Read the book: «Смерть на кончике ножа»

© Терехова Е. А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

* * *

Сегодня был тот самый день. День, в который кому-то суждено было умереть…

Разве летом бывает так холодно? Наверное, оттого, что рядом река, тянет свежестью и пробирает до костей. Хорошо, что догадалась надеть плащ. Местные, конечно, смотрят на неё как на сумасшедшую, прогуливаясь по парку в ситцевых платьях и лёгких брюках. А она с радостью накинула бы поверх плаща ещё и шерстяной платок. Что такое восемнадцать градусов тепла? Вот дома сейчас благодать! Там вода в море горячее, чем тут воздух. Зачем ехала сюда? Чтобы теперь бродить до темноты среди деревьев, рискуя быть до смерти заеденной комарами? Хотела сделать сюрприз своим приездом… Да уж, сюрприз удался! Тот, к кому ехала через всю страну, умчался в срочную командировку, а его мать встретила незваную гостью с таким выражением на лице, хоть святых выноси. И уже четвёртый день, сморщив нос, интересуется: «Милочка, вы ещё долго намерены тут проживать?» Можно подумать, кто-то претендует на её заветные квадраты в хрущобе! Хорошо, что удалось договориться в местной гостинице, вроде бы утром место освобождается и можно будет наконец переехать от «гостеприимной» женщины, которая планировалась в свекрови.

С билетами в южном направлении тоже сейчас непросто, придётся искать возможности вернуться домой. И скорее всего, планы на дальнейшую жизнь предстоит менять в корне. Ну её, эту Сибирь с холодным летом, уезжающими в командировки женихами и их мамашами, из-за которых приходится проводить вечера не за чашкой чая перед телевизором, а становясь лёгкой добычей для комаров размером с вертолёт!

Девушка на скамейке зябко повела плечами и взглянула на крошечные часики на запястье. Опускается туман, вокруг уже практически ничего не видно. Она старательно рассматривала стрелки. Почти половина одиннадцатого, пора возвращаться. Иначе есть риск и вовсе заночевать на улице. «Я не швейцар, чтобы стоять всю ночь у двери и ждать, пока вы соизволите нагуляться! Я ложусь спать в двадцать три ноль-ноль. Так что будьте любезны!» – сказано было достаточно прозрачно.

Она не торопилась вставать, оттягивая минуты возвращения, а когда наконец заставила себя двинуться с места, то почувствовала острую боль в спине, в левом подреберье. «Ну вот, застудила спину вечерними моционами», – мелькнула мысль. Тут же закружилась голова и накатила волна слабости. Боль усиливалась, перед глазами всё плыло…

Холодный асфальт коснулся лица. «Помогите!» – но вместо крика изо рта вырвалась лишь струйка крови…

Обычная суббота

Лена Борисова уже в четвёртый раз обошла стоявшую на полу громоздкую коробку. Наконец-то у неё появился цветной телевизор! Это же настоящая мечта, особенно после длинноногого чёрно-белого «Рекорда», который, конечно, за долгие годы стал верным соратником в коротании вечеров, но в последнее время предпочитал показывать только после того, как его стукнут кулаком по потрескавшемуся полированному корпусу. Переключатель каналов, один в один схожий с ручкой от электроплиты, давно сломался, так что приходилось пользоваться небольшими плоскогубцами. Благо в их с сыном доме с инструментом всегда был полный порядок – Мишка увлекался конструированием.

Мишка… Женщина вздохнула и перевела взгляд на стену, где висел большой портрет её сына в парадной милицейской форме. Вот уже год, как он учится в высшей школе милиции в Омске. Когда-то, в другой жизни, там же учился и его отец. Вот ведь как распорядилась судьба! Отец и сын так ни разу и не встретились – Андрей Потапов погиб при исполнении за полгода до рождения Мишки. Всё, что у парня было в детстве от отца, – его фотография да рассказы матери об их таком коротком совместном счастье.

Женщина ещё раз обошла коробку и присела на краешек дивана.

Мало ли как и что могло сложиться! Её вообще могли бы не распределить после университета в Междугорск – и не было бы ни руководившей практикой нотариуса Пелагеи Павленко, ни убившего её фашистского прихвостня Лациса, который жил под чужой личиной¹. Никто не покусился бы тогда и на её, Елены, жизнь. И вполне вероятно, судьба никогда не свела бы их с Андреем – опером, расследовавшим эти два запутанных дела. Если бы тогда, двадцать лет назад, она, будучи государственным нотариусом, не согласилась на командировку на Сахалин… Если бы сказала Андрею, что ждёт ребёнка… Возможно, он не вышел бы на дежурство в свой выходной, остался дома и теперь гордился бы вместе с нею их сыном… Если бы она не струсила, не побоялась угроз дружков своего кровника Немца, не уехала из города, то не потеряла бы на долгие годы связь с родными Андрея, до сих пор занималась бы любимым делом…

– Всё, хватит себя жалеть! – приказала Лена и решительно шагнула в сторону коробки. – Телевизор сам себя на место не поставит. Вот выполнишь запланированное на день, тогда и будешь сидеть тихонько, пить чай и предаваться мечтам о том, как и что могло бы быть!

Она открыла коробку и заглянула внутрь. Пахло лаком, новой пластмассой и деревянной стружкой – дно коробки укрепляли несколько плашек. Телевизор в полированном тёмно-коричневом корпусе казался ей настоящей громадиной. Хотя, если в тебе роста чуть больше полутора метров, большим кажется всё вокруг. Конечно, сложно будет одной взгромоздить его на специально купленную по этому случаю тумбочку, придётся выполнять эту операцию в несколько подходов. А кто виноват? Сама же отпустила грузчиков, зажала трёшку. И вообще, если бы не жадность, то телевизор был бы куплен ещё полгода назад, в январе, а уже в феврале (прости, Господи!) в цвете смотрела бы трансляцию с похорон так и не успевшего толком приступить к своим обязанностям генсека Андропова.

– Вот и получается, Елена Валерьевна, если вы у нас вся из себя эмансипированная женщина, корячьтесь со своим «Таурасом» сами!

Она раздумывала, как сохранить коробку в целости и припрятать её на антресолях, ведь если отношения с «окном в мир» не заладятся, то ни в гарантийную мастерскую, ни обратно в магазин его без коробки попросту не примут. С первой попытки затея с вытаскиванием телевизора на свет божий не удалась. «Таурас» мёртво стоял на плашках, будто приклеенный.

– Так, уважаемый новый жилец, давайте будем с вами договариваться на берегу. – Лена поправила ободок на своих белокурых кудряшках и, уперев руки в боки, уставилась на внушительный кинескоп. – Я понимаю – новая модель, никаких пассатижей, стабилизаторов и шатких ножек, но ведёте вы себя не по-джентльменски. Перед вами, между прочим, хрупкая женщина стоит, заплатившая за вас семь с половиной сотен заработанных честным трудом рублей. Плюс грузоперевозка и подъём в квартиру. А вы кочевряжитесь и отказываетесь хоть чуток сдвинуться с места!

Телевизор, естественно, молчал и полностью игнорировал призывы к его совести.

В дверной проём заглянул здоровенный чёрный кот. Он сладко зевнул, потянулся и важно прошествовал мимо хозяйки прямо к стоявшему на полу телевизору. В два прыжка грациозный красавец переместился с полированной поверхности корпуса на диван и улёгся в позе сытого льва. Жёлтые глаза внимательно изучали хозяйку.

– Пушок, или помогай, или брысь с дивана! – воскликнула та, силясь приподнять чудо советской бытовой техники весом без малого в сорок килограммов.

Кот недовольно фыркнул и удалился на подоконник. Оттуда за вознёй хозяйки наблюдать было даже удобнее. На усатой морде расплывалась чеширская улыбка.

– Видишь, Пушок, не такая уж я и слабая, – хвасталась Елена, – руки вот только коротковаты. Но ничего, из магазина порой сумки и потяжелее таскаем! Раз, два – взяли!

И в эту минуту случилось непоправимое: в спине женщины в районе поясницы что-то щёлкнуло, хрустнуло и заклинило. Судя по дикой боли, вернуться в вертикальное положение не получится. Во всяком случае, не сегодня.

– Святой бороды клок! – застонала Лена. Из глаз брызнули слёзы, правая нога отозвалась спазмом. Малейшее движение сковывало тело от пяток до макушки.

Она не помнила, как доковыляла до телефонного аппарата. Несколько поворотов диска, и вот в трубке слышится голос соседки:

– Алло?

– Ириш, это Лена Борисова. Захвати запасной ключ и зайди ко мне. Нужна твоя помощь.

В ответ раздались гудки. Ирина редко задавала вопросы. Через пару минут женщина уже была в квартире Борисовой.

– Ты с ума сошла! – она моментально оценила ситуацию и бросилась спасать подругу. – За каким чёртом ты в одиночку взялась таскать этот ящик? Знаешь ведь, что я сегодня выходная, вдвоём мы бы справились и без вреда для здоровья.

Ирина помогла соседке присесть таким образом, чтобы значительно снизить болевые ощущения. Однако малейшее движение по-прежнему доставляло неудобство.

– В общем, так. Я сейчас вызываю скорую, пусть кольнут тебе что-нибудь, а потом уже будем разбираться. И не надо делать такое лицо! Кстати, у тебя лёд есть в морозилке? Надо приложить в качестве первой помощи.

Она двигалась быстро и чётко – сказывалась многолетняя работа официанткой. Никаких лишних жестов.

Минут через двадцать, когда лёд в вафельном полотенце растаял, дверной звонок возвестил о прибытии медицинской бригады.

– Что случилось? – молоденькая девушка в белом халате деловито приступила к осмотру. Вторая – видимо, фельдшер – заполняла какие-то бумаги и ждала распоряжений от доктора.

– Может, намазать чем-нибудь – и пройдёт? – с надеждой спросила Лена, морщась от прикосновений к больному месту.

– Намазать не получится. Я рекомендую вам стационар. Там сделают снимок, назначат лечение. При обычном осмотре я не могу точно сказать, в порядке ли связки, нет ли трещин. Собирайтесь. Халат, тапочки, ночная рубашка, кружка, ложка и паспорт.

– Я помогу, сиди, – метнулась Ирина. Она быстро нашла всё необходимое.

– Спуститься сможете самостоятельно? – уточнила фельдшер.

– А сопровождать её нужно будет? – соседка держала в руках собранную сумку. – Если да, то мне нужно забежать домой, переодеться. Пара минут, не больше!

– Да не переживай ты так, Ириш, я сама прекрасно доберусь. Обещаю без приключений! Иди домой, а то Женька волноваться будет.

Ирина покачала пышной «химической» каштановой шевелюрой и недоверчиво уставилась на Борисову пронзительными голубыми глазами. Слово «приключение» её насторожило.

Полтора года назад Елена со своими подругами и Ириной в придачу впутались в расследование убийства заведующей филиалом торга Эльвиры Нифонтовой². Сама Ирина в деле принимала лишь косвенное участие, но в результате именно ей удалось раздобыть записную книжку с записями о торговых махинациях. Это помогло сложить всю мозаику преступления и понять мотивы убийц. Столько всего произошло в тот период! К счастью, всё закончилось благополучно, а для неё, Ирины, даже вдвойне – она смогла вернуть себе дочь, Женьку, с которой много лет виделась лишь по выходным. Такова была воля бывшего сожителя, человека со связями, не привыкшего к возражениям.

«Чтоб ему сдохнуть!» – привычно мелькнуло в голове женщины при упоминании Осы́. И тут же вздох облегчения и новая мысль: «Уже!» Да, теперь она могла жить спокойно.

– Ириш, присмотри, пожалуйста, за Пушком. Я ему сметанки купила, в морозилке фарш. Ну и цветы полить…

– Всё будет хорошо, не похудеет твой котяра ни на грамм. И с оранжереей твоей управимся. Заодно свистну у тебя парочку отростков, я уже присмотрела!

Проводив соседку до машины скорой помощи, Ирина вернулась к себе домой. Женька вот-вот появится, убежала с подружками в кино на утренний сеанс. Надо исполнить обещанное – испечь вафельных трубочек. И ещё, пожалуй, стукнуть в дверь дворнику, дяде Пете. Пусть с Ленкиным телевизором разберётся. Выпишут соседку, а дома ждёт сюрприз!

Лучшее для организма

Теперь ей был понятен смысл обезболивающего укола – отвлечение внимания пациента на себя. Боль в месте введения лекарства была такой ощутимой, что Лена на какое-то время забыла о причине своего появления в неврологическом отделении городской больницы.

– Святой бороды клок! – сморщившись, прошипела женщина.

– Вы что-то сказали? – наклонилась к ней девушка в ослепительно-белом халате и такой же шапочке, надвинутой до бровей.

– Спасибо, говорю, – проворчала Борисова, потирая пострадавшее место.

– Минут через пятнадцать станет намного легче, – заверила медсестра, – дежурный врач выписал направление на рентген, санитарочка вас проводит, а по результатам уже назначат лечение. Сейчас отдыхайте.

Девушка выпорхнула из палаты и бесшумно закрыла за собой дверь.

Лена уткнулась носом в подушку, боясь лишний раз пошевелиться. По сравнению с таким обезболиванием сорванная спина казалась просто лёгким недоразумением. Но постепенно дышать становилось легче, напряжение в мышцах спадало. Как и предсказывала медсестра, примерно через четверть часа пациентка уже могла занять более удобную позу, а потом с осторожностью сесть. Соседки по палате – три женщины пенсионного возраста – ушли на прогулку, самое время спокойно полежать в тишине. Но не тут-то было.

Практически сразу открылась дверь, и та же самая медсестра заглянула в палату:

– Вижу готовность лечиться дальше. Переобувайтесь, сейчас будет машина, вас и ещё троих человек отвезут в хирургию на рентген. Выходной, что ж поделаешь? Местный рентгенолог сегодня отдыхает.

Примерно через десять минут дребезжащий уазик, прозванный в народе «Таблеткой», с осторожностью покатил своих пассажиров к месту назначения.

Очередь перед рентген-кабинетом собралась не очень большая, человек шесть, но время всё равно тянулось долго – когда ты неважно себя чувствуешь, не хватает никакого терпения. Лена без конца поглядывала на часы и от скуки прислушивалась к разговорам медперсонала, шнырявшего по отделению.

– В ординаторской анестезиолог нашему дежурному говорил, что вчерашняя раненая в себя пришла, – санитарка в цветастом рабочем халате остановилась возле столика постовой медсестры. – Завтра вроде собираются её к нам переводить.

– Выкарабкалась, значит, это хорошо, – кивнула в ответ медсестра, поднимая голову от бумаг. – Если бы другая на её месте была, то повезло бы уж точно меньше.

Борисова навострила уши. Что это значит? «Раненая», «другая бы была», «повезло меньше»…

– Я через этот парк каждый день на работу хожу, – продолжала санитарка. – Конечно, я уже не девочка молоденькая, но всё равно страшновато. Может, псих какой появился? Как думаешь?

– Не знаю, тёть Маш, – девушка пожала плечиками, облачёнными в белый халат. – Милиция разберётся, мы же не знаем всех подробностей. И вообще, главврач сказал, чтобы все рты держали закрытыми и не сеяли панику. Лучше приготовь на всякий случай койку в «интенсивке», вдруг и вправду утром понадобится.

Пожилая женщина потопала в конец коридора, а медсестра снова погрузилась в свои бумажки. Лена подумывала пройти следом за санитаркой тётей Машей и порасспросить её, но тут дверь рентген-кабинета распахнулась и врач монотонным голосом произнёс:

– Борисова, заходите…

В свою палату она вернулась как раз вовремя: действие обезболивающего заканчивалось.

Едва Лена разместилась на койке, как снова вошла медсестра с металлическим лотком, в котором лежали шприцы.

– Доктор сказал, что с костями и связками всё в относительном порядке, так что будем ставить укольчики противовоспалительные, а с понедельника на физио походите, массаж, ЛФК. Поднимем на ноги, не переживайте. Повернитесь на живот.

Борисова выполнила распоряжение, заранее зажмурив глаза и стиснув зубы.

Как только стало немного легче, она вышла в коридор и добрела до стола постовой медсестры. Девушка, сверяясь с листками назначения, раскладывала таблетки для больных.

– Можно вопрос? – осторожно поинтересовалась Лена.

– Да, конечно. – Девушка продолжала своё занятие.

– Я на рентген сегодня ездила в хирургию, ну, вы знаете. Так вот, там сёстры между собой разговаривали, будто женщина к ним раненая поступила. Вроде бы как в парке нашем на неё напали. Вы не знаете подробностей?

– А вам зачем? – медсестра подняла глаза на любопытную пациентку.

– Хотелось узнать. Вдруг кто из знакомых пострадал? Или помощь какая нужна?

Девушка быстро стрельнула по сторонам подведёнными глазками и перешла на шёпот:

– Я не очень много знаю об этом, только то, что в пересменок девчонки говорили. Женщину поздно вечером привезли. С ножевым ранением. Документов при ней никаких, числится пока как неизвестная. Умерла бы на месте, её чудо спасло.

– Скорую вовремя вызвали? – уточнила Лена.

– И это тоже. Но тут и другое. У неё транспозиция органов, рентген показал. Она, хоть и крови много потеряла, справилась.

– А что такое транспозиция? – Борисова зацепилась за неизвестное слово.

– Ой, доктор идёт, – спохватилась медсестра и замолчала, как партизан.

Стало ясно, что больше никакой информации выудить не получится. Что ж, придётся воспользоваться другими источниками.

Возле телефона-автомата в санпропускнике тихо. Многие больные отпрашивались в выходные домой, поэтому звонить особо было некому. Вставив двухкопеечную монету в прорезь аппарата, Лена набрала на диске пять цифр. После нескольких длинных гудков раздался знакомый голос:

– Слушаю. Потапов.

– Лёша, здравствуй, это Борисова. Значит, я правильно посчитала, сегодня твоё дежурство. Извини, что беспокою, но у меня есть пара вопросов.

– Когда ты начинаешь задавать свои «па́ры», я очень сильно напрягаюсь. У меня до сих пор глаз дёргается при воспоминании о деле «Королевы Марго» и твоей роли в нём, а ты уже опять меня куда-то втянуть вознамерилась!

– Послушай, Алексей, я не собираюсь никуда тебя втягивать, даже наоборот. А что касается того дела… Согласись, мы с девчонками очень вам помогли! Твой начальник лично нам руки пожимал и, между прочим, удостоверения внештатных сотрудников милиции вручил!

– Ага, вам ручки жал, а мне шею мылил, – рассмеялся мужчина. – И предупредил, чтобы вашу тёплую компанию он больше ни разу на вверенной ему территории не видел. Ладно, поностальгировали малёха, и будет. Чего хотела-то? Только говори быстро и по делу, не занимай телефон.

Лена немного помялась, памятуя о том, как жёстко племянник её погибшего много лет назад возлюбленного отстаивает свои служебные границы. В прошлый раз ей довелось даже в КПЗ посидеть, а всё потому, что Алексей решил, будто она с подругами из-за застарелой вражды следствию палки в колёса вставляет. И сейчас он вряд ли обрадуется. Ну да делать нечего. Как говорится, сказал «А», говори и «Б»…

– Я тут случайно узнала, что в нашем парке…

– Так, стоп! – голос Потапова сразу сделался официальным и сухим. – Тебя это каким боком касается? Что опять задумала? Идёт следствие, это всё, что я могу сказать.

– Да погоди ты, не перебивай! Я ещё даже не спросила ни о чём, а ты сразу кипятишься. Выслушай сначала, а потом уже отчитывай меня. Просто мысль мелькнула… В парке, едва ли не самом оживлённом месте в городе… И никаких свидетелей? Ни алкашей на скамеечках? Ни парочек в кустах? А бабушки с внуками на вечерней прогулке?

– Прекрати сейчас же меня допрашивать! – вспылил опер. – Я тебе русским языком сказал – сиди тихо и не лезь не в своё дело! Ты где сейчас?

– Так получилось… В общем, я в больнице. Спина… – промямлила Борисова, не ожидая резкой перемены разговора.

– Ах, в больнице! – почему-то обрадовался собеседник. – Вот и чудненько! Поправляй здоровье и береги нервную систему, она, как известно, не восстанавливается. Сон, спокойствие и клизма – лучшее для организма! Заскочу на днях, принесу яблок и чего-нибудь почитать. Отбой!

В трубке раздались короткие гудки. Отключился. «Будет вам клизма, товарищ капитан!»

«Зеркальная» девушка

Уснуть никак не получалось. В палате было душно, но если приоткрыть окно, то в помещение сразу же устремлялись стаи комаров. Голодные кровопийцы не обращали никакого внимания на запах лекарств, казалось, он только раззадоривает их аппетит. Вот и приходилось держать окна и двери плотно закрытыми. Лена повернулась на другой бок и уставилась в стену, наполовину покрашенную бледно-голубой краской.

Её соседки решили не оставаться на выходные в больнице и, отпросившись у дежурного врача, счастливые утопали домой. Одной было невыносимо скучно на новом месте. Она вообще не любила спать вне дома, поэтому даже у родственников старалась гостить по минимуму, а уж после дружеских посиделок всегда спешила в свою квартиру к сыну и коту. Пушок сейчас тоже, наверное, не находит себе места. Его сердит отсутствие хозяйки, даже небольшая задержка на работе или в магазине даёт ему повод показать недовольство на круглой усатой морде, а тут настоящее безобразие – оставили котика одного на ночь! Да, при возвращении домой взяткой в виде колбаски не отделаться, надо будет запастись печёнкой.

У Лёши такой голос усталый! Наверное, это нападение в парке лишило всех сотрудников выходных. Да, в таком маленьком городке, как Междугорск, подобные преступления не просто редкость, это настоящий шок. Люди здесь живут размеренной, распланированной жизнью и в такие моменты просто теряются.

Сейчас даже не верится, что ещё каких-то полтора года назад они с Алексеем даже не разговаривали толком. Вежливый кивок вместо приветствия – вот всё, что позволял он себе по отношению к ней. И это было настолько обидно, больно, несправедливо! С чего он решил, что она предала память об Андрее? Упёртый – такой же, как и его горячо любимый дядя! Сделал вывод и принял решение – вычеркнуть её из семьи. И Мишку тоже. Даже не соизволил поинтересоваться, кто отец пацана. «Хреновый из тебя опер!» – бросила она тогда ему в спину…

А потом было убийство. И ещё одно, и ещё. Они постоянно где-то пересекались, цепляли друг друга, ссорились, спорили. Но хотя бы общались наконец. Говорят, в споре рождается истина, вот и здесь что-то похожее произошло. Алексей обрёл душевный покой, Мишка – двоюродного брата, а она, Елена, вернула себе – себя. Ту, которой она была раньше – знающей себе цену, умеющей отстоять свою точку зрения и не боящейся рискнуть ради истины. «Интересно, выльется ли во что-то большее симпатия между Лёшкой и Ксюшей?» – почему-то подумалось за секунду до того, как провалиться в сон…

– Ты почему сразу не позвонила и не сказала, что в больничку улеглась? – возмущалась утром Галина, выкладывая на тумбочку возле кровати какие-то свёртки и баночки. – Холодильник есть в столовой, так что всё, что мы тебе натащили, будет в целости и сохранности. Подруга называется! Если б не Ксюня, я так ничего и не узнала бы!

Ксения сидела рядом на стуле и молча глазела на подруг. Когда они собирались втроём, окружающие не могли понять, что может связывать таких разных женщин. Галина Щербинина – высокая и стройная брюнетка, Лена Борисова – «метр в прыжке», полноватая блондинка. Ксюша Орлова мало того, что по возрасту значительно моложе своих подруг, так и внешне разительно отличается – золотистые локоны волос рассыпаются по спине, длинные пальцы, звонкий голос. Куколка! Ей бы с экрана телевизора вечерами зрителей радовать. И при этих данных профессия у девушки далека от подмостков – инженер-металловед. Технарями в клане Орловых, первостроителей Междугорска, были все.

Объединяли же подруг ремонтно-механические мастерские при автобазе «Центральная», где троица трудилась, начальник РММ – Михалыч, с которым часто приходилось бывать в контрах, стенгазета «Борщ», выходившая с периодичностью еженедельника, и страсть к сыскному делу. Изначально задуманный как «Гвоздодёр», производственный «боевой листок» быстро сменил название: глазастый и острый на язык слесарь по обслуживанию и ремонту оборудования Гоша Новиков соединил троих добровольных корреспондентов в аббревиатуру по начальным буквам их фамилий – «Б» – Борисова, «Ор» – Орлова, «Щ» – Щербинина. Идея женщинам понравилась, и название твёрдо закрепилось не только за стенгазетой, но и за ними в целом. Впрочем, периодически посмеивались над дамским трио лишь те, кто не нарушал производственную дисциплину и технику безопасности. Другим приходилось несладко. Оказаться «сваренным в борще» мало кому хотелось. Тут не просто коллеги отпустят пару шуточек за сделанную спустя рукава работу, можно и премии лишиться. Василий Михалыч Лопатин (тот самый начальник РММ) мужик строгий: и так бракоделам и тунеядцам спуску не даёт, а если, не дай бог, кого ещё и в «Борще» заприметит, – всё, пиши пропало, одними нравоучениями так изведёт, что свету белого не взвидишь.

Старшие подруги, Галина с Еленой, на производстве уже почти два десятка лет. Они в своё время и не предполагали, как круто может поменяться жизнь и что из них, чистейшей воды гуманитариев с высшим образованием и перспективами на будущее, получатся высококвалифицированные представители пролетариата. И держать им теперь в руках не портфели с пачками документов, а резцы, свёрла, зенкеры и прочую оснастку, с которой и не всякий мужчина управится. Впрочем, они не жаловались на судьбу и свой выбор: как сложилось, так сложилось. Да и не плохо всё, если разобраться, – сыновей подняли, жильё имеется, на работе и по партийной линии – почёт и уважение, общественных дел тоже хватает. А сейчас ещё, кроме профсоюза и товарищеского суда, Михалыч им очередное поручение сверху озвучил: на каждом предприятии объединения должен открыться музей трудовой славы.

– И чтоб именно наша автобаза одной из лучших на этом поприще стала! – тон начальника РММ не терпел возражений.

– За что именно нам такая честь? – осторожно поинтересовалась тогда Борисова и в ответ получила прищуренный взгляд из-под лохматых седых бровей.

– А это чтоб времени свободного у вас поменьше было, вашу Наташу, – указательный палец мужчины начал постукивать по крышке стола, увеличивая частоту ударов. – Да и занятие как раз для таких любопытных и дотошных барышень вроде вас: в бумажках копаться, с людьми беседовать, поиски организовывать. Уж простите, к сыщицкому делу, так вам полюбившемуся, это отношения не имеет, но зато на глазах у меня будете, под строжайшим присмотром. Я клятвенно обещал Петру Даниловичу, замначальника по оперативной работе, что вас на пушечный выстрел больше к горотделу не подпущу. Гаврилов мой боевой товарищ, мы привыкли на слово друг другу верить, и традиция эта нарушена не будет, как ни старайтесь! Я бы и Ксении сейчас всыпал по первое число, повезло ей, что в контору перевели!

Женщины переглянулись между собой.

– Если мне не изменяет память, именно наши любопытство и дотошность помогли милиции найти убийц и раскрыть схему хищений в местной торговле, – напомнила Щербинина. – И кстати, именно ваш боевой товарищ вручал нам грамоты и подарки и благодарил за неравнодушие.

Брови Михалыча поползли вверх, лоб разрезала глубокая морщина.

– Цыть, Галина, уймись! Благодарили их, ага! А мне потом в курилке открытым текстом было озвучено – займи, мол, своих активисток полезным делом, целее будут. Иначе либо злодей какой даст кирпичом по голове в тёмном переулке, либо кто из оперов осерчает, что рушите их отлаженную работу. Тогда уж лучше кирпич.

Разговор не задался. Подруги отправились в цех.

– Надо объявление на доске повесить, – наконец заговорила Лена. – На среду заседание профкома собираю, раскопками заниматься будем.

– В смысле? – удивилась Галина.

– В прямом. Предстоит нам глубоко покопаться в чужом грязном белье. Супруга начальника автоколонны требует образумить её непутёвого мужа и в приказном порядке вернуть его в лоно семьи из объятий любовницы, медсестры местного здравпункта. Грозится пойти в горком партии, если мы поверхностно отнесёмся к их семейной трагедии.

– Ты сейчас серьёзно? – не удержалась от смеха Щербинина. Её подруге, однако, было не до веселья.

– Абсолютно. И у меня это в голове не укладывается. Одно дело – помочь с путёвкой в санаторий или комнату в общежитии выбить молодой семье, и совсем другое – всем коллективом лезть под супружеское одеяло. Как можно силой заставить человека жить с женой?

– А сам-то «непутёвый» что говорит?

– Уволюсь, отвечает, если принуждать начнёте. Брошу всё и уеду к чёртовой матери на Север. У него колонна лучшая по итогам прошлого года во всем объединении. Мужики его уважают, руководство ценит. А жена переживает, что после развода дачу делить придётся и капитальный гараж. Вот и посмотрим, что победит – дух коллективизма или частная собственность.

Галина пожала плечами.

– Жену тоже понять можно. Вместе много лет, всё с нуля начинали, а тут – молодуха на всё готовенькое.

– И не молодуха она вовсе, ровесница, дочка-подросток у неё, муж умер давно. Но кто ж там разберёт, что на самом деле происходит? Не люблю такие дела, лучше уж возиться с этим долбаным музеем. И кому такая гениальная идея в голову пришла? Взглянуть бы на этого товарища.

Женщина завязала тугой узел на косынке и спрятала под неё выбивающиеся белокурые кудряшки.

– Что там в наряде сегодня?

– Твои любимые шпильки. Запускай аппарат и отвлекись от чужих семейных драм!

И вот спустя некоторое время подруги собрались вместе. Михалычу эта сходка уж точно бы не понравилась.

– Ты принесла, что я просила? – Борисова перевела взгляд на Ксюшу. Та кивнула в ответ и вытащила из яркого полиэтиленового пакета толстую книгу.

– У деда в домашней библиотеке позаимствовала, у него там чего только нет, – улыбнулась девушка, протягивая увесистый том подруге.

– «Большая медицинская энциклопедия», – прочитала Галина выложенное золотыми буквами название на добротной коричневой обложке. – Зачем тебе это? Будешь выискивать у себя подходящие болячки, чтобы подольше на больничном посидеть?

Лена не стала отвечать на ехидные замечания, её внимание полностью сосредоточилось на содержании книги.

– Вот оно! – наконец воскликнула она.

– Что там? – Ксюша вытянула шею, стараясь заглянуть в мелькающие слова перелистываемых страниц.

– Я нашла слово, которое уже сутки не даёт мне покоя. «Транспозиция»! – На лице женщины сияла довольная улыбка.

– И? – нетерпеливо спросила Щербинина.

– Смотрите, что тут написано: «Транспозиция органов – состояние, при котором органы грудной клетки и брюшной полости расположены зеркально в сравнении с нормальной анатомией человека. Например, при транспозиции левые камеры сердца – левое предсердие и левый желудочек – находятся с правой стороны, а печень и желчный пузырь, наоборот, слева». Так вот почему девушка выжила! Она не простая оказалась, а зеркальная!

Ксения и Галина с тревогой смотрели на подругу.

– Ты в порядке? – обеспокоенно произнесла девушка. – Может, позвать дежурного врача? Или тебе нужно просто прилечь, отдохнуть? Так скажи, и мы уйдём.

– Никто никуда не ложится, никто никого не зовёт. Наоборот, я сейчас аккуратненько поднимусь – и мы с вами выйдем во двор, посидим на солнышке и обсудим последние городские события.

Неизвестная

Лето пришло! Какое же оно долгожданное в этих местах! Впрочем, июнь в Сибири за лето не считается, скорее – ещё один месяц поздней весны.

Городок утопает в зелени, на кольце гор среди малахитовых пятен елей, сосен и пихт можно разглядеть яркие всполохи листьев берёзы, ковры из травы и таёжных цветов. Солнечные зайчики плещутся в реках, отражаясь в серебристых боках рыбёшек, выпрыгивающих на перекатах из воды, чтобы схватить зазевавшуюся муху. Красота! И наконец-то можно хоть ненадолго забыть о надоевших шапках, шубах и шерстяных носках. Впрочем, для купальников время ещё не наступило – зябко по утрам, без вязаной кофты или плотного пиджачка пока не обойтись. Но самое главное, что лето – вот оно, вокруг! И дождей, привычных этим местам, было пока совсем немного. А если в июле природа сжалится над сибиряками и подарит им пару-тройку недель жары и возможность поваляться на бережку, значит – лето удалось! И вспоминать об этом местные жители будут ещё года три.

Территория больничного городка спроектирована и застроена довольно компактно, здесь всё под рукой: здание поликлиники, роддом, стационары кардиологии и терапии, лор-отделение, травмпункт, офтальмология. И место выбрано очень хорошее – рядом дамба, пациентам можно прогуляться на свежем воздухе, полюбоваться окрестностями, посидеть на скамеечках, насладиться тишиной, нарушают которую только журчание реки да писк вездесущих комаров.

Подруги расположились на скамейке под клёнами. Отсюда вид на реку, го́ры за ней и островки среди воды были особенно хороши.

– Вот такая история получается, – подвела итог своего небольшого рассказа Борисова.

– И чего ты всполошилась? – Галина была совершенно спокойна и, как всегда, рассудительна. – К нам это никаким боком. Следствие ведётся, люди работают. Или ты снова решила поиграть в сыщиков? Мне прошлого раза хватило, если честно. До сих пор от этой авантюры в себя прихожу.

Лена пожала плечами.

– Нет, не в этом дело. Просто стало интересно, почему никто и нигде не заикнулся о происходящем? Конечно, паника нам в городе нужна в последнюю очередь, но предупредить людей, я считаю, стоило бы. А ещё мне сама потерпевшая интересна. Как человеку живётся, когда он такой необычный… внутри?

Ксюша встала со скамейки:

– Девчули, извините, но мне пора бежать. У меня сегодня просто какой-то больничный день! Бабулечка моя Стеша тоже угодила в стационар, надо обязательно навестить. Мама собрала целый мешок всякой всячины, велено доставить.

С бабушкой Ксении со стороны мамы подругам удалось встретиться пару раз, и это были незабываемые моменты. Степанида Егоровна Домацкая даже в свои за восемьдесят с длиннющим хвостом выглядела настоящей дамой. Впрочем, ею она и была. Прямая спина, уложенные в безукоризненную причёску седые волосы, маникюр и вязанная крючком безразмерная шаль – такой образ не забудется. И при этом ни капли высокомерия. А какой она накрывала чайный стол! С настоящим фарфором, домашним вареньем и вкуснейшими эклерами собственного производства!

– И где же твоя посылка для любимой родственницы? – В руках Ксении, кроме полиэтиленового пакета, в котором она принесла энциклопедию, и маленькой сумки на длинном ремешке, ничего не было.

– Я же на машине! – рассмеялась девушка. – Если бы Галя так не спешила к тебе после моего звонка, я бы и её захватила из дома, но пока в два захода загрузила передачку для бабули, прогрела двигатель и выдвинулась в путь, Галя уже успела запрыгнуть в автобус. Мы у ворот больничного городка встретились. Я поеду. Галя, за тобой на обратном пути заскочить или ты со мной прокатишься?

– Спасибо, но я на общественном транспорте прекрасно доберусь. – Щербинина побаивалась лихого стиля вождения своей молодой подруги. – Бабушке от нас горячий привет и пожелания здоровья. А мы тут с Еленой Валерьевной ещё немного посидим, покормим своей горячей кровушкой местных вампиров да посплетничаем за жизнь.

Ксения, ловко перебирая стройными ногами, начала спускаться с дамбы по широкой асфальтированной дорожке. Золотистые локоны подпрыгивали на спине в такт походке.

Откинувшись на спинку деревянной парковой скамьи, Галина подставила лицо солнцу.

– Ты так и не сказала, будем ли мы обмывать твой новый телевизор?

Больничные коридоры всегда навевали на Ксюшу тоску. И пусть здесь чистотой сверкали полы и панели, потолки и стены регулярно освежались побелкой, запахи лекарств и хлорки делали своё дело: стоило девушке только переступить порог санпропускника, как у неё катастрофически начинал чесаться нос, а глаза наполнялись слезами. Вот и сейчас, ещё на крыльце, Ксюша заглянула в сумочку. Да, носовые платки в количестве пяти штук на месте, лежат, плотно уложенные стопочкой. Хорошо, что не забыла взять, а то получилось бы как в прошлый визит, когда пришлось выпрашивать у постовой медсестры бинт, чтобы устранить непроизвольную течь.

Руки оттягивались едва ли не до самого пола под тяжестью двух вместительных сумок, собственноручно сшитых Степанидой Егоровной из мешковины и украшенных вышитыми полевыми цветами. Бабушка Ксении знала толк в рукоделии!

Наконец-то показалась дверь палаты. Ксюша поставила свою поклажу на стоявшую у стены кушетку, поправила накинутый на плечи белый халат и постучала.

– Входите! – на разные голоса заговорили обитатели больничного помещения. Девушка решительно подхватила сумки и шагнула за порог.

В палате обитали четыре женщины, все пенсионного возраста. Степанида Егоровна лежала на кровати, находившейся практически у самой двери. Её белоснежные волосы привычно уложены в гладкий пучок, ночная сорочка, отделанная розовым кружевом, оттеняла бледное лицо, очки на кончике носа и книжка в правой руке дополняли портрет. Лодыжка левой ноги упакована в гипсовую повязку и надёжно закреплена фиксатором. Однако полученная травма явно не смогла победить бабушкин энтузиазм и положительный взгляд на жизнь.

– Вот и внученька моя прекрасная пожаловала! – торжественно произнесла пожилая женщина, поднимая очки на лоб и откладывая книжку на прикроватную тумбочку.

Светлые до прозрачности, когда-то васильковые глаза с любопытством уставились на Ксюшу.

– Господи, да ты похожа на гружёного мула, девочка! Чем это Валентина, мать твоя, так набила сумки? Они же просто неподъёмные!

– Всё точно по твоему заказу, бабуля. – Ксюша наклонилась к пожилой женщине и поцеловала её в щёку.

– Но я же не просила тащить ко мне всё и сразу! – возразила та. – Валентина получила от меня список того, что нужно будет принести: книги, бутылочку лосьона, зеркало, щётку для волос, фотографию Матильды, смену белья и кое-какие необходимые мелочи.

– Вот эти необходимые мелочи и составили основную массу груза, – рассмеялась девушка. – По-твоему, две двухлитровые банки вишнёвого компота весят как упаковка бумажных салфеток?

– Допустим, ты права, но, повторюсь, можно же было принести всё не одномоментно – сегодня что-то одно, завтра другое. Ты ведь будешь меня навещать?

– Что за вопросы, бабуля? Конечно же, буду. Просто сегодня я взяла машину и решила управиться разом.

– Ты снова гоняешь на этом бешеном тазу? – губы Степаниды сжались в ниточку. – Не понимаю я тяги современных девушек к управлению техникой!

– Кто бы говорил, – улыбнулась Ксюша, выгружая из сумок посылку для больной. – Со мной, как видишь, всё в порядке, и с машиной, которую ты бешеным тазиком называешь, тоже. А вот кто, пребывая на даче, нёсся в поселковый магазин на мотоцикле с коляской, свалился в ливнёвку и сломал лодыжку – вопрос. Как отвечать будем?

Степанида Егоровна нетерпеливо отмахнулась от внучки.

– У меня опыт и стаж, а это всё – недоразумение, – безапелляционно произнесла она. – Лодыжка заживёт, а вот собака, выскочившая прямо мне под колёса, могла серьёзно пострадать. Я приняла единственно правильное решение. Одна из важнейших заповедей гласит: «Не убий!» Думаю, это относится к любому живому существу.

Соседки по палате начали многозначительно переглядываться, кое-кто даже позволил себе усмехнуться, узнав подробности из жизни экстравагантной пожилой дамы.

– Кстати, – Степанида взяла в руки фотографию, на которой красовалась шикарная дымчатая кошка с раскосыми зелёными глазами, – как там моя Матильда? Ты не забываешь проведывать её? Она не терпит одиночества.

– Всё в порядке с твоей Мотькой, жива-здорова, утром забегала покормить и сменить песок в горшке. Она по-прежнему меня терпеть не может. – Ксения наконец-то разложила бабушкин заказ по местам и теперь тщательно складывала хозяйственные сумки из мешковины, пытаясь впихнуть их в свою сумочку. В носу защекотало. Начинается!

– Это всё потому, что ты её дразнишь и называешь Мотькой, – упрекнула Степанида. – Ей нравится имя Матильда и уважительное отношение.

– Когда ты подобрала её всю блохастую на помойке, жалоб не возникало, а теперь мы возомнили себя императрицей. Мотька нам не по статусу, – расхохоталась Ксюша. – Бабуль, ты лучше расскажи, как чувствуешь себя? Что тут у вас интересненького происходит?

– Что может происходить интересного у нас, старух безногих? – пожала плечами Степанида Егоровна. – От обхода до обхода режемся в дурака или угощаем друг друга домашними заготовками. Вот сегодня у нас в меню вишнёвый компот.

Одна из соседок нерешительно подошла к беседующим родственницам.

– На интенсивный пост, говорят, ночью девушку привезли, перевели из реанимации. Ту, на которую в парке бандит напал. Говорят, она после потрясения не помнит ничего. Вот ведь беда какая! Родственники, поди, с ног сбились в поисках, а она в больнице. Что ж с ней, бедной, будет-то теперь?

– Всё будет хорошо, – решительно заявила Степанида. – Если уж она смогла выжить, то и с этой проблемой справится. Просто нужно время. И в отличие от нас с вами, дорогие мои соседушки, у неё оно точно есть.

Примерно через пятнадцать минут Ксюша попрощалась с бабушкой и вышла в длинный больничный коридор. Здесь можно было без лишних свидетелей привести в порядок нос и глаза.

Палата интенсивной терапии располагалась практически посередине, только в ней были установлены двустворчатые распашные двери, чтобы в случае необходимости в помещение можно было быстро и беспрепятственно доставить каталку или переносные медицинские аппараты.

Постовой медсестры на месте не было. Девушка осторожно приоткрыла одну из дверей и заглянула в палату. Здесь всё было белым – стены, мебель, оконные рамы, постельное бельё на четырёх железных кроватях, расставленных по периметру. Даже полы, выстеленные мраморной плиткой, имели светло-серый цвет и казались подёрнутыми инеем. Три кровати были аккуратно застелены: на них словно по линеечке подвёрнуты простыни, уголки подушек тянутся к потолку и лишь небольшие цветные пятна в прорезях пододеяльников – шерстяные больничные одеяла – контрастируют с общим убранством помещения.

Она лежала на кровати у самого окна. Бледное лицо практически сливалось с наволочкой, немного оттеняли его приглаженные и заплетённые в подобие косичек светло-русые волосы. Глаза пациентки «интенсивной» палаты были закрыты. Из-под пододеяльника виднелась обнажённая по самое плечо правая рука с прикреплённой к ней системой для капельницы. Лекарство из большой стеклянной бутылки, закреплённой в системе, медленно превращалось в прозрачную каплю в специальной камере и спускалось в инфузионную трубку, чтобы через иглу оказаться в организме женщины. Левая сторона тела была заботливо прикрыта практически до самой шеи.

На прикроватной тумбочке примостились графин с водой, гранёный стакан и больше ничего.

Ксюша ещё раз поправила белый накрахмаленный халат на своих плечах и вошла в палату. Она приблизилась к кровати и вгляделась в лицо той, что лежала на ней. «Лет тридцать на вид, – отметила девушка, – может, и моложе, но не угадаешь, болезнь-то не красит… Рука красивая, пальцы тонкие и длинные. Маникюр. Интересно, кто же она такая?»

Больная резко открыла глаза и уставилась прямо на Ксению. От неожиданности та вздрогнула.

– Привет, – только и смогла сказать она.

Голубые, практически незабудковые глаза женщины пытались сфокусироваться на лице незваной гостьи, пересохшие бледные губы изобразили подобие ответной улыбки.

– Привет, – еле слышный шёпот сорвался с губ.

– Меня Ксения зовут, – заторопилась девушка, – в этом отделении лежит моя бабушка, она лодыжку сломала. Представляете, на мотоцикле ехала в магазин в дачном посёлке и слетела с дороги! А ей ведь в следующем году исполнится девяносто!

Слова вырывались у Ксюши со скоростью пулемёта. Она рассказала, как пришла навестить бабушку, узнала о случившемся с одной из пациенток и решила навестить её, чтобы познакомиться и узнать, нужно ли той что-нибудь принести.

– Слышала, что вас пока никто не навещает, родственники ещё, наверное, не в курсе, что вы в больнице. В общем, не стесняйтесь, говорите, что вам нужно, я обязательно принесу. Мне не трудно совершенно. А вас как зовут?

Красиво очерченные тёмные брови сложились на переносице в хмурую складку.

– Я… я помню, но как-то не очень уверена… В голове всё перемешалось и ничего конкретного… Слышу, будто зовут кого-то, может быть, даже меня… Кира… Кира? Да, наверное, это моё имя…

Бледные губы перестали шевелиться, глаза закрылись.

– Вы устали, Кира? Я буду вас так называть, хорошо? Можно я приду завтра? Принесу вам сок или куриный бульон и что-нибудь из женских мелочей – расчёску, зеркальце, зубную щётку. А хотите букет цветов?

Больная слабо улыбнулась и прошептала одними губами:

– Спасибо…

В этот момент одна створка двери распахнулась и в палату решительно вошла невысокая полногрудая женщина. Пуговицы на её медицинском халате еле удерживали царственный бюст, а на коротко стриженной темноволосой голове, словно корона, восседал чепчик.

– Что вы здесь делаете? – грозно провозгласила брюнетка, метнув в Ксению молнию из своих карих глаз. – Сюда нельзя входить посторонним! Немедленно покиньте палату!

– Уже ухожу, – девушка в примирительном жесте подняла руки. – Я просто хотела спросить, не нужно ли чего вашей пациентке.

– На данном этапе у неё есть всё необходимое, – так же резко ответила медсестра и прошествовала мимо Ксюши. Она проверила капельницу, поставила больной градусник и поправила пододеяльник на кровати.

Ксюша осторожно вышла из палаты и отправилась домой. «Бедняжка, она даже имя своё толком не помнит. Наверное, потрясение было очень сильным. Кира… Если это действительно её имя, то оно довольно редкое. Милиции не составит труда сделать запрос в паспортном столе и найти нужную Киру. А может, заодно и того, кто попытался лишить её жизни». Девушка хорошо запомнила одну истину, когда год назад вместе с подругами путалась под ногами сыщиков в деле «Королевы Марго»: чаще всего преступления совершаются близкими людьми в отношении своих родных. Ревность, деньги, наследство, личная неприязнь – причин может быть тысяча. Надо будет рассказать об этом открытии Алексею. Ох и влетит же ей!

Понедельник – день сюрпризов

Василий Михалыч Лопатин был раздражён с самого утра. Не успел он войти в салон служебного автобуса, как со всех сторон на него посыпались новости. Первая была не из приятных, но беды в себе особой не несла – токарь-универсал Борисова угодила на больничный. Зная характер своей подчинённой, Михалыч с уверенностью рассчитал – уже к концу недели, как только Елена поймёт, что отлегло от мягкого места, она будет снова стоять у своего станка.

А вот вторая… Тут даже не попахивало, а просто разило большим скандалом. Да ещё и с политическим подтекстом. «Нет, не дадут мне эти не́люди дожить до юбилея!» – сделал вывод начальник РММ, хватаясь по очереди то за валидол, то за носовой платок. И было от чего.

Вечером в пятницу двое слесарей распивали пиво прямо в раздевалке. Но это полбеды. Рабочий день уже закончился, они собирались домой. Вот только до места назначения ни один не дошёл. Решив и дальше отмечать приближение выходных, товарищи выдвинулись на аллею в центре города, хорошо посидели там в компании таких же беззаботных гуляк и совсем уж было вознамерились разбредаться по домам, как одному из них пришла на ум «гениальная» идея: повесить авоську с бутылками и закуской на вытянутую руку памятника вождю мирового пролетариата. Памятник стоял в самом начале главной улицы Междугорска – проспекта Первых коммунистов. Сразу за постаментом начиналась та самая тенистая аллея, которая тянулась практически через весь восточный район города, а с обеих сторон выстроились добротные дома с лепниной, башенками и лоджиями – творение ленинградских архитекторов, отбывавших в этих местах наказание по политической статье. Башенки и шпили напоминали им о городе, въезд в который им отныне был заказан.

Улучив момент, один из подвыпивших слесарей при моральной и физической поддержке собутыльников взобрался на изваяние и, исполнив поистине эквилибристический трюк, водрузил злополучную авоську на указующую длань. Сопроводив свои действия гомерическим хохотом, компания начала разбредаться в разные стороны, но именно в этот момент из темноты аллеи материализовался патруль ДНД³ и все участники «праздничного мероприятия» были пойманы.

Самым неприятным в этой истории для Михалыча было то, что в этот раз вместе с патрулём на улице присутствовал фотокорреспондент местной городской газеты и весь процесс задержания, освобождения памятника от ручной клади и доставки хулиганов в вытрезвитель был зафиксирован на фотоплёнке, фотографии были распечатаны и представлены по месту работы «отличившихся». О публикации в газете пока речь не шла, но и без этого мало никому не покажется.

– Делай что хочешь, Лопатин, но автобаза в милицейских сводках и фельетонах фигурировать не должна ни в коем случае! – Глаза директора метали такие молнии, что под ногами Михалыча в любой момент мог воспламениться пол. – Этим балбесам влепят по пятнадцать суток – и как с гуся вода, а мы с тобой партбилетов можем запросто лишиться.

– Что же я могу поделать-то, Борис Яковлевич? – Лопатин стыдился поднять глаза.

– Один, конечно, ничего. Но у тебя группа поддержки имеется такая, что любой шторм не страшен. Вызывай председателя товарищеского суда и профсоюзницу ко мне в кабинет. Будем совещаться.

– Борисовой нету, в больнице она, со спиной, – начал было Михалыч.

– Организуй машину, пусть доставят со всеми удобствами сюда и обратно. Позже доболеет. Сейчас надо хорошенько подумать, как будем из этой авантюры выбираться…

Оказавшись в своём кабинете, Михалыч наконец дал волю эмоциям. Он несколько раз обошёл помещение, считая шаги и пытаясь переключиться: пять вдоль одной стены, три вдоль другой, снова пять, разворот… Усаживаясь за рабочий стол, изо всех сил стукнул кулаком по дверце стоявшего рядом железного сейфа. Вот только вместо облегчения едва не получил травму: сверху ему на шею свалился белый медведь. Мягкая игрушка, оставленная здесь Ксюшей Орловой год назад, когда она ещё числилась у него в штате табельщицей, оказалась не такой уж и мягкой. Тело из искусственного меха было плотно набито опилками, а голова арктического зверя и вовсе оказалась сделана то ли из дерева, то ли из очень плотного папье-маше.

– Вашу Наташу! – выругался Михалыч, потирая больное место.

Всего таких медведей было три. Их вместе с благодарственными письмами, подарками и удостоверениями внештатных сотрудников милиции в прошлом году вручили троим работницам РММ – токарям Борисовой и Щербининой и табельщице Орловой. Как говорилось в письмах, «за проявленное мужество при задержании особо опасных преступников».

– Мне кажется или этих белых чудовищ для нас выбирали специально? – рассмеялась Борисова, прогибаясь под тяжестью подарка. – Вроде и поблагодарили, но как-то матерно. Что скажете, девочки?

– Интересно, если таким кого-нибудь стукнуть, это будет считаться покушением на жизнь? – Галина задумчиво рассматривала мордочку игрушки, вполне, кстати, милую.

– А мне нравится, – возразила Ксения. – Я своего назову Капитаном и посажу в кабинете Михалыча на сейф. Он будет меня встречать каждое утро и провожать вечером.

– То есть домой ты его не потащишь? – едва сдерживая улыбку, спросила Галина.

– А зачем? На работе тоже хочется уюта и чего-то милого в обстановке. А то только и упираешься взглядом в чахлый фикус на подоконнике, вырезанных из журнала «Трёх богатырей» в картонной рамке да ведёрный графин с водой посреди стола. А тут мишка – красивый, белый, пушистый. Да ещё и подаренный лично мне за заслуги. Аргумент?

– Железный, – прыснула Щербинина.

Борисова между тем задумчиво теребила уши своего медведя.

– Тоже думаешь, как разместить это сокровище на своём станке? – Галина уже нарисовала в своей голове эту занимательную картинку и пыталась не расхохотаться в голос.

– Домой ко мне он точно не поедет, но я знаю, куда его прописать, – Лена взглянула на подругу. – Кстати, твоему там тоже место найдётся.

– И где же эта улица, где этот дом?

– Мы отнесём этот зверинец в опорный пункт милиции, который находится в моём доме. Там есть небольшая комнатка, где наш участковый, Иван Иваныч, оборудовал что-то вроде места отдыха. К нему заглядывают иногда ребятишки из не совсем благополучных семей с нашего района. Он поит их чаем, приносит из дома книжки с картинками. Вот я и подумала, пусть и эти медведи принесут радость кому-то из детей. Нам игрушка кажется смешной, нелепой, громоздкой, а у кого-то, может быть, это будет самым ярким воспоминанием из детства…

На том и порешали. Двое медведей, которых назвали просто – Миша и Маша, переехали в рабочее помещение участкового и были приняты там с распростёртыми объятиями, а Капитан прочно уселся на сейфе в кабинете начальника РММ. И спокойно восседал там до того самого момента, пока Михалычу не приспичило нанести хук правой железному ящику.

– Ксения! – закричал он в телефонную трубку. – Будет время, загляни-ка ко мне.

– Что-то случилось, Василий Михайлович? – голос девушки звучал спокойно и по-деловому. Она уже несколько месяцев как перебралась в административно-бытовой комбинат автобазы «Центральная» и сидела дипломированным специалистом в кабинете технологического отдела.

– Ты когда медведя́ своего заберёшь? Он меня чуть калекой не сделал, вашу Наташу! Сегодня же чтоб его духу тут не было, иначе спалю в котельной, так и знай.

– Хорошо, я загляну в конце рабочего дня.

Ксения положила трубку и задумалась. Как-то странно сегодня ведёт себя Михалыч. Рабочий день толком не начался, а он уже на взводе. Явно что-то случилось из ряда вон. Надо будет попозже позвонить Щербининой.

К половине десятого утра в кабинете директора автобазы «Центральная» состоялось экстренное совещание. Столько народу сразу собиралось здесь нечасто, поэтому секретарше, хрупкой крашеной блондинке за сорок, пришлось изрядно потрудиться, чтобы разместить приглашённых. Борис Филиппенко, директор автобазы, окинул хмурым взглядом собравшихся. Повестка, которую им предстояло обсудить, была не из приятных.

Кроме работников вверенного директору предприятия, присутствовали и непосредственные участники задержания нетрезвых хулиганов – заместитель начальника городского штаба ДНД Дмитрий Табачников и Антон Лапин, тот самый фотокорреспондент, снимки которого наглядно продемонстрировали всё, что натворила развесёлая компания любителей горячительного.

Фотографии переходили из рук в руки от одного участника совещания к другому. Последней их рассматривала стоявшая у окна Борисова. Сидеть на жёстком стуле ей пока не позволяла больная спина, впрочем, от места на мягком кожаном диване, стоявшем у стены директорского кабинета, она тоже отказалась – это был ещё более неудобный вариант, несмотря на уколы, которые ей проставила процедурная сестра перед отъездом на работу. Поэтому женщина и предпочла стоять, прислонившись к широкому подоконнику, так было значительно легче.

– Для начала, Василий Михалыч, озвучь собравшимся имена наших работников, особо отличившихся в данном деле, – обратился Филиппенко к начальнику РММ. – Думаю, снимки достаточно чёткие, чтобы можно было разглядеть их одухотворённые лица.

– Да куда уж чётче, – проворчал Михалыч, поднимая на лоб плюсовые очки. – Новиков Георгий, он же Гоша, и Алексей Попов, подпольная кличка «Так сойдёт». Вот ведь неймётся людям! Работники неплохие и в коллективе с ними особых проблем нет, но как за ворота выйдут – всё, жди неприятностей!

– Тут уже не неприятности, товарищи, тут дела посерьёзнее – уголовным делом попахивает, – подал голос Табачников. – Злостное хулиганство, статья двести шесть УК РСФСР, до пяти лет.

Мужчина лет сорока, поджарый, спортивный, с широкими плечами и сильными руками, он казался сошедшим с агитплаката. Именно таких, темноволосых, синеглазых, волевых, любили изображать художники.

– Что значит «злостное»? – поинтересовалась молоденькая девушка, секретарь комсомольской организации.

– Исключительный цинизм и особая дерзость, – прокомментировала Борисова. – Как ни прискорбно, но именно эти действия мы на фотографиях товарища Лапина и наблюдаем.

«Плакатный» Табачников пристально посмотрел на неё своими пронзительными синими глазами и одобрительно кивнул. Сердце женщины невольно ускорило разбег. Она постаралась придать своему лицу выражение полного равнодушия.

– Но я так понимаю, реальный срок светит нашим героям только в случае, если составленные на них акты будут переданы в суд, правильно? – продолжила Елена.

– Вы совершенно правы, – ответил мужчина. – И мы, со своей стороны, не хотим портить жизнь этим великовозрастным балбесам, но принимать меры нужно обязательно и ко всем без исключения. Если бы в этот день вместе с нами дежурил наряд милиции, мы бы здесь умные разговоры не вели. Сегодняшнюю ночь вся компания провела в вытрезвителе, им это уже хорошее наказание, но по месту работы, думаю, меры воспитательного характера принять стоит. Вы согласны?

Женщина промолчала и перевела взгляд на директора автобазы.

– От лица всего трудового коллектива я приношу извинения за наших работников и обещаю, что к ним будут приняты самые строгие меры дисциплинарного воздействия, – будто под протокол проговорил Филиппенко. – Я попрошу председателя штаба дружины ДНД и ОКОД⁴ товарища Сидорова договориться о передаче протоколов, составленных на наших работников, и уже здесь, на месте, провести заседание товарищеского суда. За эту работу у нас отвечает Галина Владимировна, – он кивнул в сторону Щербининой. – С кем нужно будет связаться?

Табачников бросил взгляд в листки, лежавшие перед ним.

– Хулиганов задерживал патруль нашего предприятия, командир отряда у нас Виктор Репин, я напишу номер телефона штаба. А это мой рабочий телефон, вдруг у вас появятся вопросы, – он написал что-то на клочке бумаги и протянул записку Щербининой.

Галина, даже не взглянув, убрала её в карман рабочей куртки.

– Спасибо, товарищи, что нашли время встретиться с нами, – Филиппов поднялся, показывая, что совещание окончено. – Василий Михалыч, этих двоих язвенников-трезвенников завтра же с утра в мой кабинет!

Борисова постаралась выйти в коридор одной из последних, чтобы никто нечаянно её не подтолкнул, ей хотелось перекинуться парой слов с Галиной, но та решительно мчалась куда-то вперёд.

– Галина Владимировна, – окликнул её Табачников, – можно мне задержать вас буквально на пару минут?

Лена увидела, как подруга резко остановилась, развернулась на девяносто градусов и оказалась практически вплотную к разрезовскому дружиннику. Галина и сама была далеко не мелкой, но рядом с Табачниковым она выглядела миниатюрной и тонкой, будто статуэтка, даже несмотря на свою спецовку.

Они отошли к окну. Разговор действительно продлился не более пары минут, и был он, скорее, в форме монолога – Дмитрий что-то говорил, загибая пальцы, а Галина слушала и изредка кивала головой. Потом мужчина взглянул на часы, произнёс ещё несколько слов и широкими шагами направился в конец коридора.

Галина тоже собиралась уйти, но тут увидела стоявшую неподалёку подругу.

– Я думала, что ты уже давно умчалась в больницу.

– Слово «умчалась» пока ко мне никак не относится, – усмехнулась Лена. – Проводи меня, пожалуйста, до проходной, там машина ждёт. Филиппенко распорядился, чтоб меня, как королеву, скатали из больницы и обратно. Только вот я не поняла – зачем, если решено передавать дело в товарищеский суд?

– Ладно, не ворчи, сейчас приедешь, укольчик тебе поставят, вкусных таблеточек дадут и сразу настроение изменится, мир заиграет другими красками.

– Слушай, а чего этот красавец перед тобой распинался? На свидание звал, что ли? – не удержалась Борисова.

– Расписывал в красках, по пунктам, что не вошло в протокол задержания. В общем, сильно пожалели дружинники этих пьяных придурков. Если бы всё оформили, сидеть им всем на нарах. А самое неприятное, что зачинщиками всего этого театра абсурда были как раз двое наших – Гоша с Лёхой. Я их зашибу когда-нибудь!

– Как соберёшься, звони мне. Я буду участвовать.

– Кстати, про свидания, – хитро прищурилась Галина. – Не пора ли уже тебе подумать об этом? Сколько можно в монашках ходить? Или местный «генофонд», что Михалыч предлагает, не котируется? Как же Лосев такое переживёт?

Кразист Андрей Лосев – парень в общем-то видный и неконфликтный – уже давно пытался оказывать Елене знаки внимания: то конфетку подбросит в карман рабочей куртки, то букет люпинов привезёт, то записку на станке оставит с пожеланиями доброго утра. А вот подойти и прямо сказать, что его гложет, не решался. Потому и воспринимала она эти ухаживания как обычные дружеские жесты.

– Молодой он сильно для меня, видано ли, восемь лет разницы, святой бороды клок! – отшутилась в очередной раз Борисова. – Филиал детского сада я открывать пока не собиралась, да и греха не оберёшься потом. Как начнут родственники письма рассылать в разные инстанции: поглядите, мол, что творится, – молодого парня с пути истинного сбивают!

– Ага, и ко мне на товарищеский суд! Мы тебя, аморальную, лет на десять в монастырь упечём, чтоб неповадно было. В мужской!

Женщины посмотрели друг на друга и расхохотались.

На новом месте

Ксюша в обнимку с Капитаном шла через аллею парка. Зимой она переехала со своей прежней съёмной квартиры в западном районе сюда, поближе к центру. Родители уговаривали её вернуться домой под их уютное крыло, но принятое однажды решение о самостоятельности оставалось непоколебимым. Да и привыкла она уже проживать так, как хочется именно ей – со своим распорядком, правилами и устоями. Оказывается, это даже здо́рово! Прежняя съёмная квартира стала практически родной, но, как это часто бывает, у хозяев появились на неё планы: взрослый сын, закончив учёбу, надумал жениться и проживать по месту прописки. Пришлось собирать нехитрые пожитки и искать новое пристанище. Проспект Комсомола ей не очень нравился – слишком шумно, но зато рядом парк, любимое кафе и кинотеатр.

Медведь сильно оттягивал руки. «Надо было выходить на своей остановке, а прогулку на сегодня отложить», – корила себя девушка. Служебный автобус останавливался как раз напротив её дома, но она обычно выходила на одну остановку раньше, чтобы после рабочего дня немного прогуляться по парку. Вот и сегодня сделала это чисто механически, по привычке, не учтя свою необычную ношу.

Прошедший год многое изменил в её жизни. И это было связано не только с переездом. Теперь у неё ответственная работа, именно такую хотели для неё родители – техническую, инженерную, и она добросовестно училась, вникая в каждую деталь. Вот только оказалось, что это ей совсем неинтересно. Но делать нечего, придётся отработать на предприятии положенный срок, и только потом она сможет распоряжаться собой.

А ещё теперь у неё был Алексей. С его сумасшедшей работой, при которой не получается планировать не то что выходные, даже завтрашний день. Они вместе уже больше года, с того самого времени, как впервые пересеклись на поминках в ресторане «Бель-Су». Ксения изо всех творческих сил изображала работницу сферы питания.

– Я когда впервые увидел тебя, ты была в форме официантки с запудренным до ушей лицом и зализанными волосами. Смотрел и думал: «Такая работа не для этой серой мышки», – посмеивался Потапов.

– Зато видел бы ты своё лицо в нашу вторую встречу, – в тон ему отвечала Ксения. – Даже документы перепроверил, чтобы убедиться, кто перед тобой!

Потом было первое свидание, второе, третье… Они старались скрывать от окружающих эти хрупкие отношения, даже самым близким подругам девушка не решилась рассказать, но те и сами сложили два и два: жизненный опыт и склонность к авантюризму – сильное сочетание. А тут ещё это нападение, больница…

Они с Потаповым вместе, да, но пока так и не решились соединить свои судьбы и фамилии в одну, хотя Алексей очень нравится Ксюшиным родственникам, а Ксюша – его матери и отчиму, да и сам он уже трижды звал её замуж.

– Давай пока оставим всё как есть, – отвечала она. – Просто переезжай из своей общаги ко мне, будем обустраивать наш быт, привыкать к недостаткам друг друга. И если выдержим бок о бок больше двух недель, тогда можно будет задуматься и о штампе в паспорте.

– А тебя тем временем будут встречать и провожать длинный Костик из ансамбля и коллега по работе Гоша, – ворчал Алексей.

– Во-первых, Костик не длинный, а высокий, во-вторых, Георгий, он же Гоша, действительно мой коллега по работе, ничего больше. Вот уж не думала, что ты можешь быть таким ревнивцем!

– Я не ревнив, а осторожен, – усмехнулся мужчина, обнимая её.

От переезда к ней в съёмную квартиру он отказался, они продолжили встречаться, вот только предложений о замужестве больше не поступало. Это расстраивало и напрягало Ксению. Спустя полтора года она созрела для свадьбы, совместных ужинов, бессонных ночей во время его дежурств… А он молчал. Приходил, улыбался, дарил подарки по поводу и без, выпадающие редкие совместные выходные проводил с ней, а потом возвращался в свою общагу и в рабочий кабинет.

– Поговори с ним напрямую, – советовали подруги. – Ничего в этом особенного нет, не в каменном веке живём, сейчас время равенства полов.

– Так и сказать – возьми меня замуж? – возмущалась Ксюша.

– Именно!

– Нет, я не смогу… Что он обо мне подумает?

– Ты этого не узнаешь, пока не спросишь.

Воспользоваться дружеским советом она так и не решилась.

– Вот и наш дом, – Ксюша и не заметила, что разговаривает с медведем. – Я пущу тебя переночевать только на одну ночь, а завтра утром из рук в руки передам нашему художнику-оформителю. В его мастерской для тебя будет достаточно места, да и вообще лучшего помещения просто не найти. Обещаю навещать иногда и рассказывать последние новости.

Квартира встретила девушку бормотанием радио и ярким светом в прихожей: в это время дня солнце как раз перемещалось таким образом, чтобы его лучей хватало и для жителей этой части многоквартирного дома.

– Присаживайся на диван и чувствуй себя как в собственной берлоге, – односторонняя беседа с Капитаном продолжилась.

Ксюша с медведем на руках прошла в большую квадратную комнату, служившую ей одновременно гостиной и спальней. Сдавалось жильё без мебели, поэтому обставляла его молодая хозяйка по своему вкусу из того, что ей предоставили в пользование старшие родственники. Небольшой диванчик-софа на ночь превращался в спальное место. Журнальный стол с шахматным полем на столешнице примостился рядом, а напротив – телевизор на самодельной тумбочке с выдвижным ящичком. Платяной шкаф с большим зеркалом во всю дверцу, стол-книжка под большой кружевной салфеткой, ожидающий прихода гостей, стеллаж с книгами, в основном учебной литературой, да видавший виды ковёр на полу – вот и всё убранство. Особенно Ксюша гордилась шторами, которые она сшила сама, и большой коллекцией комнатных фиалок.

Девушка прошмыгнула мимо трюмо в коридоре, мельком взглянув на своё отражение в зеркале, и оказалась на маленькой кухоньке, в которой умещались лишь электроплита, стол, две табуретки да старенький холодильник «Мир». Посудный шкафчик над раковиной в счёт не шёл. Ксюша включила в розетку новенький, сверкающий серебристыми боками электрочайник (подарок деда) и заглянула в холодильник.

– Мама приходила, – вздохнула она, глядя на пузатую кастрюльку с любимым свекольником. На верхней полке обнаружилась вторая кастрюлька – с макаронами и сотейник с плотно уложенными голубцами.

Валентина Георгиевна знала, где дочь хранит запасные ключи от квартиры, и изредка наведывалась, чтобы провести ревизию продуктов. Ксюша не любила готовить для себя одной и могла спокойно жить на чае с бутербродами, даже в магазин она заходила только в том случае, если наступал пищевой кризис. Промтовары в этот список не входили: мимо какой-нибудь симпатичной безделушки пройти не получалось. Такой расклад совершенно не устраивал Орлову-старшую. Вот и появлялись иногда у дочери волшебным образом то кастрюльки с котлетами, то блюда с пирожками. И никакие уговоры и просьбы дочери не меняли ситуацию.

– Мамочка, пожалуйста, не трать время на готовку для меня, я не голодаю. Может быть, ты забыла, но я работаю, получаю зарплату и прекрасно знаю, как включается плита. Если тебе нужно о ком-то заботиться, переключись на дедушек-бабушек, им это нужнее, – в тысячный раз повторяла Ксюша.

– Я не вмешиваюсь в твою жизнь, дорогая, но ты ещё такая непрактичная, я хочу лишь немного тебе помочь, – отвечала Валентина Георгиевна. Тайные визиты прекращались на некоторое время, а потом снова возобновлялись.

– Не оставляй запасные ключи соседкам, если что случится – позвонишь хозяйке, она приедет. Тогда без твоего ведома в квартире никто не появится, – говорили Ксюше подруги в ответ на её жалобы.

– Вряд ли это поможет, там уже, наверное, свой комплект есть, – вздыхала девушка.

– И в чём проблема? Договариваешься с хозяйкой, мол, ключ потеряла, боюсь, что обнесут жилище, и меняешь замок, – пожала плечами Борисова. – Только запасной комплект храни на работе, что ли.

Сегодня Ксюша окончательно созрела для того, чтобы воспользоваться советом подруги.

Она сидела на софе, поджав под себя ноги, пила чай и задумчиво смотрела на дверцу шкафа, из-за которой выглядывал кусочек голубого шифона. Это было её концертное платье, его специально заказывали в прошлом году в ателье для поездки на конкурс молодёжных вокальных коллективов. В самой Москве побывали! Да ещё и третье место заняли! Да, это были потрясающие и насыщенные дни, вот только вряд ли они когда-нибудь повторятся.

Вокально-инструментальный ансамбль «Юность» возник во дворе дома Ксюшиных родителей. Соседские пацаны вдруг выросли, поступили в техникум и вместе с книжками взяли в руки гитары. А её, тогда ещё первокурсницу, пригласили в качестве солистки. Выступала она с ребятами редко, сложно было совмещать с очной учёбой в другом городе, только на каникулах была такая возможность, но, когда девушка решилась на перемены, перевелась на заочное отделение и устроилась на работу в РММ, репетиции и выступления стали частью их жизненного графика. Конечно, огни больших сцен так и оставались мечтой, но их приглашали в рестораны и кафе, на торжественные мероприятия к шефам, иногда – на городские танцплощадки.

И вдруг как гром среди ясного неба – их заметили! И причём один из самых важных начальников в объединении, в которое входило предприятие Ксюши. Товарищ Андреев возглавлял производственный отдел в «Южсибугле», и он пообещал, что подшефный творческий коллектив получит путёвку на всесоюзный конкурс в столицу и даже новые инструменты ребята смогут себе приобрести, но есть некоторые условия… А вот их Герман Ильич озвучил солистке наедине и восторга этим не вызвал.

Поездка всё же состоялась, без поддержки товарища Андреева – ребятам помог коллектив автобазы, но светлого будущего у «Юности» без высокой протекции не получалось. Их по-прежнему приглашали в рестораны и на танцы, изредка в один из Дворцов культуры, но на этом всё. Вероятность того, что творческий союз распадётся, была очень велика.

Ксюша вздохнула, подошла к шкафу, втолкнула торчавший кусочек платья вовнутрь. Надетое всего три раза, оно теперь безвылазно висело за зеркальной дверцей. Не на танцах же в нём выступать! Наверное, эта часть её жизни так и останется в мечтах… И всё же, если бы разговор с товарищем Андреевым повторился, она снова закончила бы его звонкой пощёчиной.

Воспоминания о том, как затряслась его толстая щека и в изумлении выкатились из орбит глаза, вдруг вызвали смех. Ксюша распахнула дверцу шкафа, сняла с плечиков струящееся голубое платье, прижала его к себе и закружилась по комнате:

– Смотри, Капитан, любуйся! Тебе повезло провести вечер в компании настоящей звезды! Хочешь, я спою специально для тебя?

 
Хоть поверьте, хоть проверьте,
Но вчера приснилось мне,
Будто принц за мной примчался
На серебряном коне.
И встречали нас танцоры,
Барабанщик и трубач,
Сорок восемь дирижёров
И один седой скрипач…⁵
 

Звонок в дверь прервал выступление. Не дождавшись аплодисментов от плюшевого зрителя, Ксюша бросила платье на спинку стула и помчалась открывать. В дверном проёме стоял Алексей Потапов.

– Привет, – сказал он и устало улыбнулся.

– Привет, – ответила она и отступила в сторону, пропуская его в квартиру. – Я тебя не ждала сегодня.

– Начальство велело разбредаться по домам и отдыхать, почти двое суток на ногах, уже голова плохо соображает. – Алексей снял куртку, повесил её в прихожей и только после этого крепко обнял Ксюшу и поцеловал её в волосы. – Предлагаю провести вечер культурно – посидеть в кафе и сходить на последний сеанс в кино.

– У меня есть другое предложение, – девушка посмотрела ему в глаза. – Мы остаёмся дома, ужинаем, смотрим телевизор и болтаем о всякой ерунде. А поход в кино отложим до выходных, что-то я сегодня устала.

– Что ж, слово женщины – закон. – Он прошёл в комнату и сел на софу. – Знакомый товарищ, – кивнул в сторону медведя.

– Да, и его зовут Капитан. Знакомьтесь пока, а я на кухню.

– Что ж, здравствуйте, коллега, – Алексей откинулся на спинку диванчика и вытянул ноги.

Когда Ксюша заглянула в комнату, Потапов крепко спал, положив медведя под голову. «Два капитана», – усмехнулась девушка и укрыла мужчину покрывалом. Что ж, сегодня она ночует на раскладушке, а макароны с голубцами нужно сложить в тормозок⁶, пусть завтра заберёт с собой на работу, перекусят с ребятами.

Утром Алексей долго извинялся перед Ксенией за испорченный вечер, она же в ответ только посмеивалась, вспоминая, как её кавалер обнимался с мягкой игрушкой. Прощание получилось скомканным – Потапов спешил на работу, даже от завтрака отказался, уступив, однако, настойчивым просьбам девушки взять с собой тормозок. У Ксюши оставалось в запасе до служебного автобуса ещё целых полчаса, и она раздумывала, как лучше распорядиться этим временем – уложить волосы в высокую причёску и поярче накрасить губы или не краситься вовсе, собрать на макушке хвост и прогуляться через парк до следующей остановки. Погода за окном так и манила: утреннее небо было прозрачно-голубым, без единого облачка, листва, умытая росой, дрожала от прикосновения лёгкого ветерка, а солнце, едва поднявшееся над горами и макушками деревьев, обещало настоящий летний день.

Решение было принято в пользу второго пункта. Ксюша схватила в охапку медведя, ещё раз взглянула на себя в зеркало и отправилась покорять мир.

С утра в парке было довольно свежо, до реки всего несколько десятков метров. Девушка не подумала прихватить хотя бы летний кардиган, который ей крючком связала бабушка из льняных ниток, он был бы сейчас в самый раз. Но, как говорится, дело сделано, придётся немного потерпеть рассветную прохладу. Она покрепче прижала Капитана к себе в надежде, что шубка медведя поможет немного согреться.

Асфальтированная дорожка между высокими елями пряталась в тени, прохожих не было, Ксюша слышала лишь стук собственных каблучков да щебет пробудившихся птах.

– Девочка, пройди чуть помедленнее, – раздался вдруг позади приглушённый голос.

Опешившая Ксюша на мгновение встала как вкопанная, но тут же, сопровождаемая грохотом собственного сердца, приготовилась рвануть с места. Однако у неё этого не получилось – человек, стоявший позади, крепко схватил её за талию и начал прижиматься к ней всем телом. Тяжёлое несвежее дыхание коснулось лица. Извращенец начал постанывать, и это стало последней каплей.

– А ну-ка, убрал руки, скотина! – воскликнула девушка, вырвалась из цепких объятий и изо всех сил приложила мужчину медведем.

Раздался глухой стук, мужик упал на колени и закрыл лицо руками, а Ксюша, не помня себя от ужаса, понеслась по дорожке в сторону автобусной остановки. Следом за ней из порвавшегося в схватке медведя сыпались опилки.

Она вылетела из парка бледная, растрёпанная, вся в опилках. Стоявшие на остановке люди уставились на неё как на сумасшедшую. Группа молодых людей даже перебросилась между собой ехидными замечаниями, но, узнав Ксению, поспешила к ней.

– Ксюша, что случилось? Тебе плохо? У тебя беда? – они обступили её со всех сторон.

– Там… там… – она не могла вымолвить ни слова, только кивала головой в сторону парка. Слёзы дрожали на ресницах.

– Что «там»? Соберись скорее, говори! – скомандовал вдруг Гоша Новиков, находившийся среди молодёжи.

Он крепко схватил девушку за плечи и резко встряхнул. Голова её качнулась, как у тряпичной куклы. Взгляд Ксюши стал более осмысленным.

– Там в парке ко мне какой-то извращенец приставал, – еле смогла вымолвить она и опустила руки. Белый медведь, которого девушка прижимала к груди, упал на землю, из прохудившейся шубки высыпалась очередная горсть опилок.

– Парни, кто со мной? – Гоша стремительно направился к воротам парка. – Найти этого урода и свернуть ему шею!

– Ребята, не надо! – испугалась Ксюша.

– Нет, надо! – парень был настроен решительно. – А если этот гад ещё на кого-нибудь нападёт? А если убьёт или покалечит? Нет, его надо обязательно найти!

Он бросился вперёд, трое или четверо ребят устремились следом.

Вернулись они минут через пятнадцать, служебный автобус терпеливо ждал припозднившихся.

– Никого не нашли, – разочарованно произнёс Гоша. – Сбежал, наверное. Ты, Ксения Станиславовна, не беспокойся, мы его всё равно найдём. Провожать тебя будем каждый день до дома. И защитнику твоему, тяжко раненному, – он кивнул на Капитана, – опилок свежих притащим и рану залатаем, будет как новенький. Извращенцу, я так полагаю, знатно досталось. Если бы меня таким медведем приложили, я б месяц ходил дурак дураком, фонарным столбам улыбался.

– Да ты и так… – начал было Лёха Попов и замолк под взглядом товарища.

Сидевшие в салоне люди дружно расхохотались.

Через двадцать минут автобус въехал в ворота с вывеской: «Автобаза “Центральная”. Ремонтно-механические мастерские».

Свои и чужие

Зубы Ксюши всё ещё выдавали дробь о край чашки, но руки уже перестали дрожать. Она пила чай в каптёрке токарного цеха, где ещё совсем недавно они с подругами любили собираться втроём в обеденный перерыв.

– Пришла в себя хоть немного? – Щербинина заботливо подвинула к девушке стеклянную вазочку с конфетами. Карамельные подушечки «Дунькина радость» были её любимым лакомством с детства. – Бери конфетку, тебе сейчас сладкое только на пользу, – увещевала женщина молодую подругу. – Ты в милицию звонила?

– Конечно, сразу, как только приехала на работу, прямо из диспетчерской набрала дежурную часть.

– И что?

– Ничего, как видишь. – Ксюша сделала ещё один глоток крепкого чая и отодвинула чашку в сторону. – Дежурный сказал, что ничего, мол, страшного не случилось, все живы-здоровы, зачем зря бригаду гонять? У людей есть дела поважнее. Возможно, пока я занимаю телефонную линию по пустякам, у кого-то разыгрывается настоящая трагедия. В общем, нету тела – нету дела.

– А могло бы и тело образоваться, – вдруг рассмеялась Галина. – Думаю, что твой Капитан от души припечатал этого любителя… э-э-э… потеребонькать на свежем воздухе. Размахнись ты чуть сильнее, вряд ли он смог бы убежать.

Ксюша нахмурилась.

– Тебе смешно, ага! А я чуть было сознания не лишилась прям на этой дорожке!

– Да нет, ничего смешного, – улыбка на лице бригадира токарной группы погасла, а взгляд сделался серьёзным. – Неизвестно, чем могло всё закончиться, если бы ты не решилась дать отпор. А дежурный, который тебе ценные советы раздавал, при хорошем раскладе может и работы лишиться за несоответствие должности. В органах, думаю, с этим строго. Сходи на приём к руководству, объясни ситуацию.

– Вот ещё! – Ксения гордо вскинула подбородок. – Буду я бегать, ябедничать!

Галина вздохнула и посмотрела в лицо сидевшей напротив девушки.

– Понимаешь, дорогая… Для тебя всё закончилось обычным потрясением, а вот для другой женщины… Там последствия более серьёзные. А если вдруг случится очередное нападение и этот дежурный будет принимать вызов? Что тогда? Новая трагедия? Чья-то загубленная жизнь? Подумай хорошенько…

Ксения отправилась в свой кабинет. Чтобы не идти по двору с его закоулками, она решила срезать путь через мехцех. Подходя к воротам боксов автоколонны номер один, она услышала, как кто-то зовёт её по имени. Оглянулась. С улыбкой на лице к ней спешил Гоша Новиков, в руках он держал целого и невредимого Капитана.

– Держите своего боевого товарища, Ксения Станиславовна! – Медведь перекочевал в объятия девушки.

– Георгий, спасибо вам большое! – она прижала медведя к себе. – Вот как его теперь презентовать в художку? Он ведь фактически мой телохранитель!

– И не надо его никому презентовать. Пусть с вами живёт, он заслужил.

– Наверное… А почему вы до сих пор в чистом? Где роба? – Ксюша окинула взглядом фигуру парня.

Гоша заметно смутился.

– Я это… К директору иду на ковёр, поэтому пока переодеваться смысла нет. Может, нас с Лёхой сразу после утренней разминки в отдел кадров отправят.

Девушка смотрела на него серьёзно, без малейшей усмешки.

– Во сколько у вас… «ковёр»?

– Сразу после утреннего селектора.

– Понятно. Удачи вам, Георгий. Тебе. Мы, кажется, договаривались быть на «ты»?

Гоша ничего не ответил, лишь пожал плечами, и Ксюша, резко развернувшись на каблуках, стремительно направилась по своему прежнему маршруту. Тоненькая фигурка изгибалась под тяжестью белого медведя.

– Симпатичная рыжуха! – к парню подошёл разнорабочий из столярного цеха.

Лысеющий мужичок хорошо за тридцать с бегающими глазками и приплюснутым носом был прикомандирован к РММ по решению суда, направившего его на стройки народного хозяйства с ограничением свободы. Проще говоря, на «химию». Два года исправления с принуждением к труду он получил за то, что в своём городке «пометил» практически каждую клумбу. За «мокрым» делом возле здания горисполкома он был пойман нарядом милиции, доставлен в суд и дальше – к месту отбытия наказания. Полгода «мокрушник» трудился в «Зеленстрое», своими руками копая землю и высаживая цветы, а потом его перевели в РММ.

– Чего? – Гоша через плечо глянул на мужичка. Местные прозвали его Чужой из-за фамилии Ненашев.

– Хорошенькая кукла, говорю, с такой не грех и пообжиматься у стеночки, – Чужой улыбнулся и многозначительно подмигнул Гоше.

– Слушай сюда, утырок, – Новиков аккуратно, двумя пальцами, взялся за воротник куртки-спецовки своего собеседника и глянул ему прямо в глаза. – Попробуй только сунуться к ней со своими обжиманиями, и я тебя по этой самой стеночке размажу. И так это сделаю, что проще будет закрасить, чем ободрать, понял? Тоже мне, писающий мальчик.

– Да я ж ничего такого… – начал мужичок. Он и не предполагал, что о его былых «подвигах» известно в коллективе.

– Понял? – повторил Гоша.

– Да понял-понял.

Как только парень отошёл в сторону, «химик» злобно сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

– Попомнишь ты меня, защитничек!

Директор автобазы с утра пребывал не в самом хорошем расположении духа: на селекторном совещании выяснилось, что большегрузная автоколонна отстаёт по перевозкам из-за ремонтов, поэтому у смежников срывается план по отгрузке. Если до конца месяца ситуация не выправится, из объединения прилетит серьёзный нагоняй. Тут ещё начальник первой автоколонны со своими бабами… Жена скоро с письмами до Министерства автомобильного транспорта дойдёт, а разбираться со всей этой любовной кутерьмой кому? Правильно, ему, Филиппенко. А теперь и эти двое обормотов! Памятник им помешал!

Когда Гоша и Лёха-«Так сойдёт» вошли в кабинет Бориса Яковлевича, атмосфера там была взрывоопасная. И не только из-за густого облака табака.

– Присаживайтесь, деятели, – директор жестом указал на стулья за примыкавшим к его рабочему столу столом.

Воцарилось молчание. Филиппенко курил и рассматривал провинившихся, а те сидели будто школьники и не поднимали глаз.

– В общем, так. – Директор поднялся из-за стола во весь свой без малого двухметровый рост и опёрся кулаками на столешницу. – Мораль я вам читать не буду, люди вы взрослые, из детсадовских штанишек выросли. Скажу коротко и, надеюсь, доходчиво. Руководство и трудовой коллектив предприятия дают вам последний шанс. Мы не будем передавать материалы в товарищеский суд, вас ждёт лишение премии и профсоюзных плюшек. Очень надеюсь, что произошедшее не просочится посредством сарафанного радио в стены горкома партии, в противном случае из-за вас, архитекторы хреновы, я получу взыскание по партийной линии, чего мне очень не хотелось бы.

«Архитекторы» переглянулись между собой, но ничего не ответили.

– Где были ваши мозги, когда вы эту дичь творили? – Филиппенко повысил голос. – Вы своей выходкой поставили под удар весь коллектив, краснознамённый, между прочим! Спасибо парням из горняцкой дружины, что вас в милицию не поволокли, только в вытрезвитель, да газетчику этому, тоже адекватный парень оказался. Такой фельетон мог настрочить, что проснулся бы членом Союза журналистов! А мы с себя дерьмо смывали бы потом, бегая по высоким кабинетам!

– Это была просто шутка, – начал было «Так сойдёт».

– Шутка? – взревел директор. – За такую «шутку» ещё лет тридцать назад тебя бы к стенке поставили. Шутник выискался, клоун, Олег Попов, Юрий Никулин! Вот что, дорогие мои циркачи – эквилибристы, жонглёры и прочие артисты. Вы остаётесь в нашем коллективе до первого залёта. Малейший прокол с вашей стороны – и летите белыми лебедями по бескрайним просторам нашей Родины. С «двумя горбатыми»⁷ в трудовой книжке и соответствующими характеристиками. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – поднялся Гоша. – Можно идти?

– Можно, – голос Филиппенко приобрёл нормальную тональность. – И благодарите Ксению Станиславовну за личное участие в вашей судьбе. Она рассказала мне о случившемся. Броситься на помощь девушке в такой ситуации могут только порядочные и смелые люди. Так что, думаю, для вас не всё потеряно. Всё, идите с глаз долой!

Когда дверь за молодыми людьми закрылась, Филиппенко прикурил очередную сигарету и распахнул наконец окно своего кабинета.

– Архитекторы, чтоб вас! – повторил он и усмехнулся.

– Слушай, мы с тобой реально отделались лёгким испугом, – Лёха Попов от облегчения жестикулировал по-итальянски. – Я уже готов был бриться на лысо и сушить сухари! Такое дело надо обязательно отметить. Давай вечерком зарулим в «Колос», тяпнем по пивку?

– Знаешь, друг мой Лёшка, я, пожалуй, воздержусь, – Гоша похлопал приятеля по плечу.

– Да ты чего? – глаза Лёхи округлились.

– Не хочу стать вторым Чужим. Я хочу здесь быть только своим.

Водяной, домовой, парково^́й…

Борисовой не терпелось покинуть гостеприимные стены больницы. Боль постепенно отступала, а значит, с остальным можно справиться и в домашних условиях. На утреннем обходе врач даже не заикнулся, что ей можно готовиться к выписке, зато одним росчерком пера отправил по домам всех её трёх соседок. Радостные женщины долго прощались между собой, обменивались адресами и телефонами, приглашали друг друга в гости, и только Елена сидела на своей кровати с каменным лицом.

Стены и потолок она давно просмотрела до дыр, книжки нагоняли тоску и сон, время тянулось до ужаса медленно. Гулять по больничному городку тоже осточертело. Там, за забором, движение, жизнь, люди со своими делами и заботами, а тут – завтрак, обед, ужин и уколы по расписанию. Ещё пара дней, и она начнёт по ночам выть на луну. Хотя… Нет, не стоит этого делать. Иначе положение только ухудшится – из одной больничной палаты запросто можно перекочевать в другую, с решётками на окнах и мягкими стенами. Действовать нужно более цивилизованными методами.

Она решительно подошла к двери ординаторской и постучала.

– Войдите, – послышалось в ответ.

– Доктор, я хотела бы, чтобы меня выписали, – прямо с порога заявила больная.

Пожилая женщина-врач посмотрела на вошедшую поверх очков с толстыми стёклами.

– Борисова, если не ошибаюсь?

– Точно.

– Так вот, рановато вам ещё проситься на волю. Четвёртый день всего у нас, а уже собрались бежать. Даже анализы ещё не все готовы.

– Я обещаю сдать все анализы, посетить участкового врача и выполнить все условия. Только, пожалуйста, отпустите меня домой!

Врач улыбнулась, покопалась у себя на столе и взяла в руки историю болезни непоседливой пациентки. Пару минут она изучала лист назначений, просматривала снимки и анализы и наконец произнесла:

– Вот что, Елена Валерьевна, давайте договоримся так. Сегодня и завтра должны прийти результаты анализов, я посмотрю их, и мы с вами решим, как поступить. Если всё окажется не совсем плохо, то можно будет выписать вас на дневной стационар. Ждём до завтра, договорились?

– Что ж делать? – Борисова пожала плечами. – Буду в тоске и печали торчать одна в палате ещё сутки.

– Не переживайте. В нашем отделении койки не стоят пустыми длительное время. Вполне вероятно, что к вечеру кто-нибудь уже к вам подселится. Идите, продолжайте лечение.

Женщина поправила очки и уткнулась в свои бумаги, показывая пациентке, что разговор окончен. Повздыхав, Лена направилась к постовой медсестре.

– Танечка, я очень вас прошу, загрузите меня какой-нибудь работой. Может, пыль нужно где-нибудь протереть или кровати освободившиеся заправить. Я готова помочь. Иначе от безделья скоро полезу на стену.

Медсестра удивлённо подняла брови под самый колпак.

– Вам же напрягаться нельзя. Такая возможность появилась отдохнуть, полежать, выспаться. Нет же, надо суетиться!

Как и обещала доктор, палата, где обитала Борисова, не стала долго пустовать – в тихий час приехала скорая и привезла древнюю бабульку с белыми, как вата, волосами и крючковатым носом, стремившимся уткнуться в подбородок. Ну просто Баба-яга с картинки в детской книжке! Позже выяснилось, что и характером старушенция тоже обладала совсем не ангельским.

– Сестра! – звала она зычным голосом, разносившимся по всему отделению. – Принесите воды, у вас очень душно в помещении. И откройте окно, дышать нечем!

– Сестра! – звучало по истечении пятнадцати минут. – Немедленно закройте окно! Как можно держать больных людей на таких сквозняках!

Вопросов у новой пациентки к персоналу накопилось огромное количество, и она всеми силами старалась получить на них ответы. Причём немедленно!

– Почему такая низкая подушка на кровати? Я не могу лежать, запрокинув голову, у меня проблемы с шеей. Принесите ещё одну подушку!

– Почему так отвратительно пахнет в палате? Обработка кварцевой лампой? При мне не включайте, от этой вони я теряю сознание!

– Врач опытный сегодня дежурит? Так почему же мне было уделено только пять минут в санпропускнике? Пусть немедленно осмотрит меня, или я буду жаловаться завотделением!

И эта эпопея длилась весь тихий час. Последней каплей для Борисовой стала претензия в её адрес.

– У меня бессонница, – жаловалась бабка постовой медсестре, – только немного задремала, как эта, – резкий кивок в сторону Елены, – начала шелестеть страницами своей книжки. Сна – как не бывало! Теперь стук в висках и головокружение! Заберите у неё книгу!

Медсестра пыталась что-то сказать в ответ, но вредная «Яга» ничего не желала слушать. Как только девушка в белом халате вышла за дверь, Борисова приблизилась к кровати соседки и медовым голосом произнесла:

– Бессонница, говоришь? Вот и хорошо! А то я лунатик, хожу ночами, и бывало, что во сне душила своих соседок по палате. Одну еле спасли. Тебе повезло, не спишь, значит, выживешь. Увидимся ночью!

Сказала и уселась на своей кровати, уткнувшись в книгу. Бабка закрыла рот и не произнесла ни звука до того времени, как Борисову вызвали в коридор – Галина пришла навестить подругу.

– Пойдём, погуляем по дамбе, – предложила та.

Они гуляли около часа. Галина рассказала подруге о приключениях Ксюши и о том, как равнодушно отнеслись к звонку девушки в дежурной части.

– Сергей-то звонит? – вдруг совершенно не в тему спросила Лена.

– Звонит, – без особого энтузиазма ответила подруга. – Всё грозится приехать, вот только дела не отпускают. Обещала в отпуск полететь к нему. Поживём – увидим.

С Сергеем Лопатиным, единственным сыном своего непосредственного начальника Михалыча, Галина познакомилась ещё в молодые годы, когда только пришла работать в РММ. Потом судьба развела их по разные стороны, а в прошлом году Сергей снова возник в её жизни.

Теперь их связывал телефонный роман: они звонили друг другу при каждой возможности. Виделись редко, урывками, когда ему удавалось приехать в Междугорск. Не исключено, что после отпуска Галина уже не вернётся в РММ…

Лена даже не успела высказать своё мнение об этой истории, как увидела бегущую им навстречу перепуганную санитарку, которая должна была заступить в ночную смену.

– Раиса, что случилось? На вас лица нет! – остановила её Борисова.

– Ох, бабоньки, ох… – лепетала перепуганная женщина.

– С кем беда? Кому плохо?

– Мне, – хваталась за сердце Раиса.

– Таблеточку дать какую-то? Скажите только, мы сбегаем в отделение.

– Ох, бабоньки, – продолжала вздыхать та. – Чуть жизни не лишил, злодей, будь он проклят! Думала – всё, не увижу больше белый свет.

– Кто? Где? – не отступали от санитарки подруги.

Наконец к Раисе вернулся дар речи. Она сложила руки на груди, закатила глаза и затараторила:

– Бегу я, значит, через парк, опаздываю на работу, и вдруг на аллее, возле самого кинотеатра «Пламя», кто-то резко прижимается ко мне, начинает шарить по телу и что-то шептать. Бабоньки, у меня душа ушла в пятки! Рванулась я из последних сил и побежала. Бегу и молюсь, чтобы не догнал. Кажется, сумку где-то по дороге потеряла, а там и ключи, и кошелёк… Ох… – и женщина зарыдала. – Всё, что помню, – морду свою он веткой прикрывал да штаны на нём с пузырями на коленках…

– Вот что, Раиса, идите-ка вы в отделение, выпейте воды, валидол примите. А мы отойдём на чуток, – Борисова выразительно посмотрела на подругу, и они, не сговариваясь, поспешили в сторону парка.

Где и как они будут искать нападавшего, женщины не знали. Наверное, стоит начать именно с аллеи возле кинотеатра, ведь как раз там на него наткнулась Раиса.

В это время в парке довольно многолюдно – одни возвращаются с работы, другие выходят на вечернюю прогулку и берут с собой детей, третьи спешат на вечерний сеанс в кино. Это ж каким должно быть сочетание безумия и отваги в голове у преступника, чтобы в такое время нападать на женщин?

Подруги несколько раз обошли аллею вдоль и поперёк, но ничего подозрительного не обнаружили.

– Где же прячется этот парково́й? – ворчала Борисова.

– Кто? – удивилась Галина.

– Ну, как тебе объяснить… Бывают всякие там домовые, водяные, а этот обитатель здешних мест… парково́й. Как ещё-то?

Подруга рассмеялась. У Лены была такая привычка – играть словами, иногда получались целые высказывания, да такие – хоть записывай.

– Ладно, раз уж местного обитателя мы не встретили, давай разделимся и пройдём вдоль кустарника, вдруг обнаружится сумка Раисы, хоть какая-то будет польза от нашей вылазки, – предложила Щербинина.

Женщины разошлись по разные стороны аллеи.

Борисова осматривала очередной куст, когда услышала у себя за спиной приглушённый голос:

– Да, стой так, как стоишь, и не шевелись.

– Ага, разбежалась, святой бороды клок! – Женщина резко развернулась и практически нос к носу столкнулась с невысоким мужчиной. Тот стоял позади неё и прикрывал лицо сломанной веткой тополя, другую руку он протягивал в сторону Елены.

– Галя, иди сюда, вот он, попался! – закричала она и попыталась схватить его. Тот вырвался, отмахиваясь веткой, и бросился бежать. Подруги кинулись следом.

– Стой, мужик, а то хуже будет! – вопили ему в спину разгорячённые погоней подруги, но извращенец улепётывал довольно быстро, да и в парке он ориентировался словно в собственной квартире. Стало ясно – ещё немного, и они его потеряют.

– Помогите, держите вора! – вдруг закричала из последних сил Борисова, и тут, к счастью, появился наряд дружинников. Крепкие парни с красными повязками на рукавах моментально сориентировались и перехватили убегавшего.

– Вам тоже нужно будет пройти с нами, – сказал женщинам один из добровольных блюстителей порядка, высокий с рыжей чёлкой. Его явно смутил вид Борисовой: халат, ночная рубашка, тапки на босу ногу. – Тут ещё предстоит разобраться, кто за кем гнался и почему.

Сумку Раисы они так и не нашли.

Бусы для девочки

Группу возмутителей спокойствия в полном составе привели в штаб добровольной народной дружины, который располагался в здании горностроительного техникума. Для работы в отряде привлекались не только работники предприятий, но и активные студенты. Общественникам был выделен просторный кабинет. За столом под портретом Дзержинского сидел моложавый мужчина и что-то записывал в большую амбарную книгу.

– Подождите буквально минутку, я заканчиваю проверку документов, – сказал он вошедшим, не поднимая головы от своих записей.

Пара росчерков пера, и вот уже строгие синие глаза изучают каждого из присутствующих. Женщины, переглянувшись между собой, уставились на него. Перед ними сидел недавний знакомый Дмитрий Табачников.

– В парке их задержали, – доложил рыжий, кивая на подруг. – Эти две женщины гнались за тем мужчиной. Перепугали прохожих. Мы решили вязать всех для выяснения. Вроде бы трезвые…

– Одну минуту, – прервала поток слов Щербинина. – Если мне не изменяет память, а она не изменяет, мы с вами знакомы. И надеюсь, это знакомство, хоть и не близкое, даёт нам право на то, чтобы нас выслушали повнимательнее.

– А вы кто, простите? – рыжий уже внимательно приглядывался к женщинам. – Дмитрий Юрьевич – заместитель начальника городского штаба ДНД, человек серьёзный, мы все его уважаем, и знакомства он с кем попало водить не будет. Ох уж эти бабы! – губы презрительно скривились.

– Спасибо, Виктор, я сам, – пресёк поток красноречия Табачников.

– Представьтесь для начала, а потом мы продолжим нашу увлекательную беседу, – строго сказала Галина.

Рыжий растерянно посмотрел на своё начальство. Табачников едва заметно кивнул.

– Командир отряда ДНД разрезоуправления Репин Виктор.

– Очень приятно. Давайте знакомиться ближе, – вступила в разговор Борисова. – Мы работники автобазы «Центральная», токари-универсалы, операторы ЧПУ⁸. Я возглавляю профсоюз, Галина Владимировна – председатель товарищеского суда. Мой внешний вид пусть вас не смущает, я в больнице сейчас лежу, в неврологическом отделении. Вышла с подругой в парке прогуляться, а тут… Извращенец этот… Парк, я так понимаю, вверенная вам территория?

Дмитрий изо всех сил старался скрыть усмешку, отчего его губы странно кривились и подрагивали.

– Да, и парк, и проспект Первых коммунистов, – отвечал между тем Репин.

– То есть вы в курсе, что произошло за эти несколько дней в парке? – продолжала допрос Елена.

– Конечно, – желание шутить постепенно испарялось.

– Так вот, вернёмся к нашим баранам, – Борисова наклонилась немного вперёд. – А знаете ли вы, что вот этот гражданин, который сидит сейчас с унылым лицом, за последние два дня трижды покушался на женщин с непотребными намерениями?

– И на вас тоже? – рассмеялся рыжий дружинник. – Как сказал бы мой дед, боевой партизан, если есть мужик, грех не воспользоваться! Сам в руки шёл, чего растерялись-то?

– Неужели? – окатила его ледяным взглядом Елена.

– И зачем же вы за ним погнались? Не от него побежали, а наоборот? – в тон своему коллеге поинтересовался Табачников.

– Чтоб в ЗАГС отвести, – парировала женщина. – После того, что он мне предлагал, – обязан жениться! А вообще, уважаемые, шутки здесь неуместны, вам не кажется?

– Сцена будто из анекдота, – снова вклинился Репин. – «Помогите!» – слышится вопль. – «Что случилось?» – «Изнасиловали», – кричит старушка – божий одуванчик. – «Кого?» – «Меня!» – «Где?» – «На этом самом месте!» – «Да когда же?» – «Лет пятьдесят назад». – «А чего сейчас-то горланишь?» – «Так приятно вспомнить!»

Дружное мужское ржание сотрясло стены кабинета.

– Не смешно, – Борисова своим тоном пригвоздила шутников к месту. – Посмотрела бы я, как вы станете веселиться, если такая беда случится с кем-то из близких вам женщин – с сестрой, матерью, женой. Из-за таких вот шуточек и чувствуют себя женщины, подвергшиеся нападению, виноватыми в ситуации. Тоже мне, защитники правопорядка!

Пристыженные дружинники замолчали, неловко поглядывая друг на друга.

Задержанный «искуситель» сидел тем временем в углу комнаты на расшатанном стуле и смотрел в одну точку. Невысокий, кругленький, с глубокими залысинами и печальными блёклыми глазами, он совсем не походил на маньяка. Но нигде и не сказано, что маньяки выглядят как-то по-особенному.

Мужчина оставался совершенно равнодушным к тому, что происходило вокруг него. Он не реагировал на громкие голоса и споры, не обращал внимания на шутки, казалось, что ему абсолютно всё равно, как с ним поступят дальше.

– Может быть, чистая случайность помешала ему за эти дни совершить очередное убийство, наша дикая погоня за ним, например, или темперамент нашей подруги, которая сумела дать отпор. Так что смех смехом… – Лена всё ещё не могла успокоиться.

Репин подошёл к столу, за которым сидел Табачников, и положил перед ним несколько предметов – коробок спичек, ключ от английского замка и обрывок женских бус.

– Это всё, что мы у мужика нашли. Разговаривать с нами он отказывается, молчит.

Борисова вытянула шею и с интересом разглядывала содержимое карманов парково́го.

– Можно бусы? – спросила женщина и, получив согласие, взяла их в руки.

Оказалось, что это браслет, только застёжка на нём была сломана. Бусины, цепочки, подвески… Это смотрелось очень необычно. Полупрозрачные голубые бусины были разной формы – вытянутые, закруглённые, словно подёрнутые дымкой.

– Это девочка потеряла, ей надо вернуть, – вдруг заговорил молчавший до сих пор парковой. Он смотрел своими блёклыми глазами на украшение и осторожно протягивал к нему дрожащие руки.

– Какая девочка? Где потеряла? – тут же спросила мужчину Елена.

– Она гуляла долго, уже темнело, я на неё смотрел. Красивая девочка. Она на скамейке сидела. Потом я ушёл, люди там были, вернулся, а она упала. Заболела, я знаю. У неё кровь была на спине. А я крови боюсь. – Губы мужчины начали мелко трястись.

– Она заболела. Что ты сделал? – голос Лены стал вкрадчивым и тихим. – Рассказывай, что было дальше?

– Я испугался, потом побежал. Там телефон-автомат есть у ворот. Я позвонил 03, сказал, что девочке сильно плохо, кровь идёт, и они приехали. Я спрятался, видел, как её забрали в больницу. Потом пришёл туда, где она лежала, а там… Кровь… и… эти бусики. Девочка потеряла. Я их дома помыл и положил в карман. Как девочка придёт, я ей отдам.

– Тебя как зовут? – Борисова попыталась продолжить разговор, но мужчина, словно загипнотизированный, смотрел на украшение и повторял: «Надо девочке отдать, она потеряла».

Женщина вернула бусы на место.

– Думаю, нам пора идти. Всё остальное – дело милиции. Мы свободны?

– Да. – Дмитрий посмотрел на рыжего: – Витя, проводи женщин до больничного городка, чтобы без приключений. А я пока позвоню в дежурную часть.

До больницы они шли молча. Даже рыжий воздерживался от своих колких шуточек, хотя и хмыкал изредка, поглядывая на них. Наконец, оставшись одни, подруги смогли обсудить всё, что с ними произошло за последние часы.

– У мужика с головой, конечно, беда, но не думаю, что он врёт. Такой вряд ли способен размахивать ножом, – рассуждала Галина. – Да и к женщинам он приставал безо всякого оружия, рассчитывая только на испуг. У меня такой же извращенец во дворе жил, стоял на балконе в плаще на голое тело и распахивал этот плащ перед каждой представительницей слабого пола. Куда-то его определили, по всей видимости, давненько причиндалами своими не сверкал.

Откинувшись на спинку скамейки, Лена задумчиво смотрела перед собой.

– Наверное, ты права. И всё же вдруг он что-то видел или слышал? Ведь говорил же, что долго наблюдал за этой девушкой, до самой темноты. Может, в милиции его разговорят…

Они посидели ещё минут пятнадцать и решили расходиться – комары с приближением вечера становились всё активнее.

Вернувшись в свою палату, Борисова не застала новую соседку.

– А где наша мадам? – поинтересовалась она у постовой медсестры.

– Перевели в отдельную палату, – захихикала девушка. – Она начала жаловаться врачу, что вы якобы грозились её ночью задушить, как и всех своих прежних соседок, чтобы остаться в одиночестве в палате и шелестеть своими книгами. В общем, сегодня здесь переночует, а завтра психиатр придёт на консилиум, это явно их клиентка.

– Ну что ж, пойду, значит, книжками шелестеть, душить-то всё равно некого.

Лена впервые за несколько дней с удовольствием растянулась на своей кровати и уже через несколько минут уснула крепким сном.

Наконец-то дома!

Утренний обход в неврологическом отделении затянулся. В это время года тяжёлых пациентов в стационаре немало, в большинстве – работяги с хондрозом. Основной костяк местных больных обычно пенсионеры, но они предпочитают лечиться весной, перед началом дачного сезона. Привести в порядок спины и головы – и в бой, на грядки. Сибирь – зона рискованного земледелия, это где-нибудь в Черноземье забыл лопату в огороде – и она на следующий год укоренится и даст зелёные ростки. Здесь всё иначе, даже за укроп на грядках разворачивается настоящая битва – то заморозки, то проливные дожди, то изнуряющая жара. Только успевай шевелись. Какое уж тут лечение?

Хорошо отдохнувшая после вечерних приключений, уже причёсанная и даже слегка накрашенная, Лена ждала прихода врача. Она прислушивалась к каждому шороху за дверью и нетерпеливо посматривала на часы. И вот наконец в палату вошли трое в белых халатах – заступивший на суточное дежурство молодой доктор с белёсыми ресницами, заведующая отделением и постовая медсестра со стопкой бумаг в руках.

– Здравствуйте, Борисова, – немного растягивая слова, произнесла завотделением. – Как мы себя сегодня чувствуем? Есть ли жалобы?

Медсестра оперативно подсунула врачам историю болезни Елены, и те углубились в её изучение.

– Спасибо, у меня всё хорошо, острые боли сняли, сегодня даже спала без обезболивающего. – «Размялась вчера на пробежке так, что чувствую себя лишней на больничной койке», – хотела добавить Борисова, но передумала.

– Хорошо, сейчас осмотрим вас, послушаем, постучим, где надо, и, пожалуй, отпустим долечиваться амбулаторно. Насколько я знаю, вы просили об этом лечащего врача. – Заведующая отделением, высокая моложавая женщина с лёгкой улыбкой посматривала на пациентку. – Чуть отлегло – и уже торопятся домой. Неужели не лень будет ходить каждый день в поликлинику и сидеть в очередях на процедуры и приём? А здесь лежишь, отдыхаешь, лечение с доставкой до кровати. Не уговорила?

– Нет, спасибо, мне нужно домой. У меня там кот, который терпеть не может одиночества. И так за прогулы придётся полдня к нему примазываться, – вздохнула Лена.

– Ну, кот – это серьёзный аргумент, – неожиданным басом и совершенно без улыбки подвёл итог молодой доктор. Заведующая рассмеялась.

– Готовьте выписку и направление на дневной стационар. Будьте здоровы, Елена Валерьевна.

Медики вышли в коридор и, судя по шагам, направились в соседнюю палату. Едва за ними закрылась дверь, ликующая пациентка начала собираться домой. Минут через десять, полностью готовая к отбытию, она уже сидела на чемоданах. Осталось только получить на руки выписной эпикриз, но вот он-то как раз и задерживался. Женщина несколько раз выглядывала в коридор, подходила к окну, мерила шагами палату. Время тянулось невообразимо долго.

– Ого, уже сорок минут прошло! – изумилась она, глянув в очередной раз на стрелки часов. – Что ж они мне там пишут такое? Надеюсь, это не некролог?

Прошло ещё пятнадцать минут, и из-за двери показалась голова постовой медсестры:

– Документы ваши готовы, заберите у меня на столе. И не болейте больше!

Обрадованная Елена подхватила сумку со своими пожитками и чуть ли не вприпрыжку понеслась прочь из палаты. «Свобода!»

На автобусной остановке она простояла не больше пяти минут, что тоже добавило градуса хорошему настроению. «День обещает быть везучим», – загадала женщина.

Квартира встретила хозяйку тишиной и прохладой. Лена постояла минутку в прихожей и только потом прошла дальше. И тут под ноги метнулась чёрная молния.

– Мяу! – молния смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами, тёрлась об ноги и махала пушистым хвостом. Так бурно Пушок никогда её не встречал.

– Да ты же мой хороший, мой красивый. Соскучился. – Женщина подхватила питомца на руки и почесала ему шею. Кот зажмурился от удовольствия.

Когда-то это было маленькое тощее существо на дрожащих лапах и с разбитой в кровь мордочкой. Именно таким она подобрала котёнка, когда шла вечером с работы. Тогда кличка «Пушок» была для него практически насмешкой, но уже через несколько месяцев испуганный малыш превратился в нагловатого котяру, хорошо знающего себе цену и умеющего диктовать условия своей хозяйке.

Прежде всего, Пушок терпеть не мог оставаться один. Он точно знал расписание Елены и ждал после работы у двери. И не дай бог задержаться на лишних пять минут! При таком раскладе встречающий демонстративно задирал хвост трубой и уходил в комнату Мишки, ожидая, когда провинившаяся хозяйка начнёт извиняться за необдуманный поступок и предлагать в качестве компенсации какие-нибудь кошачьи деликатесы. Только тогда величество снисходило до прощения и позволяло себя погладить.

Тем удивительнее было то, как Пушок встречал её сегодня.

С котом на руках Лена прошла в гостиную, служившую ей спальней, и уселась на диван. Кругом чисто, ни пылинки, соседка Ирина добросовестно отнеслась к присмотру за жилищем подруги. Цветы на подоконнике бодрые и свежие, что свидетельствовало о регулярном поливе. Телевизор, который стал причиной её недавней госпитализации, стоял на предназначенном ему месте, на тумбочке у стены. На столе газеты, пара журналов и, кажется, письма!

– Погоди-ка, Пушок, для нас с тобой есть новости!

Коту явно хотелось продолжить общение и, возможно, даже в процессе перекусить чем-нибудь вкусненьким, но пришлось временно подчиниться. Он уселся рядом и, не мигая, следил за действиями хозяйки.

Первый конверт был довольно толстым, это письмо от родственников из деревни. Они всегда подробно рассказывали о житье-бытье каждого члена их семейства, включая домашний скот. Вот и сейчас, пробегая строчки глазами, Лена словно вживую общалась с тёткой и двоюродной сестрой, уже взрослыми племянницами, их мужьями и детьми. «Давно ты не бывала у нас, скоро два года уже, соскучились очень, в гости ждём. Земляники в этом году по всем приметам обещается видимо-невидимо, приезжай, поешь с настоящим-то молочком. А если сейчас не получится, то позже варенья тебе вышлем, такого в вашем угольном краю не наготовишь – воздух другой, сыро, ягода у вас кислая и водянистая», – тётка всегда критиковала Междугорск, хотя жили они недалеко, в соседней области, восемьсот километров по прямой, но будто бы в другом государстве.

Да, надо обязательно поехать в этом году, повидаться. Все не молодеют, кто знает, сколько раз ещё доведётся посидеть за одним столом да обняться? Время неумолимо…

Второе письмо от Мишки. Сын, как всегда, делился новостями и событиями кратко, через запятую: «Жив, здоров, всё хорошо. Привет “Борщу”. Двоюродному брату терпения и сил! Всех обнял!» Практически телеграмму послал. Бумагу, что ли, экономит? Правда, в этот раз в дополнение к письму-записке в конверт были вложены две одинаковые фотографии. На них Мишка в парадной милицейской форме заснят на набережной реки Иртыш. «Омск, 1984 год», – подписаны обе, но на одной карандашом добавлено: «Мама, передай одну фотографию Лесе Чацкой. Помнишь медсестричку из травмпункта, которая мне перевязки делала?»

– Святой бороды клок! Пушок, ты понял? У нас тут медсестрички появились, которым некоторые бравые милиционеры приветы с фотками передают. – Лена, разговаривая с котом, пыталась вспомнить ту самую Лесю.

Точно, виделись пару раз. Правда, обстоятельства знакомства были не самые приятные – их подпольное расследование убийства в «Таёжном» как раз выходило на завершающую стадию. Преступники не выдержали и начали предпринимать попытки вывести самодеятельных сыщиц из дела: под видом ограбления напали на Ксению, влезли в квартиру Галины и устроили потоп, а когда это не помогло – подговорили местных хулиганов, и те избили Мишку. Да, Лена тогда здо́рово испугалась, чего уж тут говорить! Даже был момент – самоустранилась от расследования, но ненадолго. И правильно сделала, ведь разгадка была уже совсем близко!

А Мишка ходил на перевязки и требовал, чтобы мать оставалась дома. Потом приводил девушку на чай. Тоненькая такая, как тростинка, каштановые волосы, глаза цвета спелого ореха. Олеся, да, точно.

– Что ж, придётся выполнить просьбу нашего будущего правоохранителя и наведаться к этой Лесе-Олесе. Как знать, Пушок, а вдруг это наша будущая невестка?

В старой записной книжке нашёлся телефон регистратуры травмпункта, но там ответили, что медсестра Олеся у них больше не работает.

– Она в «пятиэтажку» перевелась в хирургическое отделение, позвоните туда, – и добрая женщина на другом конце провода продиктовала номер санпропускника.

– Что ж, это судьба, Пушок. – Лена наконец положила трубку. – Олеся работает завтра, а это значит, что у нас теперь есть в хирургическом отделении свой человек… Навестим-ка завтра и её, и загадочную Киру. Так, кажется, она представилась нашей Ксении… Навестим. Сразу после уколов, будь они неладны!