дойдёт до разбирательства, она будет всё отрицать. Не была, не участвовала, ничего не знала, ни о чём не догадывалась. Отметка в карте? Не она же сама её сделала…

Мысли о том, как без потерь выкрутиться из опасной ситуации, ненадолго отвлекли Ольгу. А потом вдруг пришло тяжёлое, как свалившийся с неба метеорит, осознание – сказка кончилась. Романтическая история о неземной любви Адама и Евы оказалась обманкой. И никакого продолжения не будет!

***

Утром следующего дня на телефон пришло уведомление о поступлении денежного перевода. Как обещала дрессированно-вежливая Инна, клиника вернула деньги за непройденную процедуру и выплатила компенсацию морального ущерба. Всё точно по прейскуранту. На этом отношения Ольги Олениной с исчезнувшим доктором Шурановым были завершены.

Но в базе клинике оставались контакты. Ольга знала, что удалить информацию из базы невозможно. Но можно было запутать следы. Она пошла в салон сотовой связи и купила карту другого оператора связи. А потом целый день провозилась с переносом контактов и рассылкой знакомым сообщений о смене номера. Зато не осталось времени плакать и жалеть себя.

Через две недели в положенный срок у Ольги не пришли месячные. Купленный в аптеке тест дал положительный результат. Ольга была беременна. Это было именно то, чего она хотела и за что заплатила клинике Шуранова немалые деньги. Раньше хотела. До тех пор, пока не узнала, что такое любовь.

Часть 2. Олег

Глава 7. Мужчина по вызову

Когда женщина, назвавшая себя Евой, выскользнула из комнаты, потрясённый Олег остался сидеть, бессильно облокотившись спиной на мягкую стенку. Чувства переполняли его, и он боялся расплескать хоть каплю.

Такого с ним никогда случалось. Может, только в самый первый раз, когда Суворину было четырнадцать. В то лето бедовая соседка Наташка – изголодавшаяся по мужику тридцатилетняя мать-одиночка – заманила его к себе и просветила в вопросах отношений полов. Инсайт вышел быстрым и такой силы, что Олежка хлопнулся в обморок. А перепугавшаяся не на шутку Наташка привела его в чувство, отшлёпав увесистой ладонью по щекам, наскоро одела и выставила на лестничную площадку с суровым наказом молчать обо всем произошедшем. И он молчал.

Много позже Суворин узнал французскую метафору оргазма: «la petite mort» – маленькая смерть. Это было на редкость точное описание его неуклюжего сексуального дебюта, когда жизнь подошла опасно близко к краю. Когда, став взрослым, Олег размышлял, почему так случилось, он объяснял обморок особенностями подростковой физиологии и был уверен, что такого с ним никогда не повторится. И вот сегодня он, зрелый, гарантированно здоровый мужчина, снова заглянул за край и испытал «маленькую смерть». Вместе с женщиной без лица, без биографии и с вымышленным именем – Ева.

Суворин пошевелился и ощутил под бедром что-то металлически-жёсткое. Он пошарил рукой по мягкому полу и нащупал невидимый предмет. Это был зажим, что удерживал волосы Евы. Он сам расстегнул его в начале свидания. Тогда на руки ему хлынул поток тяжёлых плотных волос. От воспоминания стало душно, и пульс зачастил.

Олег поднёс заколку к ноздрям и то ли услышал, то ли восстановил по памяти сладковатый абрикосовый аромат. Ева едва успела уйти, а Олег уже тосковал по ней и всеми силами души хотел приблизить завтрашний вечер.

***

В клинике Суворин был новичком: до Евы у него было всего три свидания. Перед первым сеансом Олег мучительно трусил. Накануне он своими сомнениями он буквально вынес мозг Сашке Баташову. Искандер был тем самым человеком, что привёл Олега к Шуранову и поручился за него. И только с ним можно было обсуждать всё, что касалось клиники.

Взвинченный ожиданием дебюта, Суворин отправился к Баташову за утешением. Он приехал в огромный стекло-бетонный бизнес-центр на Садовом кольце, где не особенно напрягаясь трудился Искандер. По заведённой традиции приятели расположились в кофейне на первом этаже.

– А если у меня не встанет? – выплеснул свой страх Суворин. – Я ни разу не пробовал так: вслепую, с чужой женщиной.

– Не истерии, Махагон! – оборвал его нытьё опытный Сашка. – Если ты так не уверен в себе, выпей перед сеансом таблеточку. Попроси Андрея, он даст тебе что-нибудь такое… хреноподъёмное. Но я бы тебе, брат, не советовал. Если подсядешь на стимуляторы, потом так и будешь каждый раз очковать. Сам знаешь, причины всех наших состояний нестояний – исключительно в башке, – он ткнул длинным указательным пальцем в лоб. – Всё будет тип-топ. Завтра тебя ожидает охренительное сексуальное приключение! Такое, о чём лузеры фантазируют во время дрочки. Завидую тебе, брат!

Баташов мечтательно закатил цыганистые глаза, что гипнотически действовали на женщин, и, словно в поцелуе, припал губами к кофейной чашке.

Но Суворина Сашкин монолог не успокоил. Да и по сексуальному опыту Олегу было далеко до красавца Искандера, который за свои тридцать три успел перетрахать несметное число девиц, барышень, дам, тёток и баб.

– Тебе легко рассуждать, – снова занудил Суворин. – С твоим-то багажом.

Баташов оценил комплимент самодовольной улыбкой.

– А тебе, Махагон, надо прокачать самооценку, – он снисходительно потрепал Олега по плечу. – И правильно настроиться. Типа, это не «ты должен», а «тебе обломилось». Чувствуешь разницу?

– Допустим. Скажи, Саш, а у тебя всегда получалось? Даже в первый раз?

– И получалось, и получается, и будет получаться, – самоуверенно хохотнул Искандер. Но, помолчав пару секунд, перешёл на более доверительный тон. – Ну, если совсем по чесноку, в первый раз я тоже очковал. Андрей вправил мне мозги – сказал примерно то же, что я тебе сейчас. Но волшебную таблеточку всё-таки дал. А я с дуру принял. Ты, брат, никогда не употреблял?

– Да как-то незачем было… – Олег снял очки, и от этого его раздетые близорукие глаза стали выглядеть беспомощными. Он дохнул на стёкла, протёр их носовым платком и снова водрузил очки на нос. – Ну и что, сработало?

– А то! – заблестел чёрными глазами Сашка. – Только не сразу. Я даже заистерил: а вдруг не успеет подействовать, и я обфакаюсь по полной. А потом там забрало! Я даже раздеться не мог: брюки, вашу Машу, словно за гвоздь зацепились – шов разодрал, пока рвал их с себя. И ещё, прикинь, лицо горит, как от стыда, – и в ответ на удивлённый взгляд Суворина пояснил. – Ну, кровь-то не только в корень приливает. Впечатления, брат, просто детско-юношеские! До шума в башке. Из-за этого я тот первый раз словно в тумане помню. Помню долбал, как Стаханов, отбойным молотком. Три смены за раз! Дамочку свою заездил до поросячьего визга. И дома до ночи не мог уложить своего дружка: пришлось, как сопляку, пару раз подрочить.

– Смешно! – грустно хмыкнул Олег, примеривая рассказ на себя. – Больше не принимал?

– Не-а, – отмахнулся Искандер. И сладко прижмурил чёрные глаза, словно вспомнил о чём-то очень вкусном. – Когда в темноте погружаешь пальцы во всё это мягкое женское, безотказно предоставленное тебе, твой дружок сразу же принимает рабочую стойку. Никаких хреноподъёмных не надо. Сам увидишь. В смысле, испытаешь. Я, как только к тёмной комнате подхожу, уже готов. Прикинь, даже на вывеску нашей благословенной клиники реагирую. На фамилию Шуранова возбуждаюсь. Вот так-то, брат Махагон!

***

Женщина номер один на ощупь была тонкой и хрупкой, как тростевая кукла (Олег про себя окрестил её Соломинкой). Секс с ней имел терпкий привкус запретного педофилического наслаждения, хотя Суворин твёрдо знал, что пациентка клиники не могла быть несовершеннолетней.

Пальцы Олега то и дело натыкались на выпирающие из-под кожи косточки: острые края таза, двухрядная гармошка рёбер. Грудь Соломинки представляла собой два небольшие вздутия с жёсткими пуговками сосков. А бёдра были такими узкими, что Олег с жалостью подумал: бедная, как же она с такой комплекцией рожать будет? Он боялся сломать её, порвать, причинить боль. Но беззащитная хрупкость Соломинки оттеняла мужественность Суворина и помогала преодолеть неуверенность.

Олег оценил справедливость напутственных слов Искандера. От прикосновений к невидимому женскому телу, от шёпота невидимых губ, Суворин мгновенно возбудился до состояния полной готовности. Он даже не вспомнил о мучительном страхе опозориться и действовал, как опытный любовник – сосредоточился на том, чтобы доставить партнёрше удовольствие.

Тёмная комната полностью избавила Суворина от комплексов. Он, обычно практиковавший сдержанный «миссионерский» секс, теперь предлагал невидимой любовнице экзотические позы, которые подсмотрел в иллюстрированном издании «Кама Сутры». Олег, не стесняясь, спрашивал у Соломинки, чего бы ей хотелось, как ей было удобно или неудобно. И та с равным энтузиазмом включилась в сексуальные эксперименты.

Оба сеанса с Соломинкой превратились в забавную игру с восхитительными разрядками. Любовники кувыркались в мягком пространстве «матки» и хохотали, как дети, когда их тела свивались в особенно замысловатой позе, где главным было не получить удовольствие, а удержать равновесие.

Соломинка вообще оказалась очень смешливой. Во время очередного акробатического этюда, Олег поймал рукой её ногу и погладил узкую ступню. Партнёрша внезапно взвизгнула.

– Что?! Тебе больно? – испугался Суворин.

– Всё хорошо! Извини, просто я ужасно боюсь щекотки! – и Соломинка снова зашлась в звенящем смехе.

Она смеялась даже в самый ответственный момент, когда Суворин заканчивал любовную игру короткими энергичными толчками внутри её узкой плоти. С другой женщиной он бы запаниковал: в этот миг эмоциональной беззащитности каждый мужчина боится быть осмеянным. Но только не с Соломинкой. Смех обнаруживал её восторг, её удовлетворение. Олегу нравилось вместо криков экстаза слышать сытые благодарные хохотки.

Ему вообще нравился её неглубокий голос и характерный милый дефект речи – мягко-шепелявое межзубное «з», которое звучало как английское «the». Будто бы торопливый язычок не успевал задержаться за зубами и с разбегу проскакивал вперёд. А то, что язычок её был скорым, Суворин ощутил всем своим телом.

Этот беспроблемный лёгкий секс по Шурановской разнорядке вызвал у Олега ощущение пьянящей эйфории. Кто бы мог предположить, что ему – такому правильному, ответственному и благонамеренному – придётся по вкусу позорное амплуа мужчины по вызову? А ведь пришлось же!

Тёмная комната стала для Суворина территорией полной свободы, о которой раньше он не отваживался даже мечтать. Олегу открылась тайна наслаждения: надо дать телу волю следовать собственным инстинктам. И больше ничего.

***

После Соломинки Суворин с нетерпением ждал свидания с новой партнёршей: ему хотелось проверить теорию наслаждения на практике. Но следующий сеанс задержался и очень надолго.

В начале января Суворину подвернулся выгодный проект, который требовал работы на территории заказчика. Олег целый месяц просидел в командировке в Екатеринбурге. И, вопреки фривольному названию города – Ё-бург – совершенно безгрешно. На женщин не было ни времени, ни сил.

По будням Олег с утра до позднего вечера пропадал на объекте. Вернувшись в гостиницу, засыпал, едва приложившись к подушке. А в выходные летал в Москву – проведать истомившегося без хозяина кота Джинджера. Суворин временно поселил рыжего у котолюбивой консьержки Марь-Сергевны, которая воспитывала своих четверых котиков. Так что пятый не добавлял ей особых хлопот, зато приносил доход.

В феврале проект был сдан. Олег вернулся в Москву и, соответственно, в клинику. Через несколько дней Шуранов одобрил новый сеанс.

Суворин летел на свидание, как влюбленный мальчик, предвкушая острое наслаждение. Но случился облом – грандиозный обломище.

На ощупь женщина номер два была рельефной, с аппетитными выпуклостями спереди и сзади. Гладкая холёная кожа возбуждающе пахла дорогими духами, которые дразнили чувственность Суворина, усиливая и без того едва переносимое возбуждение. И всё было бы прекрасно, если бы не несносная привычка дамочки управлять процессом даже там, где следовало положиться на инстинкты.

Мадам Полковник, как назвал её Олег, отдавала точные, чёткие приказы: что делать, как держать, в каком темпе двигаться. Она полностью подавила мужскую инициативу. Суворин попытался было отвлечь её, расслабить ласками – и всё напрасно. В голове у дамочки, похоже, существовал готовый и единственно возможный план соития. Любое отступление от него вызывало упрямое сопротивление: «нет, я хочу не так»!

Олег затосковал: его разжаловали из любовников в осеменители. Но он обязан был исполнить роль до конца. Поэтому, оставив попытки угодить партнёрше, Суворин сфокусировался на том, как поскорее достичь результата: впрыснуть в дамочку семя и на этом закончить сеанс.

Когда после яростных фрикций горячая влага брызнула внутрь женского тела, Мадам Полковник театрально застонала. Суворин в темноте брезгливо поморщился: он был уверен, что партнёрша имитировала оргазм. Едва ли помешанная на контроле дамочка способна была его испытывать. Зато сам Олег, закончив дело, почувствовал огромное облегчение. Он хотел было встать и распрощаться. Но Мадам Полковник отдала очередной приказ: поднять её ноги и удерживать в таком положении не меньше четверти часа. Сказала, что эта мера повышает вероятность зачатия.

Олег сделал, как она просила. Он помог дамочке устроиться: лечь и задрать ноги на мягкую стенку. А сам остался сидеть рядом, тоскливо ожидая, когда же наконец клиентка отпустит его. Время уныло тянулось в полной тишине: Мадам Полковник считала ниже своего достоинства разговаривать с обслуживающим персоналом. Суворин тоже молчал и с горечью обдумывал открывшиеся ему унизительные повинности избранной им роли.

В конце концов Мадам Полковник поднялась, сухо простилась и ушла. Она получила то, за что заплатила и отвергла всё, что могла бы получить даром.

Суворин долго стоял под душем – смывал тошнотворный аромат дорогих духов. Он собрал разбитую вдребезги самооценку, позвонил ассистентке Шуранова Равшане и наотрез отказался от повторного свидания с женщиной номер два. Даже под страхом разрыва дальнейших контактов с клиникой.

Но Равшана не выразила ни удивления, ни осуждения (похоже, такие поступки были ей не в новинку). Она утешила Олега, сказав, что сексуальная несовместимость встречается довольно часто, и это нормально. И освободила от оскорбительной повинности повторно обслуживать Мадам Полковник.

Казалось, проблема была решена быстро и эффективно. И всё-таки Суворин не мог отделаться от гадливого чувства, как если бы стал… жертвой изнасилования. Этот злосчастный сеанс полностью разрушил эйфорию. В занятии, которое после первого раза представлялось чистым незамутнённым наслаждением, обнаружился серьёзный дефект: Олега могли использовать и использовали самым постыдным образом.

И снова встал вопрос, на который после первого свидания Суворин, не задумываясь, дал положительный ответ. Может ли уважающий себя человек быть мужчиной по вызову? Например, Искандер считал, что может. Да он просто наслаждался тем, что ему посчастливилось стать негласным членом подпольного борделя доктора Шуранова. А Суворин маялся сомнениями, которые особенно обострились теперь, после холуйского секса с Мадам Полковник.

Неделю Олег отходил от послевкусия унизительного опыта. Но постепенно приступы гадливости и самобичевания стали слабеть. Вспомнился другой опыт – лёгкий, радостный, беззаботный. Дарующий свободу быть самим собой.

В конце концов, размышляя, Суворин пришёл к выводу, что имело смысл попробовать ещё раз. Результат третьей пробы (Бог любит троицу!) должен был склонить Олега к правильному решению: продолжить или разорвать отношения с клиникой.

***

И вот теперь, после свидания с Евой, Суворин сидел на полу «матки», обессиленный и обесчувствленный, истративший за один раз весь запас жизненных соков и эмоций.

Тёмная комната снова стала для Олега пространством откровений. Никакие теории здесь не работали. Системы не было: каждая встреча с новой женщиной была уникальной, ни на что не похожей. Но больше он не хотел искушать судьбу экспериментами. Как бы там ни было раньше или позже, Суворин твёрдо знал – сегодня с ним случилось нечто исключительное: он соединился со своей второй половиной и понял, каково это – стать цельным.

Может, именно ради этой единственной встречи стоило приять нечистоплотное предложение Сашки Баташова. Иначе Олег никогда не испытал бы того обжигающего чувства, в котором физиология возвысилась до духовного откровения.

Олег прилепился сердцем к женщине, которой даже не видел и, тем не менее, ощущал её частью собственной плоти. Это был дар судьбы, ответ на его тоску по нормальной полноценной семье. А физическая слепота была необходима, чтобы Суворин не повторил однажды допущенной ошибки и выбирал не глазами, а сердцем, душой. И ещё он подумал, что очень хотел бы, чтобы Ева зачала от него ребёнка.

Глава 8. Драма мартовского кота

Когда поздно вечером Большой кот заявился домой, Джинджер сразу же заметил в нём перемену. Вопреки обыкновению, тот много смеялся, шутил и даже пообещал угостить сметаной – вкусной и жирной. Не иначе, как был навеселе. Но, принюхавшись, рыжий не услышал отвратительного перегарного духа, что время от времени оскорблял его чувствительное обоняние. Зато учуял совсем другой – едкий, бьющий в ноздри запах мужского семени. Большой где-то опорожнил свои яйца и избавился от свирепого, терзающего внутренности весеннего зуда.

Джинджер задохнулся от злой нестерпимой зависти. Значит, человеку можно, а коту нельзя?

Сам он уже вторую неделю намекал Большому коту, что организм отравлен забродившими соками, и терпеть больше нет никаких сил. Но тот не понимал намёков или делал вид, что не понимает. Пришлось орать дурным голосом и драть обои в прихожей. Большой Кот злился, ругался, грозился спустить шкуру. Но Джинджер не боялся угроз, знал: старший покричит немного и отойдёт, он – отходчивый. Сам виноват, если такого простого мужского дела не понимал. А ведь ему и самому хотелось – кот безошибочно чуял резкий аммиачный запах вожделения.

И вот сегодня Большой сходил куда-то и вернулся счастливым и беззаботным. А Джинджер был заперт в четырёх стенах без самомалейшей возможности утолить истошную нужду.

Дождавшись, когда старший отправился принимать душ, чтобы смыть позорный дух вероломства, Джинджер подленько нагадил предателю в оставленный в прихожей ботинок. И хотя обоняние у людей достойно сожаления, Большой сразу же унюхал вонь кошачьей мести.

В ярости он бросился к галошнице, где копились старые газеты. Почему-то Джинджера внезапно парализовало страхом. Он мог только следить жёлтыми глазами с расширенными зрачками, как Большой кот свернул газету в трубку. А потом шмяк! – шлёпнул его по рыжей морде. Было не больно, но до кончика хвоста обидно.

– Ах ты прохвост! – проорал Большой, охаживая Джинджера газетой. – А если б я на твое кресло кучу навалил, тебе бы это понравилось? И ведь выбрал, мерзавец, самые дорогие ботинки! Мне их ещё Анжелка покупала. Я сам ни за что таких не найду!

Паралич отпустил, включился инстинкт самосохранения. Кот, ощерившись и грозно шипя, отступил от превосходящего в силе противника в гостиную. Там он собрался в пружину и с боевым мявом выстрелил вперед. Когти свирепо царапнули каравшую руку. На светлой коже проступили неровные рваные полосы, сочившиеся кровью. Джинджер сам обалдел от собственной дурной храбрости. Он понял, что за этим последует, и отскочил назад. Большой взвыл.

Кот не стал ждать заслуженной кары. Он взлетел по тяжёлым портьерам под потолок, уселся на карнизе, переводя дух и глядя вниз злыми жёлтыми глазами на того, кого ещё недавно считал другом.

– Я тебя достану! – неистовствовал внизу Большой кот. – Я тебя на улицу выкину, тварь помоечная! Я из тебя чучело сделаю!

Но Джинджер только поудобней устроился на карнизе. А старший уселся на диване с ноутбуком.

Время тянулось медленно. У Джинджера лапы затекли удерживать равновесие на узкой планочке. Зад не помещался, и хвост свисал, тянул вниз. Если задремать, то и свалиться недолго. Да и живот уже подвело от голода.

Джинджер тихонько мяукнул, напоминая о себе.

– Что, прохвост, предлагаешь мириться? – не вставая с дивана отозвался Большой мирным, дружелюбным тоном.

– Добро. Спускайся, я тебя прощаю! Мне сегодня повезло больше, чем тебе. Но, кстати, для друзей это не повод срать в чужие ботинки! Понял? Слезай ужинать. Но сметану ты хрен получишь – не заслужил.

Джинджер милостиво спустился, поел и улёгся отдыхать от стресса в любимом кресле. Но к ночи ему стало хуже. Внутри снова распалился пожар неудовлетворённого желания, который выжигал внутренности. Рыжий пристроился в спальне, рядом с постелью старшего, и затянул тоскливую утробную песню: пусть знает, гад, как мне плохо! Большой, ругаясь, вскочил с кровати, вышвырнул Джинджера из комнаты и мстительно захлопнул дверь перед самым его носом. Последнее, что услышал кот, была загадочная фраза: «Я не хотел, но ты меня вынуждаешь!».

***

Рыжий Джинджер появился в доме у Олега прошлой осенью. В одну из суббот Суворин отправился на закупки в ближайший торговый центр. Погода с утра не задалась: шёл дождь – длинный, скучный, с пузырями на лужах.

Олег выскочил из припаркованной машины и, втянув голову в плечи, добежал до стеклянной вертушки дверей. Он остановился под козырьком – протереть забрызганные дождевыми каплями стёкла очков. А когда вернул очки на нос и снова стал зрячим, поймал напряжённый жёлтый взгляд.

Справа от дверной вертушки сидел рыжий котёнок – мелкий зверёныш со слипшейся острыми мысиками мокрой шерстью. Перед ним возвышалась горка съедобных даров, принесённых сердобольными гражданами – колбаса, сосиски. Но котёнок игнорировал еду, он в упор смотрел на Суворина – пристально и оценивающе. Обычно Олега не трогали ми-ми-мишные глазастики и пушистики. Но рыжий привлёк внимание своей независимостью.

Суворин усмехнулся, подошёл ближе и присел на корточки. Малыш бесстрашно протопал к нему, поднялся на задние лапки, поставил передние на колено и заглянул в лицо. Именно этот взгляд – глаза в глаза, на равных – всё решил. Котёнок выбрал себе друга и покровителя – Большого Кота.

Суворину оставалось только согласиться. Он достал из кармана ветровки чуть влажный носовой платок – тот самый, которым протирал очки, и кое-как промокнул рыжую шерсть зверёныша. А заодно заглянул рыжему под хвост и с облегчением выдохнул: слава Богу, мужик! Олег завернул котёнка в платок и отнёс в тёплую машину.

Позже, размышляя о странности мгновенной взаимной симпатии, он пришёл к выводу, что главным фактором оказалась общность масти – оба, человек и кот, были рыжими. Негласными членами тайного союза рыжих, по правилам которого товарищ не мог оставить товарища в беде.

Так котёнок поселился в Суворинской квартире и получил звучное имя Джинджера. Олег особенно ценил рыжего за независимость характера: тот никогда не заискивал, не подлизывался, а вёл себя как равный, хотя временами и вредный, партнёр. Постепенно между ними выработались строгие правила мужского общежития.

И, если б можно было попросить Джинджера их сформулировать, он назвал бы четыре главные. Первое: сначала покорми, а уж потом всё остальное. Второе: кресло напротив телевизора моё, не вздумай занимать! Третье: в грязный лоток противно какать – не хочешь менять наполнитель, опорожнюсь в другом месте. И, наконец, четвертое: нежности между мужчинами излишни – я же тебя не тискаю.

Жизнь двух холостяков протекала спокойно и мирно, пока наступил март – тяжёлый месяц для мужчин и котов.

***

В день катастрофы Суворин проснулся, когда мартовское солнце выплеснуло на подушку поток света, и тёплые лучи обрызгали лицо. И сразу же вспомнилось, что сегодня Олега ожидала какая-то предуготовленная радость. Он ещё не осознал какая, но заранее улыбнулся в счастливом предвкушении.

В недопроснувшейся голове заработал процессор: радость – удовольствие – наслаждение – свидание. Свидание с Евой! Вот он – ключ к счастью! Через несколько часов он снова услышит хрипловатый голос Евы, вдохнет волнующий фруктовый аромат её волос.

Суворин снова закрыл глаза и представил, как ладонь наполняется нежной тяжестью женской груди, а рот – горячей слюной с мятным привкусом. И сразу же кровь прилила к низу живота, а член восстал и затвердел. Как некстати!

Олег помотал головой, отгоняя соблазнительные видения. Романтика – это вечером. А сейчас надо было принять холодный душ и заняться делом. Суворин планировал наведаться к капризному клиенту и доказать, что большинство его претензий – плоды собственной неумеренной фантазии.

Олег спустил ноги на пол и сунул ступни в растоптанные шлёпанцы. Едва кровать скрипнула под его весом, под дверью спальни раздалось требовательное мяуканье.

– Слышу, – широко зевнул Олег. – Имей терпение, прохвост. Из-за тебя я полночи не мог заснуть.

***

Через полтора часа гладко выбритый и солидный в своем тёмно-синем деловом костюме Суворин вышел на улицу. Погода стояла, как в песне: «журчат ручьи, слепят лучи…». Небо после долгого перерыва снова итальянисто засинело. Солнце согрело сугробы, и те, млея, пустили талый сок, просели. В лужах егозили сотни слепивших глаза солнечных зайчиков. А у подъезда надутый вожделением голубь охмурял воркованием скромную самочку, которая притворно не замечала страстных призывов. Казалось, весь мир проснулся для любви и продолжения жизни.

Олег прищурился на ослепительное мартовское солнце и пожалел, что не надел затемнённые очки. Но возвращаться за ними не стал – пути не будет. А ему сегодня очень нужно было везение.

На проспекте Мира «Ауди» встала в пробке. Суворин бросил озабоченный взгляд на часы: если задержка минут на десять, он успеет, а если больше – придётся звонить клиенту и извиняться.

Радио скучно бубнило новости. Сквозь стекло Суворин разглядывал стоявшие на тротуаре у цветочного киоска вёдра с охапками цветов: разноцветных роз, острых копьевидных тюльпанов, лиловых ирисов, бледных анемонов. Олег вспомнил, что у продавцов начался высокий сезон – Восьмое марта. Захотелось купить целый ворох, принести в тёмную комнату и осыпать ими Еву. Олег представил, как будет ласкать женскую кожу прохладной головкой нераскрывшегося тюльпана. Головкой… Воображение соскользнуло в нескромную область, и тело безотчётно ответило напряжением. Что же за мука такая!

Эротические фантазии Суворина прервал звонок мобильного.

– Да! – прохрипел он внезапно пересохшим горлом. На короткое мгновение подумалось, что звонит Ева. Но этого просто не могло быть – откуда ей знать номер?

Салон заполнил незнакомый женский голос (в машине Суворин всегда включал громкую связь).

– Господин Суворин? Олег Борисович? Я звоню по поручению доктора Шуранова.

– Да, я слушаю, – в вежливых словах Олег сразу же почуял угрозу.

– У вас на сегодня была назначена вечерняя…, – женщина запнулась, подбирая подходящее слово, – консультация. По объективным причинам она не состоится. И личная просьба от Андрея Алексеевича – в ближайшее время не появляться в клинике и не пытаться связаться с ним. Он будет недоступен.

Каждая фраза била как кулак отморозка – под дых. Вся радость сегодняшнего дня, нетерпеливое предвкушение счастья, надежды, мечты, фантазии – всё было разбито.

– Что случилось? – занервничал Суворин

– Не беспокойтесь, всё нормально!

Но успокаивающие слова только усилили тревогу. Шуранов отстранил его. За что? В чём Суворин провинился? Или это Ева отказалась от свидания с ним, как сам он недавно забраковал Мадам Полковник? Нет, такого просто не могло быть!

– Скажите, консультация была отменена только у меня? – попробовал прояснить ситуацию Олег.

– Нет, Андрей Алексеевич отменил все консультации на этот месяц.

– Понятно, – с некоторым облегчением процедил Олег. Хотя сам ничего не понял. – А … второго участника консультации тоже предупредили?

– Естественно. Все заинтересованные стороны своевременно информированы об отмене. Всего доброго.

Олег открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но аппарат уже запульсировал равнодушными короткими гудками. Суворин не смог сдержаться и застонал от разочарования. Какой облом!

В этот момент поток машин двинулся. Суворин свернул в ближайший переулок и припарковался у обочины. Трясущимися от смятения пальцами вызвал номер Баташова.

– Искандер, привет! Что случилось?

– А что случилось? – ленивым голосом переспросил Сашка.

– У меня на вечер был назначен сеанс, – зачастил Олег. – Уже второй. Но только что позвонили из клиники и всё отменили. И вообще запретили там появляться. Ты не в курсе, что произошло?

– А ты, Махагон, ничего извращённого со своей дамой не сотворил?

– Нет, ты же меня знаешь! Я сам сначала перепугался. Но оказалось, что Шуранов отменил все сеансы на ближайший месяц. Тебя это, кстати, тоже касается! Там, в клинике, какая-то хрень приключилась.

– Не знаю, – в голосе Баташова наконец-то проступила обеспокоенность, – мне пока ещё не звонили. Давай так: я попробую разведать обстановку по своим каналам. Набери мне через полчасика, окэ? Или лучше подъезжай к офису. Сможешь?

Вконец расстроенный Суворин позвонил клиенту и перенёс встречу на другой день – ничего, потерпит! Он открыл водительскую дверь и смачно плюнул на асфальт.

И хотя солнце продолжало сиять и отражаться в лужах, настроение у Олега было гаже некуда.

***

Минут через сорок Суворин подъехал к знакомому бизнес-центру на Садовом. К этому времени он уже успел довести себя до отчаяния. Перебрал все даже самые абсурдные объяснения событий и варианты их дальнейшего развития. Единственный, о котором Олег не хотел думать: он больше никогда не встретится с Евой.

Из фойе Суворин позвонил Сашке, и тот спустился со своего девятого этажа. Когда Искандер вышел из лифта, две худосочные офисные барышни просканировали взглядами два метра его красоты, да так и застыли в восторженном оцепенении. Обычно Сашка не пропускал таких авансов – сверкал в ответ искусительной улыбкой. Но в этот раз даже не заметил. Выражение его демонически-прекрасного лица не предвещало ничего хорошего.

– Ну, узнал что-нибудь? – тут же набросился на него Суворин.

– Узнал. Там, в клинике, полный пипец. Прикинь, какая-то неудовлетворенная сучка, вашу Машу, настучала в компетентные инстанции. Утром был наезд.

– Твою ж мать… Им что-то удалось раскопать? – Суворин похолодел и, по глупой привычке, потянул себя за нос.

– Пронесло. Шуранова кто-то из этих самых инстанций накануне предупредил. Связи-то у Андрея как в ФСБ. Ночью он метнулся в клинику и снял с компов всю взрывоопасную инфу. Так что доказательства проведения сеансов менты там хрен найдут! Как и наши с тобой фамилии. Пошли кофейку глотнём. Хотя лично я предпочёл бы чего-нибудь покрепче.

Приятели переместились всё в ту же привычную кофейню и уселись за свободный столик.

Суворин видел, что Искандер нервничает: щурит глаза, поджимает губы. Такое с ним редко случалось. Олег знал Баташова ещё по Новосибирску – они учились в одном классе, но друзьями никогда не были. После школы оба, независимо друг от друга, двинулись в столицу: Олег – в Бауманку, Сашка – в Губкинский нефти и газа. Однажды их пути в Москве по случайности пересеклись, и с тех пор приятели начали время от времени встречаться – попить пивка и обменяться новостями с малой родины. А позже их связала тайна сотрудничества с клиникой Шуранова.

– Да, для полноты счастья не хватало только разборок с полицией! – снова вернулся к волнующей теме Суворин.

– Не очкуй, Махагон! – в уверенности Искандера задребезжала различимая на слух нота сомнения. – Андрей – мужик ушлый. Он стопудово все хвосты подчистил. А утром – гудбай! – улетел на свою испанскую виллу. Отсидится там, пока здесь всё не устаканится. Только эта байда может надолго затянуться. Походу, мы с тобой, брат, остались без нашего маленького интимного бордельчика… А жаль!

Олег указательным пальцем поправил соскользнувшие с потной переносицы очки. И высказал мучившие его сомнения.

– А, может, оно и к лучшему? После крайнего сеанса я хотел приостановить свое членство. Не находишь, – криво усмехнулся он, – что в нашем контексте слово «членство» звучит несколько двусмысленно?

Искандер мрачно оскалил плотный ряд великолепных белых зубов.

– Зачётная шутка, брат, пять баллов! Но, походу, наши члены остались без членства. Ты что, всерьёз собирался завязать? С чего бы вдруг?

– Надоело ощущать себя жиголо, – в мозгу Олега промелькнуло воспоминание о Мадам Полковник, и он брезгливо поморщился.

Сашка Баташов удивлённо выгнул чёрную цыганистую бровь.

– Может ты не в курсе, брат, – назидательно начал он, – но жиголо трахает за деньги. А ты – за интерес. Почувствуй разницу! Или тебе кто-то сунул кэш?

– Не цепляйся к словам, Искандер. Ты же прекрасно понимаешь, что я хотел сказать. Противно сношаться по разнорядке от Шуранова.

– Тяжёлый случай! У тебя горе от ума, Махагон, – Сашка известным с детства жестом покрутил пальцем у виска, – причём, в фазе обострения. Почему ты вечно всё портишь своим чистоплюйским занудством? Ведь кайф же – куча баб, идеальные условия, никаких психозаморочек. Чего тебе ещё надо?

Олег неопределённо пожал плечами.

– Может, как раз психозаморочек?

Искандер вздохнул так, будто утомился внушать тупому очевидные вещи. Он театрально развёл руками.

– Окэ, теперь ты волен сношаться с кем захочешь, без разнорядки, – и ехидно добавил. – Если найдешь, с кем. Вангую: ты ещё не раз пожалеешь о нашем благотворительном бордельчике имени доктора Шуранова.

Олег был согласен с прогнозом Баташова: сеансам в клинике пришёл конец. Едва ли, вернувшись из Испании, Андрей рискнёт возобновить нелегальный бизнес. Вероятнее всего будет сидеть тихо, чтобы не привлекать внимание компетентных органов.

Суворин не жалел о закрытии «благотворительного бордельчика». Но ему не давала покоя мысль о Еве: он не мог смириться с внезапной потерей только что найденной половинки. Олег испытующе покосился на Искандера: можно ли доверить ему сокровенное?

– Что? – почуял неладное Сашка.

– Саш, как, по-твоему, можно ли найти женщину, с которой трахался на сеансе?

Баташов подался вперед, словно недослышал или недопонял сказанное. В выразительных чёрных глазах зажёгся интерес.

– Зачем тебе это?

– Я на неё запал! Со вчерашнего вечера только о ней и думаю… Хотел сегодня на сеансе спросить номер её мобильника. А тут такой облом! Мне кажется, она позвонила бы… Для неё наш секс тоже был…, – Олег запнулся, подбирая не слишком пафосное слово, – нерядовым. И что мне теперь делать? – волнуясь, он снова принялся тянуть себя за нос.

– Да оставь ты свой нос, Махагон! – Искандер шлёпнул Суворина по руке. – Неужели так вштырило?

Олег отпустил нос и, чтобы не было соблазна повторить жест-паразит, замком сцепил руки на столе.

– Скажем, я поверил в старую сказку о двух половинках.

– После одного сеанса? Пять баллов! – Сашка с оценивающим интересом посмотрел на Олега, как будто увидел его в первый раз. – А не думаешь, что это был эффект тёмной комнаты, о котором так любит рассуждать Андрей.

– Не думаю. В первые два раза ничего такого не было! – возразил Суворин.

– А если эффект оказался отложенным? Ты пообвык, перестал очковать…

– Нет, я на сто процентов уверен, что это больше, чем просто секс.

– Любовь-морковь? – развеселился Искандер.

– Может быть…

– Но может и не быть! – жёстко отрезал Сашка – он не мог примириться с очевидной Суворинской глупостью. – Ведь ты её даже не видел! Прикинь, вдруг она – страхолюдина. Увидишь такую – и гудбай, потенция!

– Нет, она – красивая. Я знаю, я трогал её лицо.

– Окэ, пусть красивая! – отступил Искандер. И сразу же нашёл новый убийственный аргумент. – А что твоя пассия делала в нашем милом бордельчике, вашу Машу?

– Как и все другие – хотела получить ребёнка.

– Вот именно! Даже если ты её найдешь (а после сегодняшнего наезда это весьма проблематично), она может оказаться конкретно беременной.

– Моим ребёнком! – с нажимом уточнил Олег.

– Твоим, Махагон, твоим! Но бе-ре-мен-на-я. – Сашка произнес слово по слогам, чтобы до Олега лучше дошло. – Представляешь, что это такое?

– Догадываюсь. Но, насколько мне известно, это не заразно!

Олег силился и не мог понять, почему Искандер так старался разубедить его. Эмоциональность высказываний обнаруживала что-то личное. Неужели победительный Сашка – два метра красоты – тоже когда-то пал жертвой несчастной любви?

– Да для любого нормального мужика это хуже заразы! – кипел он страстью. – Прикинь, вместо своей романтической пассии ты найдешь брюхатую бабищу – жирную, опухшую, с пигментными пятнами на лице, – Сашка скорчил брезгливую гримасу. – Она будет непрерывно жрать, блевать над унитазом, жаловаться, что у неё где-то тянет, что-то колет. И заявлять, что секс может навредить ребёнку. Ты этого хочешь?

– А некоторые считают, что беременная женщина прекрасна, что она будто бы светится изнутри… – упёрся Суворин.

– Точно! Лампочка Ильича! Найдёшь и поставишь в гостиной, как торшер. Главное, чтобы молчала побольше!

– Хватит прессовать меня, Искандер! – не выдержал наконец Суворин. – Я всё равно хочу найти свою Еву. И не против того, чтобы она родила мне ребёнка.

– Вашу Машу! Заладил: «хочу, хочу!», – зло фыркнул Баташов. – Качественного секса тебе мало, так и тянет вляпаться в «отношения». Ты уже однажды обфакался по полной. Или уже забыл?

Олег раздражённо поморщился: он не любил напоминаний о своей любовной неудаче. Слишком дорого обошёлся ему короткий неудачный брак и развод.

– Иди к чёрту! Я спросил, как отыскать женщину из тёмной комнаты, а ты завёлся учить меня жизни. Можешь что-то сказать по моему вопросу?

– Могу! – тряхнул чёрными кудрями Искандер. – И всё матом. Но, походу, этого ты слышать не хочешь?

– Ты прав, не хочу. Странный ты человек, Сашка! Неужели ты никогда не устанешь бегать по бабам? Тебе не хотелось когда-нибудь жениться, завести семью, дом, детей?

– Детей, говоришь? А на хрена? Прикинь, благодаря нашему доброму доктору Шуранову, у меня их уже штук десять. А то и больше. Я отец-герой, только секретный!

– Ясно. А мне ты можешь помочь? – сделал последнюю попытку Суворин.

– Детьми обзавестись? Не могу. И не хочу, вашу Машу!

– Добро, уразумел! Тогда я сам найду Еву!

– Флаг тебе в руки, пёрышко в зад!

Искандер – два метра красоты – встал из-за стола и, не прощаясь, стремительно зашагал к бликующим стеклянным дверям кофейни. Олег хотел было окликнуть приятеля, но передумал.

***

К вечеру разочарованный и злой Суворин вернулся домой. Джинджер встретил его страдальческим воем. Теперь обои в углу прихожей были оторваны начисто и бумажными хлопьями валялись на полу. В воздухе стоял резкий запах кошачьей мочи. Олег смачно выругался, но снова бить кота газетой по морде не стал.

Он достал из бара бутылку виски, плеснул себе щедрую порцию и залпом выпил. И, снова налив, обратился к коту:

– Пошли, мученик-мяученик, пожрём. И заодно решим, что с тобой делать.

Всю ночь Олег провёл без сна: ворочался в боку на бок, вздыхал, постанывал, вставал и снова ложился. Его маета была подозрительно похожа на едкую тоску Джинджера, который на разные лады завывал под закрытой дверью хозяйской спальни.

Утром помятый, небритый, воняющий столь ненавистным коту перегаром, Суворин вышел на кухню и посмотрел измученными глазами в столь же измученные кошачьи.

– Знаешь, приятель, я только сейчас понял, как же тебе хреново! Мне тоже хочется выть и драть обои. И нагадить на весь мир, который мешает мне любить. А я тебя ещё по морде отшлёпал! Прости, рыжий. Знаешь, чем так мучиться, лучше для тебя избавиться от одной маленькой детальки организма и стать свободным навсегда. Поверь, ты бы и сам так решил, если б тебя спросили. Одна короткая операция под общим наркозом. Ты даже ничего не почувствуешь! А когда проснёшься, снова станешь весел и счастлив. Прости, брат, но я желаю тебе только добра! Пусть из нас двоих хотя бы одному будет хорошо!

***

Через два дня Джинджер непостижимым для себя образом избавился от дурной мартовской болезни. И действительно стал спокоен и счастлив. А Большой Кот – нет.

Глава 9. Вице-мисс Разочарование

Отношения, в которые однажды вляпался Суворин и на которые столь ехидно намекал Искандер, были потерпевшим бесславное крушение браком. Бывшую жену Олега – вице-мисс Очарование города Лысьва – звали Анжеликой Телятьевой. И это было не именем, а диагнозом.

Суворин встретил Анжелику летом шестнадцатого на Московском международном автосалоне. Мотор шоу в столице проводилось раз в два года, и Олег, любивший дорогие технические игрушки, не упускал случая полюбоваться на полёт инженерной мысли в мировом автопроме. А заодно подсмотреть новые дизайнерские решения – вдруг пригодится для работы или для дома.

По складу ума Суворин был инженером. В его голове беспрестанно рождались идеи создания или оптимизации разных полезных конструкций. Он любил мастерить – воплощать свои придумки на практике. Поэтому и выбрал для поступления высшее техническое училище – Бауманский институт.

Уже на третьем курсе Олег создал собственный бизнес. Однажды он познакомился с программой «Archicad» и был заворожён её возможностями: инженерные решения воплощались в планировки, объёмные 3D картинки, проектные расчёты. Суворин быстро освоил пакет на уровне продвинутого пользователя и начал выполнять небольшие заказы на проектирование частных квартир, дач, торговых павильонов, складских помещений. Постепенно бизнес раскрутился и стал приносить неплохой доход. Олег почувствовал себя состоятельным мужчиной, который мог позволить себе не только необходимое, но и кое-что лишнее. Например, крутой стремительный спорткар.

В шестнадцатом году автосалон оказался скудным: зарубежные производители из-за санкций демонстративно проигнорировали мероприятие. Представлены были в основном отечественные и китайские модели.

Суворин бродил по огромному залу «Крокус-сити», изучая новинки. Он задержался у одного из китайских стендов, привлечённый не столько новой моделью седана, сколько моделькой – девчонкой, рекламировавшей авто.

Крашеной блондинке с растрёпанной челкой и по-детски пухлыми губёшками было чуть за двадцать. Гладкая кожа её светилась тёплым розовым перламутром. Грудь была обтянута коротким жёлтым топом с логотипом фирмы, сквозь трикотаж которого выпирали бугорки напряжённых сосков. Стройные бёдра едва прикрывали минималистичные чёрные трусики. А на эпически длинных ногах красовались высокие, за колено, ботфорты с подошвой-платформой и опасно-острыми многосантиметровыми каблуками.

Под сухое щёлканье затворов фотокамер моделька старательно полировала телом серебристое авто и возбуждённо постанывала, словно сдерживала желание отдаться табуну скрытых под капотом жеребцов. Внезапно её рассеянный взгляд упал на стоявшего рядом с подиумом Суворина и осмысленно сфокусировался. Красотка быстро лизнула кончиком розового языка верхнюю губу и расцвела лучезарной улыбкой. Внутри у Олега сразу же стало горячо.

Он, обладавший скучной внешностью интеллигентного очкарика – аккуратный, благонамеренный, застегнутый на все пуговицы, коротко подстриженный и причёсанный на косой проборчик – никогда не привлекал внимания красивых девушек. Они выбирали других, таких как яркий, нахальный двухметроворостый Искандер. А в Суворине примечательной была только масть красного дерева, увековеченная в школьной кличке – «Махагон».

Похоже, красотке польстило выражение искреннего восхищения на лице Олега. Она опустила голову, расширила густо накрашенные глаза и надменно сложила губы. Суворин догадался, что маска «фам-фаталь» была тщательно отрепетирована перед зеркалом, хотя и смотрелась на простоватом юном личике несколько комично.

Глядя «роковым» взглядом в глаза Олегу, моделька отклеилась от глянцевого бока авто и, заученно вихляя худыми бёдрами, двинулась к краю подиума – как раз туда, где стоял Суворин.

И вдруг нога на высоченном каблуке подломилась, и в лодыжке что-то хрустнуло. Девчонка в ужасе криво распахнула рот и, теряя равновесие, нервно замолотила по воздуху руками. Суворин, не раздумывая, метнулся навстречу. Он подхватил падавшую красотку на руки, прижал к груди и с упоением услышал заполошное биение чужого сердца напротив собственного. И только потом почувствовал, что ослеп. И что по лицу его течёт горячая липкая влага. Это моделька нечаянным ударом сбила очки и раскровавила ему нос.

– Оп-пачки! Какую золотую рыбку словил, – завистливо прокомментировал сцену басовитый голос из-за спины Олега. – Смотри, не упусти!

Суворин с ношей на руках близоруко заозирался, не понимая, что делать. Он шмыгал разбитым носом, стараясь ноздрями втянуть кровь обратно, но та капала с подбородка и пятнала белую рубашку красным. А моделька огромными от страха глазами наблюдала за тем, что натворила.

Вскоре подошёл дежурный по залу. Он подал Суворину очки с треснувшей линзой и проводил до медпункта. Там Олег узнал имя и фамилию упавшей ему в руки красотки – Анжелика Телятьева. И в первый раз удивился сочетанию несочетаемого.

После оказания первой помощи пострадавших перенаправили в ближайший травмпункт – сделать рентгеновские снимки как лодыжки, так и носа. Анжелика, опираясь на плечо Олега, дохромала до парковки, где стояла его чёрная «Ауди». Солидное авто сразу же оказало на красотку обезболивающее действие. Она устроилась на переднем пассажирском месте и, забыв о травме, защебетала пташкой.

От этого бездумного щебетания одинокому Суворину стало очень уютно. И он растаял.

***

Отношения с моделькой развивались стремительно: день знакомства закончился бурным сексом в убогой съёмной квартирке в Капотне, которую Анжелика делила с такой же, как сама, искательницей красивой столичной жизни. А уже на следующий день Суворин перевёз новую подружку в свою большую, ещё не до конца отделанную квартиру. Вместе с несколькими сумками, набитыми нарядами и косметикой.

Жил Олег один, но мечтал о семье – такой же дружной и счастливой, как у его родителей. В роли будущей жены он представлял себе милую девушку средней симпатичности (так надежней!), неглупую, с хорошим образованием, добрую, хозяйственную, любящую детей. Однако знакомиться Суворин не умел, да и не где было – работа на дому не способствовала поиску подходящей партии.

Изредка Сашка Баташов оказывал ему услугу. Искандер запросто клеил в баре пару девчонок: более симпатичную столбил за собой, а подружку вверял попечению Олега. Если подружка была побойчей, Суворину доставалось немного плотских радостей, а если поскромней – приходилось тащиться провожать её в какое-нибудь дальнее Бибирево или Митино. Но так или иначе, все эти свидания заканчивались разочарованием.

И вот теперь, волей судьбы, в доме Суворина появилась прелестная юная красавица. Из-за злосчастного вывиха лодыжки Анжелика лишилась работы на автосалоне. С перетянутым бинтом голеностопом в кружевном розовом дезабилье она целыми днями лежала на постели и позволяла Олегу заботиться о себе. Он смастерил ходунки, чтобы больная могла доковылять до ванной и туалета, но не дальше – Олег запретил ей двигаться, чтобы не тревожить ногу. Он сам готовил, приносил, подавал, переодевал Анжелику. А в награду получал восхитительный секс.

Суворин был счастлив: его мечта сбывалась. И хотя новая подружка совсем не походила на выдуманный им образ спутницы жизни, было в ней нечто цепляющее за душу – хрупкость, уязвимость.

От скуки Анжелика много болтала: хвасталась победой в конкурсе «Мисс Очарование» в родной Лысьве, жаловалась, что пробиться наверх в модельном бизнесе без спонсора невозможно, а жить в Москве без приличных заработков нереально дорого.

Суворин хорошо понимал её и сочувствовал – он сам не так давно испытал на себе жестокость мегаполиса к «понаехавшим». Ему повезло: он закрепился в столице, раскрутил собственный бизнес, заработал на достойную жизнь, купил квартиру, машину и даже небольшой загородный дом. Только Олег был мужчиной, а Анжелика – слабой беззащитной девчонкой. К тому же, как выяснилось, не слишком умной. Зато практичной: умела быстро и точно считать, особенно когда дело касалось денег.

К изумлению Суворина, его новая подружка оказалась чудовищно невежественной. Книг она не читала, информацию черпала из глянцевых журналов, телевизионных ток-шоу и из великой глобальной помойки Интернета. От зон абсолютного вакуума в её познаниях Олег периодически впадал в ступор и пугался. Анжелике можно было скормить любую чушь. Если б какая-нибудь гламурная звезда убедительно изрекла, что Земля плоская и стоит на трёх слонах, вице-мисс Очарование поверила бы.

Иногда общеизвестные факты комбинировались в мозгах модельки таким причудливым образом, что Суворин думал: она шутит. А когда понимал, что это вовсе не шутка, начинал хохотать. Так Анжелика простодушно считала, что братья Карамазовы – это фокусники, которых показывают по телевизору, а Леонид Брежнев – отец Веры Брежневой.

Но невежество подруги Суворину даже нравилось – оно возвышало его в собственных глазах, позволяло чувствовать себя эрудитом, почти что энциклопедистом, который мог открыть юной неискушенной душе все тайны мира. Тем более что душа была облечена в прелестную упаковку юной плоти с аппетитными выпуклостями, которые греховно волновали Олега.

Первые недели совместного проживания протекли густым мёдом. Суворин захмелел от счастья. Анжелика была так податлива, что, казалось, из неё можно вылепить всё, что душе угодно. Она всегда соглашалась с мнением Олега, одобряла любые его предложения и начинания. И искренне, как казалось Суворину, восхищалась его умом, знаниями, опытом, умением зарабатывать деньги. И от этого восхищения застарелые комплексы Олега излечивались, а самооценка устремлялась вертикально вверх.

Отдельную сферу счастья составлял секс. Анжелика позволяла всё, о чём раньше Суворин осмеливался только грезить. Ему словно открыли доступ на склад деликатесов и разрешили есть, сколько влезет. И теперь, жадно навёрстывая упущенное, Олег никак не мог остановиться – хотелось пробовать ещё и ещё.

Через три недели лодыжка Анжелики зажила. И Суворин повёл подругу в ЗАГС, подавать заявление.

***

После регистрации молодожёны поселились в небольшом коттедже на Новой Риге. Олег купил его по случаю: хотел вложить в недвижимость вырученные от крупного проекта деньги, и цена оказалась вполне приемлемой. Суворин подумал, что загородный дом никогда не будет лишним: рано или поздно он женится, заведёт детей. Да и пожилых родителей можно будет перевезти из далёкого Новосибирска поближе к себе.

Свадебные расходы: кольца, платье, подарок невесте (почти игрушечная дамская «Мазда» кроваво-красного цвета), ужин в модном ресторане и медовый месяц в Сочи – свели к нулю накопления Суворина. И сразу же по возвращении, чтобы восстановить платежеспособность, Олегу пришлось взяться за два параллельных заказа. Он плотно засел за работу. Но Анжелике рабочий график Суворина не понравился: она решила, что муж пренебрегает ею.

С этого странный союз двух противоположностей начал рушиться.

***

Утром Олег проснулся около шести и осторожно вылез из постели, стараясь не потревожить спящую жену. Он наскоро позавтракал и сел за ноутбук. В половине одиннадцатого в кабинете появилась Анжелика в кружевном пеньюаре.

– Работаешь, котик? – она потянулась, широко раскинув тонкие руки и выставив вперед грудь.

Олег в очередной раз подумал, как соблазнительна его прелестная полураздетая жена. И ещё с лёгким раздражением отметил, что ему так и не удалось приучить Анжелику желать друг другу доброго утра. Зачем? – удивлялась она. – Мы же не чужие, чтобы здороваться.

– Ты покушаешь со мной? – зевнула Анжелика.

– Спасибо, но я уже давно позавтракал.

– Тогда просто посиди, пока я буду кушать.

– Не могу, малыш, у меня срочная работа. Мы пообедаем вместе. Добро?

До часу дня Анжелика рассеянно слонялась по дому. Олег ловил звуки, которые сопровождали её перемещения. Вот она включила телевизор в холле: по фальшивым интонациям диалогов было понятно, что шёл дамский сериал. Теперь пошла на кухню и зазвенела посудой. Вот затихла: значит либо погрузилась в WhatsApp переписку с подружкой, либо села краситься.

В конце концов Анжелика оказалась в кабинете Олега.

– Я посижу здесь, у тебя? – она села в кресло за спиной Суворина и принялась полировать ногти.

– Тебе не скучно? – развернулся к жене Олег.

– Скучно, – Анжелика надула губки. – Здесь деревня, даже магазинов нормальных нет. Не то, что в городе. Котик, давай вернёмся в Москву. Там люди, магазины, там жизнь кипит. А здесь – тоска зелёновая.

Олегу не хотелось переезжать. За городом легче дышалось, особенно сейчас, в конце сентября, когда воздух похолодал и пропитался горчинкой листопадной прели. Суворин обустроил себе удобный кабинет, где всё было под рукой. А сквозь окно он мог наблюдать за сезонными преображениями природы.

– А разве здесь тебе нечем заняться? – спросил он извиняющимся за отказ тоном.

– Чем? – насупилась Анжелика.

– Например, устройством нашего дома. Я не успел закончить интерьер. А у тебя прекрасный вкус. Может, ты займёшься?

– Ты хочешь сделать из меня домохозяйку? – обиженно процедила молодая жена.

– Но ты же сама это выбрала. Ты сказала, что не желаешь работать. Так?

– Зачем работать, если у меня теперь есть ты? Муж должен обеспечивать семью. Да, котик… Давай наймём уборщицу. Тут одна чучмечка приезжает к соседям убираться два раза в неделю. Каролина из крайнего дома сказала, что берёт она недорого. И не ворует.

– Добро. А что тогда должна делать жена?

– Любить своего мужа.

Анжелика «модельной» походкой подошла к Олегу, встала за спиной, влажно поцеловала в шею, запустила руку за ворот рубашки и начала ласкала грудь.

– Соблазнительница! – выдохнул Суворин и, подняв жену на руки, потащил её в спальню.

В другой раз Суворин, которому надоело видеть Анжелику бесцельно слоняющейся по дому, предложил.

– Давай я оплачу тебе любые курсы. Хочешь, учи иностранные языки, хочешь, вышивай, рисуй, занимайся астрологией, фэншуем. Что тебе нравится?

– Фэн что? – равнодушно переспросила молодая жена. И, не дожидаясь ответа, выдала – Мне нравится быть богатой замужней дамой. А курсы… Зачем тратить деньги на ерунду, котик. Лучше дай их мне – я куплю себе шикарное бельё. В «Victoria’s Secret» новая коллекция. Ты умрёшь от желания!

– Ты хочешь меня уморить? – усмехнулся Олег.

– Я хочу, чтобы ты любил меня больше. А то сидишь целыми днями за компьютером, чисто приклеенный. А на меня ноль внимания.

– Я зарабатываю, малыш, чтобы ты могла чувствовать себя богатой замужней дамой.

– Фу, как скучно, – сморщила аккуратный носик Анжелика. – Тогда я съезжу в «Европейский». За шопингом. А то моя «Маздочка» уже застоялась в гараже. Перекинь деньги мне на карту.

– Я же тебе перекидывал на прошлой неделе, – удивился Олег.

Анжелика притворно вздохнула и опустила глаза в пол.

– Я заказала в каталоге сумочку от «Fendi». Топ этого сезона. И ещё купила тебе в подарок шикарный свитер. Только не хотела раньше времени показывать. Внешность играет огромное значение. Ты, котик, должен изменить свой лук. А то смотришься как деревенский.

Олег уже успел заметить, что старые любимые вещи стали исчезать из его гардероба, а их место заняли новые – модные, брендовые. И хотя ему было жаль вещей, к которым привык, Суворин не возражал. Ведь Анжелика таким доступным ей способом выражала свою любовь.

– Ну, скажи, что ты не сердишься, котик, – она подбежала и обвила тонкими руками шею Олега, прижалась щекой к его щеке.

Как он мог сердиться? Суворин умилялся потребительскому энтузиазму жены. Он видел в Анжелике бедную девочку, которая покупала не товары, а ранее недоступные ей символы красивой жизни – вознаграждала себя за прошлые лишения.

Олег был щедр и радовался, что так просто может доставить жене удовольствие. Со снисходительной усмешкой он смотрел, как она с непосредственностью дикаря радовалась каждой новой цветной тряпочке.

Анжелика оказалась образцовым потребителем: выучила наизусть все модные бренды, заранее узнавала сроки распродаж, стала экспертом программ клиентской лояльности, завела все мыслимые и немыслимые дисконтные карты.

Лучшим развлечением для неё был выезд в мегамолл. Бывало, что Анжелике удавалось уговорить Суворина составить ей компанию. Правда, по бутикам Олег не ходил. Он устраивался со своим ноутбуком в одном из кафе и работал, пока жена без устали порхала по этажам. Иногда она забегала к нему – оставить пакеты и коробки с покупками. Садилась за столик, выпивала кофе из Олеговой чашки, щебетала, как ей повезло найти подходящий размер, увести вещь из-под носа зазевавшейся конкурентки, получить скидку или подарок (нужное подчеркнуть). А затем целовала в щёку и мчалась навстречу новым приобретениям.

Как-то раз Суворин, впечатлённый шопинг-энтузиазмом Анжелики, загорелся новой идеей, как занять её полезным делом.

– Ты можешь превратить своё хобби в бизнес, – предложил он.

– Это как-то это? – напряжённое выражение лица подсказало, что Анжелика ждала какого-то подвоха.

– Ты могла бы оказывать услуги по подбору гардероба. Скажем, для деловых женщин. У них слишком мало времени, чтобы тратить его на шопинг. А ты, с твоим вкусом и умением выбирать, помогала бы им стильно выглядеть. За небольшие деньги. А со временем выучилась бы на профессионального стилиста. Добро?

На Анжелику это невинное предложение произвело шоковое впечатление.

– Ты хочешь заставить меня работать? – в её голосе дрожала слёзная нота обиды. – Разве у тебя нет денег?

– Есть. Но я предлагаю тебе заниматься любимым делом, да ещё и зарабатывать на этом. Что в этом плохого? Будешь иметь свои личные доходы и тратить их на себя – на шпильки-булавки.

– Замужним женщинам работать неприлично! – с упрямой непререкаемостью заявила жена.

– Почему? – искренне удивился Олег.

– Я не прислуга, чтобы оказывать услуги.

Суворин замолчал и больше никогда не поднимал эту тему.

***

Через полгода брака, когда первый чувственный голод был удовлетворён, и прошла слепота первой влюбленности, стало важным о чём-то разговаривать между собой и как-то проводить время вне постели. Отношения стали стремительно деградировать.

Анжелика перестала делать вид, что ей нравится слушать рассуждения Суворина. Она больше не восхищалась его умом, не сыпала комплементами, зато стала цепляться к словам, раздражаться, спорить по всякому поводу. Дома она откровенно скучала. Ей не хватало тусовки, общества, где можно было бы продемонстрировать текстильно-ювелирные свидетельства жизненного успеха завистливым конкуренткам.

Теперь Анжелика всё чаще уезжала на своей красной «Мазде» в Москву: посетить косметические салоны, прогуляться по бутикам, посплетничать в кругу новообретённых подружек. А иногда звонила Олегу и предупреждала, что останется ночевать в городской квартире.

В какой-то момент Суворин с отчаяньем осознал, что, женившись на Телятьевой, совершил огромную ошибку. Ему не удалось внушить молодой жене ни одной идеи, увлечь её ни одним начинанием – мещанские ценности девочки из Лысьвы остались незыблемы. Провинциальная красавица грезила о вечном празднике с нон-стоп увеселениями – точь-в-точь как на страницах её любимых глянцевых журналов. И, надо было отдать ей должное, последовательно воплощала свои мечты в жизнь.

Зато Олег шаг за шагом уступал позиции: отказывался от дорогих ему привычек, посещал вместе с женой скучные клубные «мега пати», общался со снобами, которые оценивали людей по ненавистным ему критериям материального успеха.

Неизбежно начались взаимные претензии, выяснения отношений. Для поддержания статуса в тусовке Анжелика тратила деньги со скоростью, явно превышавшей возможности Олега по их зарабатыванию. Призывы сократить разрушительное потребление вызывали только слёзы и упрёки в жадности.

Вице-мисс Очарование просчиталась: она оказалась бедней новых светских приятельниц, и вместо почтительной зависти вызывала у них лицемерную жалость и пренебрежение. Обиду Анжелика приносила домой и выплёскивала на Олега.

Постепенно боевые действия были перенесены на территорию спальни – после очередного визгливого скандала жена выкидывала вон подушку Олега и запирала дверь. В конце концов Суворин не выдержал: собрал вещи и переехал в городскую квартиру. Он предпочёл бы остаться жить в загородном доме, но уехать самому было проще, чем выставлять Анжелику.

В общей сложности брак продержался на долготерпении Олега немногим более года. История любви закончилась тяжёлым унизительным разводом со скандальной делёжкой имущества, в ходе которой Анжелика отхватила «Мазду» кроваво-красного цвета, вещи, большую долю семейных накоплений и, самое обидное, загородный дом.

Любовное фиаско превратило Суворина в мизантропа. Он заперся в квартире, набрал кучу заказов и полностью сосредоточился на работе, чтобы не было времени ни о чём жалеть. Его одиночество разделял только рыжий кот Джинджер.

***

Поздно вечером Суворина оторвал от работы настойчивый до наглости звонок мобильного. Номер почему-то не определился. Олег раздражённо поморщился: кто? Для клиента было поздно. А больше ему никто не звонил.

Лежавший в кресле Джинджер отвлёкся от созерцания мелькавших в телевизоре картинок, поднял голову и вопросительно взглянул на Олега жёлтыми глазами. Понятия не имею! – ответил тот. И, взяв аппарат, увидел на дисплее аватарку Искандера.

– Привет, Махагон, – зарокотал в трубке голос Баташова.

Они не виделись с тех пор, как в прошлом году Суворин пригласил Сашку к себе и познакомил с молодой женой. Впечатлённая цыганистой красотой Искандера Анжелика весь вечер напролёт отчаянно флиртовала с ним. А с Сашкиного лица не сходила мина пренебрежительного недоумения.

Олег справедливо решил не повторять экспериментов и не искушать жену двумя метрами красоты. Позже Баташов несколько раз звонил, предлагал пересечься. Но на все его предложения Суворин отвечал отказами. Сашка исчез. И вот теперь, много месяцев спустя, снова появился.

– Я к тебе по делу. Не одолжишь штук пять зелёных на пару месяцев? Ты при деньгах? Или опять вице-мисска всё на шмотки спустила (однажды Суворин не утерпел и пожаловался на неумеренные траты Анжелики)?

– Я с ней развёлся.

– Вашу ж Машу! – потрясённо выдохнул Искандер. – Вот это новость! Давно?

– Недавно. И в связи с этим я сейчас на мели.

– Что, брат, общипала тебя Анжелка? Не зря я ванговал… Окэ, бабки я в другом месте достану… Не хочешь встретиться, пивка попить? Для утешения. Я угощаю.

Олег хотел было отказаться, но внезапно внутри шевельнулось какое-то странное, не испытанное раньше, предчувствие: соглашайся. Суворин удивился, но перечить не стал.

– Добро. Когда?

– Да хоть завтра. Как обычно в «Гамбринусе»? Я закажу столик.

***

В зале пивного ресторана «Гамбринус» в вечерний час было многолюдно. Шелестение голосов и мягкую музыку перебивали взрывы громкого хохота – за столом у окна гуляла большая компания. По залу сновали вёрткие официанты с тяжёлыми подносами, на которых высились запотевшие бокалы и толстостенные литые кружки с пивом.

Суворин поправил очки и прищурился: в тусклом приглушённом свете он никак не мог разглядеть Баташова, хотя тот прислал СМСку, что на месте и ждёт. Вскоре Олег заметил поднятую руку в дальнем конце зала и подал ответный знак.

Он обошёл наряженную к празднику ёлку, протиснулся между столиками и сел на свободный стул напротив Искандера. Тот уже успел сделать заказ: перед ним стояла литровая кружка нефильтрованного и блюдечко с солёными чёрными сухариками.

– Здорово, брат!

Приятели пожали друг другу руки, и Сашка пристальным изучающим взглядом просканировал лицо Олега.

– Ты как? Ждёшь, что я тебе посочувствую?

– Лучше поздравь со счастливым избавлением, – грустно усмехнулся Суворин.

– Слова не мальчика, но мужа. К счастью, бывшего.

Сашка поднял в приветственном тосте кружку и отхлебнул большой глоток.

– Давно хотел спросить, какого, вашу Машу, ты вообще на ней женился? Анжелка, конечно, девка экстерьерная, вице-мисска, ноги от плеч и всё такое… Но жениться-то зачем?

Олег сунул в рот хрустнувший на зубах сухарик, задумчиво пожевал.

– Паралич мозга. Стыдно вспоминать. Сам же говоришь: ноги от плеч. И секс был отменным. Вначале…

– Долго? – с вниманием лечащего врача поинтересовался Сашка.

– Что долго? – не понял Суворин.

– Отменный секс.

– Не долго.

Олег остановил пробегавшего мимо столика официанта и сделал заказ. Закончив, он увидел, что Искандер терпеливо ждёт продолжения. Исповедоваться в собственной глупости было стыдно – особенно перед ушлым в любовных делах Сашкой. Но Суворин устал держать обиду в себе.

– Телятьева быстро сообразила, что поимела с меня всё, что было можно: квартиру в Москве, дом, машину, статус… Чего ж ещё? Спасибо, что не залетела. Тело своё не хотела портить. Иначе после развода я бы совсем голым остался.

– И насколько вице-мисска тебя ободрала? Почём разбег обошёлся? – пристальный интерес Искандера слегка отдавал злорадством.

– Да мне дешевле обошлось бы проституток по нужде снимать, – зло выплюнул Олег. – И сама она вела себя, как настоящая шлюха. Я каждый раз платил ей за секс: оплатой бессчётных покупок, подарками, разными уступками. Презирал, но платил. А если отказывался – она отказывала мне. Демонстративно вышвыривала мою подушку из спальни и запирала дверь.

– Стандартный женский трюк! – хохотнул Искандер. – Его прокручивают с терпилами типа тебя, Махагон. Я бы её убил, вашу Машу!

Подошедший официант поставил перед Сувориным такую же литровую кружку, только с тёмным портером. Тот благодарно кивнул и продолжил.

– Я тоже не смог удержаться. В последний раз Телятьева мне таких подлых гадостей наговорила… Ну я и шлёпнул её по фейсу. Как она завизжала! Я думал, стёкла из окон посыплются. До сих пор простить себе не могу, что так унизился – руку на женщину поднял! – Олег виновато потянул себя за нос.

– Пять баллов! – Искандер сжал кулак с поднятым вверх большим пальцем. – Прикинь, Махагон, и в тебе иногда прорывается нечто человеческое. Да не парься ты, брат, эта сучка заслужила хорошую оплеуху. И что потом?

Олег оставил нос и взялся за кружку: сделал большой глоток, облизнул губы.

– Пока она визжала, я покидал вещи в сумку и двинул в Питер. Всё равно собирался туда в командировку. Завис там на полторы недели. Можно было на выходные домой вернуться, но я понял, что не хочу. В воскресенье вот так же сел в баре и начал думать. Выводы оказались хреновыми: мне тридцать три, я женат на стерве, которую не люблю, но, главное, не уважаю. Я даже больше не хочу её. Нас связывали только: секс, моя глупость и её алчность. Так зачем я продолжаю тратить на неё свою жизнь? Не говоря уж о деньгах…

– Охренеть, мальчик наконец-то прозрел!

– Прозрел, – мрачно согласился Олег. – Вернулся в Москву и сразу же нашёл адвоката по разводам.

– Случаем, не застал Анжелку в койке с любовником?

– Нет, не застал.

– Жаль, – Сашка похрустел солёным сухариком. – Вся эта байда с разводом сильно упростилась бы.

– Судя по тому, как быстро Телятьева нашла мне замену, запасной аэродром она готовила уже давно. Если б я оказался попроворней, вполне мог бы застукать её с каким-нибудь хреном. Тогда развод обошелся бы мне со скидочкой за моральный ущерб. Но дурни, типа меня, обычно платят по полной ставке. Представляешь, – Суворин доверительно понизил голос, – пока я был в Питере, Анжелика деньги со счетов вывела и сейф домашний обчистила. Чтобы не попало в общую делёжку. Слава богу, я не дал ей доступа к бизнесовому счёту.

– Вот с-с-сука! – с чувством выцедил сквозь зубы Искандер.

– Сука, – охотно согласился Суворин. – Адвокату удалось кое-что отжать. Но всё равно развод стоил мне дома.

– Дом жалко. Ей-то он на хрена, вашу Машу? Ты же говорил, что Анжелке не нравилось жить за городом.

– Не нравилось. Но коттедж звучит круче, чем квартира. Плюс район престижный – Новая Рига. Так что дом – ей, квартира – мне.

– Хреново, – сочувственно выдохнул Баташов. И вдруг хитро улыбнулся. – Зато от твоего брака есть один несомненный плюс.

– Какой? – Суворин с интересом уставился на Сашку и даже рот приоткрыл.

– После Анжелкиной обработки ты стал выглядеть нормальным мужиком, а не тухлым ботаном. Просто Бандерас! А то, прикинь, от твоих очочков в школьной оправе и серых рубашечек с застёгнутыми до горла пуговками просто блевать тянуло!

– Ты, Искандер, настоящий оптимист – даже на кладбище вместо крестов видишь одни плюсы!

Но Баташов был прав. Практичная Анжелика превратила скромную Суворинскую внешность в модельную: отвела к стилисту, подобрала модную оправу с тонированными стёклами, полностью сменила гардероб. Иначе кто бы стал ей завидовать?

– Кончай киснуть, Махагон, – Сашка чокнулся кружкой о кружку Олега. – До кладбища тебе ещё далеко. Найдёшь себе кучу баб покруче твоей вице-мисски.

– Да я теперь на баб даже смотреть не могу, – брезгливо поморщился Олег, – в глазах каждой вижу счётчик, на котором циферки прыгают.

И тут Сашка посмотрел на Суворина каким-то особым, словно бы приценивающимся, взглядом.

– Походу, тебе надо перейти на коммерческие отношения: товар – деньги. Чтобы цену сразу называли. Пробовал профессионалок?

– Не пробовал, и не хочется – брезгую. Противно опорожняться в ходячий писсуар, куда до тебя изливались другие.

– Чистоплюй ты, Махагон! – с беззлобным осуждением бросил Баташов. – Хочешь сказать, что с сексом ты совсем завязал?

– Хотел бы, но… Мне ж не семьдесят. Я здоровый нормальный мужик. Ещё лет двадцать, как минимум, без секса не обойтись. А что делать, не знаю. Ты, Искандер, как продвинутый пользователь, что посоветуешь?

– Что за тухлятина, вашу Машу? – скривил красивые губы Сашка. – «Ещё лет двадцать, как минимум…». Мир наполнен вожделеющими бабами – только свистни. Ты свободен, здоров, бабло есть. А теперь почти красив. Чего тебе ещё не хватает?

– Куража, – честно признался Олег. – Твоего победительного нахальства. Вот у тебя всё просто: познакомились – трахнулись – разбежались. И никаких взаимных претензий. А я так не умею. Вечно вляпываюсь в какие-нибудь отношения. Хоть резиновую куклу покупай!

– Куклу? Пять баллов! – Искандер еще раз оценивающе взглянул на Олега. А потом, решившись, придвинулся вплотную и понизил голос. – Не хотел говорить, ну да хрен с тобой. У меня к тебе предложение. Только надо согласовать с одним мужиком… Но, походу, возражений не будет.

– Какое предложение? – подозрительно спросил Суворин. – Насчёт чего?

– Да всё насчёт того же. Ровно, как ты хочешь: одноразовый трах с приличными бабами и гарантированно никаких отношений. Ты сказал: «даже видеть не могу»? Вот и не увидишь. Прикинь, секс вслепую, на ощупь. Как тебе такое?

– Сашка, это что, шутка такая?

– Никаких шуток, брат, – Баташов выгреб с блюдца последний сухарь. – Всё абсолютно серьёзно!

– И сколько это стоит?

– В том-то и фишка, что нисколько. Free. У тебя, Махагон, есть уникальный шанс стать постоянным клиентом маленького подпольного бордельчика имени доктора Шуранова.

Глава 10. Шерше ля фам

Олег вошёл в небольшой идеально-чистый кабинет. Навстречу ему из-за стола поднялся высокий рано поседевший мужчина в светлом льняном костюме и протянул руку для приветствия. Олег пожал жесткую сильную ладонь и присел к столу.

Он огляделся по сторонам: полки с папками дел и книжками по юриспруденции. Стандартная офисная техника: компьютер, принтер, небольшой настольный ксерокс. На окнах – вертикальные бежевые жалюзи, фильтрующие яркие солнечные лучи. На краю стола примостилась фоторамка, где поочерёдно сменяли друг друга семейные фотографии: полная женщина с морщинками возле глаз, молодой парень, похожий на хозяина кабинета, девочка с щербатой улыбкой. Семья. И Суворин ощутил неприятный укол зависти.

– Удалось что-нибудь узнать? – приступил он к делу.

– Да. Вот посмотрите, Олег Борисович, что удалось добыть.

Мужчина с седыми висками – частный детектив Сахно, нанятый Олегом для поисков Евы, открыл папку и выложил перед ним список фамилий и телефонных номеров.

У Суворина сразу же участился пульс. Задрожавшей рукой он взял листок и поднёс его к глазам. Но буквы и цифры расплывались. Олег усиленно поморгал, чтобы восстановить резкость зрения.

Между тем Сахно пояснял, откуда взялся составленный им список.

– По датам свиданий никакой информации нет – владелец клиники перед побегом успел всё подчистить. Но в журнале регистрации есть даты официального обращения женщин в клинику. У тех, кто нас интересует, были договоры на лечение бесплодия. По словам моего источника, между обращением и первым свиданием могло пройти от одного до четырёх месяцев. Задержка обусловлена проведением обследования, лечением и тому подобное. Так вот: я сделал выборку из журнала регистрации, начиная с ноября прошлого года. Получилось тридцать две фамилии. Но, имейте в виду, Олег Борисович, что в списке могут оказаться и обычные пациентки. Их надо будет отфильтровать.

Наконец Суворин проморгался и смог сфокусировать взгляд. Действительно, на листочке столбиком были перечислены тридцать две фамилии с номерами телефонов. Одна из них принадлежала Еве. Один набор цифр был ключом доступа к возможному счастью.

Олегу стало жарко. Он опустил список на стол и накрыл пятернёй.

– Добро. Тридцать две фамилии – это не так уж и много? – в голосе невольно прорвалась просьба успокоить, обнадёжить.

– Не много, – понимающе усмехнулся Сахно. – Мне продолжить работу или вы сами проработаете список?

– Спасибо, дальше я сам, – и в ответ на промельк разочарования на лице детектива, пояснил. – Мне это сделать проще, чем вам: я помню голос. Но, если будут какие-то осложнения, могу я снова обратиться к вам?

– Конечно, – Сахно, прощаясь, поднялся из-за стола. – Для того мы и работаем. Удачи!

***

Три месяца Суворин потратил на то, чтобы отыскать Еву. Сначала пытался действовать самостоятельно. Но после скандала и побега главного врача персонал клиники занял глухую оборону. В том смысле, что сотрудники словно бы оглохли и не желали слышать неудобных вопросов Олега, тем более – отвечать на них.

Наконец Суворин понял, что эффективней поручить дело профессионалу и, по рекомендации одного из клиентов, нанял частного детектива – Сахно. Тот раньше работал в ФСБ и имел хорошие связи в силовых и охранных структурах. Ход оказался успешным, Сахно добыл заветный список.

И вот теперь Олег находился буквально в одном шаге от Евы. Казалось, если прислушаться, через разделяющее пространство можно было услышать её чуть хрипловатый ласкающий голос: «Я буду думать о тебе, Адам».

Три месяца были прожиты Сувориным в чередовании надежды и отчаяния. Единственное, незабываемое свидание вслепую перевернуло жизнь. Олег чувствовал себя как Буратино, который за грубым холстом в старой каморке папы Карло отыскал таинственную дверь. Вот только золотой ключик оказался потерян. И не было доподлинно известно, что там, за дверью: волшебная страна или тёмный чулан с крысами.

Воспоминания о Еве измучили Суворина. Сколько раз он просыпался ночью от того, что над самым ухом воображаемый хрипловатый голос, задыхаясь, произносил какую-то фразу, и моментальный прилив возбуждения начисто смывал сон. Затем Олег долго лежал в постели без сна, наблюдая, как постепенно светлело за окном, и из сумрака комнаты выступали знакомые предметы. Он слушал, как отдельные птичьи голоса сливались в щебечущий хор, как просыпался город: проносились по улице первые автомобили, стучали каблуками ранние пешеходы.

В эти часы бессонницы Суворин думал о своей жизни, которую прошел до середины и заблудился… Кто он такой? Зачем живёт на этом свете? Кому он нужен, кроме вечно торопивших его заказчиков? Кто любит его? Кого любит он?

Друзей у Олега не было из-за вечного дефицита времени. Да и потребности в друзьях он не испытывал. Был приятель – Сашка Баташов, с которым связывала общая тайна членства в подпольном борделе имени доктора Шуранова. Но три месяца назад и эта непрочная связь порвалась.

Жены тоже не было. Брак Суворина оказался чудовищной ошибкой. По невежеству он принял за любовь вожделение и жалость. А Телятьева вообще никогда не любила его. Олег был для неё лишь средством решения матримониальных и материальных проблем.

Правда, в Новосибирском Академгородке жили родители, которые нежно любили единственного сына. Только в последний раз Суворин видел их больше года назад, на собственной свадьбе. Да и то мельком. Потом всё собирался навестить, но то одно мешало, то другое…

Был ещё кот Джинджер, который, хотя и нуждался в заботе, гулял сам по себе и не любил сантиментов.

Вот и выходило, что Суворин – одинок и несчастлив. Ева была той женщиной, что могла бы до краёв наполнить его жизнь любовью и смыслом. Она была нужна ему!

***

Олег пробежал глазами список из тридцати двух фамилий и мысленно спросил себя: кто? Естественно, что никакой Евы там не было, и быть не могло. Пёстрое разнообразие имен от Елены до Гульназ. Была даже Беатриче. Олег с опаской глянул на фамилию – не аналог ли Телятьевой? Нет, Беатриче была натуральной, итальянской, а не грубой отечественной подделкой.

Теперь надо было прозвонить все тридцать два номера и послушать тридцать два голоса. Олег вызвал из памяти волнующий тембр Евы. В тёмной комнате они почти не разговаривали, но каждая произнесённая незнакомкой фраза отдавалась в теле волной чувственной дрожи. Неужели он не опознает этот магический голос с первых пяти нот?

Суворин устроился на кухне: сел за стол, положил перед собой список. Тут же появился Джинджер – вскочил на край стола, понюхал бумагу и, играя, наподдал листок мягкой лапой.

– Не мешай, прохвост! – шикнул на него Олег. – Может, у меня сейчас судьба решается.

Он придвинул список поближе. Номер один – Земскова Марина Алексеевна. Дата обращения в клинику – третье ноября прошлого года. Вероятность, что эта женщина – его Ева – одна тридцать вторая или три процента.

Пальцы, набиравшие номер, подозрительно дрожали и промахивались мимо кнопок. В глотке запершило. Суворин кашлем прочистил горло и просипел в трубку:

– Марина Алексеевна?

Ответивший женский голос явно не принадлежал Еве – он был высоким и резким, как крик чайки. Олег терпеть не мог этот раздражающий птичий тембр. Он извинился, что ошибся и дал отбой. Откинулся на спинку стула, удовлетворённо улыбнулся. Если так и дальше пойдёт, он уже сегодня будет знать фамилию Евы.

Суворин взял карандаш, жирно вымарал из списка первый номер. И улыбнулся нахально разлёгшемуся на столе коту.

– Жизнь-то налаживается, рыжий!

Джинджер презрительно дёрнул ухом и зевнул во всю арбузно-розовую пасть. А Суворин налил себе стакан пива – для большего куража, устроился за столом поудобнее и приступил к методичному обзвону дам из списка.

Нет, нет. Абонент недоступен. Занято. Снова нет. Недовольный мужской голос с южным акцентом: тэбе каво нада? Опять не та. Одну за другой Олег вычеркивал фамилии из списка и радовался тому, как растёт вероятность, что следующая окажется Евой.

Постепенно Суворин втянулся в процесс. Теперь он не довольствовался первым впечатлением от голоса, а затевал разговор и внимательно анализировал тембр, интонации. А вдруг за три месяца он что-то забыл, вдруг он не узнает, ошибётся?

Сначала Олег предлагал собеседницам услуги интернета или кредиты. Но с такими заходами его посылали слишком быстро. Пришлось по ходу придумывать более изощрённые сюжеты.

Следующей в списке стояла Кудасова Светлана Анатольевна.

– Алло, Светочка, привет! – на дурочку начал Олег.

– Привет… – в неуверенности звучания угадывалось усилие узнать говорившего.

– Ты вечером на мероприятии будешь? – бухнул Суворин первое, что пришло в голову.

– На каком мероприятии?

Голос показался Олегу знакомым – это полудетское пришепётывание он уже слышал раньше. Сердце ускорило стук. Хотелось слушать ещё и ещё.

– А тебе ничего не говорили? – Суворин намеренно затягивал разговор, интриговал. А сам усиленно соображал, что бы такое завлекательное придумать.

– Нет… а что за мероприятие? – собеседница попалась в ловушку любопытства.

– Сбор средств в защиту тасманских волков, – бухнул Олег.

– В защиту тасманских волков? А не поздновато ли? – Светлана мягко хохотнула. – Насколько я знаю, они уже давно вымерли… Это розыгрыш? Вы кто?

Подозрения превратились в уверенность – Суворин узнал звенящие межзубные «з» и «с» («thащита таthманthких»). Это была Соломинка, его любовница-подружка, женщина номер один.

– Я, наверное, ошибся номером. Вы не Света Телятьева?

– Света. Но не Телятьева (как будто бы Олег этого не знал!). Вы действительно ошиблись, защитник тасманских волков.

– Добро. Извините.

Отбой! Суворин ощутил, как вспотели ладони, а в штанах шелохнулась три месяца как безработная часть тела, откликнувшаяся на знакомый стимул – голос. И сам усмехнулся комичной устойчивости – в самом прямом смысле слова – собственных условных рефлексов.

Олег вскочил со стула и нервно заметался по кухне, чтобы выходить волнение. Задремавший было под бормотание телефонных разговоров Джинджер распахнул жёлтые глаза и недовольно зашипел. Но Суворину было не до кошачьих протестов. Он добился результата – пусть пока не окончательного, а только промежуточного. Но система работала! Ещё несколько проб и ошибок, и он услышит в трубке волнующий хрипловатый голос Евы.

Суворин вернулся к столу и карандашом обвёл в списке фамилию «Кудасова». Всё, на сегодня звонков было достаточно. Олег побоялся спугнуть удачу неблагодарной настойчивостью.

Но эйфория победы быстро сменилась тревогой. Олег положил тяжёлую от нерадостных мыслей голову поверх сложенных на столе рук. Джинджер поднялся на лапы, в несколько мягких неслышных шагов подошёл к Суворину и носом ткнулся ему в нос – словно поцеловал.

– Спасибо, приятель, – в благодарность за понимание Олег погладил кота по рыжей макушке. – Понимаешь, а вдруг я её придумал? И на самом деле она не такая, а совсем чужая. Я так скучал по ней, так хотел найти, увидеть, сказать самые важные слова. А теперь… Ты только, рыжий, никому не говори! Я боюсь. Я боюсь увидеть её и разочароваться. Что мне делать?

Джинджер мяукнул, крутанулся на месте и мазнул Олега по лбу кончиком рыжего хвоста. И внезапно в голове у Суворина всё сложилось. Он должен был увидеть Соломинку. Посмотреть на неё при свете дня и проверить своё впечатление. Весёлая, лёгкая в общении Соломинка нравилась ему. Когда он трогал её лицо, то представлял партнёршу миловидной – узколицей, большеглазой и большеротой, с обаятельными смешливыми ямочками на щеках. Олег должен узнать, сохраняется ли эмпатия, возникшая в тёмной комнате, в обычном общении.

Свидание с Соломинкой должно стать репетицией другой, более важной встречи. Может быть, самой главной в жизни Олега.

***

Найти адрес Светланы Кудасовой оказалось делом нехитрым: услужливый интернет готов был предоставить любую информацию человеку, знавшему, что и как искать. Соломинка жила в спальном районе Москвы, где недавно по программе реновации возвели несколько типовых современных многоэтажек.

Потный от волнения, Суворин пешком поднялся на второй этаж и резко вдавил кнопку звонка. Он стоял и ждал традиционного опасливого вопроса «кто там?». На этот случай Олег приготовил более-менее убедительную легенду. Но дверь распахнулась без предварительных дознаний, кто и зачем пришёл. На пороге стояла худенькая привлекательная женщина лет тридцати в цветастом домашнем платье. Олег увидел её и сразу же узнал каким-то непостижимым шестым чувством. Казалось, он отличил бы её даже в густой уличной толпе.

Короткая мальчишеская стрижка, веселые искрящиеся глаза, широкий рот с влажными губами, ямочка на правой щеке. Суворин смотрел и не мог оторваться от черт, которые узнал наощупь. Под сухим очерком скулы – тонкий стебелёк шеи. Руки-тросточки, как у марионетки. Хотя вживую женщина казалась телесней, чем помнил Олег. Она раздалась в бедрах и в талии, а впереди свозь пёстрый сатин платья недвусмысленно проступала округлость живота. Боже мой! Она была беременна! Беременна его ребенком!

Суворин задохнулся от изумления. Нет, ничего удивительного в этом не было – он сам хорошо потрудился ради такого результата. Но открытие ошеломило Олега. Его частичка, его продолжение зрело внутри этой женщины, а она даже не подозревала, кто сейчас стоял перед ней.

Суворин открыл было рот, пытаясь произнести заранее заготовленный текст, но слова застряли в горле. Он молча шевелил губами и тупо смотрел на выпуклый живот Соломинки.

– Здравствуйте, – слово прозвучало как «thдравthтвуйте». – Вы что-то хотели?

Милая шепелявинка снова ускорила пульс. Олег собрался ответить, но вместо голоса наружу вырвался полузадушенный хрип.

– Вы что, из общества глухонемых? – засмеялась женщина. – Или это я поразила вас своей неземной красотой?

Суворину удалось с грехом пополам собраться и просипеть.

– Вы… Вы прекрасны. Здравствуйте. И нет, я не из общества глухонемых, – Олег с трудом вспомнил заранее заготовленную легенду. – Я – из домового комитета. Вы слышали, что прямо под нашими окнами одна малопочтенная компания собирается строить автомойку?

– В самом деле? А это ужасно?

– Я сейчас всё объясню. Вы позволите войти?

– Да, пожалуйста, – Соломинка подвинулась и пропустила Суворина в дверь. Он вошёл в прихожую и сразу же заметил, что в углу притулились стоптанные синие шлепанцы большого размера. А в воздухе ощущался слабый, но вполне различимый горьковатый дух никотина. В доме определённо присутствовал мужчина.

– Пойдемте в комнату, – предложила Соломинка. – Сядем, и вы мне всё подробно расскажете.

Светлана была так поразительно доверчива, что Олег испугался за неё: любой проходимец мог так же легко попасть в квартиру и сделать с ней всё, что угодно. С ней и с его ребёнком.

Хозяйка шагнула из коридора в комнату, но оступилась, будто почувствовав спиной тревожность мыслей Суворина. Олег инстинктивно выбросил руку вперёд, чтобы поддержать её и случайно проехался пальцами по рёбрам. Соломинка дёрнулась и резко взвизгнула. Растерявшийся Олег отпрянул к стене и уставился на неё непонимающими глазами.

– Ой, простите, что напугала! – Светлана виновато засмеялась. – Ужасно боюсь щекотки! Ничего не могу с собой поделать – всегда визжу.

Олег вспомнил такой же терзающий уши пронзительный визг во время слепого свидания. И с облегчением выдохнул:

– Слава богу! А я-то решил, что испугал вас. Что вы приняли меня за какого-нибудь Чикатило.

Соломинка бесстрашно-весело взглянула Суворину в лицо.

– Должна вас разочаровать: вы совсем не похожи на маньяка.

– А у вас большой опыт идентификации? – откровенно флиртуя, ухмыльнулся Олег.

– Никакого, – сделала отрицающий жест рукой Соломинка. – Но хороших людей я узнаю с первого взгляда. Вы – добрый.

– Спасибо, приму это как комплимент.

Они прошли в большую квадратную комнату с яркими занавесками на окнах. Морские пейзажи и многочисленные модели парусников на полках также обнаруживали присутствие мужчины.

Соломинка указала Олегу на кресло, и тот сел, зажав ладони между колен.

– Я пойду чайник поставлю. Попьёте со мной чаю?

– С удовольствием, – кивнул головой Олег.

Пока хозяйка занималась чайником, Суворин сосредоточился на первом впечатлении, которое произвела на него любовница из тёмной комнаты. Соломинка не обманула ожиданий – она была прелестна. И имя Светлана ей очень подходило: светлые волосы, светлая кожа, светлые глаза. К тому же она была наполнена светлым покоем беременной женщины, сосредоточенной на том бесконечно важном, что происходило в глубине её тела. Суворин не лгал, сказав, что она прекрасна.

Соломинка вернулась и села рядом на второе, парное, кресло. Птичьим движением она наклонила голову к плечу и довольно бесцеремонно стала рассматривать Олега, будто силилась и не могла вспомнить, где видела его раньше. Но он-то точно знал, что не видела, хотя и была знакома самым тесным, интимным, образом.

Смутившийся под её взглядом Суворин прервал затянувшееся молчание и вернулся к заготовленной истории.

– Так вот, под нашими окнами, – он ткнул пальцем в окно под цветной занавеской, – хотят построить автомойку. Кстати, меня Олегом зовут.

– А меня – Светланой (Thветланой), – она протянула Суворину узкую сухую ладонь с золотым кольцом на безымянном пальце. Олегу захотелось склониться и поцеловать руку, но он побоялся, что Соломинка сочтёт его порыв неподобающей вольностью. Поэтому ограничился лёгким пожатием.

– Очень приятно. Представляете, Светлана, какая жизнь нас ждёт? Во-первых, они собираются вырубить деревья в сквере.

Олег заметил этот симпатичный сквер с лавочками, когда шёл сквозь него к подъезду, и вставил в выдуманную историю.

– Действительно ужасно, – светлое лицо помрачнело, словно тучка набежала. – В скверике можно погулять с коляской, а у автомойки не погуляешь.

Олег заметил, что Соломинка сразу же связала новую информацию со своим положением. Суворина это обрадовало – так легче было навести её на разговор о ребёнке. А он хотел узнать как можно больше.

– Согласен. А вы кого ждёте – мальчика или девочку?

– Девочку, дочку, – Соломинка с нежность погладила живот.

– Дочь! – потрясённо выдохнул Олег. – Вот как… Вы уже решили, как назовёте?

– Решили. Верочкой – как мою бабулю.

– Прекрасное имя. Когда ожидаете?

– В начале сентября, – мечтательно улыбнулась Светлана. И от этой улыбки ямочка на правой щеке стала глубже, и появилась парная ей – на левой.

На кухне раздался сухой щелчок, означавший, что электрочайник вскипел и выключился. Светлана ушла и вернулась с подносом, на котором стояли две чашки – чёрная и красная – и тарелка с пастилой. Она жестом пригласила Олега к обеденному столу, примостившемуся у стены в окружении четырёх стульев. И, когда Суворин подошёл, поставила ему чёрную чашку с провидческой надписью «Папа».

– А у вас, Олег, есть дети?

Вопрос застал врасплох. Суворин не знал, что ответить. Но, секунду подумав, выбрал честный ответ.

– Пока нет. Но я тоже жду первенца.

– Правда?! – обрадовалась Соломинка. Казалось, её симпатия к Олегу поднялась ещё на одну ступень. – У вас, наверное, мальчик?

– Нет, тоже девочка.

У Суворина крутилось на языке множество вопросов. Когда Светлана узнала, что беременна? Тяжело ли ей было носить его дочь? Вспоминала ли она о реальном биологическом отце ребенка? И что за мужчина жил рядом с ней? Но спросить об этом было невозможно. И всё-таки Суворин рискнул.

– Как чувствует себя будущая мать?

Соломинка улыбкой поблагодарила Олега за внимание.

– Хорошо! Только поясница немного побаливает. – Она поморщилась и приложила ладонь к уставшей спине. И тотчас перевела разговор. – А как чувствует себя будущий отец?

– Ужасно! – совершенно искренне ответил Олег.

– Почему? – светлые брови вопросительно взлетели на лоб. – Разве вы не рады?

– Рад, конечно, рад, – поспешил успокоить её Суворин. – А чувствую себя ужасно от того, что женщина носит моего ребёнка, а я ничем не могу ей помочь. Противно ощущать собственное бессилие. И вину…

– Вину? – с улыбкой переспросила Соломинка. – За то, что не можете носить и рожать вместо женщины? Какой вы смешной, Олег! И добрый – я это сразу заметила. – Она доверительным жестом коснулась руки Суворина. – Не вините себя – вы рядом со своей женой, и это главное. Женщине в положении очень важно ощущать, что рядом находится любящий мужчина, который оберегает и её, и ребёнка, заботится, переживает. И от этого становится спокойно и почти не страшно.

Светлана определённо говорила о себе и каком-то конкретном мужчине. И в душе Олега внезапно шевельнулось ревнивое чувство: у его дочери Верочки будет другой отец. Он решился было задать Соломинке прямой вопрос, но не успел. В прихожей хлопнула входная дверь и грубый мужской голос громко спросил:

– Котёнок, ты дома?

Суворин отметил, как радостно вспыхнуло лицо хозяйки.

– Дома-дома. Иди сюда!

Вскоре в дверном проёме появился крупный кряжистый мужчина лет сорока пяти или даже старше. На смуглом лице выделялись почти прозрачные серые глаза и рельефные носогубные складки, которые заключали в скобки жёсткий рот. Суворин удивился, как этот суровый рот способен был выговаривать нежное слово «котёнок».

Соломинка поднялась с кресла навстречу мужчине, подошла, прижалась животом и, подняв счастливое лицо, подставила губы для поцелуя. Тот поцеловал её и собственническим жестом взъерошил короткие светлые волосы:

– Ну, привет! – грубый голос исходил нежностью. – Ты как, котёнок? И как сегодня вела себя наша девочка? Не слишком ли беспокоила свою мамочку?

Мужчина положил крупную, в узлах вен, руку на выпуклый живот жены. Олегу стало неудобно присутствовать при столь интимной сцене. Он отвернулся и уставился в окно.

– Разбуянилась после обеда, – счастливо засмеялась Соломинка. – Представляешь, ей не понравился суп, который я съела. А потом ничего, успокоилась. И всё остальное время мы с ней прожили дружно.

– Вот и славно, – мужчина наконец-то обратил внимание на Суворина. – А кто это у тебя здесь? Надеюсь, не тайный любовник?

Олег с замиранием сердца подумал, что муж даже не представлял, насколько он близок к истине.

– Ну, если и любовник, то совсем не тайный, – задорно хохотнула Соломинка. – Познакомься, Витя, это Олег. Он пришёл рассказать про строительство автомойки прямо у нас под окнами. Ужас, правда?

Суворин встал. Мужчина протянул ему широкую жёсткую ладонь:

– Виктор. Муж этой любознательной дамы. Так что там с автомойкой?

Олег старался не разглядывать Виктора в упор, но заметил и седые виски, и морщины на усталом лбу, и набрякшие веки. Он был старше жены минимум лет на пятнадцать.

Суворину снова пришлось врать. Слушая его, Виктор опустился на край кресла и сделал внимательное лицо. Но было понятно, что страшилка про автомойку ему неинтересна. Он наслаждался тем, что вернулся с работы домой, что здесь его встретила любимая женщина, которая сейчас стояла над ним, прижавшись к мужскому плечу выпуклым животом. А сам он машинально, по привычке, растирал ей уставшую от тяжести зреющего плода поясницу.

Даже такому неискушенному в психологии наблюдателю, как Суворин, было очевидно, что несмотря на внешнюю разность, этим двум людям хорошо вместе. Но тем странней и необъяснимей казался поступок Светланы. Зачем она обратилась в клинику Шуранова? Почему решилась на процедуру донорского оплодотворения? И знал ли об этом Виктор? А если знал, одобрял или нет?

Суворин понимал, что никогда не узнает, кто принял решение и почему. Зато точно знал, что у его дочки Верочки, будут замечательные любящие родители. Олег не имел никакого морального права вторгаться в чужую жизнь и нарушать царящую в этом доме гармонию.

Он скучно добубнил легенду про автомойку и попросил подписать петицию протеста, которую обещал принести в следующий раз. Виктор согласно кивнул и взглядом намекнул агитатору, что пора бы оставить хозяев в покое.

Суворин поднялся, попрощался со Светланой и направился к выходу. Виктор вышел на лестничную площадку вместе с ним – перекурить. Олег не удержался и предупредил.

– Скажите жене, что нельзя просто так открывать дверь незнакомым людям. Мало ли кто может стоять на пороге! Время сейчас неспокойное.

– Опять открыла, не спросив, кто? Будешь? – Виктор протянул Олегу смятую сигаретную пачку. И когда тот отрицательно помотал головой, продолжил. – Я её уже сто раз предупреждал. Бесполезно. Но я её, конечно, отругаю, не сомневайся, – и он улыбнулся так, что стало абсолютно понятно, как он будет «ругать» жену.

Суворин на прощание пожал Виктору руку и пошёл по лестнице вниз.

***

Послевкусие от свидания с Соломинкой оказалось на редкость горьким. Суворин чувствовал себя одиноким и отверженным.

До сегодняшнего дня он редко вспоминал свою первую любовницу из тёмной комнаты. Ему было безразлично, получила ли та желанного ребёнка или нет. Но сейчас, когда их судьбы снова пересеклись, Олег испытывал необъяснимое чувство утраты. Он не имел права даже заявить о своём отцовстве. И если когда-нибудь он увидит девочку-Верочку, та отнесётся к нему, как к чужому. А отцом станет называть мужчину с прозрачными глазами и жёстким ртом, на которого будет совсем непохожа.

И вдруг сознание прошила ужасная мысль: а вдруг его Ева тоже замужем и счастлива в браке? Почему он решил, что незнакомка непременно захочет продолжения отношений? И если Олег отыщет её, то непрошенным вторжением он может причинить ей вред, а заодно разбить и своё собственное сердце. Уж лучше совсем отказаться от Евы, чем увидеть её вот так – с его ребенком внутри и чужим мужчиной рядом.

Дома Суворин достал из ящика стола листок с фамилиями пациенток Шурановской клиники. Половина фамилий уже была вычеркнута. Оставалось всего восемнадцать имён, одно из которых принадлежало Еве.

Олег завис в размышлениях. Он сидел и щепотью пальцев тянул себя за нос – словно хотел вытянуть правильное решение. У ног крутился Джинджер и возмущённым мяуканьем пытался привлечь к себе внимание. Но Олег невежливо отпихнул кота ногой: уйди, прохвост, не до тебя!

Наконец он решился: сложил листок пополам и разорвал надвое, потом ещё раз, и ещё, и ещё. Он рвал до тех пор, пока бумага не превратилась в груду мелких клочков, на которых помещалось всего несколько букв или цифр. На обрывке, что лежал сверху, можно было прочесть «Ольг». Олег горестно усмехнулся и сгрёб ладонями кучку бумажного мусора. Он донёс клочья своего несостоявшегося счастья до туалета, выбросил в унитаз и безжалостно смыл шумным потоком воды.

Всё, конец иллюзиям! Результат отрицательный. Искандер оказался прав: не надо было никого искать.

Глава 11. Соседская мегера

В несусветную рань, часов в восемь, Суворина, который накануне заработался почти что до утра, разбудил вонзившийся в мозг визг дрели. Сверлили за стеной, в квартире, откуда недавно съехали жильцы.

Олег сладко зевнул и, закрывая рот, клацнул зубами. А дрель всё визжала и визжала. Похоже, новые хозяева затеяли ремонт. Этого только не хватало. Шум, грязь, запахи, и прощай, рабочая обстановка.

Раздражение усиливалось тем, что перед самым пробуждением Суворину явилось изящное компоновочное решение по текущему проекту, а звук дрели разбил красивую картинку. И теперь Олег силился, но не мог вспомнить, что же ему приснилось.

С тяжёлым вздохом он выскользнул из постели, натянул трусы, сунул ноги в тапочки и пошлёпал в ванную умываться. В зеркале отразилась сердитая невыспавшаяся физиономия. Олег прищурил близорукие глаза. На щеках трёхнедельная щетина цвета старой меди наконец-то стала напоминать полноценную бороду. Он тыльной стороной ладони погладил себя по щеке: ему определённо шла борода. С ней Олег выглядел мужественней и интеллигентней. Почему он не догадался отпустить бороду раньше?

Омерзительный звук дрели затих, но вскоре возобновился, насилуя слух с удвоенной яростью. Суворин вполголоса выругался и пошёл на кухню готовить завтрак. Навстречу с широкого подоконника спрыгнул Джинджер – пока телевизор не работал, он любил созерцать жизнь сквозь оконное стекло. Особенно оживлялся при виде нахальных голубей, садившихся время от времени на перила родного балкона.

Мягко приземлившись на пол, рыжий стал выписывать у ног хозяина требовательные восьмёрки: есть давай!

– Что, прохвост, жрать хочешь? Потерпи, я сам голодный.

Завтрак двух холостяков прошёл под те же мерзостные звуки, напоминавшие визг бормашины. У Олега даже зубы заныли. Нет, целый день он эту пытку не вытерпит. Тем более, не сможет работать: ведь проектирование требовало сосредоточенности, концентрации внимания. Суворин расстроился: у него были такие грандиозные планы на день. Олег рассчитывал закончить общее планировочное решение, так как сроки сдачи проекта уже поджимали. А тут такой облом!

Олег прикинул, есть ли у него дела вне дома. Таких накопилось предостаточно: надо было отвезти машину в сервис и разобраться с тормозными колодками, которые стали опасно поскрипывать. Ещё забрать из банка перевыпущенную пластиковую карту – уведомление пришло три дня назад. И в конце концов пора была заняться собственным гардеробом. После развода с Телятьевой Олег пообносился, но так и не смог преодолеть выработавшееся в браке отвращение к шопингу. А на прошлой неделе он испортил любимые джинсы – опрокинул на них шпротное масло из банки. Пятно после стирки так и не вывелось до конца.

Олег решил совместить противное с полезным. Он оделся и, сопровождаемый истерическими визгами дрели, вышел из дома.

***

Суворин вернулся домой около семи. Он был страшно доволен собой: дела все переделал, пофлиртовал в банке с хорошенькой операционисткой Катей (даже получил номер её мобильного!), вкусно пообедал во вьетнамском ресторане. И даже вполне сносно пошопился – купил новые джинсы и пару качественных рубашек.

На этаже было тихо – проклятая дрель уже отсверлилась. Зато от лифта к тамбуру, отделявшему его и соседскую квартиры от лестничной площадки, тянулась цепочка цементных следов. Олег ключом отпер дверь и в негодовании выругался: весь пол был засыпан едкой серой пылью. А на коврике у порога отпечатались две большие грязные подошвы.

Чтобы восстановить самообладание Суворин сосчитал до десяти, затем шумно выдохнул и позвонил в соседскую дверь. Тишина. Он позвонил ещё раз. И ещё. Никто так и не отозвался. Похоже, новые соседи пока не заехали – ждут, когда закончится ремонт. А работяги уже ушли. Выяснение отношений откладывалось до завтра.

***

Утро следующего дня оказалось точной копией предыдущего – в восемь с копейками пронзительный визг всё той же дрели вспорол сладкий сон Олега. А после раздался тяжёлый грохот камнепада. Суворин скатился с кровати.

– Ну, уж это слишком!

Две минуты ушло на то, чтобы натянуть спортивные штаны и футболку, нацепить на нос очки. Грозным шагом Олег направился к соседской квартире. По звонку звук дрели стих, и через минуту дверь опасливо приоткрылась, и в проём выглянула круглая остриженная под ноль голова с плоским лицом и узкими щелочками глаз. Урюк. За спиной работяги в клубах цементной пыли виднелась наполовину срубленная стена. А в глубины квартиры испуганно мигали ещё две пары раскосых глаз.

– Слушайте, это невыносимо! – взвился Суворин. – Это просто терроризм какой-то!

Гастарбайтер побледнел и быстро-быстро залопотал на колченогом русском.

– Какой-такой тираризм? Никакой тираризм! Мы тута ремонт нимножка делаем.

– Ваше немножко долбит по голове уже второй день подряд.

– Уважаемый, нада один стенка сламать. Патом шум не будит.

– Сколько времени это займет?

– Сиводня займет. Патом тиха будит.

– Добро, ещё день я потерплю. А кто хозяин квартиры? С ним можно поговорить?

– Хазяин нету, – испуганно залопотал урюк. – Нас хазяйка нанимал. Он завтра будит. Или ещё патом.

Суворин оставил работяг в покое: в конце концов они выполняли то, для чего их наняли. А ему-то что делать? Откладывать работу ещё на день Олег не мог: обещал заказчику выдать планировку до конца недели. Если б Телятьева не отхапала при разводе загородный дом, он бы уехал сейчас туда. Там тишина, свежий воздух – идеальные условия для работы. А сейчас куда податься?

– Сука! – с чувством помянул бывшую Суворин.

Он вспомнил, что в двух кварталах от дома находилась уютная кафешка. Народу там было немного, всегда можно было найти свободный столик. И хотя там постоянно играла музыка и жужжали голоса гостей, те звуки были куда приятней визга дрели.

К полудню Олег оценил преимущества новой локации: по первому требованию официантка приносила то чашку ароматного эспрессо, то стакан минералки. А в обед – без отрыва от производства – тарелку острой мясной солянки с оливками, лимоном и сметаной. Суворин даже пожалел, что не додумался релоцироваться в это кафе раньше. Он много успел сделать, нашёл интересное решение проблемы, которая неделю гвоздём торчала в мозгу. День определённо складывался удачно.

Но так было ровно до тех пор, пока Олег не вернулся домой. Он поднялся на свой четвёртый этаж и ключом отпер дверь тамбура. Подход к квартире был наполовину перегорожен грудой пыльных мешков и штабелем коробок ламината. Суворин стал неловко протискиваться мимо и зацепился за угол коробки. Штабель перекосило. Олег стал его поправлять и только тогда заметил, что несколько упаковок были испачканы чем-то липким. Грязь измазала не только руки, но и новые, купленные накануне джинсы.

Чёрт бы побрал этих урюков! – разозлился Олег. – Надо хозяйке по мозгам настучать, чтобы её работяги убирали за собой. И ведь не боятся же, дурни, оставлять стройматериалы в тамбуре – ламинат-то дорогой, немецкий. Может, из вредности, спрятать пару коробок? Пусть завтра с утра побегают!

Суворин раздражённо пнул ногой мешок с сухой смесью и пошёл оттирать грязь с новых джинсов.

***

Следующее утро началось благословенной тишиной. Суворин открыл глаза, прислушался и счастливо улыбнулся. На кровать вспрыгнул Джинджер – ткнулся башкой в руку, чтобы его погладили. Иногда и с ним случались приступы нежности. Олег почесал котяру за ухом.

– Жизнь-то, похоже, налаживается. Чуешь, рыжий?

Накануне Суворин почти закончил планировку, сегодня осталось доделать сущую ерунду. Поэтому Олег отложил разборки с урюками по поводу испачканных джинсов на попозже, когда закончит, и погрузился в работу.

Дрель запела только один раз, около полудня. Олег гневно скрипнул зубами: опять! Обещали же, мерзавцы, что закончат! Но на самом пике визгливая трель внезапно оборвалась. И тут же лампочка над столом, под которой обожал загорать Джинджер, выдала ослепительную предсмертную вспышку и погасла. Пискнули в агонии электроприборы, погасли дисплеи и индикаторы, ноутбук переключился в автономный режим.

Умный Суворин быстро простроил причинно-следственные связи: не дрель затихла, потому что пропало электричество, а электричество отключилось из-за дрели. Через минуту он снова стоял перед теперь уже ненавистной соседской квартирой. Звонок, естественно, не работал. Олег забарабанил в дверь кулаком. Открыл всё тот же узкоглазый гастарбайтер.

– Что с электричеством? – грозно потребовал объяснений Суворин.

Работяга собрал на лбу морщины, и, глядя куда-то под потолок, неохотно процедил:

– Атключился…

– Я знаю, что отключился! Я спросил почему?

– Атключили…

– А, может, кабель перебили? Перебился…

Урюк воспользовался законным правом не давать на себя показания и хмуро повесил голову.

– У вас все живы? – смягчился Олег.

– Живой.

– Я сейчас звоню в ДЭЗ и вызываю электрика. Оплачивать его работу будете сами.

Узкоглазый испуганно замотал головой:

– Нам хазяйка пака не палатил. Деньги нет, уважаемый.

– Добро, сам заплачу. Ваша хозяйка сегодня появится?

– Сказал так.

– Передайте ей, чтобы зашла ко мне. Я буду дома. В противном случае я обращусь в полицию. У вас регистрация есть? А разрешение на перепланировку квартиры?

Окончательно запугав урюка, Суворин вернулся к себе и позвонил в жилищную контору. Там обещали прислать электрика в течение часа. Естественно, мастер пришёл позже. Затем выяснилось, что у него нет кабеля нужного сечения. Послали помощника. И так далее по списку. В общем, электроснабжение было восстановлено только к четырём часам.

Весь день Суворин копил ярость, чтобы выплеснуть её на хозяйку соседней квартиры. Даже мысленно составил список претензий, потерь и упущенных выгод. Звонок в дверь – короткий, энергичный – прозвучал в седьмом часу. Суворин сразу же догадался, кто это, и настроился по-боевому.

На пороге стояла маленькая женщина с надменной осанкой. Олег и сам не был гигантом – стандартные мужские сто семьдесят восемь, но соседка оказалась ниже его на полголовы. Коротышка. Для своего роста она была слишком полной: большой живот оттопыривал спереди черный сарафан на лямках. И это только усилило неприятие: Суворин не любил толстых.

На лицо женщина была миловидна, хотя и казалась опухшей. Не только жрёт неумеренно, но ещё и пьёт, – поставил диагноз Олег. Прищуренные глаза орехового цвета холодно смотрели ему прямо в лицо – изучали противника. А губы кривились в недоброй усмешке.

Наверняка, какая-нибудь начальница, – сам не зная почему, решил Суворин. – Мадам Полковник. От неприятной ассоциации он поморщился, как от зубной боли. И понял, что соседка приняла гримасу на свой счёт – ещё больше выпрямилась и заледенела.

– Вы просили меня зайти. В чём проблема? – не здороваясь, начала она раздражённым тоном. Её хрипловатый голос царапнул слух.

– Хотел узнать, долго ли всё это будет продолжаться? – Суворин скрестил руки на груди и сверху вниз посмотрел на коротышку.

– Что именно?

Нет, она прекрасно всё поняла, и намеренно злила Суворина.

– Ваша ремонтная вакханалия. Два дня долбили с утра до вечера.

– Вы имеете в виду с восьми утра и до восемнадцати вечера? – ехидно осведомилась дамочка.

– Именно это я и сказал. Кто это может вынести?

– Многие. Это обычный рабочий день. Его, представьте себе, большинство народа каждый день выносит.

– Вашим выносливым за терпение зарплату платят. А я терплю просто так.

– Хотите, чтобы я вам заплатила? – хрипловатый голос наполнился презрением.

– Я вообще не желаю терпеть этих пыток электродрелью! Садизм какой-то. Мне нужна тишина.

– А не пробовали, для разнообразия, на работу сходить? – Коротышка рукой смахнула со лба густую бурую чёлку. – Нормальные люди днём находятся в офисе. Вы кто? Безработный? Рантье?

– У вас, дамочка, какое-то однобокое представление о работе, – возмутился Олег. – Вам не приходило в голову, что работать можно и дома? Я из-за вашего ремонта проект не успеваю вовремя сдать. Сегодня ваши доблестные урюки лишили меня электричества. Как это прикажите оценивать?

– Деньгами, кавалер, деньгами, – соседка достала их кармана просторного сарафана кошелёк. – В рублях, долларах или евро. Сколько я вам должна?

– Никакой я вам не кавалер! – возмутился Суворин.

– Точно так же, как я вам – не дамочка. Короче, какой суммой выражаются ваши претензии?

Олег назвал стоимость услуг электрика и мстительно добавил:

– А еще зацементированный коврик у двери. И испорченные джинсы.

Соседка брезгливо сморщила нос.

– Джинсы? А что так скромно? Почему не костюм от Армани? Наверняка, мои рабочие оторвали фалду вашего выходного фрака.

– Хотите сказать, что я вас обманываю? – оскорбился Суворин.

– А почему бы и нет? – продолжила наезжать нахальная коротышка. – Я не знаю ни вас, ни ваши моральные принципы.

– Знаете что, – не выдержал Олег, – дайте-ка мне лучше телефон вашего мужа. Мужчинам легче договориться между собой.

– Не дам! – холодно отрезала соседка.

– Почему?

– Потому что!

– Истинно женский ответ, – не преминул съязвить Суворин. – Или ещё так: «Почему вы со мной так разговариваете?» – последнее Олег произнёс самым мерзким писклявым голосом, имитирующим женский.

– Да, почему вы со мной так разговариваете? – азартно подхватила игру коротышка.

– Потому что! – внезапно ляпнул Олег.

Дамочка победно рассмеялась.

– Истинно мужской ответ!

Суворин раздраженно насупился и, по привычке, дёрнул себя за нос.

– Так вы дадите мне телефон мужа?

– Нет у меня никакого мужа, – свирепый взгляд хлестнул Суворина по лицу.

– Почему это меня не удивляет? При таком-то характере…

– Ну, вы и хам!

– А вы – мегера! – не остался в долгу Олег.

– Отвратно познакомиться! А теперь не пошли бы вы…

Суворин был доволен, что в конце концов ему удалось вывести дамочку из себя.

– Нет, не пошел бы. Я, между прочим, у себя дома.

– Тогда уйду я. Вот деньги, – соседка помахала перед носом Олега пятитысячной купюрой. – Надеюсь, этого хватит?

Суворин демонстративно не стал брать денег. Он продолжал стоять в дверях, скрестив руки на груди. Коротышка окинула его фигуру свирепым взглядом. И вдруг быстро засунула купюру за пояс джинсов. «Как стриптизёру в клубе», – мелькнула мысль.

Олег хотел было сказать, что пять тысяч – это слишком много. Но дамочка уже скрылась за дверью собственной квартиры.

Он с чувством выругался, развернулся и наткнулся на жёлтый взгляд Джинджера. Казалось, кот смотрел на него с непонимающим удивлением: что это было?

– Новая соседка, – коротко пояснил Суворин, поглаживая отросшую рыжую бороду. – Как она тебе?

Джинджер сел и задней лапой повозил по уху.

– Вот-вот, мне она тоже достаточно лапши на уши навешала, – согласился Олег. – Горячая дамочка, от такой можно ожидать чего угодно. Держись от неё подальше, рыжий.

На следующий день Суворин вложил в конверт сдачу с пяти тысяч (после вычета стоимости услуг электрика) и опустил в соседский почтовый ящик. Он решил свести контакты с нахальной коротышкой к минимуму. Полностью избежать общения не получится – двери квартир находились встык.

Вскоре выяснилось, что перепалка с соседкой имела положительный эффект: урюки стали работать тише и аккуратней. Теперь в конце дня они убирали тамбур и даже возили по полу мокрой шваброй.

Олег успокоился и сосредоточился на собственных делах.

***

Через две недели ремонт в соседней квартире завершился. Рабочих сменили грузчики: они заносили вещи и долго матерились, пытаясь пропихнуть пухлый диван в узкий дверной проём. Суворин слышал и хрипловатый голос, отдававший по-женски бестолковые распоряжения. Этот голос выводил Олега из себя: так и хотелось выглянуть в тамбур и позлорадствовать. С трудом удержался.

Весь следующий день стучал молоток и взвизгивал шуруповерт – это сборщики монтировали корпусную мебель. Потом снова заработала дрель. По всей видимости, в квартире что-то навешивали. Суворин не пошёл выяснять отношения, так как знал, что все эти звуки ненадолго. Он просто сбежал из дома в уже опробованное однажды кафе.

В конце концов работы закончились, звуки стихли. Перед соседской дверью появился весёленький половичок в рябинку, а это значило, что хозяйка заехала. С самой мегерой Олег ещё не встречался, но даже через стену ощущал, что смежная квартира стала обитаемой. И это почему-то необъяснимо волновало его.

В первую субботу после переезда к дамочке нагрянули гости. Сидели долго, но вели себя тихо и интеллигентно. Голоса – два женских, мужской и детский – побеспокоили Суворина только один раз, когда, стоя в тамбуре, гости обменивались с хозяйкой прощальными словами.

Олег понимал, что рано или поздно столкнётся с соседкой. Но пока их ежедневные маршруты, пересекаясь в пространстве, расходились во времени.

***

Как-то сентябрьским вечером нагруженный пакетами Суворин возвращался из супермаркета. Он шагнул в лифт и только нажал кнопку четвёртого этажа, как услышал за спиной быстрые шаги и чуть задыхающийся хрипловатый голос: «Подождите, пожалуйста!». Олег развернулся, поставил ногу между смыкающимися дверьми и увидел в проёме соседку.

На этот раз она была в просторном плаще. Но даже из этого парашютного наряда выступал живот. И Олег с первого взгляда понял то очевидное, что почему-то не заметил в прошлый раз – соседка была в положении.

– Вы беременны, – с языка сорвалось утверждение, глупое в своей бесспорности.

– Блестящая догадка! – ехидно ухмыльнулась дамочка. – И, что характерно, очень своевременная! Это что-то меняет?

Она вошла в лифт и встала рядом с Олегом. Её каштановая макушка находилась на уровне его губ. От волос исходил слабый абрикосовый аромат, который странно взволновал Суворина.

– Меняет, – выдохнул он. – Моё отношение к вам.

– В самом деле? В какую сторону? – соседка вскинула одутловатое лицо и снизу вверх уставилась на Суворина задиристым взглядом.

– В сторону большей терпимости.

– Вот как? Польщена! – дамочка не приняла его примирительного тона. – В следующий раз вы не станете называть меня мегерой?

– А вы, в качестве ответной любезности, не будете обзывать меня хамом, – улыбнулся Суворин.

Он ждал, что маленькая женщина в ответ тоже улыбнётся, протянет руку. И просчитался. Она упрямо вздёрнула подбородок.

– Но вы-то не беременны!

– Блестящая догадка! И что?

– А то, что моя терпимость к вам, – отрезала дамочка, – точнее нетерпимость, осталась неизменной.

Лифт остановился на площадке четвёртого этажа. Соседка выскочила из кабины, выхватила из сумочки связку ключей и завозилась с замком тамбура. Олег не стал понапрасну джентльменствовать – не предложил помощи. Он подождал, пока коротышка справится сама и следом за ней вошёл в тамбур.

Соседи, не прощаясь, разошлись по собственным квартирам.

Беременная и без мужа, – подумалось Суворину. – Что-то этот сюжет стал слишком навязчиво повторяться в моей жизни.

Глава 12. Помощь ближнему

Хрупкую ночную тишину расколол заполошный дверной звонок. Заработавшийся допоздна Суворин оторвался от очередного чертежа и взглянул на часы в углу экрана: двадцать три тридцать семь. Странное время для визитов! Тем более, что звонок истерил у его квартиры, а не у общей двери тамбура. Кому это приспичило?

Олег снял очки, потёр двумя пальцами намятую переносицу. Затем поднялся из-за стола и вышел в прихожую, узнать, кто. Тут же с кресла вскочил встревоженный Джинджер: выгнул хвост знаком вопроса и мягкими осторожными шагами отправился вслед за хозяином.

Суворин посмотрел в дверной глазок: у двери стояла соседка, одетая во что-то домашнее или даже спальное. Олег ухмыльнулся в предвкушении новой стычки и ощутил, как застоявшаяся от долгого сидения за столом кровь веселее побежала по венам. Женщина-допинг, – подумал он. Но что-то в её фигуре заставило Суворина насторожиться и присмотреться повнимательней.

Она походила на куклу, внутри которой сломался жёсткий каркас: лишённое внутренней опоры тело безвольно кренилось и оползало вниз по стене. Олег встревожился. Уже сложившаяся в голове ехидная фразочка про двусмысленность позднего визита, мигом улетучилась.

Суворин торопливо открыл дверь: что случилось? Соседка с трудом разлепила побелевшие губы в тихом стоне «помогите». И, цепляясь пальцами за косяк, стала медленно, рапидом, оседать на пол. Олег еле успел подхватить обмякшее тело, прижать к себе.

И снова в ноздри проник тонкий абрикосовый аромат волос – неприбранных, рассыпавшихся по плечам длинными бурыми прядями. В памяти Олега что-то шевельнулось, но так и не воплотилось в полноценное воспоминание. Сейчас было не до этого.

Под жёлтым вопрошающим взглядом Джинджера Суворин волоком втащил полумёртвое тело в гостиную и положил на широкий кожаный диван. Под лёгкой ночной сорочкой явственно проступал живот беременной – огромный, заострённый спереди, с выпирающей по центру пуговицей пупка. Олег старался не смотреть, но не мог отвести взгляд. Рубашка задралась выше колена. Суворин целомудренно потянул подол вниз.

Женщина лежала так тихо, что не было слышно даже её дыхания. Олег испугался: а вдруг она умрёт? Умрёт здесь – в его квартире, на его диване. Но вторая мысль ужаснула ещё больше: а если она начнет рожать? Суворин не знал, как это происходит, но догадывался, что будет грязно, кроваво, мучительно больно для неё и абсолютно непереносимо для него.

Чёрт, угораздило же так вляпаться! Надо что-то делать, надо было срочно что-то делать! В кинофильмах потерявших сознание били по щекам, прыскали в лицо холодной водой. Суворин присел на край дивана и осторожно пошлёпал соседку ладонью по скуле.

– Эй! Очнитесь! Да очнитесь же вы! Ну что мне с вами делать?

Ресницы женщины задрожали словно она силилась открыть глаза и не могла. Олег в упор разглядывал её лицо: посеревшую от муки кожу, тонкую россыпь кристалликов соли в уголке правого глаза – след высохшей слезинки. Надменный рот распустился в жалостливую гримасу страдающего ребёнка. Она выглядела абсолютно беззащитной. Похоже, попросить о помощи ей было совсем некого, раз она кинулась к ненавистному соседу. К тому, кто жил ближе всего – к ближнему.

Олег снова шлёпнул женщину по щеке, теперь уже чуть сильнее.

– Эй, вы меня слышите?

Соседка с трудом приподняла набрякшие веки. В открывшейся щелочке мелькнула радужка орехового цвета и узкий зрачок. Она застонала, и Суворин почти обрадовался этому стону: живая!

– Потерпите, я сейчас вызову скорую!

– Нет! Не надо… не вызывайте! – с длинными паузами проскрипел сухой голос.

– Да вам же плохо! Я не знаю, что нужно делать! Я ничего не понимаю в беременных.

– Принесите… воды!

Суворин метнулся на кухню, наполнил стакан и принёс в гостиную. Он приподнял больную за плечи и, дожидаясь, пока та напьётся, слушал, как стучат о стекло её зубы. После каждого глотка женщина останавливалась передохнуть. Наконец слабым жестом отстранила руку Олега.

– Вы как? Что болит? – с испуганным сочувствием спросил он.

– Голова… пульсирует. И зрение. Всё расплывается…

– Почему вы не хотите, чтобы я вызвал скорую?

– Городская скорая… отвезёт в обычную больницу, – с трудом шептала соседка. – А у меня. Страховка… хорошая. С неотложной помощью.

– И как её вызвать?

– У меня в квартире… стенка. В большой комнате. Справа. В верхней части. Там документы… и полис. С номером телефона. Дверь открыта. Пожалуйста.

Объяснения были более чем конспективны, но расспрашивать подробней не имело смысла.

– Полежите, пока я ищу. Джинджер вас покараулит. Может, ещё что-то принести?

– Не надо. Скорей…

Суворин толкнул незапертую дверь и вошёл в квартиру. После недавнего ремонта там пахло мастикой и клеем. В прихожей горел свет. Планировка была такой же, как у него, только в зеркальном отражении: в коридор выходили двери трёх комнат, кухни и санузла. Большая – та, что в центре, – сообразил Олег.

Он пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Яркий свет залил помещение. Олег с любопытством огляделся. Мебели было совсем мало – лишь легкая полуоткрытая стенка, стеклянный журнальный столик, пухлый белый диван и пара таких же кресел. В углу стоял торшер в виде грозди молочно-белых шаров. От обилия белого возникало холодное ощущение стерильности, которое смягчалось яркими тонами тяжёлых складчатых штор в апельсиново-голубой гамме и таких же декоративных подушек, разбросанных по дивану и креслам. На полу лежал ковер более густого голубого тона. Комната выглядела стильно, но пустовато. Похоже, хозяйка не успела обжиться и наполнить новое жильё следами своих привязанностей: фотографиями, картинами, милыми сердцу безделушками.

Но любоваться интерьером было недосуг. Как она сказала? «Стенка. Справа в верхней части». Закрытая секция служила хозяйке сейфом. Суворин начал перебирать документы: загранпаспорт, диплом, ещё какие-то корочки, свидетельство о собственности на квартиру. Деньги – толстая пачка долларов и евро. Дамочка явно была не бедной. Россыпь пластиковых карт. Олег быстро перетасовал их: «Юникредит», «Тинькофф», «Сбер», «Росгосстрах». Последняя карточка и оказалась полисом.

На пластике были выдавлены буквы: Оленина Ольга Александровна. Суворину где-то уже встречалось созвучное сочетание имени и фамилии. Но где именно, он не помнил. Да сейчас это было не важно. Надо было срочно вызвать неотложку, пока соседка не скончалась у Олега в квартире. Или не начала рожать. Пусть с ней разбираются профессионалы!

Суворин набрал на дисплее мобильного указанный в карточке номер. Невозмутимый вежливый голос дежурной успокоил Олега. Он кратко описал ситуацию, как мог ответил на вопросы и продиктовал адрес.

– Ждите, скорая подъедет в течение двадцати минут, – и в трубке запульсировали короткие гудки.

Олегу полегчало: скоро приедут медики и снимут с него ответственность за жизнь малознакомой женщины. Да ещё к тому же и беременной. Он покрутил в пальцах пластиковую карту. Дата рождения: двенадцатое октября. Сегодня было одиннадцатое. Завтра у Ольги день рождения. И встретит она его в больнице. Бедняга! Суворин быстро подсчитал возраст: тридцать шесть. На два года старше его.

Когда Суворин вернулся к себе, соседка лежала на диване в той же позе, в какой он её оставил. А под грудью, прижавшись к огромному животу, клубком свернулся Джинджер. Услышав шаги, больная открыла глаза.

– Я позвонил, – нарочито бодро отчитался Олег. – Обещали приехать минут через двадцать. Рыжий, пошел прочь!

Джинджер поднял голову, непонимающе воззрился на Суворина. На морде его было написано: ты же сам просил!

– Оставьте, – заступилась за кота соседка. – Пожалуйста. С ним. Легче. Он такой… живой.

– Добро. Лежи, прохвост! – милостиво разрешил Олег и снова обратился к больной. – Вас, наверное, заберут в больницу.

– Наверное.

– Надо кому-нибудь сообщить? У вас есть родные, близкие?

– Нет, – бессильно выдохнула Ольга.

– Может, мужчина?

– Нет.

– Отец ребенка? – дежурно спросил Суворин, хотя был почти уверен в отрицательном ответе.

– Нет.

– Подруги? – продолжил пытать он.

– Она в отпуске… В Таиланде. С семьёй.

– Уразумел. А родители?

– У меня… только мама.

– Как ей позвонить? – Олег снова схватился за мобильный.

– Не надо. Она в Канаде… Живет там. Со вторым мужем.

– А на работу?

Ольга утомлённо закрыла глаза и кивнула головой.

– Да. Завтра утром. На всякий случай. Если сама… не смогу. Номер на визитке. В сумочке. Коричневая. В спальне.

– Принести?

– Да. Пожалуйста. Там паспорт… и телефон. На тумбочке.

Суворин снова отправился в соседскую квартиру. Спальня располагалась справа от гостиной. Оттуда через приоткрытую дверь лился поток уютного жёлтого света. Олег вошёл. Узкий световой конус от стоявшей на тумбочке лампы выхватывал из полутьмы кусок смятой простыни и сбитое комком одеяло. На прикроватном коврике валялась развёрнутая брошюра – что-то типа служебной методички. А вокруг опрокинутого стакана расплывалось тёмное сырое пятно.

Похоже, Ольгу прихватило уже в постели. Ужасно, когда женщина совсем одна, и некому помочь, особенно в её положении. Где этот мерзавец – отец ребёнка?

Суворин быстро нашёл коричневую дамскую сумку, забрал паспорт и телефон и, выключив лампу, вернулся. Ольга протянула руку за мобильным, но Олег остановил ее: подождите! Он потыкал пальцем в кнопки и набрал свой номер. А когда его собственный сотовый ответил, добавил новый контакт и только потом передал трубку хозяйке.

– Вот, теперь у вас есть мой номер. Меня зовут Олег, Олег Суворин. Звоните в любой момент, когда будет нужно.

– Спасибо, – губы с трудом шевельнулись, обозначив улыбку.

– Добро. А завтра я навещу вас в больнице.

– Не надо.

– Надо! – строго отрезал Суворин. – Это не обсуждается!

Звонок в дверь возвестил о прибытии скорой. Олег бросил взгляд на часы: быстро добрались. В прихожую вошли двое: мужчина с чемоданчиком и женщина. Оба в спецодежде – голубых куртках и брюках.

– Ну, наконец-то! – с облегчением воскликнул Олег.

– Где больная?

Суворин махнул рукой в сторону гостиной. Мужчина прошёл в комнату, а женщина осталась с Олегом.

– Вы – муж? – спросила она.

– Нет. У неё нет мужа. Я – сосед.

– И не больше? – в голосе промелькнуло разочарование.

– Не больше.

– Плохо. Но всё-таки лучше, чем совсем ничего.

Вместе с женщиной Суворин вернулся в гостиную. Врач стоял над диваном и удивлённо разглядывал свернувшегося на груди больной Джинджера.

– А кот что здесь делает?

– Лечит. Он у меня лечебный, – усмехнулся Олег. – Слезай, Джинджер, ты уже оказал первую помощь. Теперь пусть доктор поработает.

Ольга бледно улыбнулась и положила руку на кошачью макушку.

– Спасибо, рыжик! Ты – очень милый.

К изумлению Олега, презиравший нежности Джинджер мурлыкнул и потёрся ухом о приласкавшую его ладонь. Вот прохвост! Суворин подхватил котяру поперек тела и вместе с ним вышел на кухню – не хотел смущать больную и мешать медикам.

– Может, выпьем, рыжий! Ты – молочка, я – вискаря? Вечер у нас сегодня выдался нервный.

Олег наполнил сначала кошачью миску, а затем собственный стакан.

– Что, понравилась она тебе, приятель? То-то ты к ней пластырем прилип.

Джинджер оторвался от молока и осуждающе посмотрел на Олега немигающими жёлтыми глазами, будто заявлял: с какой стати я должен перед тобой оправдываться?

– Жалко её, правда? – продолжил Суворин. – Некому о ней позаботиться. Только сосед-хам да котяра помоечный. Но, как было сказано, это лучше, чем ничего.

Вскоре на кухню решительным шагом вошла медсестра. Суворин вскочил с табуретки и взглядом задал волновавший его вопрос.

– Стресс снимаете? – хмыкнула женщина, покосившись на стакан. – Ну-ну. Мы забираем пациентку в больницу.

– Что с ней?

– Давление скакнуло. Мы укольчик сделали, сейчас ей уже получше. Но требуется госпитализация.

– Куда вы её повезете? – Олег вспомнил об обещании навестить Ольгу.

– В пятую, на Соколиную гору. Вам днём надо будет приехать и привезти всё необходимое. Номер палаты узнаете в справочной. Вещи можно передать через приёмную. Или, если хотите, сами принесёте.

– А что нужно?

– Халат, тапочки, зубная щётка… – стала перечислять женщина и вдруг, остановилась. – Ну, что мне вам объяснять, не маленький. А лучше позвоните вашей знакомой завтра часиков в десять, она сама вам скажет, что нужно.

– А цветы можно? – вдруг вспомнил Суворин. – У неё завтра день рождения, – и, бросив взгляд на часы, поправился, – уже сегодня.

– Серьёзно? Жаль, что так получилось. Цветы можно, шампанское нельзя.

В прихожей снова нервно заверещал звонок. Суворин вздрогнул.

– Это наш водитель, – успокоила его медсестра, – носилки принёс. Поможете?

После укола Ольга порозовела и выглядела несколько бодрей. По крайней мере, её вид больше не навевал мыслей из разряда «memento mori».

Суворин помог уложить больную на носилки и спустить вниз. Когда Ольгу уже грузили в машину скорой, она протянула руку.

– Спасибо, Олег. Ключи от квартиры в прихожей… на гвоздике. Заприте дверь. И пусть ключи… побудут у вас. Спасибо вам. И рыжику тоже.

***

После отъезда медиков в квартире снова воцарились тишина и покой, Суворин выдохнул с явным облегчением. Напряжение отпустило. Но возвращаться к прерванной работе было уже слишком поздно, да и настрой был не тот.

Олег решил лечь пораньше, а не как обычно – перед рассветом. Завтра ему предстоял хлопотный день: собирать чужие вещи, ехать в больницу, причём, в самое стрёмное, женское, отделение. Надо не забыть купить цветы. Пусть бедная, всеми брошенная Ольга хоть немного порадуется. Может, подобреет.

Олег вспомнил, что обещал соседке запереть дверь квартиры. Тамбур после того, как медики уехали, он закрыл, но лучше всё-таки не рисковать. Суворин сунул в карман мобильный и пошёл на чужую территорию. Ключ нашёл, где и было сказано – в прихожей на гвоздике. На всякий случай решил пробежаться по комнатам – проверить, не оставила ли хозяйка включённых электроприборов. А заодно, раз уж подвернулась такая возможность, полюбопытствовать – ведь жильё многое могло рассказать об Ольге Олениной. Кто она такая – нахальная самоуверенная бизнесвумен или одинокая женщина, прикрывающая агрессией уязвимость?

В гостиной Олег наткнулся на беспорядок, который сам же и устроил – выпотрошенные из стенки документы кучкой валялись на журнальном столике. Он взял верхнюю бордовую книжицу – загранпаспорт. Фотография, как водится, была ужасна: блёклое плоское лицо с выпученными глазами. Surname – Olenina, name – Olga. Вновь подумалось об удивительном созвучии имени и фамилии. Оля Оленина. Оля-Оле… Такое Суворину уже где-то встречалось. Оля-Оле. Помнится, совсем недавно. Но где?

С Ольгой он знаком не был – у него хорошая память на лица. Увидел её впервые, когда та, злобной мегерой, материализовалась на пороге его квартиры. Тогда откуда Олег мог знать фамилию?

И вдруг в памяти всплыл белый листок с табличкой: ФИО – дата обращения в клинику – номер телефона. Тот самый, обрывки которого были спущены в унитаз. Неужели? Нет, не может быть! Или может?

Суворин выхватил из кармана мобильный и нашёл Ольгин номер. Сухой набор цифр никак не отозвался в памяти. Зато вспомнился неотчётливый импульс узнавания, когда Олег прижимал к себе бесчувственное тело и вдыхал исходивший от волос слабый абрикосовый аромат.

Могла ли Ольга Оленина оказаться его Евой? Такое совпадение противоречило всем законам вероятностей. Сколько в Москве незамужних беременных женщин? Десятки если не сотни тысяч. Но Суворин по опыту знал: статистическая невозможность иногда служила лучшим доказательством божественного промысла.

Голова кружилась от ошеломляющих догадок. Олег решил успокоить взыгравшие нервы новой дозой вискаря. Но, прежде чем вернуться к себе, распахнул дверь последней, третьей, комнаты… И замер на пороге.

По голубому потолку плыли нарисованные белые облака, среди которых сияли золотые звёзды лампочек. На салатовых обоях резвились мишки Тедди с голубыми пуговицами носов. Похоже, Ольга ждала мальчика. А у дальней стены рядком примостились две детские кроватки под одинаковыми одеялами в шотландскую сине-зелёную клетку. Две!

Глава 13. К сожаленью, день рожденья…

В ту ночь Суворин так и не смог уснуть: ворочался в постели с боку на бок, ожесточённо взбивал подушку, вставал, ходил по квартире и снова ложился. И думал, думал… Вдруг сострадательные боги вернули ему ту, которую отняли в марте?

Олег уже успел смириться с потерей – утешением служила нехитрая житейская мудрость: всё, что ни делается, к лучшему. Он заставил себя поверить в разумные доводы Сашки Баташова и приучился радоваться тому, как счастливо избежал слепого (в буквальном смысле слова) увлечения. Беспокойные воспоминания о Еве были сосланы в самую отдалённую резервацию памяти. И всё-таки иногда, изредка, образ незримой страстной любовницы возвращался, вызывая приливы напрасного вожделения и острую тоску по несбывшемуся.

После того, как Суворин отказался от поисков Евы, он словно потух. Интересы его больше не выходили за пределы повседневной рутины, прежние мечты о счастье стали казаться глупым самообманом. Он невольно поверил в проклятие одиночества: два облома подряд неопровержимо доказывали, что взаимная любовь – не для него. Да и испытанного им чувства не повторить – такое выпадает раз в жизни. А довольствоваться меньшим, Олег не хотел.

Он жил по инерции, день за днём восстанавливая холодное, рассудочное спокойствие. И вдруг всё это тщательное выстроенное равновесие рухнуло! Одно слово, одна знакомая фамилия в загранпаспорте – и Суворина снова засосала хлюпающая чувственная трясина.

Могла ли Ольга Оленина – злобная соседская мегера – быть его нежной Евой? Олег снова и снова перебирал «за» и «против», взвешивал шансы, подыскивал аргументы и сам же опровергал их. Однозначного ответа не было.

Фамилия определённо присутствовала в уничтоженном списке – Суворин вспомнил это с фотографической точностью. Но, если погуглить, сеть выдавала массу ссылок на самых разных Олениных, среди которых попадались и Ольги. Так что фамилия не могла считаться доказательством. А вот беременность с поздним сроком могла. Судя по размерам живота, до родов соседке оставался месяц-другой. А, если так, то теоретически дети могли быть зачаты в начале марта. Но совсем не обязательно, что им, Сувориным. Мало ли кто и с кем занимался в марте любовью!

Олег полагал, что не может не узнать Еву: по тембру, по запаху, по химической реакции тела на тело. Но когда он в первый раз увидел Ольгу, сердце не дрогнуло, внутренний голос не отозвался. Значит, не она? Суворин представлял Еву выше и стройнее маленькой круглой соседки. Или это беременность её так округлила? Помнилось, волосы у Евы были длиннее. Но такие же густые и пушистые… И слабо пахнувшие абрикосом. Или всё-таки она? И парность имен – Олег и Ольга – разве это не божественная подсказка?

К пяти утра Олег совершенно измучил себя сомнениями и пришёл к издевательскому выводу: вероятность того, что Ольга и Ева – одна и та же женщина составляла пятьдесят на пятьдесят. Как в известном анекдоте про шанс столкнуться на улице с инопланетянином: или встретишь, или нет. Все аргументы «за» были столь же ненадёжны, как и «против».

Но Олег должен был знать правду! От этого зависели четыре жизни: его собственная, беременной женщины и двоих малышей.

Спросить у Ольги напрямую? Нет, этот вариант Суворин отверг сразу же: вопрос был слишком деликатным. Да и самому не хотелось признаваться в том, кем он подвизался в Шурановской клинике.

Олег сел, спустив на пол ноги, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Что же делать? Как узнать?

Размышления были прерваны бесцеремонным «мяу». Джинджер просочился в приоткрытую дверь и пожелал хозяину доброго утра.

– Ну, что посоветуешь? – Суворин водрузил на нос очки и взглянул на кота красными от недосыпа глазами.

Котяра зевнул во всю пасть так, что уши сошлись на затылке. Рыжая морда выражала полное равнодушие: чего пристал? Олег внезапно рассердился:

– Пшёл вон, прохвост, раз не хочешь помочь. Тоже мне, друг!

Но кот проигнорировал угрожающие нотки в голосе хозяина. Он снова мяукнул и сел у порога наблюдать, что будет дальше.

Олег рассеянно мазнул взглядом по прикроватной тумбочке и заметил пятирублёвую монету – та вчера выпала из кармана его джинсов. И сразу понял: вот он, самый надёжный способ выяснить божественный промысел – случайность! Суворин покрутил монету в пальцах, загадал «решка» и подбросил в воздух. Пятирублёвка несколько раз перевернулась, падая, проскочила меж пальцев, со звоном ударилась о край тумбочки и покатилась по полу. Олег быстро нагнулся, чтобы увидеть результат. Но монета закатилась далеко под кровать. От разочарования он ругнулся и тут же рассмеялся: перехитрить судьбу было невозможно. Придётся выяснять правду каким-то другим способом.

Суворин задумчиво потянул себя за нос. Что он помнил про Еву? Темнота. Громкое сбивчивое дыхание. Его пальцы ощупывают незнакомое женское лицо: лоб, брови, глаза, нос, скулы. Затем руки спускаются вниз по шее к ключицам… Стоп! Вот оно!

В мозгу Олега почти явственно прозвучал короткий обмен репликами: «Откуда это? – Травматическое последствие детской глупости». Особая примета – маленький выпуклый шрамик над правой ключицей! Черт! Жаль, что вчера не догадался посмотреть, пока соседка в беспамятстве лежала на диване. Но он же не знал! Зато сегодня знает!

***

Перед визитом в больницу Суворин завернул в цветочный магазин. И потерялся среди благоуханных разноцветных корзин – не знал, какие цветы выбрать. Трудно угодить женщине, если не имеешь представления о её вкусах. В конце концов Олег остановился на классических розах бордового цвета – дорогих и солидных.

С букетом в одной руке и спортивной сумкой в другой, он вошёл в двухместную палату. На ближайшей койке сидела худенькая востроносая девушка с косившим левым глазом. Ей было не больше двадцати пяти. Она читала дамский роман и с хрустом вгрызалась мелкими острыми зубами в румяное яблоко. При появлении Суворина косоглазка оторвалась от книги и уставилась мимо него вопрошающим взглядом.

На второй кровати, отвернув голову к окну, лежала Ольга. Лицо её было таким бледным и безучастным, что Олега кольнуло в сердце. Куда делась энергия, напор? Сейчас Ольга напоминала сухую шкурку куколки, из которой выпорхнула бабочка.

Суворин вздохнул поглубже и начал бодрым голосом аниматора:

– С днём рождения, Ольга! Здравствуйте.

Та неохотно обернулась и приподнялась на локте.

– Олег? Как вы узнали?

– Так я же вчера видел ваш паспорт. Вот, это вам, – Суворин шагнул к кровати и протянул букет в прозрачной хрустящей обёртке.

Ольга взяла цветы и растерянно оглянулась, не зная, что с ними делать.

– Ах, да… Спасибо. Красивый букет, – она положила розы на тумбочку. – Вы садитесь, – и указала на стул у двери.

Под любопытствующим взглядом востроносой косоглазки Олег придвинул к Ольгиной кровати стул и сел, неловко пристроив на коленях сумку с вещами.

– Как самочувствие?

– Лучше, – линялая улыбка явно противоречила смыслу сказанного.

– Я привёз вещи. Ничего, что мне пришлось порыться в вашем шкафу?

Ольга смутилась и порозовела.

– Ничего. Спасибо. Поставьте сумку куда-нибудь. Да вот хоть на пол. Неловко, что так получилось.

– Пустяки. Я тут… – Олег неуверенно потянул себя за нос. И оглянулся на Ольгину соседку, словно ожидая от неё поддержки. – Я кое-что принёс. День рождения всё-таки… Не знаю, что можно беременным. Поэтому ограничился фруктами. Вот, – Суворин расстегнул взвизгнувшую молнию и достал пакет с бордовыми персиками и крупными, медового цвета грушами. – А вместо шампанского – клюквенный морс. Пойдёт?

Ольгины глаза увлажнились. Она шмыгнула носом и мокрым голосом тихо произнесла:

– Конечно пойдёт, спасибо.

Суворин сделал вид, что не заметил её слабости. Он выложил фрукты на тумбочку и продолжил рыться в сумке.

– Вот ваш халат, вот зубная щётка, зарядка для телефона…

– Дайте мне халат. Пожалуйста. Я хочу подняться.

– А вам можно? – забеспокоился Суворин.

– Можно.

Ольга тяжело перевалилась на край скрипнувшей постели, спустила ноги и встала. Повернувшись к Суворину спиной, надела розовый халат, завязала пояс – высоко, под грудью, поверх огромного живота. Затем привычным жестом подобрала рассыпавшиеся по плечам пряди бурых волос, скрутила их в тугой жгут и закрепила на затылке заколкой. Почти такой же, как та, что Олег подобрал в тёмной комнате и теперь хранил в ящике письменного стола. Обнажившаяся тонкая шея выглядела какой-то по-особенному трогательной.

Суворин хищно следил за каждым движением Ольги – выискивал доказательства её тождества с Евой. Узнавал и не узнавал, надеялся и сомневался.

Наконец Ольга закончила прихорашиваться и повернулась. В халате она стала круглой, как Винни-Пух и уютно-домашней. Тёплая расцветка оживила бледные черты и стало казаться, что душа вернулась в покинутое тело.

– Ну что, будем праздновать? – Ольга вопросительно улыбнулась Олегу. И тут же обернулась к востроносой соседке. – Люда, присоединяйся!

Косоглазка, срок беременности у которой был заметно меньше Ольгиного, откинула в сторону роман и поднялась с постели. В глазах её светилось предвкушение приятного развлечения.

– Что же ты молчала, Оля? – с упрёком сказала она. – Я и не знала, что ты сегодня именинница. Поздравляю.

– Дамы, а стаканы у вас в хозяйстве есть? – перебил Олег.

– Чашки, – с готовностью ответила востроносая. – Но только две. Зато в ванной есть стакан для зубных щёток.

– Добро. Несите. – Олег имитировал победительную улыбку Сашки Баташова. – Меня, кстати, Олегом зовут. А вас?

– Людмила, – косоглазка по-доброму улыбнулась. – А у меня ещё яблоки есть. Очень вкусные.

– И яблоки тоже несите.

Пока пристроенная к делу Людмила выполняла поручения, Ольга ехидно прищурилась на Суворина.

– А вы, Олег, оказывается, очень предприимчивый товарищ.

– Это был комплимент или оскорбление? – принял вызов Суворин.

– Пока только констатация факта. А там посмотрим.

Вскоре праздничный стол на прикроватной тумбочке был накрыт: фрукты разложены на салфетке, чашки и стакан наполнены кроваво-красным морсом. Право первого тоста предоставили Суворину.

– Я желаю нашей имениннице всего самого банального, – и в ответ на удивленное выражение востроносого личика косоглазки, пояснил. – Все самые важные в жизни вещи ужасно банальны: здоровье, счастье, благополучие. А также… – Олег покосился на огромный живот, – успешной реализации мегапроекта. И до кучи – хороших отношений с соседями. Кстати, вам большой привет от Джинджера.

– Да, Оля, я присоединяюсь к поздравлениям, – Людмила чокнулась своей чашкой с Ольгиной. – За то, чтобы ты нормально доносила и легко родила, и чтобы всё у тебя было хорошо. И за женское счастье.

– А что, женское счастье принципиально отличается от мужского? – протупил Суворин.

– Конечно! – уставились на Олега две пары возмущённых глаз.

– Это чем же?

– Банальностью, – насмешливо отрезала Ольга.

«Зайка моя» – завёл пошлую песенку Людочкин мобильный. Косоглазка вспыхнула радостью, прижала телефон к уху, и, нежно мурлыкая в трубку, вышла в коридор.

Оставшись с Ольгой наедине, Суворин почему-то смутился и замолчал. Ольга взяла с тумбочки спелую грушу и принялась есть, хлюпая сладким соком. Олег подозревал, что она сделала это нарочно – набитый рот оправдывал молчание. Пауза затянулась, и чем дольше длилось безмолвие, тем труднее было прервать его. Только чем-то очень важным – как та тайна, что соединяла (или разъединяла?) Суворина с Ольгой.

Наконец Олегу удалось стряхнуть оцепенение.

– Что-то вы сегодня подозрительно тихая. Не ругаетесь, не возмущаетесь моим хамством. Я уже соскучился по вашим пылким наездам.

Но Ольга не приняла шутовского тона. Она положила ладонь на руку Суворина и с чувством пожала.

– Спасибо вам, Олег! Если б не вы, не знаю, что бы тогда случилось. И ещё этот праздник, цветы… Спасибо!

– На моем месте так поступил бы каждый, – съёрничал Суворин. Он взял пакет с морсом и встряхнул его. – Тут еще осталась пара капель. Предлагаю выпить на брудершафт и перейти на «ты». Нам всё равно жить рядом – чего церемонии разводить. Согласны?

– На «ты» согласна. А поцелуй обязателен?

– Что, так противно со мной целоваться? – Олег пальцем расправил над губой рыжие усы.

– Наоборот, – ухмыльнулась Ольга. – Боюсь не сдержать желания!

– Вот, так уже лучше, – хохотнул Олег. – Узнаю свою горячую соседку!

Он быстро разлил остатки морса, и зацепил согнутой в локте рукой Ольгину руку.

– За взаимопонимание!

Суворин залпом опустошил стакан, за одну дужку стянул очки и приблизил своё лицо к Ольгиному. Та замерла – не подалась навстречу, но и не отпрянула. Олег закрыл глаза и припал к её рту, пытаясь на вкус определить, те ли это губы, что целовали его в тёмной комнате. Но так ничего и не понял – губы были прохладны и безучастны.

Отстранившись, Суворин впился близоруким взглядом в Ольгино лицо. Она или не она? Широко расставленные глаза, выгнутые аркой брови, узкая переносица. Если б можно было ощупать лицо, может, пальцы вспомнили бы, узнали?

– Что вы меня так разглядываете? – смутилась Ольга. Суворин опомнился, надел очки и снова прикинулся беззаботным.

– Ты. Что ты меня так разглядываешь? – указательным пальцем он коснулся кончика Ольгиного носа.

– Вот именно. Что ты меня так разглядываешь?

– Любуюсь. Ты выглядишь лучше, чем прошлой ночью – порозовела. Знаешь, зелёный – это не твой тон, особенно на лице. Не злоупотребляй им.

– Спасибо, учту!

– Да, кстати, – бросил Олег нарочито небрежным тоном, – я зашёл у тебя в детскую. Случайно. Проверял, выключен ли свет. Симпатичная комнатка. Только почему там две кровати? На выбор – какая удобней?

– Нет, безо всякого выбора. У меня двойня.

– Ух ты! Двойня? – и, хотя Суворин заранее знал ответ, всё равно задохнулся от нахлынувших эмоций. – Девочки или мальчики?

– Мальчишки. Уже воюют внутри меня, – Ольга улыбнулась и охраняющим движением положила руку на живот. – Что же будет, когда они выйдут наружу?

Внезапно Суворину стало жарко. Подумалось: это могли быть его сыновья. Он должен, просто обязан был узнать правду! И как можно скорее. А самое верное доказательство – это шрам над ключицей.

– Ты не устала? – издалека приступил Олег. – Может, хочешь прилечь? Сними халат и ложись. Хочешь, я отвернусь.

– Нет, я и так целый день лежала. Лучше посижу. Расслабься, со мной всё в порядке. Завтра можно будет выписываться.

Выписываться? Олегу показалось, что он ослышался.

– Стоп-стоп! Быстрая какая! Я ещё не успел от тебя отдохнуть, а ты уже домой!

– А я на тебя и не рассчитываю, – задиристо вздёрнула подбородок Ольга. – Живи спокойно, сосед.

– Спокойно? После того, как ночью ко мне явилось зелёное привидение? Нет уж, с меня одного раза хватит. Я должен за тобой приглядывать.

– Ничего ты не должен!

В этот момент на подоконнике пронзительно заверещал мобильный. Ольга схватила аппарат, словно давно ждала этого звонка, взглянула на номер и расплылась в счастливой улыбке. А Суворин усилием подавил внезапный укол ревности. Но уже через секунду понял, что повода не было. Из трубки донёсся звонкий женский голос, который мог бы успешно конкурировать с громкой связью.

Олег деликатно сделал вид, что не хочет мешать – встал и отошел к постели востроносой Людмилы. Он поднял брошенную книжицу дамского романа и погрузился в её изучение. Хотя сам старался не упустить ни одного слова из интересного разговора.

– Олик, родная, привет! – кричал голос. – С днём рождения! Поздравляю! Желаю здоровья-здоровья-здоровья тебе и твоим мальчишкам. Счастья тебе материнского, любви. И, натурально, в перспективе – мужика хорошего.

– Спасибо, Юлик! Я так рада тебя слышать! Ужасно соскучилась по тебе!

Олег усмехнулся: детский сад, штаны на лямках: «Олик – Юлик». Похоже, это та самая подруга, что сейчас в отпуске в Таиланде. Она же приезжала к Ольге на новоселье и с тем же энтузиазмом кричала в тамбуре у дверей Суворинской квартиры.

– Я тоже очень соскучилась! Ну как ты там празднуешь? Пьянствуешь?

– Точно, пьянствую. Правда, в больнице…

– Что?! – запнулся голос. И тут же почти что сорвался в крик, – Олик, что случилось? Что-то с детьми?

– Не волнуйся, Юлик! Всё в порядке. Давление вчера поднялось. Но сейчас всё в норме. Через день меня уже выпишут. С детьми тоже всё хорошо – ворочаются, толкаются. Расслабься и не порти себе отдых.

– Ну, ты, натурально, нашла время, чтобы загреметь в больницу. Специально выбрала, когда я в отпуске?

– Извини, так получилось.

– Я вернусь только через неделю. Как ты там будешь одна?

– Я не одна. За мной присматривают.

– Кто? – голос наполнился кэгэбэшной подозрительностью. – Судя по безличной формулировке, это – мужик. Колись, кто? Неужели твой Воронцов сподобился?

– Нет, причём тут Воронцов… Мой сосед. Его зовут Олег.

Суворин тут же взял на заметку, что в Ольгиной жизни существовал какой-то Воронцов. Может, это он был отцом детей?

– Тот самый рыжебородый хам, который ругался с тобой по поводу ремонта? Он? – Олег скосил глаза и увидел, как Ольга, покраснев, зажала трубку ладонью.

– Юлик, – она понизила голос, – пожалуйста, говори тише! Да, это он. Он сейчас здесь, рядом со мной.

– Что?! У тебя в больнице? Бомбео! Что он там делает?

Ольга совсем перешла на шёпот, но – удивительное дело – слышимость от этого стала только лучше.

– Он привёз мои вещи.

– Что?

– Привёз вещи. Я тебе потом всё расскажу.

– Ладно, вернусь, посплетничаем, – неохотно согласилась подруга. – Олик, ты натурально справишься без меня? Хочешь, я поменяю билет и вернусь раньше?

– Юлик, даже не думай! Отдыхай, загорай, купайся и за себя, и за меня. Передавай привет Толику и Настёне.

– А ты – своему рыжебородому.

– Он не мой! – резко открестилась Ольга.

– Ну-ну, жизнь покажет. Всё, пока-пока. Целу!

– И я тебя.

По наступившей тишине Суворин понял, что разговор закончился. Он отбросил уже ненужный роман и обернулся. Ольга быстро согнала с лица смущённое выражение и, защищаясь, набросилась на него.

– Могли бы выйти, между прочим…

– Ты. Мог бы. Но, если б вышел, то пропустил бы массу интересных подробностей. Значит, говоришь, рыжебородый хам?

Ольга опустила глаза и стала обирать с халата несуществующие соринки. Наконец она вздохнула и вскинула на Олега извиняющийся взгляд.

– Это твоя знакомая мегера тебя так называла.

Суворин присел рядом и взял прохладную Ольгину руку.

– Что-то я давно её не встречал. Не знаешь, что с ней случилось?

– Знаю. Она скончалась вчера от гипертонического криза.

– В самом деле? Счастье, что ты осталась жива!

И снова неловкое многозначительное молчание повисло в воздухе. Но на этот раз Олег сориентировался быстрее.

– Помнится, ты что-то говорила по поводу завтрашней выписки?

– А какой смысл мне тут лежать? На работе веселей!

– Какая работа? – взвился Суворин. – Ты вчера чуть Богу душу не отдала!

– Зато сегодня я в норме, – упёрлась Ольга.

– В норме? Ты – ненормальная! Пойду поговорю с твоим лечащим врачом. Спрошу, что он думает по этому поводу.

– Не надо! – попыталась удержать Олега Ольга.

– Нет, надо. И это не обсуждается!

***

– Арсен Саркисович! – Суворин догнал в коридоре доктора Карапетяна – сухощавого пожилого армянина в белом халате. Тот обернулся и смерил Олега усталым взглядом больших выпуклых глаз.

– Доктор, я по поводу Ольги Олениной.

– Олениной? – Карапетян поморщился в усилии вспомнить, кто это, и потёр пальцами лоб с высокими залысинами.

Он произнес Ольгину фамилию с твёрдым «э» посередине – «Олэнина». И от этого Суворину показалось, что они говорят о разных женщинах. На всякий случай он решил добавить опознавательных деталей.

– Такая невысокая круглая шатенка с двойней. Из триста пятнадцатой палаты. Её сегодня ночью привезли. Что с ней? Какой диагноз?

– Вы муж? – вопросом на вопрос ответил доктор.

– Нет не муж, – смутился Олег, – но… что-то вроде того.

– Вроде того? – в больших выпуклых глазах промелькнул укор. – Дети ваши? – и снова мягкое «е» прозвучало твердым «э» – «дэти».

– Нет. Не знаю… В общем, это не имеет значения. То, что с Ольгой – это опасно?

Усталый взгляд доктора Карапетяна оживился, в глубине глаз зажглась искра насмешливого интереса.

– Не знаете, чьи дети? Ай кез бан², занятные у вас отношения. Ну, да это не моё дело. Для беременных вообще много опасного, молодой человек. У вашей Олениной артериальная гипертензия.

Диагноз прозвучал страшно, как приговор. Олег испугался.

– Что это такое?

– Высокое давление, – перевёл Карапетян. – Ваша Оленина переутомилась на работе. Ведь не девочка уже, а такая легкомысленная. Имейте в виду, молодой человек и вашей Олениной передайте: гипертензия является одной из самых распространенных причин смертности среди беременных.

От этих слов внутри у Олега сгустился какой-то тяжёлый сырой комок.

– Она хочет завтра выписываться, – сдал Ольгу Суворин.

Арсен Саркисович грозно сдвинул лохматые брови и суровым тоном отчеканил:

– Об этом не может быть и речи! Если она хочет родить здоровых детей, ей следует беречь себя. Две недели стационара – это минимум.

– А она может отсюда сбежать?

– Ну, у нас здесь не тюрьма – замков нет, – Карапетян обвел рукой ряд дверей – закрытых и распахнутых. – Бывает, что сбегают. А потом теряют ребёнка и всю жизнь жалеют о своей преступной глупости.

– Что же делать, доктор? – Суворин нервно схватился за нос. – А вы можете её напугать? Так, чтобы она реально испугалась?

В скептической усмешке Карапетяна легко читался большой опыт проведения бесполезных воспитательных бесед с неразумными мамашами.

– Я скажу всё, что необходимо в данной ситуации. Но принимать решение всё равно ей самой. Ведь собственные мозги в чужую голову не трансплантируешь. И таблеток от глупости пока ещё не придумали. Вот так-то, молодой человек.

Доктор Карапетян развернулся было, чтобы отправиться дальше по своим медицинским делам. Но вдруг задержался и сочувственно поглядел на приунывшего Суворина.

– Ты сможешь удержать её дома? – сказал он, внезапно переходя на «ты». – Давай так: я неделю держу её здесь, а ты караулишь дома. Если будет рваться на работу – свяжи, запри. Только не дай ей наделать глупостей. Справишься?

Суворин согласно кивнул головой и протянул доктору открытую ладонь – скрепить договор рукопожатием.

Часть 3. Соседи

Глава 14. Вос-Питание чувств

Шесть дней спустя радостно-возбуждённый Суворин распахнул дверь палаты номер триста пятнадцать.

– Всем привет! – он сверкнул улыбкой на лежавшую поверх одеяла востроносую Людочку с очередной макулатурной книжицей в руках. – Кто на сей раз – граф или шейх?

Не дожидаясь ответа, Олег перевёл взгляд на вторую кровать у окна. И застыл. Постель была аккуратно застелена казённым одеялом. А Ольга в знакомом просторном сарафане (который он сам, дурень, привёз третьего дня, поддавшись на уговоры), выгребала из тумбочки последние мелочи и грузила их в распухшую от вещей сумку.

– На этот раз итальянский мачо. Владелец шикарной ювелирной фабрики, – с готовностью сообщила косоглазка, но Олег даже не повернул голову. Он с трудом сдерживал закипавшее внутри возмущение.

– Куда это ты, Оля, собралась? – ядовито поинтересовался Суворин. Он подошёл вплотную к склонившейся у тумбочки Ольге и угрожающе навис над ней. Та дёрнулась, выпрямилась. Короткое смущение на её лице сменилось упрямым вызовом.

– Домой. Не могу больше, надоело! Какая разница, где лежать?

– Сумасшедшая ты баба! – взорвался Олег. – Добро бы только своей жизнью рисковала – не жалко. Почти. Но как ты можешь ставить под угрозу жизнь двоих детей? Забыла уже, как еле доползла до моей двери?

– И теперь ты считаешь себя в праве указывать мне, как жить? – Ольга зло прищурила глаза. – Тебе-то какое дело? Ты мне кто? Муж? Брат? Ты – просто сосед.

Позади Суворина раздался тяжкий вздох и скрип – это Людочка соскользнула с кровати. Её шаги прошлёпали к двери.

– Не подеритесь, соседи! И ругайтесь потише, а то дежурная медсестра прибежит, – дверь чавкнула и закрылась.

Олег даже не оглянулся, но голос, тем не менее, понизил.

– Просто сосед, говоришь? – раздражённо прошипел он. – Я к тому же ещё нормальный человек. В отличие от тебя! Не понимаю, кто доверил тебе руководить людьми, если ты с собой управиться не можешь! Арсен сказал, что криз у тебя случился от переутомления.

Ольга притихла и виновато разгладила на животе складки сарафана.

– Мне надо было дела привести в порядок, – начала оправдываться она. – Перед уходом в декрет. Чтобы передать всё заму.

– Ну, да, ради такой высокой (Суворин пренебрежительно хмыкнул) цели можно пожертвовать тремя жизнями!

– Ладно, Олег, хватит! Я поступила глупо!

– Что я слышу?! Ольга Александровна снизошли до признания собственной неправоты! А сейчас ты как поступаешь? Карапетян тебя отпустил?

– Представь себе! – мстительно отрезала Ольга.

– Неужели Арсен разрешил? Что ты ему сказала?

– То же, что и тебе. Пообещала много отдыхать и регулярно мерить давление.

– И он поверил?

Но Суворин уже понял, что все его претензии обнулены предательской слабиной Карапетяна. Оставалось только принять выписку свершившееся как факт.

– А как ты собиралась попасть домой?

– Я позвонила Николаю, – и в ответ на вопросительно поднятые брови Олега пояснила. – Это мой шофер с работы… бывший.

– А меня ты даже не озаботилась предупредить о выписке. Подумаешь, проездил бы сегодня напрасно, потерял бы полдня! Чужого времени не жалко!

– Ну, прости, – Ольга примирительно положила ладонь на рукав Суворина, – я не подумала.

– Добро. Знаешь что, отправляй-ка ты своего Николая обратно. Я тебя сам довезу! Так будет надёжней, – и Олег подхватил сумку с вещами.

***

Ольга втиснулась на пассажирское сидение чёрной «Ауди», поёрзала, пристраивая огромный живот меж раздвинутых колен. Она слышала, как Олег хлопнул крышкой багажника – погрузил сумку. В боковом зеркале промелькнуло отражение его крепкой фигуры с пламенеющей рыжей головой.

Ольга улыбнулась. За прошедшую неделю она прикипела к соседу. Даже странно, как при первой встрече она могла счесть его хамом. На самом деле Суворин был внимательным и заботливым, как… Кто? Ольга затруднялась определить. Но было в нём что-то невыразимо родное, будто она знала его давным-давно, с самого детства.

Олег снял куртку, бросил её на заднее сидение, а сам сел за руль и всем корпусом развернулся к Ольге.

– Ты пристегнулась? – он проверил крепление ремня безопасности, перехватившего живот. – Не давит?

– Перестань опекать меня, как больную! – ответила Ольга брюзгливым тоном. Хотя втайне наслаждалась каждым проявлением мужской заботы: так приятно было чувствовать себя слабой, избавленной от тяжкой обязанности решать всё самой. Пусть только на короткий период времени, пока ей снова не придётся стать сильной. Ради своих детей.

– Поехали? – Суворин повернул ключ зажигания. Машина заурчала и тронулась с места. Ольга откинула голову на подголовник и исподтишка, из-под ресниц, стала разглядывать чёткий мужской профиль. Ей определённо нравилась внешность Олега. Его экзотическая масть красного дерева (он, смеясь, рассказал, что в школе к нему прилипло прозвище «Махагон») – цвет сгущался на висках и чернотой стекал вниз, в интеллигентную разночинскую бороду. Нравились лучистые глаза с хитринкой и вертикальная складка-морщинка между бровей, которая прорезалась глубже, когда Олег хмурился или размышлял.

– Я всё вижу, – прервал созерцание насмешливый самодовольный голос.

В ответ Ольга скроила противную рожу с высунутым языком и отвернулась к окну – следить за мельканием убранных в осеннее золото деревьев. Суворин хохотнул и включил музыку. Из встроенных колонок раздались тихие задумчивые переборы испанской гитары. Ольга мысленно поставила Олегу ещё один плюс. Что-то много оказалось этих плюсов!

Ольге подумалось, что её растущая симпатия к Суворину стала представлять угрозу для спокойствия. Почему Олег возился с ней – навещал каждый день, развлекал, кормил деликатесами? Смешно даже предполагать, что она – расплывшаяся тётка, беременная двойней – могла нравиться ему как женщина! Тогда зачем он всё это делал? По доброте душевной? Или из чувства долга? Но как долго продлится чувство долга? Опасно было привыкать к заботе чужого, по сути, человека. Чтобы потом, когда Олегу надоест играть в благотворителя (а это случится неизбежно!), не испытать горького разочарования. Как это было с Воронцовым.

Ольга должна отдалиться от соседа – под любым предлогом. Пусть уж лучше он считает её стервой, мегерой – кем угодно! Но только не искушает надеждой обрести нормальную семью и отца для мальчишек.

От тепла, тихой музыки, плавного покачивания машины Ольгу сморило, и она задремала. Проснулась только тогда, когда Суворин осторожно потряс её за плечо.

– Подъём, соседка, приехали.

Ольга не была дома шесть дней, а казалось, что целый месяц – всё вокруг выглядело другим. Лифт стал меньше, двери – уже. Даже цвет стен будто бы изменился. Или изменилась она сама?

Суворин по-хозяйски уверенно открыл дверь её квартиры, занёс сумку внутрь.

– Ну, проходи, чувствуй себя как дома.

– Я смотрю, ты здесь хорошо освоился, – уколола его Ольга.

– Вполне. Мы, рыжие – бесстыжие. Какие планы, соседка?

Целую неделю Ольга мечтала о том, как заберётся под тёплые струи душа и мочалкой сдерёт с себя унылую больничную грязь. А потом вымоет волосы ароматным шампунем, по-турецки замотает голову махровым полотенцем, сядет в кресло и снова почувствует себя здоровой, полной жизни.

– Планы? Вымыться, как следует. А то я вся насквозь провоняла больничным запахом. Он такой отвратный! И едкий.

– Добро. А после?

После… Об этом Ольга ещё не думала. На работу нельзя – сама дала клятвенное обещание Арсену Саркисовичу. Да и смысла не было – все дела уже переданы Фёдорову, её заместителю. Можно было новости в интернете почитать или телевизор посмотреть. Или просто полежать с книжкой. Только ничего этого не хотелось. Ольга погрустнела.

– Не знаю. Никаких.

– Тебе поесть надо. А в холодильнике у тебя ничего, кроме мыши, нет.

– Какой ещё мыши? – не поняла Ольга.

– Которая там повесилась. Докладываю, – Суворин начал по очереди загибать пальцы, – молоко скисло – я его вылил, у творога закончился срок годности. Хлеб заплесневел, тоже пришлось пустить в расход.

– Да ты просто Терминатор какой-то!

– I'll be back, baby³! – киношным голосом пробасил Олег. – Короче, мы с Джинджером приглашаем тебя на обед.

– На мисочку «Вискаса»? – внутри сразу же потеплело от нахлынувшей радости.

– Почти. На деликатесы не рассчитывай, но голодной не останешься. Годится?

Ольга замялась, вспомнила своё недавнее решение держаться от соседа подальше. Ей следовало бы отказаться, сославшись на усталость, домашние дела – да мало подходящих предлогов. Но так хотелось согласиться, что Ольга тут же договорилась с собой: только разочек, в порядке исключения!

– Ну, если сам Джинджер приглашает… – как бы нехотя, произнесла она.

– Не сомневайся, он мне сам сказал. Приходи, как только будешь готова. Когда тебя ждать?

– Через час. Плюс-минус.

***

Прошёл час, полтора, час сорок… По опыту Суворин знал, что полагаться на пунктуальность женщин – гиблое дело. Но надеялся, что бизнесвумен, привыкшая к дедлайнам, должна быть лишена подобного недостатка. Ошибся!

Он уже давно отварил сардельки, и те, толстыми молочными поросятами плавали в остывающей, подёрнувшейся жирной плёнкой воде. Накрыл стол, вскипятил чайник. А Ольга всё не шла. Передумала? Могла бы и предупредить, чтобы не ждал. В конце концов, он тоже голоден и не обязан подстраивать свой режим под непредсказуемые капризы соседки. Суворин схватился за мобильный, набрал номер и тут же сбросил. Дурень, а если она заснула, как в машине? В интернете пишут, что беременные быстро утомляются…

Олег вздохнул и сел за компьютер. Чем маяться без дела, лучше уж поработать. И так полдня потерял!

На стол взобрался Джинджер: он любил подремать у нагревшегося от работы ноутбука под ритмичное щёлканье клавиш. Кот выгнул рыжую спину, потянулся, зыркнул на хозяина жёлтым глазом. Суворин потрепал его за ухом.

– Вляпался я, приятель, чёрт знает во что! Осуждаешь?

В этот момент заверещал дверной звонок. Пришла! Суворин вскочил со стула и метнулся в прихожую. Но тут же одёрнул себя: спокойней! Пусть видит, что он недоволен – почувствует свою вину.

С суровой миной на лице он открыл дверь. В квартиру шагнула Ольга в уютном тренировочном костюме, куртка которого не застёгивалась на животе – вся такая свежая, радостная, сияющая чистотой и вкусно пахнущая шампунем. И Олег понял, что долго сердиться не сможет. Но для порядка сдвинул брови, углубив вертикальную морщинку на лбу.

– Как я понял, женский час – это понятие растяжимое. Мы с Джинджером почти потеряли надежду. Сидели, щелкали зубами от голода.

– Бедные мальчики! – Ольга растянула губы в извиняющейся улыбке. – Но женщинам простительно небольшое опоздание.

– Небольшое? Это говорит крутая бизнесвумен!

– Уже не крутая. Уже просто обычная и сильно беременная, что существенно удлиняет некоторые гигиенические процедуры.

– Извини, об этом я как-то не подумал, – Олег упрекнул себя за недогадливость и смутился. – Проходи. Сейчас будем обедать.

Из комнаты неторопливым шагом вышел Джинджер, подошёл к гостье и, мурлыкая, потёрся меховым боком о её голые щиколотки. Ольга с трудом нагнулась и погладила кота по голове.

– Привет, рыжик. Я тебя помню. Спасибо, что ты меня подлечил.

Джинджер зажмурил от счастья жёлтые глаза и заурчал моторчиком. Олег потрясенно уставился на кота.

– Ого, приятель, да ты клеишься к нашей гостье?

– А что? – подхватила Ольга. – У него нормальная ориентация.

– Нет у него никакой ориентации, – сдал приятеля Суворин, – всю ориентацию ему в марте отрезали. Слишком маялся, бедолага, от спермотоксикоза. Но ты ему всё равно нравишься.

– Он мне тоже. Правда, рыжик, – и Ольга снова потрепала Джинджера по макушке.

– Я накрыл на кухне, а не в гостиной. Не возражаешь?

– Ты – хозяин, тебе и решать. Лично мне на кухне уютней.

– Тогда прошу! – Олег отступил к стене и сделал приглашающий жест.

Ольга протиснулась мимо, задев Суворина животом, и потрясённо застыла на пороге.

– Ух ты, круто! Кто тебе делал такой дизайн?

Вместо привычной мебели по стенам кухни карабкались вверх лёгкие полки, по размеру и форме в точности соответствовавшие предметам, которые на них располагались. А в промежутках крепились держатели для прочей утвари: банок с крупами и специями, бутылок с маслом, ножей. Одноногий стол вырастал прямо из стены; на стойке, что была продолжением никелированной ноги, были устроены подвески для посуды. Все необходимое было на виду и под рукой – практичность, доведенная до уровня техно-красоты.

– Я сам, – с гордостью улыбнулся Олег. – Я же конструктор. Нравится?

– Очень! – Ольга опустилась на выдвинутый из-под стола табурет. И тут же на колени к ней вспрыгнул рыжий котяра.

– Имей совесть, прохвост! – Суворин бесцеремонно стряхнул Джинджера на пол. – Дай нашей гостье поесть. У нас на обед тушёная мексиканская смесь из замороженного пакетика и рублёвские сардельки с горчицей, – Олег наполнил тарелку уже остывшей едой и сунул разогревать в микроволновку. – Беременные это едят?

– Ты спрашиваешь так, словно беременные – это экзотические зверушки типа панд: едят только определённый сорт бамбука. Неужели у тебя нет бамбука?

– То есть мексиканская смесь с сардельками не годится? – насмешливо осведомился Олег.

– Как говорил Карлсон: «Попадёшь к вам в дом, научишься есть всякую гадость!». Шучу! Твои сардельки пахнут просто божественно! На три порядка лучше, чем больничная еда.

Микроволновка пропищала, что еда разогрелась. Суворин поставил перед Ольгой тарелку, и та набросилась на еду, как голодный Джинджер.

– М-м-м, вкусно! – прошамкала она набитым ртом.

Олег невольно усмехнулся.

– Судя по всему, ты не слишком избалована хорошей кухней.

– Почему ты так считаешь?

– Только очень неизбалованные люди способны хвалить магазинные сардельки. Ты сама готовишь?

– Угу, – Ольга отправила в рот очередной кусок сардельки и облизнула масленые губы. – Яичницу.

– Вот это облом! – театрально простонал Суворин.

– Это почему же?

– Мы с Джинджером рассчитывали на приятное и полезное соседство, мечтали, что нас пригласят на домашний обед с супчиком. Вот ты, рыжий, – Олег обернулся к сидевшему у порога обиженному коту, – никогда не ел куриного супчика да с потрошками. И уже не поешь!

– Если ты так страдаешь без супчика, – резонно возразила Ольга, – мог бы и сам научиться его готовить. Общепризнано, что лучшие повара – мужчины.

– Так это в высокой кухне. А чемпионы по домашней еде – женщины. Какая же семья без домашней еды? Вот ты чем своих детей кормить будешь? Яичницей?

Ольга положила вилку и нож на край тарелки и сердито поджала губы.

– К твоему сведению, для детей я собираюсь нанять няню. И она будет готовить им всё, что положено и как положено.

– А ты будешь ею руководить, да? Процессом питания-воспитания чужим человеком твоих собственных детей, – язвительно добавил Суворин и тут же пожалел о сказанном.

– Ты предлагаешь мне переквалифицироваться в домохозяйки? А жить нам на что? Я как-то не догадалась обзавестись мужем-олигархом!

Обидчивый тон Ольги не предвещал ничего хорошего. Олегу не хотелось ссориться, и он резко сдал назад.

– Ты меня не так поняла. Я вовсе не призываю тебя стать домохозяйкой. Но ты же сама говорила, что сидеть на больничном тоскливо. Вот и займись полезным: научись готовить. А что? Лишним никогда не будет, – Суворин бросил на Ольгу быстрый оценивающий взгляд и не смог удержаться от новой провокации. – Не всё же тебе руководить, надо и самой уметь что-то делать.

– А, по-твоему, руководить – это просто руками водить? Знать и уметь ничего не нужно? – всё так же задиристо спросила Ольга.

Суворин отпрянул и в притворном ужасе закрыл голову скрещёнными руками.

– Тихо-тихо-тихо! Остынь, соседка! Я тебя дразню, а ты ведёшься!

– Ах ты… Рыжий! – Ольга замахнулась на Олега, и тот, подыгрывая, втянул голову в плечи и заверещал писклявым голосом: не бейте, тётенька!

– Клоун! – беззлобно усмехнулась Ольга. – Но, может, ты и прав. Надо попробовать. Только мне на ком-то нужно будет тренироваться. Ты готов?

– Добро. Ради детей рискну собой. Хочешь, я тебе даже кулинарную книгу подарю?

– У меня уже есть одна. «Интернет» называется. Читал?

– Хорошая книжка, – с улыбкой согласился Олег, – с картинками. Давай так: составим список продуктов. С утра я всё это закуплю и принесу. Тебе пока не стоит выходить из дома. А вечером я готов подвергнуть свою жизнь опасности. Надеюсь, в память о моих прошлых заслугах, ты меня не отравишь?

Ольга смерила Суворина оценивающим взглядом так, словно решала его судьбу.

– Соблазн велик! Но я пока воздержусь. Пока. Так что ты хочешь на ужин?

– Неужели ты, в своих зрелых летах, ещё не знаешь, что любят мужчины?

– Не зли меня, отравлю! – с нежностью пригрозила Ольга. – Так что, мясо?

– Мясо. Жареное. И побольше.

– Ладно, я постараюсь.

– Мы с Джинджером придем к тебе часиков в семь. Добро?

***

В назначенный час Суворин сунул под мышку недовольно мяукавшего Джинджера и направился к двери соседской квартиры. Хозяйка открыла не сразу. Олег даже успел забеспокоиться, всё ли в порядке. В конце концов замок щёлкнул, и дверь приотворилась. Выглянувшая в узкую щель Ольга явно была чем-то встревожена и смущена.

– Это мы. Пустишь?

Дверь распахнулась шире. Суворин шагнул внутрь и сразу же задохнулся. Воздух был пропитан густым смрадным чадом, который серым туманом выплывал из кухни. Глаза защипало. Под мышкой сердито чихнул Джинджер.

Олег бросил кота на пол, и, не дожидаясь объяснений, метнулся на кухню. Там чад был гуще, жирнее. Суворин подскочил к плите. На одной из конфорок дымилась почерневшая сковорода. Слава Богу, Ольга догадалась выключить нагрев.

В два шага Суворин преодолел расстояние до окна и рывком распахнул створку. Сразу же потянуло свежим холодным воздухом, дышать стало легче. Олег огляделся по сторонам. Кухня подозрительно напоминала место преступления. На столе в кровавой лужице лежал остро наточенный нож. Рядом на разделочной доске подсыхали серо-розовые обрезки плоти.

Олег поднял глаза на стоявшую в дверях хозяйку – красную, растрёпанную, в полосатом кухонном фартуке, который складками сминался под грудью и торчком стоял над беременным животом.

– Здесь что, убийство произошло? – Суворин кивком головы указал на мясные останки. – Полицию вызывать будем?

– Издеваешься? – укоризненно процедила Ольга.

– Нет. Просто интересуюсь.

– Я мясо жарила. Как ты заказывал.

Олег с подозрением покосился на чёрную сковороду.

– Добро. Ну, давай, показывай!

Ольга уныло прошагала к плите и подняла крышку. Суворин заглянул ей через плечо: на донышке сковороды рядком лежали три тощих мясных сухарика тёмно-коричневого цвета с обугленными краями.

– Сухари сушим? – бодро прокомментировал увиденное Олег. – Это те самые эскалопы, что я купил сегодня утром? Зачем ты их кремировала?

– Я не нарочно, – начала оправдываться Ольга. – Я всё делала по рецепту. Но они продолжали кровить. Тогда я решила поджарить их посильней. Но тут позвонила Юлька – она только что прилетела из Таиланда. Короче, считай, что первый блин комом.

– Если б блин, было бы не так обидно. Но сжечь свежайшие нежнейшие эскалопы…

– Не причитай, Махагон, – Ольга перестала оправдываться и вернулась к привычному задиристому тону. – Можешь выставить мне счёт за ущерб!

Суворин тайно улыбнулся себе в бороду: ему было приятно, что Ольга в первый раз назвала его детской кличкой Махагон – была в этом какая-то новая ступень близости.

– В следующий раз так и сделаю. А с твоей стряпней что будем делать? Сразу в помойку? Или опробуем… – взгляд Олега наткнулся на обалдевшего от мешанины кухонных запахов кота, – вот, на Джинджере.

– Ну, не знаю…

– Иди-ка сюда, прохвост.

Олег оторвал кусок от рулона кухонных полотенец, захватил бумажкой обугленный мясной сухарик и выложил на пол перед котом. Тот опасливо понюхал, фыркнул и чихнул. На выразительной рыжей морде читалось оскорблённое недоумение: что за глупые шутки? Даже Ольга не выдержала и засмеялась.

– Джинджер сказал «в помойку» – значит, в помойку, – подытожил Суворин. – Собирайся, соседка, пошли к нам куриные наггетсы лопать. Заодно проведу для тебя мастер-класс по безопасной жарке. А сегодня – незачёт.

***

Реабилитироваться за давешний позор стало для Ольги делом чести. Ей трудно было признать, что она, такая успешная, эффективная, способная решать сложные профессиональные задачи, не может сделать элементарную вещь – пожарить мясо. Свиные эскалопы стали для неё вызовом.

Поэтому к вечернему ужину Ольга начала готовиться заблаговременно. Она посетила десяток кулинарных сайтов, почитала рецепты, посмотрела видеоролики и пришла к выводу, что дело не такое уж хитрое. Даже новичок справится.

В результате к семи вечера Ольга была очень довольна собой и рассчитывала произвести впечатление на привередливого соседа.

Тот появился на пороге минута в минуту с котом под мышкой. Вошёл, покрутил носом и ехидно поинтересовался:

– Неужели на этот раз обошлось без пожаров?

– Представь себе, – сердито обрезала его Ольга.

– Не заводись, я пошутил.

Отпущенный с рук Джинджер моментально шмыгнул на кухню. Похоже, учуял запах вкусного. Это был хороший признак! Ольга победно взглянула на Суворина и жестом пригласила последовать за котом.

Стол был накрыт в стиле романтического ужина (удивлять так удивлять!) – на льняной скатерти, с высокими красными свечами в хрустальных подсвечниках, с алыми салфетками в салфетнице.

– Ничего, что я без галстука? – Суворин шлёпнулся на табурет и в радостном ожидании потёр руки. – У меня уже началась выработка желудочного сока.

Ольга улыбнулась в предвкушении триумфа. Она выложила на тарелку румяный, аппетитного вида эскалоп, украсила его тремя полупрозрачными кружочками огурца и веточкой петрушки и поставила перед Олегом. Тот восхищённо округлил глаза «О-о-о!» и сразу же схватился за вилку и нож. Отрезал кусочек мяса и принялся жевать. Но по мере того, как он жевал, счастливая Ольгина уверенность стала бледнеть.

– Ну и как тебе? – в конце концов не выдержала она.

– По десятибалльной шкале? – звуки застревали в набитом рту.

– Давай по десятибалльной.

– Сейчас подумаю… – Суворин вытянул из салфетницы красную бумажку, выплюнул в неё так и непрожёванный кусок мяса, аккуратно завернул и положил на край тарелки. – Где-то минус три.

– Ах ты… – разочарованная Ольга шлёпнула Суворина по плечу кухонным полотенцем.

– Бытовое насилие, – рассмеялся рыжебородый. – Ты просто дебоширка какая-то – дерёшься и дерёшься. Правда, Джинджер?

– Сам виноват, Махагон, – и тут же перешла на извиняющийся тон, – Что, так плохо?

– По сравнению со вчерашним прогресс налицо, но идеал пока не достигнут. Думаю, тебе надо потренироваться на блюдах попроще. Например, сварить куриный бульончик. А это… резинотехническое изделие можно превратить в фарш, что резко повысит его пищевую ценность. У тебя блендер есть?

– А что это такое? – не подумав, спросила Ольга и тут же поняла, что обнаружила катастрофическое невежество.

Суворин задумчиво потянул себя за нос.

– Уразумел. Сделаем так: бери, соседка, всё, что наготовила, и пойдём это утилизировать. Сварим макароны, с фаршем они пойдут «на ура». Заодно покажу тебе, как выглядит блендер.

– Я ещё зелёный салат сделала, – попыталась хотя бы частично реабилитироваться Ольга.

– Салат? А почему он зелёный? Ты его чем-то покрасила?

– Хватит издеваться над беременной женщиной, садист! Салат из свежих огурцов с зелёным луком и яйцом.

– Добро, прихватывай и его тоже. Огурцы трудно испортить. Правда, с твоей альтернативной одарённостью…

Ольга получше прицелилась и шлёпнула рыжебородого кухонным полотенцем по носу.

***

Целый день Суворина не оставляло радостное возбуждение, словно вечером ему предстояло пойти не в соседнюю квартиру к женщине на сносях, а на самое настоящее свидание. Если бы Олег не отпустил бороду, то непременно побрился. Сашка Баташов однажды сказал, что вечернее бритьё – это маленький подарок даме. Хотя сам он не заморачивался – дамы любили его и так. А Олег запомнил.

Вместо неактуального бритья Суворин обильно побрызгался новой туалетной водой с можжевеловым запахом, флакон которой купил в торговом центре. Вместе с куриной тушкой. Птицу Олег ещё днём передал соседке для кулинарных экспериментов, а туалетную воду приберёг до вечера.

Увидев Суворина, Ольга счастливо улыбнулась, но тут же сморщилась и плотно зажала нос и рот ладонью.

– Чёрт! Неужели так ужасно? – расстроился Олег. Ему самому очень нравился этот мужественный аромат, напоминавший о благоуханной роще в Крыму и о горьком джине.

Ольга чихнула и снова закрылась рукой.

– Мне словно одеколона в нос закапали, – задушено пробубнила она.

– А я думал произвести на тебя впечатление.

– Произвёл, – шмыгнула носом Ольга. – Ты принял ванну из туалетной воды? У богатых свои причуды. А нас, беременных, сильные запахи раздражают.

Олег помрачнел: он хотел, как лучше, а получилось, как получилось. Сам обломал приятные планы на вечер.

– Значит, сегодняшний ужин отменяется?

– Почему? – удивилась Ольга. – Всё остаётся в силе. Только смой, пожалуйста, этот запах.

Вторая попытка визита оказалась удачней. Ольга обнюхала принявшего душ и переодевшегося Суворина и осталась довольна.

– Приятный запах, одобряю, – и вдруг заметила, что Олег один, без кота. – А где рыжик?

– Я решил не рисковать его здоровьем, – Суворин уже отошёл от смущения и вернулся к привычной насмешливой манере. – Пусть лучше дома жрёт проверенный «Вискас».

– А своим здоровьем ты, значит, готов рисковать? – Ольга склонила голову к плечу и смерила Олега насмешливым взглядом.

– Я же обещал тебе. Ради блага детей.

– Герой! Тогда – к барьеру! В смысле – к столу.

Суворин устроился на привычном месте за кухонным столом, накрытым на сей раз без декоративных излишеств.

– Сегодня варёная курица и салат из помидоров, – огласила меню Ольга. Она вытянулась у стола, как принимающая заказ официантка.

– Очень любезно с твоей стороны заранее называть блюда. Так их легче будет идентифицировать.

– Ещё одно слово, – с угрозой произнесла Ольга, – и ты отправишься к Джинджеру – лопать вместе с ним проверенный «Вискас»!

– Нет, я лучше курочки поем.

– Тогда попридержи язык. Тебе какую часть положить?

– У кур, – Суворин стрельнул хитрым глазом, – я люблю то же, что и у женщин.

– Ножки? – предположила Ольга.

– Совсем наоборот! Грудку.

– Фу, пошляк! – наморщила нос Ольга.

– Ханжа, – беззлобно откликнулся Олег.

Он с интересом наблюдал, как хозяйка вытащила из кастрюли курицу, выложила на большое блюдо и ножом принялась расчленять её. Но покойная не поддавалась и выскальзывала из-под ножа, будто намыленная. После очередного прыжка тушки с блюда на стол Олег понял, что его ужин вскоре может оказаться на полу.

– Дай-ка я сам, – он встал, отодвинул Ольгу в сторону и занялся разделкой курицы на порционные куски. – Мне вот этот.

Суворин ткнул ножом в аппетитный кусочек белого мяса. Ольга положила его на тарелку и сказала:

– Погоди, ещё гарнир будет.

Из маленькой кастрюльки она ложкой зачерпнула нечто серовато-белое и шмякнула сбоку от курицы. Это нечто было осклизлым, комковатым и похожим на плохо размешанный столярный клейстер.

– Это что? – Олег подсел к столу и опасливо покосился на горку загадочной размазни.

– Рис, – обидчиво нахмурилась Ольга.

– В самом деле? – Суворин поковырял клейстер вилкой. – Я почему-то его не так представлял.

– Я тоже, – мрачно согласилась незадачливая повариха. – Но объективная реальность богаче наших представлений о ней. Он слегка разварился.

– А вообще-то он съедобный?

– Попробуй – узнаешь. Между прочим, одна пятая населения Земли хронически голодает.

– Убойный аргумент! Предлагаешь есть клейстер в поддержку голодающих?

Олег подцепил на вилку серый комочек, положил его в рот и, с видом опытного дегустатора, подняв глаза к потолку, задумчиво пожевал. Ольга стояла рядом и ждала приговора, копируя своим лицом все оттенки чувств, изображавшихся на лице Суворина.

– М-м-м! Прекрасная мучнистость и сахаристость! – он провёл языком вдоль зубов, проверяя, не прилип ли к ним клейстер, и издал цыкающий звук. – И ни кристаллика соли! Настоящее здоровое питание!

– Вот балда, забыла! – шлёпнула себя ладонью по лбу Ольга. И придвинула Суворину солонку. – На, соли, сколько хочешь!

– Нет, не будем нарушать гармонию этого ужаса! Проще выбросить его не испорченным никакими улучшениями, – Олег брезгливо перевалил вилкой серую массу на салфетку и отодвинул подальше от себя.

Ольга совсем расстроилась: надежда на её лице сменилось кислой разочарованной миной.

– Ты, Махагон, на корню убиваешь мою мотивацию! Хоть бы раз похвалил!

– Считается, что в браке женщины имитируют оргазм, а мужчины – вкусный борщ. Предлагаешь и мне притвориться удовлетворённым?

Ещё не закончив фразу, Суворин понял, что зря он это сказал. Ольга так старалась. Но не у всех же получается с первого раза. А он взял и нахамил ей – исключительно ради красного словца. Дурень!

Мучась раскаяньем, Олег поднялся, шагнул к маленькой женщине, порывисто обнял и прижал её голову к своей груди. Ольга протестующее дёрнулась, но через мгновение обмякла и затихла.

И вдруг Суворин вспомнил – не разумом, но телом – сладостную гармонию объятия в тёмной комнате: компактность легко поместившейся в кольце рук женской фигуры, тепло щеки, прильнувшей к его груди, щекочущую пушистость волос под подбородком. И безграничное чувство предопределённости всего происходящего.

– Я что, совсем безнадёжна? – голосом обиженного ребёнка пробормотала Ольга. Олег, лаская, потёрся бородой о бурую макушку.

– Дурочка, хочешь за три дня наверстать то, чего не делала тридцать лет? Ты же из бизнеса – должна знать, сколько времени требует выработка профессиональных навыков.

– Не меньше двух недель, – заученно отчеканила Ольга.

– Вот видишь! Главное не прекращать практиковаться. Каждый день. Ты ещё торты со свечками будешь своим мальчикам печь!

Они ещё немного постояли, обнявшись. Если б Ольга не была беременна, Суворин знал бы, как поступить. Но огромный живот заставлял его держать дистанцию. Олег разомкнул объятие и отступил. Он вернулся на своё место за столом и принялся есть. Присевшая напротив Ольга внимательно следила, как он поглощает курицу – словно каждый съеденный кусок восстанавливал её уязвлённую самооценку.

Суворин быстро расправился с грудкой но вилку и нож не отложил.

– Похоже, у меня уже выработался иммунитет к ядам. Вкусно. Добавь-ка ещё кусочек. Только без этого кошмарного клейстера!

– А вот фиг тебе, Махагон! – Ольга из стороны в сторону поводила перед носом Олега вытянутым указательным пальцем. – Добавку ты не по-лу-чишь!

Глава 15. Пере-друзья или недо-семья

Вернувшаяся из Таиланда Юлька влетела в квартиру шаровой молнией – яркая, громкая, перезаряженная взрывной энергией.

– Ну, как ты тут без меня? – она расцеловала Ольгу в обе щеки и, отодвинувшись, пристально оглядела её. – Выглядишь, извини, не очень… Как твоё здоровье, Олик?

– Согласно третьего триместра, – пожаловалась Ольга. – Я уже не помню, когда чувствовала себя нормально. Так надоело таскать эту тяжесть, – она бережно погладила огромный живот, – сил никаких нет. Поясница просто разваливается, ноги опухли. Спать не могу: и так неудобно, и этак. А как только найдёшь приемлемое положение, мальчишки начинают пихаться – будят. И эти жуткие ложные схватки. Так и кажется, что родишь раньше срока. Впрочем, что я тебе ною, Юлик. Сама, наверное, помнишь.

– Так это ж было восемь лет назад! – беспечно отмахнулась подруга. – Помню, что тоже на последних неделях еле ползала. Но после родов всё моментально забывается. Потерпи, Олик, осталось совсем чуть-чуть.

– Куда я денусь с подводной лодки? Терплю.

Юлька прошмыгнула в гостиную и с уютно, с ногами, расположилась на белом диване. Было видно, что её просто распирало от желания поделиться новостями.

– Как тебе Таиланд? – начала Ольга, устраиваясь рядом.

– Бомбео! Прикинь: море, кораллы, нырялки с маской. Настёна у меня теперь плавает, как рыбка. Фруктов наелись по самое не хочу – цены-то на рынке копеечные. Кухня – просто пальчики оближешь, хотя и острая до жути. А массаж! Я натурально подсела: каждый вечер ходила косточки размять, – затараторила Юлька. И вдруг резко оборвала рассказ. – Да что это я всё про себя? Лучше ты расскажи. Как твой рыжебородый хам? Всё ещё опекает тебя?

– Да, он мне помогает, – осторожно ответила Ольга. Знала: если Юлик начнёт пытать, то с живой не слезет. – Мы с ним… дружим.

Юлька недоверчиво вскинула брови и округлила глаза, словно не могла поверить, как подруга могла брякнуть такую несусветную глупость.

– И ты натурально считаешь, что с мужиком можно дружить? Хочешь сказать, твой рыжебородый по дружбе мотался к тебе в больницу? И не просто в больницу – а в гинекологию, куда их даже водкой не заманишь! Как хочешь, Олик, не верю! Сто процентов ему от тебя что-то нужно!

Ольга печально усмехнулась: она слишком хорошо она знала свою подругу. Та всегда была подозрительна к Ольгиным знакомым, особенно к мужчинам: каждого ей надо было протестировать, «проверить на вшивость».

Ольга опасалась, что Суворин так же не понравится Юльке, как когда-то Воронцов. В итоге это неизбежно скажется на отношениях: придётся кем-то жертвовать. Конечно, Юлька роднее и ближе, но и сосед уже занял важное место в Ольгиной жизни.

– Да что ему может быть нужно? – она раздражённо смахнула со лба чёлку. – Квартира? У него своя есть. Машина тоже. И вообще Олег – человек не бедный.

– Да? А чем он занимается? – намеренно проигнорировала повисшее напряжение Юля. – Профессия у него есть?

– Он – конструктор. Делает какие-то проекты, моделирует в три-дэ. Я в этом ничего не понимаю. Но зарабатывает, судя по всему, неплохо.

– Конструктор – это круто. Не аферист какой-нибудь: маклер-брокер, – милостиво согласилась Юлька и тут же снова недоверчиво сощурила глаза, – А как у него с этим?..

Она неопределённо покрутила в воздухе рукой, и на запястье рассыпающимся звуком зазвенели тайские серебряные браслеты.

– С чем этим? – не поняла Ольга.

– Ну… с мужскими достоинствами.

Чем дальше, тем меньше нравились Ольге эти расспросы. Юлька ни разу не видела Олега, но уже старалась обнаружить в нём недостатки.

– Не знаю, штаны он передо мной не снимал, – сердито отрезала Ольга.

– Я не в этом смысле, – фыркнула Юлька. – Как он тебе как мужик?

– Не пробовала.

– Не передёргивай, Олик. Ты же прекрасно понимаешь, о чём я. Он нормальный? Не дефективный какой-нибудь?

– Нормальный, – обиделась за Суворина Ольга. И, чтобы положить конец Юлькиным инсинуациям, ещё раз веско, по слогам, чтобы лучше дошло, произнесла, – нор-маль-ный! И хватит на него наезжать!

– Угу. И вы с ним «дружите»? Может, твой рыжебородый в тебя втрескался?

– Гениальная версия! – Ольга вложила в эту фразу двойную порцию язвительности. – Умный обеспеченный красавчик влюбляется в беременную двойней тётку.

– А почему бы ему в тебя не влюбиться?

– Ты что, Юлик, в отпуске дамских романов перечитала? Зачем мужику, у которого есть все шансы счастливо устроить личную жизнь, нужна тётка с двумя, – для убедительности Ольга помахала в воздухе парой растопыренных пальцев, – чужими детьми. Он что, извращенец? Мазохист?

– Что, есть симптомчики?

– Ты опять? – Ольга схватила с дивана цветную подушку и запустила в подругу. Та перехватила её, подсунула под поясницу и, устроившись поудобней, довольно улыбнулась.

– Ладно, пусть будет нормальным. Кстати, он был женат?

– Не спрашивала. Но по косвенным признакам, был: в обстановке чувствуется женская рука. И он сам какой-то… ухоженный.

– Ухоженный красавчик, говоришь? – мечтательно промурлыкала Юля. – Хотела бы я на него посмотреть. Позвони, пригласи в гости.

Ольга взглянула на часы и нехотя призналась.

– Через час он сам придёт. Вместе с Джинджером.

– Зачем? – в глазах подруги засветился азарт дознавателя. – И кто такой Джинджер?

– Джинджер – это кот, – скучный будничный голос должен был скрыть сенсационность сообщения, – такой же рыжий, как и хозяин. А придут они ужинать.

– С этого места натурально поподробней! У тебя с ним свидание?

– Никакого свидания! Просто мы каждый вечер ужинаем вместе. Хотя сегодня ничего не получится – я не успею приготовить.

Потрясённая такой новостью, Юлька беззвучно, одними губами произнесла любимое «бомба» и застыла с полуоткрытым ртом. Чёрные расширенные зрачки казались точками огромных вопросительных знаков. Опережая шквал вопросов, Ольга принялась пояснять – всё так же буднично и монотонно.

– Я учусь готовить, а Олег… Короче, я на нём тренируюсь.

– И ты мне ничего не говорила! – От возбуждения подруга заёрзала на диване, и в ушах у неё закачались длинные блестящие серьги.

– Да что говорить? Соседская взаимопомощь. – И, хотя Ольга сама не верила тому, что произносила, продолжила. – Олег мне всякие полки-зеркала повесил. «Муж на час». Знаешь такую услугу?

– Олик, а твой «муж на час» никакой другой помощи не предлагал? Более, так сказать, интимной? – загорелась идеей Юлька. – Девять месяцев тому назад она бы тебе очень пригодилась – кучу денег сэкономила бы!

– Какой интим? Ты посмотри на мое пузо, Юлик! Да и не нравлюсь я ему как женщина. Между нами – обычная человеческая симпатия.

– Ага. Бла-бла-бла, – не поверила Юля. – А сама ты как к нему относишься? Он тебе нравится? Давай, колись, подруга.

Ольга на несколько секунд задумалась. Как в двух словах объяснить своё отношение к Олегу? Совсем недавно она даже не подозревала о его существовании. После первого неудачного знакомства злилась на него, считала хамом и скандалистом, жалела, что вынуждена соседствовать с ним. Потом внезапно оказалась обязанной ему жизнью – своей и мальчиков. А теперь постоянно думала о нём, ждала встреч, скучала.

Сегодняшние отношения с Олегом Ольга определила бы словом «симбиоз» – как в природе, когда живые организмы мирно сосуществуют к взаимной пользе. Так и они с Сувориным заполняли друг другом пустоту своих одиночеств. Их объединяли уютные вечерние посиделки на кухне, ужины, приправленные специями взаимных пикировок, свободные хождения из квартиры в квартиру, разговоры по душам… И каждый день рыжебородый захватчик расширял завоёванный плацдарм в Ольгином сердце.

Олег обладал удивительной способностью внушать ей чувство защищённости. Он приходил и словно приносил с собой ауру душевного покоя, комфорта, безопасности. А когда уходил, то забирал спокойствие с собой, и в одинокой пустоте квартиры на Ольгу снова нападали и предродовые страхи, и ночные кошмары.

Пока она подбирала правильную формулировку, Юльке надоело ждать. Ответ был настолько прозрачен, что оставалось только констатировать очевидное.

– Походу, ты на него запала.

– Он мне нравится, – вынуждена была признать Ольга.

– Бомба! – от всплеска рук снова звякнули серебряные браслеты. – Ты меня шокируешь, Оленина! Сколько я тебя помню, ты всегда была очень экономной на чувства. А теперь пошла вразнос! Год назад ты плакала по Воронцову. Ну, от разрыва с этим землепупом пострадало только твоё самолюбие, а не сердце. Но в марте ты убивалась по Адаму, которого даже не видела ни разу. Натурально так: со слезами и соплями. А сейчас – опля! – втрескалась в рыжебородого. Ты что, ударными темпами навёрстываешь упущенное?

Ольга смутилась. Действительно со стороны все её страсти выглядели слишком легковесными: вчера – один, сегодня – другой. Девичья блажь. Но Ольга не хотела обесценивать ни одно из этих двух чувств.

– Ты права, Юлик: я только теперь поняла, как много было упущено. Адам… С ним мне словно открылся другой мир, где нет ни логики, ни здравого смысла – только любовь. Главное, что технически он не делал ничего такого, чего не знал бы Воронцов. Но с Вадимом это было… – Ольга на секунду задумалась, подбирая подходящее определение. – …трение гениталий. А с Адамом – духовное откровение, явленное через телесную близость. Извини за пафос. И дети от него – тоже чудо. Он оказался так щедр, что подарил мне сразу двоих детей.

– Спасибо, что не троих! – ворчливо вставила Юлька. – Он-то после этого аттракциона невиданной щедрости слился. А тебе одной двух пацанов растить.

– Фу на тебя, Юлик! Вечно ты всё опошляешь! Я бесконечно благодарна Адаму за всё. Жаль только, что продолжение оказалось невозможным.

– Ты что, до сих пор жалеешь? Натурально?

– Уже нет, – покачала головой Ольга. – Наверное, так было нужно. Иначе я не смогла бы полностью сосредоточиться на детях.

– А что у тебя с рыжебородым?

– Олег – это совсем другое, – уголки Ольгиных губ сами собой поползли вверх. – Из него получился бы идеальный муж. Он почему-то убеждён, что мужчина должен заботиться о женщине. Страшно несовременное, но такое обаятельное заблуждение! Понимаешь, рядом с ним… – Ольга щёлкнула в воздухе пальцами, подбирая нужное слово, – … с ним нестыдно быть слабой.

– Именно поэтому ты дала слабину и теперь, как кухарка, готовишь этому шовинисту ужины, – вывернула Ольгины откровения наизнанку Юлька. – Хоть за продукты-то он платит? Или сидит на твоей шее?

– Юлик, перестань его во всём подозревать! – снова рассердилась Ольга.

– Ладно, не буду. Но если он натурально такой качественный и нравится тебе – бери его! К тому же удобно – живёт рядом, квартиру не придётся менять.

– Что значит бери? Он же не вещь.

– Ты же его уже приручила. Сама говоришь, каждый вечер приходит. Осталось только чуть-чуть подтолкнуть его в, так сказать, правильном направлении.

– Как у тебя всё просто, Юлик! Но реальная жизнь не строится по нашим хотелкам.

– Так, Олик, – решительно поднялась с дивана Юлька. – Пойдём-ка сходим в гости к твоему рыжебородому. Я хочу с ним познакомиться. До ужина ждать не могу, мне домой надо – свекровь Настёну привезёт. А Суворину твоему я в глаза хочу посмотреть, чтобы понять, заслуживает ли он тебя.

***

Неожиданный звонок в дверь заставил Олега вздрогнуть: мгновенно вспомнилась оседающая на пол женская фигура в ночной рубашке и собственный ужас бессилия. Не случилось ли чего страшного с Ольгой?

Он метнулся в прихожую, распахнул дверь. На пороге стояла Ольга – живая и здоровая. Да ещё в компании с какой-то высокорослой загорелой блондинкой, увешанной блестящей бижутерией, как новогодняя ёлка.

– Привет! – неуверенно начала Ольга. – Я не одна. Пустишь нас к себе в гости?

Суворин отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой.

– Заходите!

– Олег, – соседка извинилась улыбкой, – это моя лучшая подруга Юля. Я тебе о ней рассказывала. Юля хочет с тобой познакомиться.

Между тем блондинка в упор уставилась на Суворина и начала беспардонно его разглядывать. Похоже, незапланированный визит был чем-то вроде смотрин. Дальше начнутся допросы с пристрастием.

– Здравствуйте, Олег, – перехватила инициативу Ольгина подруга. – А вы – интересный мужчина. Я вас себе не так представляла.

– В самом деле? – Суворин с трудом сдерживал раздражение: блондинка откровенно оценивала, сколько он стоит. Как когда-то Телятьева. – И как же вы меня себе представляли? Рыжебородым хамом?

Ольга вздрогнула и выразительно посмотрела на подругу.

– Отпираться бесполезно, Юлик: Олег слышал наш телефонный разговор. Помнишь, когда я лежала в больнице…

Юлик! – про себя усмехнулся Суворин. – Юлик-брюлик.

– А я и не думаю отпираться! – задиристо вскинула голову блондинка. – Ты же сама его так называла. – И снова обратилась к Олегу. – Вот, специально пришла на вас посмотреть. Составить, так сказать, собственное представление.

– Уразумел, – гипотеза о смотринах подтвердилась. Вопрос в том, напросилась ли эта борзая Юлик сама, или её Ольга привела, чтобы узнать мнение подруги? Второе предположение Олегу совсем не понравилось, и он не сумел сдержаться. – Так что мне сделать: раздеться, показать зубы?

– Ну, зубы вы уже и так показали, – усмехнулась женщина-ёлка. – Мне нужно, чтобы вы честно ответили на мои вопросы.

– Добро. В таком случае клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – шутовским жестом Олег поднял вверх раскрытую правую ладонь. – Чему будет посвящено собеседование? Меня что, нанимают на работу?

– Я должна знать, с кем Олик проводит время, – нагло заявила блондинка.

Суворин задохнулся от возмущения – да кто она такая, чтобы перед ней отчитываться? Он оглянулся на Ольгу и увидел в её взгляде бессловесную просьбу быть терпимей и не провоцировать конфликт. Но укротить гнев не получилось.

– А с чего вы решили, что должны?

– С того, что я беспокоюсь за Олика.

– То есть вы не доверяете её способности самостоятельно разбираться в людях? – парировал Суворин.

– Брэк! – внезапно выпалила Ольга. – И хватит говорить обо мне в третьем лице. Олег, ты так и будешь держать нас в прихожей?

Суворин смутился: в ходе перепалки он забыл про обязанности гостеприимства. Он широко распахнул дверь в гостиную.

– Прошу!

Любопытную Ольгину подружку не пришлось упрашивать: она встала на пороге и принялась методично изучать обстановку. Олег видел, как забегали её глаза, оценивая аудио и видеотехнику, огромную панель домашнего кинотеатра, футуристические пейзажи на стенах. Хорошо, что накануне он пропылесосил квартиру – как знал!

Ольга в гостиную не пошла: предпочитала посиделки на кухне. Она обняла подругу за талию и потянула в нужном направлении. Та нехотя повиновалась. Но в дверях кухни застыла от изумления.

– Круто! Бомбический дизайн! Я такого ещё не видела, – она обвела пальцем пустой контур вокруг держателя для кухонного топорика.

– Представляешь, Юлик, всё это Олег сконструировал и сделал собственными руками, – в Ольгином голосе прозвучала гордость за Суворина. И от этого ярость из-за идиотских смотрин немного отпустила.

– Правда, сами сделали? – недоверчиво сузила выпуклые глаза Юля.

– Друзья, – опередила ответ Ольга, – а не пора ли вам перейти на «ты». Может, тогда вы перестанете кусать друг друга?

– Ну, с тобой, соседка, мы пили на брудершафт, – улыбнулся приятному воспоминанию Олег, – а с Юлией – нет.

– Самое время это исправить, – Ольга заняла привычное место в тёплом углу у батареи. – У тебя есть что-нибудь подходящее случаю?

– Традиционно – виски. Годится? – Суворин вопросительно взглянул на блондинку.

– Ну, если только один глоточек, – милостиво кивнула та.

Олег принес из бара бутылку, снял с посудной стойки три стакана. В два плеснул на палец виски, а в третий налил яблочного сока.

– За мир и дружбу, – сказал он и холодно коснулся поцелуем краешка губ Юлика.

– И за любовь! – добавила та и яркой помадой испачкала Олегу щёку. – Кстати, неплохой виски. Хотя лично я предпочитаю портвейн.

– Сладкого не держу.

– Ладно, перебьюсь. А где твой знаменитый кот? – Олег заметил, что, в отличие от Ольги, Юлик легко и естественно перешла с ним на «ты».

– Оказывается, он уже знаменит? Слышь ты, рыжий прохвост? – крикнул вглубь квартиры Суворин. Но Джинджер где-то затаился и даже не мяукнул в ответ. Странно, что кот не вышел к Ольге: обычно он появлялся, как только соседка переступала порог.

– Так где же он? – блондинка поводила головой, словно рассчитывала, что невидимый кот материализуется из воздуха.

– Чёрт его знает. Обычно в это время Джинджер смотрит телевизор. Предпочитает спортивный канал – игры напоминают ему ловлю мышей. Он, как среднестатистический городской житель, сам мышей давно уже не ловит. Но любит поболеть, когда это делают другие. Хотя сегодня я телевизор не включал. Поискать?

– Не надо, – отмахнулась блондинка, – пусть отдыхает.

– Так о чем ты хотела меня допрашивать? – вернулся к конфликтной теме Олег.

– Я хотела спросить, порядочный ли ты человек.

– И ты поверишь тому, что я скажу?

– А ты мне, натурально, в глаза посмотри, может, я и поверю. Только очки сними.

Олег всем корпусом развернулся к Ольгиной подруге и одним пальцем спустил очки на кончик носа. Голыми близорукими глазами он поймал пристальный взгляд и серьёзно, без тени иронии, произнёс:

– Да, я – порядочный человек.

– Глаза хитрющие, но я тебе почему-то верю, – вынесла свой вердикт Юля. – Ладно, считай, что убедил.

Суворин кожей почувствовал, как рядом с ним расслабилась Ольга: похоже, для неё было важно, чтобы подруга его одобрила. Смотрины завершились успешно. Суворин почувствовал, как раздражение пошло на убыль.

– Чай будете? – миролюбиво предложил он.

– В следующий раз. Мне домой пора, – блондинка встала из-за стола и ещё раз обвела пальцем контур для топорика на стене.

– Пойдём я тебя провожу, – встала вместе с ней Ольга.

– Но ты вернёшься? – с надеждой спросил Суворин. – Или мне зайти к тебе?

– Я вернусь. Скоро.

***

– Знаешь, Олик, твой рыжебородый очень даже ничего, – Юлька застегнула вжикнувшую молнию пальто и поправила перед зеркалом воротник. – Фактурный такой. Самостоятельный. Короче, одобряю. И вместе вы очень натурально смотритесь. Он к тебе сто процентов неровно дышит. Так что не тушуйся, подруга, бери его голыми руками.

Ольга грустно усмехнулась: если б Юлькины слова, да Богу в ушки! Она проводила Юльку до лифта. Та вошла в кабинку. Дверцы с металлическим лязгом поехали навстречу друг другу, и сквозь смыкавшуюся щель подруга насмешливо перекрестила Ольгу.

– Благословляю. Иди к своему рыжебородому. Всё, пока-пока.

Едва Ольга успела дотронуться до звонка, дверь соседской квартиры распахнулась. Неужели Суворин всё это время ждал её в прихожей, слушал шаги? Нет, что-то она уж слишком размечталась! Тут же неизвестно откуда воплотился Джинджер – мурлыкнул, потёрся тёплым боком о голень. И от вида мужчины, который откровенно радовался её приходу, от ровного басовитого урчания кота Ольге сразу стало по-домашнему тепло и уютно.

– Не сердишься? – она озабоченно заглянула в лицо Суворину. – Юлька свалилась, как снег на голову. Мы с ней целую вечность не виделись – соскучились. Она тебя не слишком напрягла?

– В меру, – прикоснулся пальцем к Ольгиному носу Олег. – Зато она по-настоящему переживает за тебя. И за это я её прощаю.

Вечер после получился каким-то особенно семейным. Ольга с тёплым котом на коленях примостилась в кресле, а Олег устроился на полу собирать фанерный диванчик в форме гоночной машины – мальчишкам на вырост. Ольга смотрела на него сверху вниз и любовалась точными, экономными движениями человека, привычного к работе.

– Как ловко у тебя получается, – похвалила она.

– Наследственность. Мои родители – физики из Академгородка. Отец у себя в лаборатории всё делал своими руками. Любой прибор мог починить, или новый собрать. И мне всегда показывал, как что устроено. Знаешь, какая у меня в детстве любимая игрушка была?

– Какая? – улыбнулась Ольга, представив себе рыжего вихрастого мальчишку.

– Конструктор, – расцвёл улыбкой Олег. – И не китайская дрянь, не всем надоевшее «Лего», а настоящий серьёзный конструктор – отцовский, ещё советских времен. Видела такой?

– Нет, я же девочка! – помотала головой Ольга. – Я в куклы играла.

– Набор состоял из таких перфорированных алюминиевых планок разной длины и профилей – уголков, рельсиков, швеллерков, – Олег на пальцах стал показывать то, о чём говорил. – Были там ещё плоские кружочки, прямоугольники, были колёсики с резиновыми шинами. И крепёж разный. Мы с папой раскладывали всё это богатство на обеденном столе, на газете. И целые вечера просиживали за сборкой какой-нибудь машинки. Пока мама не прогоняла меня спать. Всё-таки самые лучшие игрушки – это те, которые смастерил собственными руками. Правда, было обидно, когда приходилось их разбирать, чтобы сделать новые.

Ольга не понимала, как человек мог испытывать такой восторг, вспоминая «уголки и рельсики». Но так или иначе глаза Суворина за стёклами очков искрились счастьем, губы раздвигала задорная мальчишеская улыбка. Ольге отчаянно хотелось обнять этого выросшего мальчика – то ли по-матерински, то ли по-женски. Погладить по голове, запустить пальцы в жёсткие вихры цвета махагон. И, чтобы удержать себя от опрометчивого поступка, она заняла руки, лаская рыжую шерсть Джинджера.

Ольге невольно представилась идиллическая картина: Суворин вместе с двумя мальчиками сидит за столом, где на газете разложены «уголки и рельсики». И собирает машинку. Почему он не завёл собственных детей?

– Олег, ты был женат? – осмелилась спросить Ольга.

– Был. Но продержался недолго – год с небольшим.

– Почему?

– Правильней спросить, почему я женился, – Олег опустил голову и принялся тщательно, слишком тщательно, вкручивать очередной шуруп.

– И почему же?

– По глупости. Поторопился, не дождался своей женщины.

– Что, было настолько плохо?

– Я, конечно, зол на свою бывшую, – Суворин отложил отвёртку в сторону и посмотрел Ольге в глаза. – Но, если по-честному, винить мне, кроме себя-дуралея, некого. Анжелика была совсем девчонкой, младше меня на девять лет. Юная искательница красивой жизни.

– Ты её бросил? – осторожно продолжила исследования Ольга, стараясь не спугнуть чужую откровенность.

– Нет, это она ушла от меня. К владельцу сети бутиков. Он оказался перспективней.

Ольга задохнулась от сочувствия: оказывается у Суворина тоже была своя личная драма. Она хотела спросить, любил ли он свою жену, тяжело ли переживал разрыв, но постеснялась и замолчала.

– А ты была замужем? – пришла Ольгина очередь исповедоваться.

– Нет, не была.

– Почему?

– Некогда было. Я карьеру делала, – теперь это объяснение звучало как-то легковесно и даже жалко.

– Но у тебя же был мужчина? – продолжил допытываться Олег.

– Был. Он как раз и помогал мне делать карьеру.

Суворин потянул себя за нос. Ольга уже знала, что этот жест был отражением неуверенности и колебаний Олега.

– Это он… – голос дрогнул, – отец твоих детей?

Ольга напряглась: вопрос об отцовстве детей был слишком личным. Не рассказывать же, в самом деле, как она, словно неполноценная, заплатила за сеанс с анонимным донором. Ольга решительно стряхнула с колен пригревшегося Джинджера:

– Не хочу говорить о нём. И вообще… Мне пора.

Олег поднялся в пола, подошёл, положил руки ей на плечи и вжал Ольгу обратно в кресло.

– Ты обиделась?

– Нет. – Ольга снова отметила чувствительность соседа к её настроению. Воронцов даже не заметил бы.

– Посиди ещё, – мягко попросил Олег. – Не хочу, чтобы ты уходила. Мне так уютно с тобой.

Он высказал то же самое, что чувствовала Ольга, только боялась произнести вслух, чтобы не спугнуть. Неужели Юлька оказалась права, и Олег действительно испытывал к ней какие-то чувства? Ей так хотелось верить! И так страшно было обмануться.

***

Когда Суворин закончил сборку и поднял голову, увидел, что Ольга задремала (он уговорил её переместиться на диван). Во сне её лицо расслабилось и выглядело пронзительно беззащитным. Олег вспомнил, как совсем недавно эта женщина, полуживая, лежала здесь же, в гостиной, на этом диване. А сам он, перепуганный до дрожи в коленках, метался между квартирами, не зная, что делать, за что хвататься. Как всё переменилось с тех пор!

Вначале, когда у Суворина только возникло подозрение, что Ольга Оленина могла быть его Евой, он страстно желал получить неоспоримое доказательство. По ночам, лёжа в постели без сна, изобретал хитроумные способы, как подсмотреть, проверить, есть ли у соседки памятный шрамик над ключицей. Но Олегу не везло: погода стояла прохладная, и мерзлявая Ольга старательно кутала шею.

Постепенно желание получить верное доказательство слабело. Отношения с соседкой стремительно развивались, и пустая безрадостная жизнь Суворина наполнилась. Теперь каждый день он проживал в предвкушении вечера. Млел от радостной улыбки, которой Ольга приветствовала его, наслаждался почти семейными ужинами, приготовленными специально для него (пусть даже еда оказывалась несъедобной). Встречи становились всё длиннее, затягивались за полночь. И неважно, чем было заполнено время – разговорами, домашними хлопотами или уютным молчанием. Но к моменту расставания Олег неизменно начинал тосковать, хотя знал, что разлука продлится меньше суток.

Суворин стал бояться правды. А вдруг у Ольги не окажется шрама? И что тогда делать? Разочарование могло разрушить хрупкую магию пока ещё не определившихся отношений, где всё было построено на надеждах. И тогда жизнь Олега снова обессмыслится. Нет, к чёрту доказательства!

Он встал с пола и, стараясь двигаться бесшумно, подошёл к дивану. Внезапно Ольга пошевелилась, открыла глаза и села.

– Я тебя разбудил? – виновато спросил Суворин, пристраиваясь рядом.

– Не ты – мальчишки, – Ольга оберегающим жестом положила руки на живот. Но тот вдруг пришёл в движение, заколыхался, как живой. И из него острым углом что-то выперло наружу.

– Что это? – ужаснулся Олег, указывая пальцем на бугор.

– Это? – Ольга одним пальцем пощекотала неестественную выпуклость. – Это – пятка. Не бойся, всё нормально. Дети так и должны себя вести.

Пятка несколько раз дёрнулась и скрылась. Ольга любовно засмеялась.

– Боится щекотки.

– А что они там делают? – выдохнул успокоенный Олег.

– Спорят за первородство. Тише вы, Авель и Каин.

– Как ты их назвала?

– Авель и Каин. Первые в человеческом роду близнецы.

– Это что-то из Библии? – напряг память Суворин. Он, воспитанный двумя учеными-физиками в сугубо атеистическом духе, был далёк от религии.

– Из Ветхого Завета. У меня бабушка Зина, мамина мама, сильно верующей была. Жила она в деревне жила, во Владимирской области, и меня отправляли к ней на целое лето. Вечерами, когда уже темнело, мы садились на лавочку у дома, и бабуля пересказывала библейские сюжеты – знала все на память. А я слушала их как волшебные сказки. До сих пор помню. Авель и Каин – это дети Адама и Евы.

От Ольгиных слов Суворина пот прошиб. Что это – совпадение или божественная подсказка? Однажды он сам стал Адамом. Но была ли Ольга его Евой? А брыкающиеся в материнской утробе мальчишки – его сыновьями? Что, если взять и спросить у неё напрямую? Но тогда придётся всё рассказать и признаться, как сам он выполнял функции внештатного осеменителя. И, если Ольга никогда не обращалась в клинику, что она о нём подумает? Страшно представить!

Олег снова потянул себя за нос. Ольга перехватила его руку и отвела от многострадального носа.

– Что-то не так?

– Нет, всё так, – Суворин тряхнул головой, отгоняя опасные мысли. – Какие они сейчас?

– Кто? Мальчишки? – лицо Ольги осветилось мечтательной нежностью. – Две слепые рыбки, что плещутся в околоплодных водах. Качаются на волнах в ритме дыхания и слушают приглушённые звуки внешнего мира. Представляешь, мы с тобой разговариваем, а они, хитрецы, подслушивают!

Олега вдруг захлестнуло горячей волной чувства. Он взглянул на Ольгу: её лицо сияло, как лик Мадонны. Значит, правильно говорят, что беременные женщины светятся? Он протянул руку и осторожно дотронулся до Ольгиной щеки.

– Как ты их назовёшь?

– Пока не знаю… – пожала плечами Ольга.

– Но они уже совсем скоро родятся!

– Ну и что? Время есть. Назову, когда увижу, какие они. А пока пусть будут Авелем и Каином. Всё лучше, чем первый и второй.

Внезапно в памяти Суворина зашевелилась какая-то тревожная протестующая мысль. Было в этих двух именах что-то неправильное.

– Нет, мне не нравится. Особенно Каин. Он что-такое сотворил…

– Убил своего брата.

Суворин задохнулся, выпучил глаза и схватился за сердце.

– И ты, сумасшедшая тётка, называешь своих детей такими именами?

Ольга испуганно ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Действительно, как глупо! Ужас. О чём я думала? Не буду больше. – Она собрала на лбу мыслительные морщинки. – Пусть тогда будут… скажем… – Ольга пошарила глазами по стенам и потолку, будто там мог быть написан ответ, – скажем, Сысой и Пафнутий.

– Сысой и Пафнутий? – с облегчением усмехнулся Олег. – Прекрасные имена! Годятся!

– Хочешь послушать, как они ворочаются внутри меня? – внезапно предложила Ольга.

– А можно? – прошептал лишившийся голоса Суворин.

– Иди сюда.

Олег сполз на пол и встал на колени перед лежавшей на диване женщиной. Он прильнул ухом к тугому животу: там, внутри утробы что-то копошилось, толкалось, булькало и хрюкало. Суворину показалось, что сквозь какофонию неясных звуков он расслышал стук двух маленьких энергичных сердец. И его собственное на миг остановилось от потрясения.

– Оля, а сердцебиение можно услышать?

– Можно, если у тебя хороший слух…

– Я услышал! Честное слово, я услышал!

Перед Олегом внезапно открылось, что в его жизни настал один из тех поворотных моментов, которые полностью меняют её течение. Так в реку скатывается с берега камень, который сначала не представляет никакой угрозы для потока. Но вода день за днём приносит к нему ветки, листья, плавучий мусор, пока уплотнившаяся до состояния непреодолимости запруда не заставляет реку выйти из берегов и проложить себе новое русло.

Жизнь Суворина вышла из берегов. Неважно, что стало первым камнем – развод с Телятьевой, неприличное, но заманчивое предложение Сашки Баташова, страстное свидание в Шурановской клинике, появление раздраженной мегеры на пороге его квартиры или поздний тревожный звонок в дверь. Но теперь возврата в прошлое русло не было. Олег уже не мыслил жизни без этой женщины и детей. Его детей, кто бы ни был их настоящим биологическим отцом.

Глава 16. Гость из прошлого

Утром Ольга наведалась в женскую консультацию. Плановый осмотр показал, что беременность протекала нормально, и поводов для беспокойства не было. Врач подтвердила ожидаемое время родов – первая декада декабря. Осталось меньше месяца.

Вернувшись домой, Ольга подремала часа полтора и встала свежей, отдохнувшей. Сысой с Пафнутием вели себя на редкость прилично – не скандалили, а, если и пинались, то совсем чуть-чуть. Ольга любовно погладила живот, в котором рыбками плавали два её драгоценных мальчика.

– Скоро на выход, ребята. Вашей маме хоть и страшно рожать, но она вас очень-очень ждёт. И любит.

Разговор с детьми прервал телефонный звонок. Должно быть, Олег. Накануне он предупреждал, что поедет к заказчику – вот и звонит узнать, не надо ли чего купить по дороге. Прямо как настоящий муж – не на час, а на всю оставшуюся жизнь.

Но плоский, без басовых нот, голос из трубки перенёс Ольгу в теперь уже почти забытое прошлое.

– Оля? Здравствуй, это я. Узнала?

Воронцов. Ольга быстро справилась с приступом разочарования.

– Конечно, узнала. Здравствуй, Вадим! Какими судьбами?

– Я сегодня был по делам в вашей компании. Хотел зайти к тебе. Но мне сказали, что ты в декретном отпуске. И вроде бы даже лежала в больнице. У тебя всё в порядке?

Ольге захотелось съязвить, спросить, с чего это вдруг Воронцов проникся такой исключительной заботой. Но она сдержала себя – обида давно утратила болезненную остроту. А если так, к чему портить отношения?

– Всё нормально. Я сдала дела своему заместителю и ушла в декрет.

– Вот, значит, как… – Воронцов несколько секунд помолчал, не зная, что сказать. – А кто твой заместитель?

– Федотов. Помнишь такого? Перспективный парень, но слишком любит руководить – может зарваться. А ты что-то хотел, Вадим? По работе?

– Я… Я бы хотел тебя навестить, – в плоском голосе прозвучали нотки несвойственной Воронцову неуверенности. – Если ты не возражаешь.

– Зачем? – удивилась Ольга, и тут же пожалела о своей бестактности. – Извини. Просто женщины на сносях – это не самое эстетичное зрелище.

– Ты всегда была и будешь красавицей, Оля. Ты где сейчас живёшь?

– Там же, где и раньше. Арендаторы съехали, я сделала ремонт. Вот третий месяц живу здесь.

– Так можно мне приехать?

– Когда ты планируешь?

– Сегодня я как раз свободен. Могу быть у тебя через час. Я ненадолго.

Ольга прикинула, что через месяц рожать, и с каждым днём ей будет всё тяжелей прилично выглядеть. А сегодня она была в ресурсе.

– Что ж, приезжай. Только я ничего не успею приготовить к твоему приезду.

– Приготовить – что? – не понял Воронцов.

– Ну, мне нечем будет тебя угостить.

– Угостить? Невероятно! Оля, ты же никогда не в жизни готовила!

– Не готовила, – согласилась Ольга. – Но всё меняется, Вадим. Я очень изменилась.

– Ясно… Но ты не суетись, я что-нибудь привезу с собой.

– Как хочешь.

Ольга продиктовала бывшему любовнику адрес, код подъезда и завершила разговор. Она только теперь осознала, как долго не вспоминала о Воронцове. И даже когда (ещё до знакомства с Олегом) мечтала о мужском плече, на которое можно было бы опереться, никогда не представляла себе Вадима. Привязанность к нему отпала от сердца, как высохшая корочка старой болячки – без крови, без шрама. И казалось, что вся эта история приключилась в другой жизни с другой Ольгой.

Тем не менее предстать перед бывшим пузатой неряхой не хотелось. Ольга вымыла голову, слегка подкрасила глаза и губы, надела широкий джинсовый комбинезон поверх ярко-жёлтой водолазки. Она придирчиво осмотрела себя в зеркале и решила, что напоминает клоуна. Оставалось только нацепить рыжий парик. Рыжий. И от этого слова губы сами растянулись в блаженной улыбке.

***

Час спустя звякнул звонок. Ольга открыла. Воронцов – безукоризненный до отвращения – шагнул через порог.

– Здравствуй, золотко!

Нелюбимое слово оцарапало слух. Ольга поморщилась, но Вадим не заметил гримасы. Он склонился, чтобы чмокнуть подставленную по привычке щёку и протянул букет лохматых ржавых хризантем.

– Спасибо, – Ольга зарылась лицом в рыжие цветы и втянула ноздрями горький полынный аромат. – Роскошный цвет, мне очень нравится.

– Я всё-таки немножко знаю тебя! А это, – Воронцов поставил на обувную тумбу объёмистый бумажный пакет с логотипом знакомого ресторана, – твоя любимая утка в апельсиновом соусе. И шоколадные фонданы. Ты их часто заказывала… Помнишь?

– Спасибо, – Ольга не отозвалась на приглашение к воспоминаниям. – Снимай пальто и проходи.

Но Воронцов застыл, уставившись на огромный Ольгин живот. По его холёному лицу пробежала тень разочарования.

– Что, сильно подурнела? – с вызовом спросила Ольга. – Я ведь предупреждала тебя, что ничего эстетичного ты не увидишь.

– Значит, ты всё-таки выполнила, то, что планировала, – признал очевидное Вадим.

– Как видишь! – Ольга гордо выставила беременный живот.

– Сколько тебе осталось? В смысле до родов?

– Четыре недели. Если не случится чего-то экстраординарного. Ну что ты завис? Так и будем топтаться в прихожей?

Воронцов скинул кашемировое пальто, аккуратно повесил и его в стенной шкаф и поправил перед зеркалом идеально подстриженные волосы.

– А у тебя уютно, золотко, – похвалил он. – Стильный дизайн. Кому-то заказывала?

– «Комфорт-интерьеру». Проходи в гостиную, Вадим. Я сейчас.

Тяжёлой поступью Ольга прошагала на кухню и вернулась оттуда с высокой вазой, в которую поставила хризантемы. Всё это время Воронцов завороженно следил за каждым её движением.

– Ты очень изменилась, Оля. Стала такой… домашней.

– Тебя это раздражает? – Ольга машинально собрала со стола несколько опавших рыжих лепестков.

– Нет. Но я удивлён. Мы год как расстались, а я вижу перед собой совсем другую женщину. А как же твоя карьера?

– Я сейчас готовлюсь к новой карьере – матери и домохозяйки. – Ольга поправила упавшую на глаза чёлку. И уныло пожаловалась. – Только успехи пока более чем скромные.

Не прерывая разговора, она бросила на журнальный столик льняную скатерть, поставила тарелки, выложила приборы.

– Не кокетничай, золотко, ты прекрасно справляешься.

Ольга чувствовала, что Воронцов хотел что-то спросить, но не решался – тянул время. Вместо этого он заговорил об общих знакомых и долго, с лишними подробностями, рассказывал о чужих продвижениях, должностях, впечатляющих бонусах и соцпакетах, зарубежных стажировках, корпоративных интригах и прочее, прочее, прочее… Слушая его, Ольга откровенно скучала – так далеки были эти новости от её сегодняшней жизни. Да и сам Вадим передавал сплетни без смака – словно думал о чём-то другом.

Ольга догадывалась, что именно не давало покоя бывшему любовнику. Она ждала вопроса. Наконец Вадим решился и нарочито небрежным тоном бросил:

– И кто же стал отцом твоего ребёнка?

– Детей, – поправила Ольга. – У меня будет двойня. Два мальчика. Видишь, какой живот огромный? Это потому, что двухместный.

Воронцов потрясённо рухнул в кресло – словно сказанное сбило его с ног.

– Храбрая ты женщина, Оля, – с трудом выдавил он. – Уважаю.

– Причём тут храбрость? Это всё «матушка-природа», на которую, помнится, ты так любил ссылаться. Она поставила меня перед фактом. Если не можешь чего-то изменить, надо это принять. Так?

– И всё-таки кто отец? – нетерпеливо повторил вопрос Воронцов.

– Не знаю. Просто донор. Да это и неважно. Мне нужен был ребёнок, а не мужчина.

– Вот в этом-то и беда! – Вадим вскочил с кресла и нервно заметался по комнате. – Вам, женщинам, нужны дети. А про нас вы забываете, как только появляется ребёнок. Бросаете без сожалений и угрызений совести, – в горячности Воронцова чувствовалась не изжитая до конца обида. – А ты, – он ткнул в Ольгу укоряющим пальцем, – вообще пробила дно. Тебе безразлично, кто отец твоих детей – достаточно, что он выполнил свою функцию.

Несправедливое обвинение всколыхнуло забытую обиду. Ольга выпрямила спину, надменно вздёрнула подбородок и с вызовом процедила:

– Но ты же сам говорил: для мужчин наслаждение процессом важнее, чем результат. Каждый из нас получил ровно то, что хотел: донор – приятный процесс, я – детей. Хотя нет, вру: процесс был обоюдно приятным, – и взглянув на кислое лицо бывшего любовника мстительно добавила. – Даже больше, чем приятным. Существенно больше.

– То есть ты хочешь сказать, что у тебя с донором был реальный секс? – с ревнивой злостью поинтересовался Вадим. Он стоял перед Ольгой со сжатыми кулаками, расширенными ноздрями и, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не ударить.

– Какая тебе разница – был или не был? – понизила градус Ольга. – Ты же сам отказался и от результата, и от процесса. Даже без обязательств.

– А что в твоих устах означает «существенно больше, чем приятным», золотко? Разве я тебя не удовлетворял?

– Мне было хорошо с тобой, Вадим, – Ольга хотела успокоить бывшего любовника, но не сдержалась и добавила. – Просто чтобы оценивать, надо знать, с чем сравнивать. Тогда я не знала, теперь – знаю.

– Могла бы не говорить этого! – обиженно отвернулся Воронцов.

– Могла. Но ты сам спросил… Секс – это не столько техника, сколько химия. С одним она случается, а с другим – нет. В этом никто не виноват.

Воронцов как-то разом сник, потускнел. Ольга даже пожалела его и сменила тему.

– А как твоя личная жизнь, Вадим? Наладилась?

– Да, всё наладилось, – сухо ответил он. – Я сошёлся с Аллой. Помнишь её?

Ещё бы не помнить! Аллочка Медведева – молоденькая ассистентка Вадима, обожавшая шефа до самозабвения. Воронцов знал о её чувствах (только слепой мог не заметить!) и беззастенчиво пользовался: сваливал на влюблённую дурочку самую нудную и трудоёмкую работу. Бедная Аллочка сидела в офисе до поздней ночи – не за деньги, не для карьеры, а единственно ради счастья услышать похвалу из уст своего божества.

Долгое время Ольга даже не догадывалась о существовании люто ненавидевшей её соперницы. Но однажды на Новогоднем корпоративе в «Управленческих Технологиях», куда привёл её Вадим, столкнулась лицом к лицу.

В тот вечер Вадим ухаживал за Ольгой и всячески игнорировал притязания Аллочки. Та не вынесла унизительного пренебрежения и к середине вечера напилась. Она дождалась, когда Вадим вышел из зала, с пьяной дерзостью направилась к Ольге. Аллочка, размазывая по лицу чёрные от туши слёзы, буйно пророчествовала, что Вадим скоро бросит Ольгу, зато сама она останется при нём на всю жизнь. Кто бы мог подумать, что пьяная бредня сбудется и так скоро!

– Я рада за вас, – в Ольгиных словах не было ни зависти, ни ревности. – Аллочка давно любит тебя. Хорошо, что ты смог оценить её чувство.

– Да, для Аллы я – центр вселенной, – Воронцов провёл пятерней по лицу. – Иногда это страшно раздражает. А иногда трогает…

Он подошёл к Ольге и тихим, доверительным тоном сказал:

– Я вспоминал о тебе, Оля. Помнишь, как на позапрошлое Рождество мы ездили в Брюгге? Гуляли вдоль каналов… Ты тогда совсем замёрзла – даже губы свело от мороза, а я согревал их поцелуями. Как мы зашли в кафе рядом с монастырем бегинок и заказали кофе и по бокалу «Курвуазье». От тебя потом так вкусно пахло! Помнишь Мемлинга в госпитале Синт-Янс? И чёрную капеллу Святой Крови? Каток на Гротте Маркт, весь в праздничных огоньках… Хорошо было, правда?

– Да, сказочная была поездка! – Ольга вздохнула, вспомнив, от чего пришлось отказаться ради материнства. – Теперь я смогу путешествовать очень и очень нескоро. А вы с Аллочкой куда-нибудь ездили?

– Ездили. В Турцию, к морю. Две недели жарились на пляже, – тон, которым это было сказано, намекал на многое. – Скажи, Оля, ты не жалеешь, что ушла от меня?

Ольга подумала, что память подводит Воронцова: ведь это он принял решение о разрыве. Но сейчас это было уже неважно.

– Без обид? Нет. Я благодарна тебе, Вадим, за то, что было. Но ведь всё когда-нибудь заканчивается. Я выбрала другую жизнь, в которой нам с тобой оказалось не по пути. Так бывает… А ты? Ты счастлив?

Воронцов пожал плечами.

– Я доволен. Живу так, как мне нравится.

– А если Аллочка тоже когда-нибудь захочет ребёнка? – не смогла удержаться от вопроса Ольга. – Что тогда?

– Тогда ей тоже придётся выбирать, – жёстко отрезал Вадим. – Я с самого начала поставил ей такое условие, и она согласилась.

Бедная, бедная Аллочка! – посочувствовала бывшей сопернице Ольга. – Скольким ей уже пришлось и ещё придётся пожертвовать ради любви к этому эмоциональному инвалиду.

В дверь позвонили. Ольге даже не надо было спрашивать, кто? Ответ был очевиден.

***

– Привет! – Олег чмокнул Ольгу в тёплую, слабо пахнувшую абрикосом, макушку. Он хотел было по привычке прошмыгнуть на кухню, но Ольга жестом указала ему на гостиную. Что бы это значило? Сюрприз?

Суворин вошёл и увидел развалившегося в кресле надменного лощёного хлыща, упакованного на несколько тысяч американских рублей. По виду тот был типичным манагером из высшей касты топов. Олег поморщился: он слишком хорошо знал эту породу бездушных себялюбцев.

При появлении Суворина лицо незнакомца скисло до уксусного состояния – он явно не рассчитывал встретить здесь соперника. Похоже, это был Ольгин бывший. Тот самый, что помогал ей делать карьеру.

– Знакомьтесь, мужчины! – приглашение прервало взаимное разглядывание.

Хлыщ встал с кресла – он был выше Суворина, но выглядел хлипким. Олег неохотно назвал себя и протянул руку. Соперник высокомерно пожал её, хотя сам не представился.

– Вадим. Мой старый друг, – сделала это за него Ольга.

– Друг в смысле друг или бойфренд? – потребовал определённости Суворин.

– Друг в смысле муж, – пропищал хлыщ голосом кастрата и с вызовом взглянул на Суворина.

А вот это было уже наглостью! Олег вскипел и процедил сквозь зубы:

– Что-то я ни разу не видел этого «мужа» в больнице!

Если б у Суворина, как у Джинджера, был хвост, он задёргал бы им из стороны в сторону, демонстрируя раздражение и угрозу. Манагер хотел было что-то сказать в своё оправдание, но Ольга опередила его.

– Мы расстались.

– Давно? – машинально переспросил Олег.

– Не твоё дело! – раздражённо выплюнул хлыщ.

– Год назад, – специально для Суворина уточнила Ольга.

Олег быстро прикинул сроки и удовлетворённо кивнул: кастрат не мог быть отцом близнецов. Да и Ольга явно не питала к бывшему нежных чувств – сразу же поставила его на место, обнулив притязания слыть мужем.

Но писклявый не собирался сдаваться: он сжал кулаки, словно приготовился к драке, и попёр на Суворина.

– А ты кто такой?

Олег не отступил. Он не любил драться, но, если нужно, мог постоять за себя. И за тех, кто ему дорог.

– Сосед, – задиристо ответил он. – Сосед в смысле друг. И я всегда здесь, когда нужно. Во-о-от за этой стенкой, – оттопыренным большим пальцем Суворин ткнул через плечо, где находилась его квартира.

Хлыщ зло сощурил холодные серые глаза и язвительно бросил Ольге:

– Догадываюсь, почему тебе стал нравиться рыжий цвет. Мебель красного дерева завела?

Суворин понял намёк и напрягся. Врезать бы этому кастрату разок по лощёной физиономии, чтобы не хамил! Но Ольга словно угадала его намерения и успокаивающим жестом погладила по руке.

– Олег, ты голоден? Вадим привёз замечательную утку в апельсиновом соусе. Из моего любимого ресторана. Будешь?

Кастрат обиженно засопел: взбесился, что Ольга собиралась скормить дорогое ресторанное блюдо чужаку. Зато Суворин охотно воспользовался поводом отомстить. Он взял с журнального столика ланч-бокс с уткой, с демонстративной подозрительностью понюхал и, скривившись, произнёс:

– Я бы лучше поел твоей знаменитой курочки. Но, на крайний случай, и утка сойдёт – не успел сегодня пообедать, оголодал. А ещё что-нибудь Вадим привёз?

Суворин всей кожей чувствовал молнии ненависти, которые метал в него соперник. И наслаждался его бессильной яростью.

– Привёз, – Ольга будто не замечала возмущения своего бывшего. – Шоколадные фонданы.

– Это такие вкусные кексики с шоколадом внутри? Добро, съем и их тоже. Тебе-то, насколько я помню, шоколад не рекомендуется, – Суворин торжествующе взглянул на униженного врага.

– Тебе нельзя шоколад? – дёрнулся хлыщ. – Что же ты мне сразу не сказала, золотко?

– Ты не спрашивал. Не переживай, Вадим. Мне приятно, что ты помнишь мои прежние вкусы. Но – увы! – беременность накладывает кучу ограничений.

– Да, – издевательски добавил Олег. – И мужья должны об этом знать.

Ольга положила на чистую тарелку кусок утиной грудки, обильно полила апельсиновым соусом и поставила блюдо перед Сувориным.

– Садись, ешь.

Суворин подсел к столу. Утка, действительно, была очень вкусной, но Олег скорее прикусил бы себе язык, чем признал это. А пока он жевал, хлыщ завёл разговор о ком-то из прошлой Ольгиной жизни.

– Да, кстати, золотко, я тут недавно встретил Есевича, – пищал он. – Представляешь, ушёл из Газпрома, вынул оттуда все свои деньги и вложился в мясоперерабатывающий завод. Теперь раскручивает новый бренд «Мясы-колбасы». По Московскому телеканалу реклама уже второй месяц идёт. Не видела? Приглашал посотрудничать. Через годик-другой планирует выйти на IPO⁴. Кстати, спрашивал о тебе: не хотела бы ты пойти к нему финансовым директором.

Суворина бесило небрежно-снисходительное обращение «золотко». Каким тупым надо быть, чтобы называть красивую, умную женщину словом, обозначающим подделку. И как Ольга могла жить с таким самодовольным уродом?

Суворин доел, вытер губы и бросил использованную салфетку на тарелку.

– Всё, спасибо, сыт. А утка так себе – жестковата. Да и соус с каким-то химическим душком. Ты бы не ела его, золотко, в твоём положении надо себя беречь.

Краем глаза Олег заметил, как его соперник побагровел от гнева. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но Суворин перебил его.

– Ну, как нынче вели себя Сысой и Пафнутий? – обратился он к Ольге.

Возмущённый хлыщ с недоумением уставился на бывшую любовницу: кто такие Сысой и Пафнутий? Ольга любовно погладила обтянутый джинсовой тканью живот и пояснила:

– Это мы моих мальчиков так называем, пока не придумали им нормальные имена.

И в ушах Олега многократно повторяющимся эхом раскатилось: «пока мы не придумали. Мы». Его раздуло от гордости, как воздушный шарик, наполненный лёгким возносящим вверх газом. Он смерил соперника взглядом победителя: понял, дурень, кто здесь лишний?

Лощёный хлыщ тоже не мог не заметить красноречивого «мы». Он скривился и бросил озабоченный взгляд на запястье, украшенное крутыми часами за несколько тысяч зелёных.

– Я, Оля, пожалуй, поеду. Аллочка волнуется, когда я задерживаюсь.

Суворин понял, что это была отмазка: никакая Аллочка не начала бы волноваться в восьмом часу вечера. Побеждённый противник позорно бежал с поля боя. И, чтобы окончательно добить писклявого, Суворин подвинулся ближе к Ольге и по-хозяйски приобнял её за талию. Она не отстранилась и даже наоборот – прильнула теснее. Похоже, тоже хотела продемонстрировать бывшему, что нашла ему замену.

– Спасибо, что заехал, Вадим, – бросила напоследок Ольга. – Приятно было тебя повидать. И передай от меня привет Аллочке.

***

Но как только дверь за побеждённым соперником закрылась, Ольга стряхнула с талии Суворинскую руку.

– Что за шоу ты устроил, Махагон? – сердито спросила она.

– Я?! – радостно-возбуждённый Олег широко раскрыл «честные» глаза и мелко захлопал ресницами. – А почему я, а не он?

– Смешные вы создания, мужики! Вам обязательно надо пометить территорию. Что ты хотел доказать?

– Что твой бывший – дурень, если позволил тебе уйти, – и Олег нежно поправил бурую чёлку.

– Пусть так, – отстранилась всё еще возмущённая Ольга. – Но Вадим – гость в моём доме. И мне неприятно, когда гости начинают выяснять, у кого из них здесь больше прав.

– А этот наглец имеет здесь какие-то права?

– Нет, не имеет. Но с тобой я этого обсуждать не буду.

Последняя фраза оскорбила Суворина – Ольга ставила его на одну ступень с самонадеянным хлыщом. А он-то размечтался! «Мы пока ещё не придумали мальчикам нормальные имена». А оказалось, что слова, наполнившие его счастьем, предназначались бывшему любовнику – чтобы побольнее уязвить его!

Олег потянул себя за нос и обидчиво произнёс:

– Похоже, у меня тут тоже нет никаких прав. Добро. Насильно мил не будешь.

Он развернулся и шагнул вон из комнаты. Но вдогонку тут же раздался взволнованный окрик.

– Олег! Не дури! – и маленькая крепкая рука схватила его ладонь.

Суворин застыл на месте, но не повернулся. Ждал, чтобы Ольга поупрашивала. Она обошла вокруг, встала напротив и снизу заглянула в лицо умоляющими глазами.

– Не злись. Воронцов – персонаж из моего прошлого. А прошлое не изменить: что было, то было.

– А я? – тихо выдохнул Олег. – Кто я для тебя?

Ольга пожала плечами и улыбнулась нежно и растерянно.

– Это тебе решать.

– А сама ты чего хочешь? – не рискнул подставляться Суворин. Но сердце его заколотилось от предвкушения чего-то важного.

– Ты мне нравишься, Махагон, – словно нехотя призналась Ольга.

– И только? – разочарованно переспросил Олег.

– Давай не будем торопить события. У меня сейчас один приоритет – дети.

Ольга обхватила двумя руками живот – словно приняла в объятия своих мальчиков, Сысоя и Пафнутия. И Олег вынужден был смириться с неопределённостью ответа. Ничего, он подождёт – недолго осталось. И сделает всё, чтобы стать Ольге необходимым.

– Кстати, ты очень забавно смотришься в своих штанишках, – перевёл он тему. – Как Карлсон, только без пропеллера.

– А я решила, что как клоун.

– Нет, как Карлсон.

– Толстый опухший Карлсон? – Ольга растопырила перед Сувориным пятерню. – Вон, смотри, пальцы, как сосиски!

– Дурочка! Ты – прекрасна, вся светишься изнутри… – Олег улыбнулся и, вспомнив давнюю шутку Искандера, добавил. – Так бы и поставил тебя в спальне вместо торшера.

– Издеваешься, Махагон?

– Нет. Если б ты видела себя моими глазами, то больше доверяла бы.

Глава 17. Продолжение следует…

– Не хочу никуда ехать! – Суворин раздражённо стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Я не должен оставлять тебя одну перед самыми родами.

– Олег, не глупи! – Ольга подошла и успокаивающим жестом положила руку на плечо. – Тебе надо ехать! Не переживай, всё будет нормально. Я – взрослая девочка, умею справляться с трудностями.

– Да, я помню.

Суворин намекал на гипертонический криз, который едва не лишил Ольгу и её детей жизни. А вдруг то же самое случится вновь, когда его не будет рядом? Страшно подумать! Некстати подвернулась эта проклятая командировка в Рыбинск! Заказчик требовал привязать объект к местности. И Олег не мог отказать: адаптация проекта была прописана в договоре. И какое заказчику дело, что у Суворина соседка на сносях – ведь не жена. А до Рыбинска не менее пяти часов: в один день никак не уложишься!

– Тогда был форс-мажор. А сейчас у меня всё нормально, – Ольга, успокаивая, поглаживала Олега по плечу. – До срока ещё целых полторы недели. А твоя командировка, сам же говорил, максимум на три дня. Я дождусь твоего возвращения. Так что не нервничай, Олег, поезжай.

Суворин знал, что не может не ехать. И Ольгины аргументы звучали очень убедительно. Он уже прикинул, как обернуться побыстрее, за два дня. Если выехать пораньше, то на месте он окажется к обеду. Сразу же осмотрит и площадку, и произведённые на ней работы. В гостинице внесёт правки в проект, а утром согласует их с заказчиком и двинется в обратный путь. Если не случится задержек, вечером следующего дня он уже будет дома. Риск минимальный. И всё равно Олегу было неспокойно.

– В случае чего ты позвонишь мне?

– Даже не сомневайся. И Юлька рядом – она поможет, если что.

– Добро, – Суворин за руку притянул Ольгу и посадил к себе на колени. Пока он держал эту женщину в объятиях, с ней не могло случиться ничего дурного, и ему было спокойно. – Давай так: я введу в твоём мобильном режим быстрого набора номеров. Один – будет скорая, два – Юлька, три – это я. Запомнишь?

Ольга прохладным пальчиком разгладила вертикальную морщинку озабоченности между бровями Олега.

– Запомню. Раз-два-три.

– Без телефона ни шагу, – продолжал поучать Суворин, – даже в душ и туалет с ним. Когда спишь – аппарат на тумбочке. Обещаешь?

– Есть, сэр! – Ольга по-военному приложила правую ладонь к виску. Но Олег не принял её шутки.

– Нет, скажи серьёзно.

– Обещаю, – она взъерошила Олеговы жёсткие волосы, и по голове толпой побежали сладостные мурашки. Суворин помотал головой – не хотел, чтобы ощущения отвлекали его от важного.

– И ты мне звонишь в любое время суток. Уразумела?

– Запомнила-обещаю-уразумела, – насмешливой скороговоркой выдала Ольга.

Вроде бы все инструкции были даны, но Олега не оставляло тягостное чувство, будто он забыл что-то важное. Джинджер? Нет, не то. Но хорошо, что вспомнил.

– Ничего, если я оставлю тебе кота? Не помешает? Или пристроить его к Марь-Сергевне, консьержке?

– Зачем к консьержке? Пусть рыжик у меня поживёт. Мне с ним будет спокойней.

– Добро. Значит, если что – ты мне сразу звонишь! Да?

– Я уже сказала!

– Пообещай ещё раз!

– Зануда! – не выдержала Ольга и высвободилась из его объятий. – Ты иди, Олег, уже поздно. Когда рыжика занесёшь – сегодня или завтра?

– Лучше я оставлю тебе ключи. У прохвоста дома всё его приданое: лоток, миска. Просто приходи раз в день его покормить. Или, если хочешь, забирай к себе в гости – он будет счастлив.

– Ладно, давай, – Ольга протянула руку, и Олег вложил ключи в её ладонь. – Во сколько ты планируешь выехать?

– Рано. Ты будешь ещё спать.

– Значит, завтра не увидимся? – интонация сожаления польстила Суворину, но снова разбередила тревогу, которая, не утихая, ныла, как больной зуб.

– Я постараюсь уложиться в два дня. Жди меня послезавтра вечером. Годится?

– Ты не дёргайся из-за меня, Олег. Всё будет нормально. А сейчас ступай: тебе надо лечь пораньше, иначе не выспишься.

Суворин вынужден был признать Ольгину правоту. Он нехотя побрёл к двери, но на пороге оглянулся, словно окликнутый судьбой. Вслед ему испуганными глазами смотрела маленькая круглая в своей беременности женщина. Она казалась такой одинокой и уязвимой, что сердце сжалось от страха за неё. И почему-то подумалось, что его отъезд – это веха. И после отношения с Ольгой уже никогда не будут такими, как сейчас.

Олег в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние, обнял Ольгу, крепко прижал к себе, втянул ноздрями знакомый абрикосовый аромат.

– Ты будешь скучать?

– Я даже не успею соскучиться. Ты ведь скоро вернёшься, правда?

***

Накануне, прощаясь с Олегом, Ольга храбрилась, как могла, но внутри у неё всё сжималось от отчаяния. Он уезжал и оставлял её наедине с предродовыми страхами, ужас которых только усугублялся по мере приближения назначенного срока.

Ольга знала, что страхи обычно возникают от неведения. Она перечитала кучу литературы по подготовке к родам, выяснила, что и как должно происходить и как следует вести себя роженице. А кроме того постоянно сидела на форумах молодых мамочек, где те делились личными впечатлениями и охотно раздавали советы. Только всё это плохо помогало: новые знания обнаруживали новые опасности, о которых раньше Ольга не ведала. Ужас перед неизбежным с каждым днём становился всё больше – он рос и наливался так же, как плод в утробе.

Ольга боялась боли, смерти, травм, которые могут сделать её беспомощным инвалидом. А если она потеряет детей? Или у них обнаружатся какие-то патологии? Как она будет справляться с проблемами в одиночку? Теперь Ольга часто вспоминала ужасы, которые пророчил ей Воронцов, когда отговаривал от намерения завести ребёнка. А иногда, во время приступов малодушия, она признавала правоту Вадима.

Ольга пыталась относиться к своим страхам рационально, как в бизнесе: перевести в категорию рисков, оценить и выработать стратегии борьбы. По науке, риск был равен произведению силы его влияния на вероятность возникновения. Влияние воображаемых ужасов на её будущую жизнь представлялось Ольге катастрофическим. А вот вероятность была не так уж и велика. Ольга искала утешение в статистике: ведь абсолютное большинство женщин рожали здоровых детей. Но что толку в благополучных цифрах, если именно твой случай станет трагическим исключением?

Было только одно гарантированное средство от страхов: Олег. Его присутствие блокировало поток саморазрушительных мыслей. Ольга переставала бояться и принимала будущее, как должное.

Ну, почему, почему Суворин уехал в свой отвратный Рыбинск именно сейчас, когда Ольга так нуждалась в нём? Это несправедливо! Если б Олег был её мужем или хотя бы любовником, ей хватило бы совести отговорить его от поездки. Но по отношению к соседу у неё не было никаких прав.

Ольга неторопливо позавтракала, выпила чая. Мысли всё время крутились вокруг Олега: где он, как он? Должно быть, уже проехал половину пути. Внезапно тоска по Суворину вылилась в острый, физически ощутимый приступ боли. Болело в центре груди, в точке, откуда расходились рёбра. Ольга размяла пальцами саднящее место – она всегда считала, что именно здесь помещалась душа. И вот сейчас душа страдала болью, подозрительно напоминавшей фантомную – по внезапно отнятой второй половине.

Ольгу захватило яростное, как при токсикозе, желание прямо сейчас, сию же секунду, видеть Олега, прижаться к нему, ощутить его успокаивающую родную силу. Но Махагон был далеко, где-то на середине пути между Москвой и Рыбинском. Зато в полном Ольгином распоряжении была квартира, полная вещей Олега, хранивших теплоту его тела, пропитанных его запахом. И рыжий кот Джинджер – альтер эго Суворина.

Ольга вошла в квартиру с таким чувством, будто затеяла что-то беззаконное. Как по команде появился Джинджер с довольной, улыбающейся мордой и бросился в ноги.

– Привет, рыжик. Тоже скучаешь по хозяину? Или просто проголодался?

Пока кот сочно чавкал консервами, Ольга украдкой проскользнула в спальню – самую интимную часть дома. Раньше ей никогда не приходилось бывать в этой комнате. Казалось, что именно здесь она будет ближе всего к Олегу.

Плотные шторы на окне не пропускали жидкого утреннего света. Ольга нащупала на стене выключатель и щёлкнула клавишей. На потолке засветился большой молочный квадрат люстры. В её свете Ольга увидела огромную двуспальную кровать, накрытую тигровым пледом, из-под которого выглядывало шоколадного цвета бельё. Для одного постель была слишком широка, и Ольга ревниво подумала о женщинах, что делили это ложе с хозяином.

Она грузно опустилась на край кровати, огляделась. Стену напротив занимал шкаф-купе, в его зеркальных дверцах отразился Ольгин тоскующий взгляд. На тумбочке стояла фотография в металлической рамке. Ольга протянула руку, взяла. На фото, обнявшись, стояли улыбчивые мужчина и женщина – примерно её ровесники. Он – с весёлыми хитрыми глазами и глубокой вертикальной морщиной меж бровей, она – с густой короной рыжих волос надо лбом и смешными конопушками на носу. А между ними – нескладный подросток лет тринадцати, типичный отличник: ручки по швам, волосики на косой пробор, пуговички застёгнуты. И выражение лица такое серьёзное, будто пацан в уме перемножал шестизначные цифры. Боже, какой смешной! Гадкий утёнок. Масть досталась Олегу в наследство от матери. А вот веснушки, похоже, не передались. Или Ольга не заметила?

Она поставила рамку на место, откинула край пледа и уткнулась носом в подушку, пропахшую Сувориным и слабым можжевеловым духом. Глубоко втянула ноздрями запах, словно хотела насытиться им. И от этой затяжки закружилась голова, и смазалась картинка перед глазами. Неужели давление снова скакнуло? По предписаниям доктора Карапетяна, требовалось немедленно лечь.

Ольга закинула ноги на постель, легла на спину и закрыла глаза. Представилось, что рядом ровно дышит во сне Махагон: вдох-выдох, вдох-выдох. И сразу же стало спокойно и уютно. Вот так бы и лежать здесь до приезда Олега: ни о чём не думать, ничего не бояться. А ещё лучше – уснуть и проснуться только послезавтра.

В животе зашевелились-затолкались Сысой и Пафнутий. Не иначе как мальчишки подслушали её мысли и заревновали. Ольга с горечью подумала, что не имеет права отнимать любовь у детей, чтобы отдать чужому мужчине.

Увы, совсем скоро отношения с Сувориным разладятся. Ольге придётся тратить всё свое время и внимание на мальчиков. Редкий мужчина способен вынести пренебрежение к его персоне. А ещё – хронический детский плач, вонючие подгузники, беспорядок, тупость разговоров про срыгивания и поносы – всё то, о чём с ненавистью твердил Воронцов. Даже Юлькин Толик, любящий отец, и тот, пока Настёна была грудничком, при каждом удобном случае сбегал из дома. Что же говорить о мужчине, у которого не было обязательств?

Не будет никакого разрыва, Суворин никуда не исчезнет, просто станет реже заходить, отговариваясь занятостью. И однажды в доме Олега появится другая женщина – молодая, эффектная… А Ольга со стороны будет наблюдать за его новым счастьем, пряча зависть и … любовь?

Но она сильная – всё выдержит. Ради мальчиков. Вынесла же она крах надежд на счастье с Адамом. Как сложились бы их отношения, если б Ольга передала ему запрещённый листок с номером телефона? Их страсть была слишком жгучей, слишком безрассудной. Возможно ли жить в таком накале день за днём? Может, даже лучше, что ничего не получилось, и она так и не увидела Адама.

Зато внутри Ольгиного тела росли две его копии. Совсем скоро она узнает, какими были глаза Адама, нос, волосы, губы. А дальше с каждым годом воспоминания о любовнике будут становиться бледнее, в то время как его живые портреты будут всё точнее отражать сходство. И однажды Ольга увидит подлинный образ человека, утонувшего в глубине её памяти.

Внезапно мысли были прерваны укоряющим «мяу». Ольга распахнула глаза: в дверях стоял Джинджер и, нервно подёргивая хвостом, всем своим видом выражал неодобрение её бесцеремонности.

– Кис-кис, иди ко мне, – Ольга похлопала ладонью по тигровому пледу.

Кот не заставил себя упрашивать: мягким прыжком он вскочил на ложе и, покрутившись на месте, приладился рядом с Ольгиным животом. Она положила руку на рыжую макушку. Джинджер тут же заурчал – словно внутри него включился маленький моторчик – и потёрся головой о ладонь. Рыжая шерсть была светлее и мягче волос Суворина, но Ольга представила себе, что ласкает не кота, а хозяина. Пусть даже тот не догадывался об этой прощальной ласке.

– Рыжик, – с тоской прошептала она, – ты-то будешь ко мне заходить? Поиграть с моими… котятами.

***

Можно сколько угодно строить безупречные планы, действительность обязательно вмешается в них и всё испортит. Накануне так и получилось: на трассе Суворин встал в пробке в районе Калязина и простоял там минут сорок. Две машины столкнулись лоб в лоб, перегородив дорогу.

В самом Рыбинске Олег долго колесил по городу – геолокация офиса заказчика оказалась ошибочной. Потом ждал прораба, без которого не мог выйти на строительную площадку. Тот уехал на другую территорию. В результате осмотр объекта закончился уже в сумерках.

Злой и голодный Олег добрался до гостиницы, наскоро поужинал в ресторане и сел за работу: надо было успеть за ночь внести в проект все корректировки. Сидел до двух, но так и не закончил.

А ближе к утру Суворина разбудил тревожный звонок мобильного. Кому это не спится? – раздражённо подумал он спросонья. Но в следующую секунду осознал, кому, и, вскочив в постели как Ванька-встанька, схватил трубку задрожавшей рукой и хрипло выдохнул:

– Да?

– Олежек, – прорвался сквозь километры расстояния слабый, измученный страхом голос. Ольга никогда его так не называла. И именно это обращение больше всего испугало Суворина. – Прости, что разбудила. О-о-ох!

– Что, началось? – закричал он, в ужасе от собственного бессилия. Так и знал, что не надо было уезжать, чувствовал! Дурень!

– Да, кажется, начинается.

– Ты в скорую позвонила?

– Да, – прошелестел голос, – они уже едут. И Юлька тоже.

– Я немедленно выезжаю к тебе, – чувство вины и сострадание требовали немедленного выхода в действии.

– Не надо. О-о-ох! Меня всё равно заберут в родилку. Это дня на два – на три. Тебя туда не пустят.

– Олечка, родная, как бы я хотел оказаться сейчас рядом с тобой. Прости, что оставил тебя одну.

– Ты не виноват. Не бойся, Олег, я справлюсь. А когда ты вернёшься, я познакомлю тебя с Сысоем и Пафнутием. О-о-ох! – простонала Ольга. И вдруг голос её сорвался в крик. – Мамочки, из меня вода потекла! Воды отходят. А если они не успеют?

– Успеют! – уверенно отрезал Суворин, хотя сам не чувствовал никакой уверенности и говорил это больше для самоуспокоения. Его трясло от ужаса и отчаяния. Как он мог помочь страдающей любимой женщине, если находился в пяти часах езды от неё? Олег вскочил с кровати и заметался по номеру, сжимая в руках бесполезную трубку.

Вдруг на заднем плане эфира что-то задребезжало. Олег не сразу понял, что это звонок в дверь: либо скорая, либо подруга. Лучше, чтобы врачи.

– Звонят, – хрипло подтвердила его догадку Ольга.

– Слышу. Ты сама до двери сможешь дойти?

– А какие у меня варианты? Главное, не поскользнуться в луже, которая из меня натекла.

От сознания близкой помощи, Ольга пришла в себя, успокоилась – даже пробовала шутить. Суворина тоже слегка отпустило, хотя едкое чувство вины продолжало мучить его совесть.

– Я пойду?

– Иди, – сказал Олег и понял, что слово звучит напутствием. Ольге предстояло переступить черту, отделяющую прошлое от будущего. И никогда её жизнь, теперь уже в новом качестве – матери, не будет такой, как прежде. Сумеет ли он удержаться рядом?

– Иди, – повторил он. – Счастливо тебе. Я верю, что всё будет хорошо.

***

После Ольгиного звонка нечего было и думать о том, чтобы остаться в Рыбинске. Суворин забросил в багажник сумку с вещами и помчался в Москву. С дороги позвонил заказчику и сообщил, что, вопреки договорённостям, уехал из города, а совместную работу по проекту придётся перенести в онлайн. Партнёр начал было возмущаться, но новость о рожающей жене стала железным оправданием – какой нормальный мужик не войдёт в положение?

Два раза Суворина останавливали за превышение скорости, однако и с инспекторами ГИБДД тема работала безотказно – Олега отпускали без штрафов, ограничившись одними предупреждениями. Увы, напрасными.

Время от времени Суворин вызывал Ольгин номер и с раздражением слушал, как автоматический голос равнодушно повторял: абонент временно недоступен, перезвоните позже. Летели минуты, километры, но ничего не менялось: телефон по-прежнему был выключен. И от этого страх липкой испариной покрывал кожу Олега и стекал вдоль позвоночника холодными каплями.

Если началось ещё утром, то когда должно закончиться? – рассуждал он. – Сколько обычно длятся роды? И, если до сих пор Ольга не родила, что бы это могло значить? Осложнения? Или… самое страшное? Нет!

Суворин запретил себе думать о плохом, но дурные мысли плодились в мозгу, забивали голову. Он защищался тем, что упрямо твердил: всё будет хорошо, всё должно быть хорошо! Иногда верил себе, иногда поддавался панике.

К середине дня вымотанный Олег добрался до дома. Квартира встретила его тихой зловещей опустошённостью. Джинджер куда-то исчез вместе с запасом кошачьего корма и наполнителя для лотка. А из этого следовало, что рыжего прохвоста со всем приданым кто-то приютил, и переживать о его судьбе не стоило. Значительно важнее было выяснить, что с Ольгой. Для этого был только один простой способ – позвонить Ольгиной подруге. И почему он, дурень, сразу не додумался? Протупил.

Суворин просканировал список контактов: как раз перед командировкой он внёс туда Юлин телефон. Он ткнул пальцем в иконку соединения и потом долго слушал длинные заунывные гудки. Наконец резкий самоуверенный голос произнёс: алло.

– Юля, это – Суворин, Ольгин сосед. Что с Ольгой? Я звоню, но её мобильный не отвечает. У тебя есть какая-нибудь информация?

– Есть. Олик успешно разродилась и сейчас отдыхает.

Облегчение оказалось так велико, что у Суворина ослабели коленки, и он упал на стоявший рядом стул. Понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и восстановить контроль.

В голосе Юли, в её пренебрежительных интонациях Олег различил упрёк. Блондинка всячески намекала, что Суворин не оправдал её ожиданий. Он и сам винил себя, что не оказался рядом с Ольгой в самый ответственный момент. Но обстоятельства так сложились. Олег примчался в Москву сразу, как только смог. И вовсе не заслуживал презрения скорой на приговор Ольгиной подруги.

– А поконкретней можно? – раздражённо спросил Олег, вытягивая из Юльки сведения, которыми та не спешила делиться с предателем.

– Что ты хочешь узнать, Суворин?

– Например, как прошли роды?

– Нормально, без осложнений.

– Что с детьми?

– А что с детьми? – издевательски переспросила вредина.

Суворин не выдержал и взорвался гневной тирадой:

– Слушай, подруга Юлия, если я тебе так противен, то, поверь, это взаимно. Но мне больше не от кого получить информацию. Скажи, куда положили Ольгу, а всё остальное я узнаю без тебя. Можешь гордиться, что не выдала врагу ни одного секрета.

Своей речью Олег добился нужного эффекта: Юлька смутилась и пошла на попятный.

– Ладно, Суворин, не заводись. Я всё тебе скажу. Ольга родила здоровых мальчиков: один два восемьсот, другой два восемьсот пятьдесят. Оба по сорок девять сантиметров.

– Ух ты! А это много или мало? – с замиранием сердца спросил Олег.

– Сколько надо. Прикинь, Суворин, ты психуешь, как натуральный молодой папаша.

– В какой больнице лежит Ольга? – проигнорировал Юлькин подкол Олег.

– Ни в какой.

Суворин подумал было, что блондинка снова включила стерву, но та милостиво пояснила.

– Она не в больнице, а в родильном доме. Но ты не дёргайся – тебя туда не пустят. Пускают только мужей, да и то со скрипом. Карантин, по Москве грипп ходит.

– А передать ей что-нибудь можно?

– Можно. И под окошком можно покричать. Я только хотела тебя спросить, Суворин. – Юлия выдержала многозначительную паузу и подозрительным тоном произнесла. – У тебя к Ольге серьёзно? Или ты просто в благотворительность играешь? Прикинь, твоя доброта может выйти ей боком. Олик слишком привязалась к тебе.

– У меня всё серьёзно. И ни в какую благотворительность я не играю. – Олег постарался, чтобы его ответ прозвучал убедительно, но, похоже, Юльку он не удовлетворил.

– Бла-бла-бла. Ты хочешь сказать, что натурально готов воспитывать чужих детей? – недоверчиво переспросила она.

Суворина в очередной раз взбесило желание Юльки без спросу вмешиваться в дела подруги. Щёлкнуть бы её по носу за такие инициативы.

– А почему ты думаешь, что они чужие? – решил подразнить Юльку Олег.

– Я знаю, чьи они.

– Я тоже.

Казалось, блондинку сильно удивило признание Суворина. Было непонятно, поверила ли она, но требовать подтверждения не стала. А вместо этого спросила:

– И тебя это не пугает?

– Нисколько. Меня это мотивирует.

– Круто! Тогда осталось задать последний вопрос.

Олег без дополнительных пояснений понял, о чём хотела спросить Юлька. Он сам тысячу раз задавал себе этот вопрос и теперь на пятьсот процентов был уверен в ответе.

– Мой ответ – да.

– Ну, тогда записывай адрес роддома, Суворин. Поезжай: кричи под окном, пой серенады. Надеюсь, ты приедешь забирать Ольгу и мальчиков?

– Это даже не обсуждается! – отрезал Олег и хотел закончить разговор, но тут вспомнил про пропавшего Джинджера. – Да, кстати, ты не в курсе, куда делся мой кот?

– В курсе, – хмыкнула Юля. – Этот гадёныш мне все руки разодрал, пока я его отлавливала. Вон сидит, надутый, под столом. Даже жрёт так, будто одолжение делает.

– Я заеду его забрать?

– Давай завтра? Нам по любому надо будет встретиться: собрать Ольгины и детские вещи для выписки. Ты на этом одну собаку уже съел, вторую будем глодать вместе. Всё, пока-пока. Позвони мне завтра.

***

Как предсказала всезнающая Юля, к Ольге Суворина не пустили. И даже букет бархатистых бордовых роз в шуршащей целлофановой упаковке в передачу не приняли – не положено.

На ресепшн строгая женщина в белом халате и медицинской маске поискала информацию об Олениной в компьютере и дежурно сообщила, что роженица чувствует себя хорошо, и дети уже перемещены к ней в палату. Олег по второму разу выслушал весо-ростовые данные Сысоя и Пафнутия и умилился заново. Но он не мог развернуться и уехать, не повидав Ольгу.

– Скажите, а куда выходят окна её палаты?

Женщина недовольно буркнула, что ей надоели сумасшедшие папаши, которые вечно нарушают порядок. Несмотря на брюзгливый тон, Суворину польстило, что его назвали папашей. Он вытащил из забракованного букета самую пышную розу и протянул дежурной. Та молча взяла цветок, понюхала, положила рядом и коротко заученно отрапортовала:

– Обратная сторона здания, второй этаж, четвёртое окно справа. Не позволяйте роженице высовываться в окно – иначе застудится, – и снова погрузилась в свои дела.

Суворин обошёл здание. За домом росло несколько куцых облетевших деревьев, которые с большой натяжкой их можно было назвать сквером. Олег поднял голову и отсчитал нужное окно. Порыв холодного ветра взъерошил волосы редкого цвета махагон. Суворин поёжился, поднял воротник куртки и, набрав полную грудь воздуха, громко крикнул:

– О-ля!

Через несколько секунд за стеклом первого этажа показалось бледное личико какой-то другой очень юной Оли. Она удивлённо взглянула на Суворина и дёрнула подбородком вверх, словно спрашивая: что? Тот улыбнулся и покачал головой. Девушка пожала плечиками и отошла от окна.

Олег приготовился было крикнуть ещё раз, как вдруг на рукав легла чья-то широкая ладонь. Он резко повернулся, готовый к отпору, и встретил насмешливый взгляд крыжовенно-зелёных глаз, смотревших с лица уже немолодого папаши, который явно приходил сюда не в первый раз.

– Брат, ты чего орёшь, как в прошлом веке? С тех пор уже мобильную связь изобрели.

Олег смутился и начал оправдываться, что у жены телефон выключен.

– Знакомая история, – широко улыбнулся зеленоглазый, обнажив щербатый передний зуб. – Сейчас организуем. У твоей какой номер палаты?

Олег назвал. Незнакомец нежно поворковал по телефону с какой-то Лапочкой и затем, отстранив трубку далеко от уха, сказал:

– Сейчас выглянет, карауль, – а сам принялся знаками демонстрировать любовь прильнувшей к стеклу кудрявой толстухе – видимо, той самой Лапочке.

Вскоре вычисленное Олегом окно на втором этаже раскрылось и оттуда высунулась Ольга. Несмотря на тёмные круги под глазами и прилипшую ко лбу немытую чёлку, выглядела она очень счастливой. Она поплотнее запахнула на груди халат и хотела что-то крикнуть, но Суворин перебил её:

– Не высовывайся, здесь холодно. И включи наконец телефон! – для убедительности он поднял над головой мобильник.

Ольга радостно улыбнулась, согласно покивала головой и нырнула вглубь палаты. Олег снова – в который раз за день – вызвал знакомый номер.

– Привет! – от звука родного голоса у Суворина возникло такое чувство, будто тело его наполнилось золотым, игравшим пузырьками, шампанским, а голова сладко захмелела.

– Я тебе обзвонился. Чуть с ума не сошёл! Думал, с тобой случилось что-то ужасное.

– Я спала, – Ольга снова встала у окна с трубкой в руке.

– Поздравляю, мамочка, – Суворин вытащил из-под мышки бордовый букет – такой же, как привёз Ольге в больницу в первый раз – и помахал им в воздухе. – Цветы для тебя, но в передачу не взяли. Ну, ты как?

Ольга послала Олегу воздушный поцелуй.

– Нормально. Устала немного. А что ты так рано вернулся?

– Ещё спрашиваешь? Я должен быть здесь, рядом с тобой. Я и так подвёл тебя!

– Никого ты не подводил, Олег. Работа есть работа.

– Тяжело было?

– Ну, рожать – это не самое приятное занятие, – со знанием дела хихикнула Ольга. – Зато теперь так легко – боюсь улететь. Помнишь старый советский мультик про страну невыученных уроков? Там, где слон оказался легче воздуха и для тяжести постоянно таскал с собой бревно? У меня такое чувство, будто я скинула своё бревно. Представляешь, я только что спала на спине! А скоро смогу и на животе.

– Как, оказывается, мало нужно человеку для счастья! Поспать на спине! А что Сысой и Пафнутий? Какие они? Отличаются друг от друга или как под копирку?

– Они очень похожи, но не точная копия. Я их легко различаю. Такие смешные: щёчки толстенькие, мордашки красненькие, глазки зажмуренные и носиками сопят. А когда едят – так забавно чмокают, – счастливо щебетала Ольга. И вдруг замялась. – Только они оба…

– Что? – забеспокоился Суворин.

– Нет, ничего…

– Что-то не так?

– Всё так. Короче, они тебе понравятся. Сам увидишь.

– Когда? – со счастливой мукой спросил Олег. – Когда тебя выпишут, Оля?

– Послезавтра. Или после-послезавтра. Я пока не знаю.

– Я приеду за тобой. Добро?

***

Счастливый Суворин, пританцовывая от радости, шёл к парковке, где оставил свою «Ауди», и мурлыкал себе под нос песенку Вертинского. Правда, слово «доченьки» пришлось заменить «мальчиками». Зато строчка «у меня завелись ангелята» вызвала такой прилив восторга, что Олег повторил её раз десять – словно пробовал на вкус и наслаждался послевкусием.

Ему вспомнилось, как однажды, давно, попутчик в поезде с умилением рассказывал о новорождённой дочери: как он взял её на руки, а она его обмочила. И как он млел от ощущения горячей струйки, что текла по коже. Суворин тогда не понял – был слишком молод. А теперь вдруг припомнил и оценил.

Счастливое чувство полноты жизни было таким непереносимо огромным, что Олегу надо было с кем-нибудь поделиться. А кто порадуется за него больше, чем родители? Олег набрал номер квартиры в Новосибирске. К телефону подошла мама.

– Мамочка? – ликующе закричал в трубку Олег. – Мамочка, поздравь меня. У меня сегодня родилось два сына! Я стал отцом, а ты – бабушкой. Ты рада?

– Как два сына? – потрясённо ахнула мать. – Олег, ты шутишь? Откуда они взялись? Ты что, снова женился?

– Нет. Пока нет. Но скоро женюсь, – уверенно произнёс Суворин.

– А почему ты ничего не говорил столько времени? Как зовут твою будущую жену? Кто она такая?

Суворин подумал, что рассказать эпопею его счастья в двух словах – невозможно.

– Мамочка, это такая длинная и странная история! Давай как-нибудь в другой раз. Зовут мою женщину Ольга. А мальчиков – Сысой и Пафнутий.

– Что это за имена такие? – забеспокоилась мама. – Старообрядческие? Она что, верующая?

– Она обыкновенная, – и тут же поправил сам себя. – Нет, необыкновенная! Она замечательная! А Сысой и Пафнутий – это не имена, а прозвища. Имён у малышей пока нет, они только сегодня родились. А выпишут их послезавтра. Или после-послезавтра. Кстати, передай мои поздравления отцу, то есть дедушке.

– Ну, сыночка, расскажи ещё что-нибудь про детей! Какой у них вес, какой рост?

– Один два килограмма восемьсот граммов, другой два восемьсот пятьдесят. Оба по сорок девять сантиметров. Такие крохи! Мам, неужели я тоже был таким?

Мать довольно засмеялась, припоминая события тридцатичетырёхлетней давности. Прошлый век.

– Ты был покрупнее: три сто пятьдесят и пятьдесят два сантиметра. Близнецы всегда бывают чуть помельче.

– Мам, а у нас в роду были близнецы? – спросил Олег и удивился собственному вопросу. Оказывается, желание убедиться, его ли это дети – подавленное, самозапрещённое, было живо и только ждало удобного момента, чтобы заявить о себе. Суворину стало стыдно. Но вопрос уже прозвучал и глупо было бы не выслушать ответа.

Мать затихла, вспоминая. И Олег с фотографической точностью представил, как она в задумчивости характерным жестом потирает ногтем большого пальца нижнюю губу.

– Не могу ручаться, сыночка… Но, кажется у твоего прадеда, папиного деда, был брат-близнец – дед Миша. Если хочешь, я спрошу у Бори, когда он придёт.

– Не надо, – отступился Олег. – Я просто так, из любопытства, спросил.

– А как твоя Ольга? С ней всё в порядке?

– Да, всё нормально. Только устала немного.

– Ну, теперь она будет усталой каждый день лет восемнадцать подряд, – весело предрекла мама. – И ты, Олежка, тоже.

– Ты – оптимистка, мам, – съязвил Суворин. – Умеешь найти правильные слова для утешения!

– А я и не собиралась тебя утешать. У тебя такой счастливый голос, сыночка. Ты счастлив?

– Да!

Мать влажно шмыгнула носом – расчувствовалась. И осторожно спросила.

– Надеюсь, в этот раз у тебя всё будет по-настоящему? Раз уж вы решили завести детей.

– Да, мам, на этот раз всё по-настоящему.

***

Два дня Суворин прилежно вживался в роль молодого отца – вместе с неутомимой Юлькой ездил по магазинам и покупал детские вещи. Подготовка детского приданого оказалось занятием хлопотным и затратным. Зато очень приятным.

Суворин заметил, что, по мере того как он платил деньги, Юлькино отношение к нему становилось всё теплее. Видимо, готовность раскошелиться – инвестиции в детей – она считала железным доказательством серьёзности намерений. Олег тоже постепенно примирился с нахрапистой резкостью Юльки – тем более, что им предстояло длительное и близкое знакомство.

За день до Ольгиной выписки Юлька затянула Олега в «Детский мир» – купить мальчикам уличную одежду, чтобы было в чём вынести их из роддома. Да и потом возить на прогулки.

Суворину понравились крохотные нарядные комбинезончики синего цвета на салатовой подкладке – в тех же цветах Ольга оформила детскую. Значит, ей точно понравится. Олег снял со стойки вешалку и принялся разглядывать одёжку: две молнии от горловины до каждой ножки, капюшон с утягивающей веревочкой по краю, вязаные манжеты на рукавах.

– Ты натурально сошёл с ума, Суворин! – подскочившая Юлька яростно выхватила вешалку у него из рук и повесила обратно. – Новорождённые не ходят – на фига им комбинезоны? Смысла никакого, а натягивать их – упаришься. Лучше купить конверты. Быстренько запихнул туда ребёнка и порядок. – Юлька схватила Олега за рукав потянула к полкам, где лежали конверты. Но Суворин упёрся.

– Тебя бы саму туда запихнуть! – упрямо огрызнулся он. – Конверт – это мини-тюрьма, ограничитель личной свободы. У детей могут развиться комплексы. Вон Лев Толстой всю жизнь с ненавистью вспоминал, как его в младенчестве пеленали.

– Ага! Считаешь, что Сысой и Пафнутий – это будущие Толстой и Достоевский в одной колыбели.

– А почему бы и нет! Короче, я против конвертов. И это не обсуждается!

– А я против комбинезонов, – упёрлась Юлька. – Подерёмся? Или позвоним Ольге?

Продавщица средних лет, которая с расстояния опытным глазом приглядывала за клиентами, сообразила, что пора вмешаться и довести дело до реальной покупки. Не теряя времени, она подошла и, изобразив лицом искреннее участие, доверительным тоном произнесла:

– Я невольно услышала ваш спор. Могу предложить вам отличное решение: комби-мешок. Сверху курточка с рукавами и капюшоном, а снизу мешок. Ручки свободны, ножки в тепле. Очень удобно. Пойдёмте со мной.

Она подвела пару к соответствующей полке и показала им салатовый комби-мешок. Суворин придирчиво осмотрел одёжку и остался доволен: годится. Юлька тоже согласилась, что это лучший вариант. Продавщице едва удалось скрыть корыстную улыбку.

– У вас, как я поняла, мальчик? Вы какой комби возьмёте – зелёный, синий или голубой?

– У нас два мальчика, – ответил Олег и повернулся к Юле. – Одинаковые или разные?

– Конечно, одинаковые. Они же близнецы.

Но Юлькино мнение постоянно вызывало у Суворина желание противоречить, сделать всё наоборот. И тут же сами собой подобрались аргументы.

– Нет, Ольга сказала, что они отличаются. Лучше с самого начала дать им возможность осознать свою индивидуальность. Значит так: нам один синий и один голубой.

– Ну, ты оригинал, Суворин! – хмыкнула Юлька. Но возражать не стала, только тяжко вздохнула. – Бедный Олик!

Они выбрали также две теплые шапочки – синюю и голубую, две пары распашонок и ползунков – тоже синих и голубых. Продавщица сиявшими от радости глазами следила, как увеличивалась на прилавке гора детских вещей.

– А где у вас игрушки? – поинтересовался Олег.

– На втором этаже, – ещё больше обрадовалась продавщица. – Вас проводить?

– Не надо, мы сами справимся.

– Суворин, уймись, – попыталась остановить его Юля. – Ольга уже накупила кучу погремушек.

– Добро. Погремушек покупать не буду, – и Олег решительно устремился по лестнице на второй этаж.

Там, в игрушечной пещере Алладина он выбрал двух мишек Тедди – огромных, плюшевых, с кожаными носами. Они были такими уютными и идеально подходили к интерьеру детской. Олег представил, как посадит этих близнецов на собранный им диван в виде гоночной машины.

Он подхватил медведей под мышку и направился к кассе. Увидев это, Юлька в отчаянии простонала:

– Зачем? Зачем грудным детям мягкие игрушки? Только пыль собирать!

От очередного наезда Олег пришёл в раздражение.

– Чёрт, могу я купить… детям, – он хотел сказать «своим», но постеснялся и пропустил опасное слово, – подарки на день рождения? Или у меня нет такого права?

– Любой ваш каприз за ваши деньги, – смирилась с неизбежным Юля. – Но ты, Суворин, натуральный мот.

Олег, который уже давно понял отношение блондинки к мужской щедрости, подкинул провокационный вопрос:

– А кто лучше – мот или жмот?

Юлька подумала и расхохоталась:

– Лучше мот, если он сам оплачивает собственное мотовство! Короче, делай, что хочешь, папаша.

***

В день выписки Суворин с самого утра начал нервничать. Он решился сегодня же сделать Ольге предложение, чтобы разом поставить все точки над «ё». Жить вместе, вместе растить детей с самого первого дня. Чтобы у Ольги даже сомнения не возникало, что отец её детей – Олег, даже если зачал их другой мужчина.

И всё-таки Суворина грызли сомнения. Нет, для себя он давно уже всё решил: он хотел эту женщину вместе с детьми и не мог представить себе жизни отдельно от них. Но согласится ли Ольга? А если её больше устроит нынешнее положение – две квартиры и всегда готовый помочь сосед за стеной? Брак – это большая ответственность. А на Ольгиных плечах ответственности и так предостаточно. Она может испугаться.

Олег взял с полки алую сафьяновую коробочку, раскрыл и полюбовался на золотое кольцо со сверкучей дорожкой из мелких бриллиантов. Он купил его в день, когда сказал матери, что собирается жениться. Может, кольцо поможет ему получить согласие?

Но даже, если Ольга откажет ему, Суворин знал: он не отступит.

***

День выдался холодным и ветреным. Суворин, Юля и её муж Толик Богуш, поёживаясь от холода, ждали у крыльца роддома. Наконец дверь открылась и оттуда выглянула медсестра:

– Оленину кто встречает?

– Мы! – нервно крикнул Олег.

– Идите, получайте новорождённых.

Суворин взбежал по ступеням и на крыльце едва не столкнулся с Ольгой. Он застыл, изучая её взглядом. Ольга изменилась. Широкое пальто, рассчитанное на беременных, висело на ней мешком. Затянутые в пучок волосы открывали лицо и делали его похожим на лик мадонны. Карие глаза светились материнской гордостью.

Олег протянул ей букет бархатных бордовых роз и неловко ткнулся губами в прохладную щёку. Ольга ответила таким же быстрым поцелуем и спросила:

– Ты возьмёшь мальчиков?

– Конечно!

Нянька вынесла из дверей два кулёчка. Олег, по традиции, сунул в карман белого халата благодарственную купюру и принял свёртки – синий на правую руку, голубой – на левую. Он с любопытством заглянул под капюшон синего, затем – голубого, и сердце его скакнуло и сделало опасный кульбит. Не может быть! Суворин не поверил своим глазам. Он снова по очереди заглянул в каждый кулёк. И поднял сияющие любовью глаза на застывшую в созерцании Ольгу.

Юлька заметила странные переглядывания и поняла, что с детьми что-то не так. Она взбежала на крыльцо, подскочила к Олегу.

– Ну-ка, Суворин, подвинься. Дай другим полюбоваться! Что ты там такое удивительное разглядел? – она придвинулась ближе, наклонилась. – Мальчики, привет, я – ваша тётя Юля!

Юлька заглянула в один сверток, в другой… Затем недоверчиво перевела взгляд с Ольги на Олега и назад – с Олега на Ольгу. Ещё раз посмотрела на малышей и вдруг звонко рассмеялась.

– Бомбео! Признавайтесь, тихушники, как вы этот фокус провернули? Олик, ты что их, специально покрасила?

Из-под синего и голубого капюшонов, из-под тёплых шапочек выбивались рыжие челки – у одного, Сысоя, в красноту – редкой масти махагон, а у второго, Пафнутия – апельсинового цвета.

Теперь все сомнения Суворина разрешились, всё встало на свои места. И глаза стали влажными от неудержимых слёз.

– Видишь, – хрипловатым голосом произнесла взволнованная Ольга. – Они почему-то оба – рыженькие. Ты представляешь?

– Что ж тут странного, Ева? Они оба пошли в своего отца. Спасибо тебе, родная, за наших сыновей!

– Адам?

Эпилог. Житейские воззрения кота Джинджера

Моя жизнь из-мяу-нилась с тех пор, как Большой Кот пр-р-ринёс в дом двух своих котят и привёл кошечку. Или это она привела его? Я недомяукал, кто кого пр-р-ривел, но они так и гуляют из дома в дом. Говорят, когда котята немного подр-р-растут, они сломают стенку мяужду квартир-р-рами. А пока, когда они вдвоём уходят спать к своим котятам, я остаюсь здесь хозяином – хочу на кр-р-ровати прыгаю, хочу – на пор-р-ртьерах качаюсь.

Наша кошечка мне нр-р-равится, всегда нр-р-равилась. Она называет меня р-р-рыжиком и никогда не лупит газетой по мор-р-рде. А сейчас от неё так вкусно пахнет молоком, что пр-р-росто слюнки текут. Наверное, поэтому Большой Кот всё время её облизывает. Завидует котятам, которые лакают её молочко.

Котята пошли в нашу пор-р-роду – тоже р-р-рыжики. Такие мяугонькие. Пока они только лежат на своих подстилках и мяукают. А иногда размахивают лапками и больно хватают меня за шер-р-рсть. Но я тер-р-рплю – это же котята Большого Кота. От них пахнет Большим Котом. Всегда так пахло, даже когда они были в животе у кошечки.

Большой Кот сначала нер-р-рвничал – кошечка не соглашалась с ним спар-р-риваться, а позволяла только облизывать себя. Я даже пер-р-реживал, что скор-р-ро он начнет драть обои и гадить по углам. Но потом кошечка уступила. Я слышал, как она истошно мяукала в кровати Большого Кота. Ор-р-рала так, словно уже наступил март. Стр-р-растная штучка, эта наша кошечка! Теперь она часто так мяукает. Горжусь своим другом Большим Котом. Он и вправду Большой…

Год тому назад я бы ему позавидовал. А сейчас – нет. Он утр-р-ратил свое право ходить, где вздумается и гулять, сам по себе. Ходит охотиться за едой, возит кор-р-робочку, в которой спят котята, мяуняет им пампер-р-рсы. Иногда кошечка раздраженно шипит на него, но пока ещё не лупит газетой по мор-р-рде. За всё за это Большого Кота вкусно кор-р-рмят, гладят, облизывают и щекочут за ушком.

А я и так имяую почти всё то же самое, только безо всякой нер-р-рвотрепки. Я теперь спокоен, ур-р-равновешен и могу наблюдать за чужой жизнью, р-р-размышляя о её веселых и грустных превр-р-ратностях.