Read the book: «Любомор. Академия ядов»

Font::

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, употребление алкогольных напитков. Алкоголь вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Глава 1. Академия Старика

Руки вцепились в поручень.

– Я та, за кого себя выдаю, – прошептала Тьяна. – Та, за кого выдаю.

Паром не спеша тащил ее к острову. Из-под днища, вздымаясь седыми гребнями, выбегали волны. От утренней дымки все казалось зыбким и нереальным: даже собственные пальцы выглядели чужими.

Ветер всколыхнул шарф и набросил его на глаза – серый мир тут же потонул в кровавой пелене. Вздрогнув, Тьяна откинула алую ткань и затолкала шелковые концы за лацканы пиджака. Дотронулась до шляпки: не унесет ли в океан? Нет, с ней ветер ничего поделать не мог – шпильки крепко держали круглую «таблетку».

Впереди, насколько хватало взгляда, была лишь вода. Тьяна, единственная из пассажиров, встала у левого борта. Другие, человек пять или шесть, предпочли правый – оттуда, во всем его блистательном нагромождении, виднелся Вельград. Столица, выросшая на месте другой. Город-падальщик, пирующий на разбитом сердце Мистерии. Тьяна не желала смотреть на него: навидалась, нажилась. И наживилась, как рыба на крючок. По плечам пробежал озноб.

Убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, Тьяна навалилась на поручень и яростно зашептала в темную зелень залива:

– Я та, за кого себя выдаю.

Шум ветра, рокот волн и рев двигателя жадно глотали ее слова.

– Я – Тьяна Островски, еду в академию Старика, чтобы изучать мистерианский и заниматься переводами. Я хочу быть хорошей студенткой. Может быть, даже лучшей. Для меня важна только учеба. Учеба. Больше ничего.

Выпрямившись, Тьяна с облегчением вздохнула. Как же приятно выпустить скопившуюся ложь. Если долго держать что-то в себе, оно неизбежно начинает гнить. А то, что гниет, мерзко пахнет и привлекает внимание.

Не все сказанное было неправдой. Тьяна Островски действительно была Тьяной Островски. Она любила мертвый язык так же, как иные любят магазины одежды. От вида старинных книг у нее сбивалось дыхание, а сердце наполнялось светом. И ей хотелось, как же ей хотелось учиться в Старике – по крайней мере, раньше. Совсем недавно и бесконечно давно, до того, как город вонзил в нее свой клык. А теперь голову занимало совсем другое.

Тьяна поморщилась и щелкнула крышечкой карманных часов. Без малого семь утра. Среда. Получается, у нее осталось примерно девять-десять дней. Тьяна сжала поручень до боли в пальцах, подавив желание перемахнуть за борт. Глупости. Кончать с собой она не собиралась. Даже тогда, в Центральной библиотеке. После того, как заглянула в старый мистерианский словарь.

В тот день сердце Тьяны едва не остановилось от ужаса, и, возможно, это был бы не самый плохой исход: умереть в единственном месте Вельграда, которое ей по-настоящему нравилось. Пасть под расписным куполом, на мраморном полу с золотыми звездами, в окружении молчаливых свидетелей – бесконечных картотечных рядов.

Пронзительный холод сковывал плечи. Тьяне вдруг представилось, что сам мистерианский бог смерти – Хозяин последнего пира – возложил на них когтистые пальцы. Она невольно прислушалась: не звучит ли музыка? Хозяин всегда начинал с танца.

Ударил колокол. Тьяна резко обернулась на звук и увидела, как из дымки выступил причал, а за ним – желто-багряно-зеленый холм, точно воплощение теплого октября. Пальцы снова коснулись шляпки, а затем скользнули в сумочку. Там лежала бумага о переводе, подписанная настоятельницей, старшей мастерицей и другими важными дамами из академии Девы, а также настоятелем, старшим мастером и другими серьезными господами из академии Старика. Тьяна позволила себе горькую усмешку. Она грезила о переводе с первого дня учебы. Представляла, как сдаст все экзамены на высшие баллы и отправится на «остров гениев». Спала и видела это, и даже предстоящая разлука с Властой почти не отравляла мечту. Кто бы мог подумать, что ее отравит кое-что другое.

Подхватив чемодан, Тьяна сошла на берег. Она была единственной пассажиркой, покинувшей паром на этой остановке. Из-за туманно-безлюдного пейзажа складывалось впечатление, будто остров существует отдельно от мира – сюда не приезжают и отсюда не уезжают. От причала вверх вела грунтовая дорога, больше похожая на широкую тропу. Вдоль нее покачивались бледно-желтые сухие травы, увенчанные пушистыми кистями с белыми улиточными ракушками. Кое-где земля подмокла и превратилась в месиво. После асфальтово-булыжного Верха, где располагалась академия Девы, шагать по грязи было непривычно. Конечно, Тьяна могла бы обойти ее, пролезть через заросли, да не хотелось зацепить чулки. Она рассудила, что отмыть землю с туфель проще, чем заштопать тонкую ткань, и продолжила путь.

Взобравшись на холм, Тьяна увидела большие деревянные кресла, повернутые к воде. На одном, укутавшись в зеленый форменный китель и прикрыв лицо широкополой шляпой, дремал студент. Его длинные ноги были закинуты на соседнее кресло. Голые тонкие щиколотки торчали из штанин. Тьяна тихо прошла мимо.

Тропа закончилась, и грязные каблуки ударили по багряному камню. Десятки дорожек разбегались в стороны, ведя к невысоким корпусам из красного кирпича, а затем сходились вместе на круглой площади с серой стелой посредине. В отдалении виднелись несколько башен и прозрачный купол, перехваченный металлическими скобами, – должно быть, оранжерея. Стены домов увивали то плющ, то виноград. Их листва почти не отличалась по форме и оттенку, но кое-где из зелени выглядывали гроздья темно-лиловых ягод.

Сердце Тьяны затрепетало. Вот оно, место, куда она так стремилась попасть. Однако стоило благоговению прорасти в душе, как его тотчас сбрил острый ужас. Вытянув шею, Тьяна внимательно и напряженно огляделась: не мелькнет ли в толпе знакомое шахматное кепи?

Всюду бурлила жизнь: спешили студенты, вальяжно вышагивали мастера, распахивались двери и окна, а на большой лужайке играли в хлопту – биты гулко ударяли по мячу, раздавались крики: «Самосал! Самосал!» – и судья мучил свисток. Тьяна с удивлением обнаружила, что команды тут смешанные: в каждой играли и девушки и юноши. Те, на ком была фиолетовая спортивная форма, представляли отделение переводчиков. Студенты в зеленой играли за ядовщиков. Тьяна знала, что скоро тоже облачится в фиолетовое. Впрочем, мир рецептов и зелий казался ей не менее привлекательным. Будь ее воля, она сама бы сшила себе форму, распоров и соединив два кителя и две юбки разных цветов. Правда, такой наряд смотрелся бы комично.

Задумавшись, Тьяна едва не получила мячом по голове. Он просвистел над ухом, обдав стремительным потоком воздуха. Высокий смуглый парень с двумя косами, лежащими на плечах, запоздало крикнул: «Берегись!» Взглянув на него, Тьяна подивилась, сколько в юноше мистерианской крови, а затем развернулась и поспешила на площадь. Черно-белое кепи, слава всем ликам, ни разу не промелькнуло в толпе. Тьяна не была готова встретиться с Велимиром.

Возле стелы, пробиваясь прямо через плитку и вспучивая ее корнями, росла кривая яблоня. Вероятно, дерево появилось здесь случайно, но садовник отчего-то пожалел самосевницу. Скользнув взглядом по мелким красным плодам, Тьяна повернулась к стеле.

Она надеялась обнаружить на камне полезные подсказки, что-то вроде: налево – дом настоятеля, направо – пансион. В Деве ей не выдали никакого путеводителя, а потом никто не встретил с парома, поэтому, очевидно, здесь должен был находиться хотя бы один указатель. Однако на сером камне оказалось высечено совсем другое.

Остор Ястребог,
более известный как Старик,
основатель нашей нерушимой академии и благотворитель сего бренного мира, предстал перед ликами в 981 году от основания Галинского княжества и покоится ныне под сим камнем.
Рье мо не.

Тьяна почувствовала легкое волнение и знакомый азарт, – так происходило каждый раз, когда она сталкивалась с мистерианским. Не в учебниках и словарях – в жизни. Если не знать, как строятся мистерианские идиомы, приписка в конце будет казаться бессмысленным набором слогов. Но Тьяна честно заработала свой высший балл в Деве. Покрутив в голове варианты перевода, она нащупала наиболее точный: «Мертвые знают ответы, да живые у них не спрашивают».

Удовольствие, полученное от расшифровки, на миг затмило все остальное. Тьяна улыбнулась. Рядом с ногой прошуршал гонимый ветром крупный сухой лист. Поддавшись порыву, Тьяна бросилась за ним. Настигла, наступила. Лист вкусно хрустнул под подошвой.

– Красный башмачок растоптал красный листок на красной брусчатке, – прозвучало за спиной.

Тьяна обернулась и вздрогнула, увидев собственное лицо. Исполосованное, раздробленное, точно у разбитой фарфоровой куклы. Один глаз выше другого, алые губы изрезаны трещинами. Тьяне понадобилась пара секунд, чтобы понять: это отражение. Всего лишь кривое отражение.

Перед ней стоял юноша с большим разбитым зеркалом в руках.

Оторвав взгляд от собственного искореженного лица, Тьяна отчеканила:

– Здравствуйте. Я ищу настоятеля. Не подскажете…

Молодой человек тряхнул медно-горчичными кудрями, указывая направо:

– Вон тот дом, из красного кирпича. Как и все остальные. Здесь действительно много красного. Кроваво-красного. – Он окинул Тьяну взглядом. – Вы впишетесь.

Тьяна присмотрелась к собеседнику, и сердце неожиданно подало сигнал: будь с ним осторожнее. Как с любым, кому неровня. Пронзительные зеленые глаза, рыжие волосы и надменное выражение лица – всегда надменное, какие бы эмоции ни мелькали на нем, – громко заявляли о происхождении юноши. Тьяна не знала его, но догадывалась, кто перед ней. Один из Медовичей – рода, что древнее самого княжества.

Она буркнула: «Спасибо» – и повернулась, чтобы уйти.

– Не желаете взять один?

– Что? – Тьяна оглянулась через плечо и, снова напоровшись на свое отражение, поморщилась.

– Осколок. – Длинные черные ресницы чуть смежились, приглушив зелень радужек. – Не хотите?

– Это шутка?

Юноша холодно улыбнулся и, пожав одним плечом, понес зеркало дальше. Тьяна проводила его взглядом. То ли у Медовича помутнение рассудка (ох уж эти древние роды, что на заре веков баловались кровосмешением), то ли… Тьяна нервно поправила шляпку. В сердце закралось неприятное подозрение. Возможно, это была какая-то проверка. Тест на свой-чужой. Если так, то она его провалила.

Выкинув Медовича из головы, Тьяна поспешила к дому настоятеля. Сухие листья, гонимые ветром, шуршали по камням. Упоительно пахло увяданием, растворенным в пряности теплого осеннего утра. На всем вокруг лежала патина запустения. Тут виднелась трещина на кирпичах, там от стены, словно кусок обоев, отвалился плющ. В Деве такого не допускали – как бы ни было старо здание академии, снаружи и внутри поддерживался порядок: работницы, присылаемые с Низа, вечно что-то штукатурили и подкрашивали, скрывая изъяны. А здесь время словно выставляли напоказ. Лучшие годы Старика минули, но он по-прежнему пользовался популярностью у знатных семейств княжества и, конечно, манил провинциальных умников.

Настоятель не вышел к новой ученице, но его помощница любезно предложила лавандовый отвар и внимательно изучила протянутые листы. Отказавшись от напитка, Тьяна подписала необходимые бумаги и отправилась на поиски пансиона. Благо помощница указала направление.

Чемодан, хоть и не был особенно тяжел, оттягивал руку. Хотелось поскорее избавиться от вещей. А еще поплакать, но Тьяна пока не знала, сможет ли позволить себе такую роскошь. Она не слишком обнадеживалась: комнаты в пансионе, должно быть, рассчитаны на нескольких студенток. В Деве обычно жили по трое, хотя Тьяне повезло: одна из соседок покинула академию сразу после поступления, а со второй, Властой Шоршах, удалось подружиться.

Мимо, едва не столкнув Тьяну с узкой дорожки, промчался зеленый китель. Заметив аршинные ноги, она сразу же вспомнила студента, разлегшегося в деревянном кресле. Проспался, значит. Тьяну кольнуло странное предчувствие, и она замедлила шаг. Почему-то ей не хотелось привлекать внимание длинноногого, словно его интерес грозил неприятностями.

А он все-таки обернулся – и оказался не им, а ею. Тьяна уставилась на студентку. Узкое лицо с прямым носом. Губы цвета охры, создающие впечатление, будто девица целовалась с одним из кирпичных домов. Нарочито изогнутая, какая-то изломанная, но, несомненно, женская фигура.

Брюки, стоило признать, незнакомке очень шли, хотя в целом Тьяне не нравилась новая мода. Она бы и волосы не обстригла на современный «кружной» манер, если бы не дурное воспоминание, которое хотелось срезать и забыть.

Девица поправила галстук, отчего он скособочился еще сильнее, и окинула Тьяну любопытно-насмешливым взглядом. Студентка-ядовщица, очевидно, относилась к шлепкам – новой группе молодых горожанок, любящих вечеринки на крышах небоскребов и быструю, с ревом, езду по ночным проспектам. Шлепки стягивались в Вельград со всех концов княжества, подобно тому как дождевые потоки стекают в яму и бурлят там. Откуда взялось это прозвище, Тьяна не знала, но слышала от Власты пару версий: то ли из-за звука, с которым туфли с расстегнутыми ремешками шлепали по пяткам («Ах, я живу на таких скоростях, что мне просто некогда застегнуть обувь!»), то ли оно было смягченным вариантом ругательства «шлендры».

Тьяна не считала себя ханжой, но искренне не понимала, в чем смысл такой жизни. Ее куда больше привлекал настой бешеницы в колбе, чем игристое в бокале.

– Хм! – Засунув руки в карманы, девица пошла рядом. – Я тебя тут раньше не видала. Перевелась из Девы?

– Как вы догадались? – Тьяна попыталась не выдать любопытства.

– Говори мне «ты», ненавижу выканье.

Выдержав паузу – может, ядовщица все-таки ответит? – Тьяна повторила вопрос:

– Как ты поняла, что я из Девы?

– Если кто-то выглядит как Дева и говорит как Дева… – Не закончив, незнакомка приподняла углы широкого рта и спросила: – Ну и где же зарыта кость?

– Что, прости?

– Чего перевелась-то?

– Причина перевода – в переводах. – Тьяна тоже позволила себе легкую улыбку. – В Деве недостаточно хорошо преподают мистерианский.

Впрочем, это она еще мягко выразилась.

– Паф, хцорвету зарин.

«Что ж, знания освещают».

Глаза Тьяны широко распахнулись, а дыхание сбилось. Каждый раз, услышав безупречный мистерианский – а у ядовщицы было идеальное произношение, – Тьяна чувствовала странную смесь эмоций: ревности, раздражения и радости. Древний язык шел новой знакомой, словно сшитое по фигуре платье из драгоценной ткани, и она позволяла любоваться им. Любоваться собой. Тьяне, по ее собственным ощущениям, мистерианский то жал в самых непредсказуемых местах, то становился необъятно-утопляющим.

А еще она снова почувствовала это: как слова завибрировали в воздухе и будто расчистили его – до звона, до прозрачности. Поначалу они казались неуместными тут, среди краснокирпичных корпусов и современных одежек. А потом становилось ясно: это корпуса и одежки неуместны, когда звучит исконный язык. И мерещилось: позвени он подольше – и сдерет тут все, как шелуху.

Тьяна ответила:

– Аль окхелова.

«Или отравляют».

Сразу поняла: не дотянула ударный слог – зажевала, не пропела. Но ядовщица и виду не подала. Дотронувшись до полей шляпы, она отвесила милостивый поклон. Охряные губы по-прежнему гнулись в улыбке – чуть насмешливой, но в целом дружелюбной.

Возможно, она хотела подловить Тьяну? Не вышло. В Деве действительно не делали ставку на мертвый язык, но читательский билет, точно магнит, каждый раз притягивал Тьяну в район Средни – к главной библиотеке города, чье величие начиналось с лестницы, усеянной юнцами-интеллектуалами, а заканчивалось… нет, оно не заканчивалось. Там-то, в одном из сводчатых залов, залитом светом золотых настольных ламп, Тьяна по-настоящему открыла для себя мистерианский. Его неземную красоту, обманчивую легкость и страшную тайну.

– Как тебя звать? – поинтересовалась девица.

– Тьяна. Тьяна Островски. А…

– Очаровательно! – хрипло хохотнула она. – Будем дружить. В моем алфавите как раз не хватало Тэ.

– Что, прости?

Ядовщица отмахнулась и сунула руку для пожатия.

– Гневлида. – Стиснула пальцы, встряхнула, выпустила. – Можно просто Гнев.

– Необычное имя.

– Батюшка крупно проигрался в день моего рождения. Был пьян, сердит, вот и ляпнул, не подумавши. Ты в пансион? Нам налево.

Они достигли стелы, и Гнев потянула Тьяну за собой. Той пришлось упереться каблуками в брусчатку.

– Помощница настоятеля сказала, что направо.

– А! – с досадой бросила Гнев. – Значит, ты виноград.

– Виноград?

– Да, виноград. А я – плющ. Увы, нам не суждено быть вместе.

«Не очень-то и хотелось», – подумала Тьяна, но внутри все-таки кольнуло.

Неприятно оказаться отвергнутой. К тому же ей не мешало завести друзей, пусть и фальшивых. Ведь если у нее все получится, то на кого первым падут подозрения? На новичков, одиночек и низкосословных, разве не так? А она – яркий представитель и тех, и других, и третьих. Только приехала, никто ее не знает, да к тому же еще и родом из южной глуши.

Поймав себя на том, что понурила плечи и опустила голову, Тьяна резко выпрямилась.

– До свидания, Гнев. – Каблуки застучали по дорожке.

– Эй, Тэ! – окликнула новая знакомая. – А ты тут вообще знаешь кого-нибудь?

Вопрос застал врасплох: Гнев словно прочла мысли Тьяны. С губ сорвалось: «Да», и она тотчас пожалела об этом.

– И кого же?

«Велимира», – прозвучало в голове, но Тьяна вовремя остановила себя, чтобы во второй раз не выдать правду.

Пауза затянулась.

– Так кого же? – повысила голос Гнев, и несколько студентов оглянулись на них.

Как уйти от ответа? Молчание могло вызвать подозрение. Тьяна представила, как новая знакомая дает показания сыскарям и упоминает этот разговор: «Я просто спросила, кого она тут знает, а новенькая так зыркнула на меня, так зыркнула…»

– Медовича, – бросила Тьяна.

Гнев двумя шагами настигла ее и заглянула в лицо.

– Ты про Мару́?

– Мм, да. – Отступать было поздно.

Охра ядовщицы расплылась в ухмылке, а брови сдвинулись. Она будто не могла решить: то ли упоминание Медовича насмешило ее, то ли насторожило.

– И где ж вы познакомились?

– В Вельграде.

– Это понятно, но где именно?

– Что за допрос, Гнев? – Тьяна отчаянно старалась, чтобы в голосе прозвучала насмешка. – Ревнуешь?

Ухмылка стала шире и нахальнее.

– О, ревновать Мару – так себе затея. Это как ревновать океан к другим купальщицам. К тому же те времена, – глаза по-кошачьи сверкнули из-под шляпы, – давно прошли. Туда им и дорога.

– Какие – те? – уточнила Тьяна.

Любопытство взяло верх.

– Когда Медовичи спали друг с другом.

– Медовичи? – с недоумением повторила Тьяна. – Получается, ты…

Гнев сорвала шляпу, и фонтан медно-горчичных кудрей, подхваченный ветром, хлестнул Тьяну по лицу. Она отшатнулась. К губам, побрал бы Гневлиду Хозяин последнего пира, прилип волос. Отклеив его, Тьяна поморщилась с показной гадливостью и сурово взглянула на новую знакомую. Та, проведя ладонью по кудрям, нахлобучила шляпу обратно и подмигнула из-под полей.

Говорок и манеры сбили Тьяну с толку. Она решила, что встретила низкосословную, но не тут-то было. Гнев, должно быть, не в первый раз обводила вокруг пальца захолустную простушку. Зачем? Чтобы посмеяться? Или унизить: мол, с тобой можно говорить и вести себя только так? Если это была игра, Тьяна не понимала ее правил. И не желала учить.

– Ты чего скисла, Тэ? – Гнев вдруг хлопнула ее по плечу, да так, что Тьяна пошатнулась. – Не любишь нашу семейку? Полностью разделяю, сама не в восторге. Надеюсь, ты тут все-таки ради мистерианского языка, а не из-за языка и других частей тела моего двоюродного братца. – Ее взгляд стал пристальным и пронизывающим до костей.

Быстро выкинув из головы похабную шуточку, Тьяна призналась:

– Я сказала неправду. – Голос звучал тихо, прохладно и, как она надеялась, с достоинством. – Твой вопрос сбил меня с толку. Прости. Я видела Мару всего раз, утром. Впрочем, не уверена, что это был он. – И следом изо рта выскочила очередная ложь: – Я никого здесь не знаю.

– Нас, Медовичей, тут всего двое, а значит, ты точно видела Мару. Он на первом круге, как и ты, хотя должен быть на третьем, как я. Долгая история. – Гнев отмахнулась. – А про знакомства я спросила не для того, чтоб тебя уязвить. Подумала: может, тебе понадобится поводырь. Показать, куда можно ходить, а куда лучше не совать нос. Если что, я могу.

– Благодарю. – Тьяна растерялась на мгновение, но быстро собралась с мыслями. Да, ей пригодится такая знакомая: из знати, с третьего круга и явно немного не в себе. – Это было бы чудесно. Увидимся на обеде? – Она вопросительно взглянула на Гнев.

– А, тысяча ликов! – Закатив глаза, та подхватила Тьяну под руку. – Так и быть, провожу тебя в Погреб.

– Куда?

– В дом, где живут виноградные.

Тьянин взгляд зацепился за фиолетовые кители студентов, пробегавших мимо, и она наконец поняла, что Гнев имела в виду. «Виноград» – переводчики, а «плющ» – ядовщики. У первых фиолетовая форма, у вторых – зеленая.

Свет догадки, похоже, озарил лицо Тьяны – Гнев, взглянув на нее из-под шляпы, опять усмехнулась:

– Ты что, совсем ничего не знаешь об этом месте?

– Я знаю главное. – Снисходительный тон задел Тьяну за живое. – Здесь превосходно преподают язык, а именно это мне и нужно. Остальное…

– О, поверь, учеба даже не входит в тройку того, что на самом деле важно в Старике.

– А что же, по-твоему, входит? – не скрывая раздражения, спросила Тьяна. – Вечеринки, знакомства…

– Паф. – Гнев, видно, была из тех, кто любил вставлять в речь мистерианские словечки. – Запоминай. Вот что нужно делать, чтобы выжить здесь. Первое: не иметь ничего общего с моим братом. Второе: не соваться в часовню после наступления тьмы. И третье: не бродить у причала около трех утра.

Она сделала весомую паузу, и Тьяна подумала, что речь идет о каких-нибудь патрулях, блюдущих нравственность, – тех, кто ловит подвыпивших гуляк, влюбленные парочки или мрачных ночных одиночек. Но Гнев имела в виду другое.

– Иначе призрак Старика сожрет твою душу, – с удовольствием закончила она.