Read the book: «Композиторы ароматов. Легендарные парфюмеры ХХ и XXI веков и их лучшие произведения»

Иллюстрации: Марина Мак

Верстка и дизайн обложки: Ирина Картвелишвили

Благодарим Ольгу Аминову за участие в издании книги Селестин, Елена.

Серия «Тот самый парфюм. Книги для парфюмерных маньяков»

© Елена Селестин, текст, 2021

© Мак М. Д., иллюстрации, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Вступление

Нужно ли что-то знать о парфюмерах, добавляет ли это красок в восприятие духов? Жан-Клод Эллена, один из самых востребованных и талантливых «носов» современности, считает: «Чтобы оценить аромат, нужно понимать контекст времени, когда его создавали. И, если возможно, контекст личности, его создавшей».

О выдающихся парфюмерах стоит узнать больше хотя бы потому, что отрасль, в которой они трудятся, за последние сто с небольшим лет стала важной частью нашей повседневной жизни и культуры. Например, за период с 1995 по 2015 год потребление парфюмерии в мире возросло в 30 раз!

Почти у каждого человека есть воспоминание или история, связанные с флаконом духов. Однако, рассуждая о парфюме, мы чаще имеем в виду наше восприятие аромата, его название, фирму, рекламный образ и почти никогда не говорим о парфюмере. Как сказала в одном интервью парфюмер Патрисия де Николаи: «Например, когда был выпущен Opium, публика была уверена, что их создал месье Ив Сен-Лоран». Это несправедливо! У аромата есть автор.

Так кто же они, какие они – парфюмеры?

Это люди утонченные, чувствительные и благородные, поскольку сочинение ароматов – высокое и сложное искусство. Парфюмеры часто сравнивают свою работу с написанием музыки: мелодии ароматов, как и музыка, отражают время и украшают повседневность. Волны парфюма радуют, наполняют эмоциями, вдохновляют… и исчезают, подобно звукам. «Это необъяснимое и главное в духах и есть то, что высококлассная французская парфюмерия называет «неуловимость духов», – написал парфюмер Константин Веригин. Некоторые парфюмеры готовились стать профессиональными музыкантами, играли на музыкальных инструментах, многие из них не мыслят своей жизни без прекрасной музыки.

Сочинители ароматных композиций хорошо владеют словом. Эдмон Рудницка, Ги Робер, Константин Веригин, Жан-Клод Эллена написали книги. Серж Лютанс заявил, что теперь хочет быть только литератором – и никем больше. Как можно это объяснить? Возможно, обоняние каким-то особенным образом связано с речевым центром. Или дело в том, что парфюмеры привыкли прислушиваться к оттенкам эмоций, размышлять над ними? Выражать свои ощущения им приходится иносказательно, метафорично, ведь парфюм – это нечто воздушно-абстрактное. Получается, что парфюмер, представляя или описывая будущий аромат, объясняя свои ощущения хотя бы самому себе, – становится поэтом.

Тщательный подбор метафор, образов при описании ароматов необходим и потому, что словарь обонятельных ощущений трагически беден. Еще Аристотель в IV веке до нашей эры отметил, что «в силу того, что запахи различимы не так отчетливо, как ощущаемое на вкус, они заимствовали у последнего свои названия по сходству вещей. Так, сладкий запах получил свое название от шафрана и меда, едкий – от тимьяна и других подобных веществ. Равным образом обстоит дело и с другими запахами». Добавим, что кроме «словаря еды» в современной парфюмерии часто употребляются музыкальные термины и сравнения: «ноты» парфюмерных композиций, гармоничные и дисгармоничные «аккорды». Мы даже говорим, что «слушаем» аромат. Неудивительно, что парфюмеры называют себя «композиторами ароматов», – они действительно сочиняют гармоничные или диссонансные мелодии или целые симфонии, используя пахучие вещества, разнообразные «душистости».

За время существования промышленной парфюмерии образ и статус «композитора ароматов» менялся. В конце XIX – начале ХХ века люди, как правило, знали фамилии парфюмеров, поскольку часто это был семейный бизнес, предприятие называли по фамилии владельца-парфюмера: например, «Брокар и Ко» (парфюмер Генрих Брокар) в России, Guerlаin (парфюмеры Эме и Жак Герлен) и Coty (парфюмер Франсуа Коти) во Франции. Изменения произошли, когда парфюмерия начала плотно сотрудничать с Домами моды. Ароматы стали ассоциироваться с яркими образами кутюрье – духи Chanel, духи Ives Saint Laurent, ароматы Dior. Габриэль Шанель, Кристиан Диор и другие модельеры, конечно, лишь выбирали парфюмерные композиции для своих фирм, но не сочиняли их. Однако имена кутюрье, названия Домов моды знали все, – и духи прочно и гармонично «встраивались» в образ бренда.

Одновременно с эрой сотрудничества моды и парфюмерии настало время процветания парфюмерно-химических фабрик, исполняющих заказы разных Домов моды. На фабриках работали, оставаясь безымянными, химики по образованию или просто одаренные «носы». Именно тогда было сказано: «Парфюмер, твое имя – никто». Это фраза Юрия Гутзаца, парфюмера, русского эмигранта, много лет трудившегося на такой фабрике.

Следующий важный шаг в эволюции парфюмерии произошел полвека назад, в конце 70-х – начале 80-х, когда возникли фирмы, рискнувшие развивать не коммерческую, а авторскую, творческую парфюмерию, ее назвали «нишевой» или «арт-парфюмерией». Творцы ароматов, создавшие эти фирмы, хотели сочинять композиции по собственному вкусу, без брифа от могущественного заказчика. Первыми стали Le Jardin Retrouvé Юрия Гутзаца, L’Artisan Parfumeur Жана Лапорта, фирма Annick Goutal, которую основала Анник Гуталь, и Parfumeur Createur Патрисии де Николаи. Они шли на риск, иногда проигрывали, иногда достигали успеха. Их смелость и желание творить относительно свободно, вероятно, и сохранили тонкое искусство составления ароматов до наших дней, вопреки глобализации и тотальной жажде увеличения прибыли.

В прошлом веке в отрасли произошло еще одно важное событие: появились женщины-парфюмеры. В середине ХХ века в Париже творила дерзкая Жермен Селье, затем появились Анник Гуталь и Патрисия де Николаи. В США преуспели Джо Катапано и София Гройсман.

В XXI веке в парфюмерии пока сохраняются тенденции предыдущего века: есть огромный выбор духов разных ценовых и качественных категорий, которые выпускают «глобальные» концерны. И существуют более скромные линейки парфюмов фирм небольших, часто названных по имени создателя и главного парфюмера. Фредерик Маль придумал еще одну модель: он печатает имя парфюмера рядом с названием духов – таким образом, у аромата есть автор. Как во все века был автор у книги, картины или у музыкального произведения.

Нужно добавить, что в этой книге нет глав, посвященных величайшим парфюмерам ХХ века – Жаку Герлену, Франсуа Коти, Жан-Полю Герлену. О них подробно написано в первой книге этого проекта, «Тот самый парфюм».

Золотой век

Пьер-Франсуа Любэн (1774–1853)
Шлейф революции

Eau de Lubin

Трудно вообразить, сколько энергии разного качества генерирует общество, когда рушатся многовековые устои; я говорю о Французской революции. Тридцать или больше поколений французов жили по заведенному обычаю – и вот все сметено, казнили королевскую семью. Но небо не обрушилось.

Как пишут историки, после окончания террора и установления относительного спокойствия во время Директории Париж был полон жаждой жизни! Обществу необходимо было как-то «работать с травмой» после роковых перемен: люди вдруг начали отчаянно… наряжаться. Больше не надо было притворяться бедным и незаметным, заворачиваться в мешковину и пачкать лицо, чтобы сохранить голову на плечах, – как в те времена, когда революция крушила своих детей и всех, кто оказывался рядом.

В этом опьянении выживших возникли две тенденции. Новые граждане, из тех, кто посообразительнее и понахальнее, предались роскоши; появились «новые богатые» – «нувориши». Уцелевшие аристократы, естественно, не желали смешиваться с этими вульгарными людьми. Убедившись на собственном опыте, что жизнь – опасный театр, дворяне по-своему стали эпатировать публику: они надели обтягивающие штаны, начинающиеся под мышками, короткие сюртуки с горбом на спине, уродливые шляпы. Носили волосы, выстриженные на затылке, как у приговоренного к гильотине, лорнеты величиной с блюдце на животе, сучковатые палки вместо шпаг, которые у них отобрали. Этих панков конца восемнадцатого века в Париже прозвали Incroyables, «энкроябли». Словечко Incroyable! – «невероятно!» – было их любимым, но в пику революционерам они произносили его, игнорируя букву «р», – «энкоябль!». Их подруг, столь же странных, называли Merveilleuses, «мервейёзы» (Les Merveilleuses – «чудесные»). Неформалы «из бывших» устраивали «балы жертв», куда допускались только родственники дворян, казненных во время террора. Там танцевали в темноте, изображали казни, девушки повязывали на шею алую ленту, выглядевшую как кровавый след от гильотины. Да, грамотных психотерапевтов не хватало.

Развлекались и наряжались по-разному, а вот душистыми водами и ароматными эссенциями вдруг стали активно пользоваться все, с удовольствием присвоив эту королевскую привилегию. Тут и возник первый в истории парфюмер для более широкого, чем прежде, круга клиентов – Пьер-Франсуа Любэн. Он оказался в нужное время в нужном месте и был хорошо подготовлен.

Любэн родился в Париже в 1774 году, в возрасте десяти лет начал учиться у Жан-Луи Фаржона, придворного парфюмера, составлявшего духи для королевы Марии-Антуанетты по старинным и секретным рецептам, с которыми юный Любэн имел возможность во время ученичества познакомиться. Фаржон принадлежал к древней династии парфюмеров из Монпелье, и даже когда осенью 1789 года королева с семьей находилась под домашним арестом в Тюильри, верный Фаржон отправлял ей душистые смеси – а доставлял их (по одной из легенд) его юный ученик Любэн. Королева в заточении продолжала пользоваться водами на основе эссенций бергамота и апельсина, а еще любила духи с ароматом розы, они напоминали ей о любимом саде вокруг дворца Трианон. Фаржон снабжал свою королеву флаконами с драгоценными духами.

В шестнадцать лет Пьер-Франсуа Любэн все же покинул Париж, охваченный революцией, и продолжил профессиональную подготовку в Грассе. Ему удалось поработать в мастерской представителя другой известной семьи парфюмеров – Томбарелли, их династия происходила из Италии и трудилась в Грассе еще со времен Екатерины Медичи. В свите этой правительницы предок Томбарелли прибыл из Флоренции за 150 лет до Французской революции, и во многом благодаря деятельности семьи Томбарелли Грасс стал центром европейской парфюмерии. В Грассе Пьеру-Франсуа Любэну удалось узнать секреты древних технологий извлечения ароматов из растительного сырья и их закрепления в душистых водах.

В 1798 году Пьер-Франсуа Любэн вернулся и открыл первый магазинчик в Париже на улице, которая сейчас называется улицей Святой Анны. Свой бутик молодой парфюмер назвал «Букет роз», в честь казненной королевы, поклонницы этого цветка. Продажи шли отлично: и тонкие душистые воды, и смелые новые парфюмерные разработки привлекли модников. «Инкроябли» покупали у Любэна мускусные составы – чем ядренее, тем лучше, так они устанавливали «ольфактивный барьер», отвечая на социальный террор своеобразным и дерзким ароматным диссидентством. Мускус был любимым ароматом при королевском дворе, так что это было парфюмерное протестное заявление. Этим благоухающим модникам в народе дали еще одно прозвище – «мюскадены»! А для дерзких и кокетливых «мервейёз» у Любэна продавались ленты, надушенные розовой водой, такие же ароматизированные маски и рисовая пудра. Трендсеттеры времен Французской революции разносили ароматы Любэна по модным гостиным возбужденного Парижа, где проводили время в том числе и родственники будущего императора Наполеона Бонапарта.

Считается, что примерно известен состав «Воды Любэна» (Eau de Lubin), популярной в начале XIX века, она включала росный ладан, гвоздику, апельсин, бергамот, лимон, лаванду, нероли, мелиссу, герань, мускус и циветту.

Правители во Франции того периода менялись быстро, но дела у Любэна шли прекрасно при всех режимах. Он стал любимым парфюмером императрицы Жозефины Богарне, а также ее невестки, сестры Наполеона Полины. Обе женщины родились в местах, где много цветов и густых ароматов; Жозефина была креолкой, она родилась на экзотическом острове Мартиника, а Полина Бонапарт на Корсике. Некоторые считают, что Жозефина предпочитала аромат фиалок, и есть ее портреты с букетиком этих цветов на корсаже. Другие пишут, что ее комнаты были пропитаны мускусом до такой степени, что спустя сто лет после ее смерти панели и ламбрекены в ее дворце Мальмезон источали тяжелый мускусный аромат. Так что Жозефина тоже была «мюскаденкой».

Ее супруг, Наполеон Бонапарт, «тяжелые» ароматы ненавидел, предпочитая цветочные туалетные воды. Например, ему в военный лагерь литрами доставлялась «Кёльнская вода» (О-де-Колонь), которую изготавливал Жан-Мари Фарина. Император не занимался военными или государственными делами, не оросившись душистыми водами.

Наполеон до такой степени проникся особой ролью парфюмерии, что в августе 1810 года издал указ, официально разделивший парфюмерию и фармакологию. Ради защиты потребителей от шарлатанов производители лекарств должны были раскрыть свои формулы и официально утвердить их перед комиссией парижского Общества медиков. То есть если парфюмер в рекламных целях объявлял свою душистую воду средством от мигрени, паралича, подагры и тяжелых родов, то он должен был обнародовать рецептуру чудесной панацеи перед просвещенной комиссией. Не раскрывать секреты своих составов позволялось только тем, кто регистрировал свою деятельность как «производство ароматов», и многие парфюмеры предпочли этот путь, лишь бы не предавать огласке свои формулы и секреты. Наполеоновский декрет 1810 года впервые разлучил аптеку и парфюмерную лавку, что стало подлинной революцией для отрасли. Хотя не все соблюдали этот декрет: спустя двадцать лет Пьер Франсуа Паскаль Герлен, отец-основатель великого парфюмерного дома, рекламировал свой одеколон как средство от зубной боли, колик и апоплексии, – в общем, нарушал. Но в целом наполеоновский декрет об отделении парфюмерии стал основанием для последующего бурного развития химии душистых веществ: раз это «всего лишь» духи, которые нельзя принимать внутрь, значит, можно смело вводить в их состав синтетические ингредиенты.

В 1815 году Бурбоны вернулись на трон. Во время Реставрации монархии Любэн снова оказался в фаворе, ему очень пригодились опыт и знания, почерпнутые от учителя Фаржона, а также репутация роялиста. Его признали парфюмером, который знает секретные рецепты ароматов королевского двора. И снова Пьер-Франсуа Любэн работал для «первых лиц» государства, его очень ценила Мария-Терезия Французская. Считалось, что во Франции только Любэн способен делать «истинные королевские духи». Правда, герцог Ангулемский, муж Марии-Терезии, зачем-то уговорил парфюмера переименовать его бутик, назвать его «Армия Франции». Наверное, было как-то связано с финансированием.

В 1821 году Любэн становится официальным поставщиком английского короля Георга Четвертого, а в 1823-м – русского царя Александра Первого. Интересно и то, что в 30-е годы XIX века у фирмы Lubin уже были представительства в Соединенных Штатах: на 14-й улице в Нью-Йорке, а также в Новом Орлеане и Сант-Люисе, где аристократические семьи Старого Юга охотно покупали продукцию Пьера-Франсуа Любэна, «королевского парфюмера». А во время правления последней королевы Франции, Марии Амели де Бурбон, дому Lubin был присвоен официальный титул «Парфюмер французского королевского двора». Впрочем, в июле 1830-го разразилась еще одна революция, в 1848-м третья… Но вне зависимости от режимов, переворотов, революций все граждане Франции хотели пахнуть «по-королевски».

Ничего не известно о личной жизни Любэна или его семье: в то время парфюмеры не были публичными персонами. Похоже, что детей у мастера не было. За 25 лет до конца своей жизни Любэн передал управление фирмой сначала своему компаньону, а затем, в 1844 году, – ученику Феликсу-Андре Про, сыну наполеоновского солдата, который к тому времени, с самого детства, уже 20 лет работал в фирме Lubin под руководством мастера. Выбор наследника оказался удачным: семья Про затем на протяжении пяти поколений прославляла имя Любэна, успешно управляя самым старым парфюмерным домом в Европе – Lubin.

Магия имени парфюмера работает уже больше двухсот лет. Потому что фирма Lubin выпускает духи и в наши дни.

Эрнест Бо (1881–1961)
Эрнест Красивый

N5 Chanel, Soir de Paris Bourjois, Cuir de Russie Chanel

Парфюмер Эрнест Бо (Beaux – «красивый») провел на Первой мировой войне пять лет: сначала воевал во французской армии против немцев, служил лейтенантом артиллерийского полка, затем был направлен в Мурманск с контингентом войск союзников. Судя по полученным им наградам – английский Военный крест, французский Военный крест и орден Почетного легиона, русский орден Великого князя Владимира, – Эрнест Бо был смелым человеком и повоевать ему пришлось всерьез.

В 1920-м он вернулся к профессии, уже во Франции, и обстоятельства сложились благоприятно: Бо удалось создать композицию, которая стала самым известным парфюмерным проектом ХХ века, – Chanel № 5. Эти духи были настолько успешными, что спровоцировали беспощадную коммерческую войну, сражение между инвесторами (братья Вертхаймеры) и мадемуазель Шанель.

Участвовал ли парфюмер, автор духов, в этих финансовых битвах?

Эрнест Бо родился в 1881 году в Москве на Сущевском валу, в семье управляющего парфюмерной фабрикой Rallet Эдуарда Ипполита Бо и его второй жены Августины Мари Миссфельд. Есть легенда, что дед Эдуарда Бо был наполеоновским солдатом, который остался в России и поступил в артисты. Правда это или нет, неизвестно – отец парфюмера, Эдуард Бо, местом рождения указывал французский город Лилль. В этом городе, судя по карте распространения французских фамилий, жило несколько таких «красивых» семейств с фамилией «Бо».

Эрнест Бо был старшим сыном Эдуарда от второго брака отца, в семье было еще 11 детей. Сводного старшего брата от отцовского первого брака тоже звали Эдуардом, как отца, и он тоже работал в парфюмерной промышленности.

Эрнест Эдуардович Бо начал осваивать профессию в Москве, изучал производство мыла. Затем он стажировался в Грассе. Дело в том, что московская фабрика Rallet принадлежала французской парфюмерной компании Chiris de Grass (владелец – Леон Шириз). В Москве наставником Эрнеста Бо был бельгиец Адольф Лемерсье.

«С 1902 года наш технический директор Лемерсье стал обучать меня парфюмерному искусству. С радостью воздаю я ему дань глубокого почитания за его артистизм и блестящие технические навыки. Все в нем было оригинально, начиная с его манеры жить и одеваться. Это был великий новатор, никогда не соглашавшийся следовать привычным меркам и отчетливо предвидевший все новое, что химия и производство натуральных продуктов внесут в парфюмерию, содействуя ее расцвету», – написал Бо в воспоминаниях.

В интервью французскому журналу Industrie de la parfumerie («Парфюмерная промышленность») в 1946 году Эрнест Бо рассказал об источниках вдохновения: «…Для меня это были, наряду с французскими писателями и поэтами, – поэзия Пушкина, произведения Тургенева, Достоевского, музыка Бетховена, Дебюсси, Бородина, Мусоргского. Императорский балет. Французская школа живописи и великие русские живописцы – Серов, Левитан, Репин, многие другие…»

К тридцати годам Эрнест Бо создал свои первые успешные композиции. В 1912 году фабрикой Rallet были выпущены духи «Букет Наполеона» с цветочным ароматом и затем – «Букет Екатерины», цветочно-альдегидный. В том же году Эрнест Бо женился на Ираиде де Шоенайх, у них родился сын Эдуард.

Затем молодой парфюмер, муж и отец попал на войну, на долгие пять лет. В силу происхождения он был гражданином Франции и поэтому был мобилизован в армию своей страны, служил лейтенантом в 102-м полку тяжелой артиллерии, воевал против Германии. А когда в 1918 году для многих французских солдат и офицеров война закончилась, его направили в порт Мурманск. Эрнест Бо никогда не рассказывал о том, чем занимался там, но логично предположить, что он был откомандирован в Карелию благодаря знанию русского языка.

Военные историки пишут, что приглашение союзников в начале 1918 года для защиты северного побережья исходило от Мурманского Совета рабочих, который согласовал это приглашение с Троцким и получил его одобрение. В январе и начале февраля 1918-го германские войска быстро продвигались в Прибалтике и высадились на территории Финляндии, создалась реальная угроза захвата Мурмана, а Мурман (бывший порт Романов) был единственным незамерзающим портом – ныне это город-порт Мурманск. Там располагались огромные склады военных припасов, которые поставляли царской России союзники, англичане и французы, в течение Первой мировой войны. Не желая терять эти склады, Троцкий решил принять помощь союзников и 1 марта 1918 года подписал указ, после которого в Мурманске высадились первые отряды англичан и французов. Ситуация на Кольском полуострове накалялась, ее оценка всеми участвующими сторонами менялась раза два в месяц. Большевики и Красная Армия набирали силу; Белая гвардия, английские, французские, американские, сербские, немецкие, финские войска (финны «красные» и «белофинны») сражались с местным населением и друг с другом. Неизвестно, существуют ли документы, подтверждающие, что Эрнест Бо был комендантом лагеря для военнопленных. Но не надо забывать, что в 1918 году никто не знал, кого следует считать врагом, кого союзником. Например, члены Мурманского Совета рабочих (!) были расстреляны по личному приказу Ленина. Иностранные солдаты, англичане и французы, пройдя мировую войну, страшно устали и не понимали, за какие идеалы и в чьих интересах они должны сражаться на Кольском, в диком холоде. Естественно, они хотели вернуться домой, а не мерзнуть с риском для жизни за полярным кругом, – этим и вызвана кратковременность поддержки Антантой Белого движения.

Для нас важно другое: лейтенант Эрнест Бо, оказавшись среди северной природы, получил уникальное впечатление и, как любой талантливый человек, жаждал перевести это потрясение на язык искусства, которым владел. «Часть моей военной службы прошла на Севере, за полярным кругом. Во время летнего полярного дня озера здесь излучают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в памяти, и после с большим трудом мне удалось воссоздать его, хотя поначалу альдегиды новой композиции были очень неустойчивы».

Трудно представить, сколько знаний, усилий и терпения нужно парфюмеру, чтобы сформулировать гармоничное послание, которое будет востребовано миллионами людей в течение ста лет; я имею в виду уникальные духи Chanel № 5. Возможно, – как и в других сферах искусства, – для этого нужно было, чтобы его чувства были обострены. Понадобились испытания, одиночество и даже страдание. Нужна была и жажда работы, потребность в выражении эмоций после вынужденного перерыва в творчестве. И еще – необходимы счастливые совпадения, обязательно.

Все это случилось с Эрнестом Бо. Во Франции его ждала любимая работа: лаборатория Rallet при фабрике Chiris в Грассе. Эрнест Бо возобновил опыты с сочетаниями натуральных эссенций и новых искусственных компонентов на базе цветочно-альдегидной формулы духов, называемых Rallet № 1 (считается, что формула была модификацией его духов «Букет Екатерины»). Одновременно парфюмера настигла личная драма: жена Эрнеста Эдуардовича Ираида бежала с сыном из Советской России через Финляндию и во время опасного путешествия встретила и полюбила другого. Вернувшийся с войны лейтенант-парфюмер остался один, вся его прошлая жизнь была разрушена. И он погрузился в работу.

Именно в это время, в конце лета 1920 года, мадемуазель Шанель задумала заказать небольшую партию духов для своих лучших клиенток к Рождеству.

Рождение духов Chanel № 5 окружено легендами. По словам парфюмера Анри Робера, чей отец Жозеф в двадцатые годы руководил лабораторией Chiris, мадемуазель в старости верила, что это она вдохновила парфюмера на создание Chanel № 5, или даже – чего уж там – сама придумала эти духи; парфюмер с иронией называет эту версию «фантазийной». Анри Робер также приводит свидетельство тогдашнего директора Rallet – Плено, который познакомился с мадемуазель на Лазурном Берегу и очень хотел внушить ей идею заказать духи в парфюмерной лаборатории, которой сам руководил. Мадемуазель, по словам Плено, была откровенно враждебно настроена к этой идее, но все же согласилась посетить фабрику Rallet, где и ознакомилась с парфюмерными опытами Эрнеста Бо. Анри Робер также добавляет (со слов своего отца Жозефа Робера и директора Плено), что мадемуазель заявляла: «Поскольку парфюмеры все копируют, а я хочу уникальные духи, – пусть мои будут настолько дорогими, что их нельзя будет повторить». Она изначально не хотела вкладывать средства «в презентацию», в пышные флакон и коробку, – а только в качество ингредиентов неповторимого (во всех смыслах) аромата.

Есть другие версии: Эрнеста Бо и Габриэль Шанель познакомил великий князь Дмитрий Романов, который был знаком с Эрнестом Бо. Или еще: идею заказать духи Шанель подсказала подруга, сверхактивная муза всего прогрессивного Мися Серт. Все эти версии и нюансы не исключают друг друга, хотя мне кажется, что утверждение о дружбе великого князя и парфюмера – это из области фантазий. С другой стороны, после революции, в эмигрантской среде многое, прежде невозможное, могло случиться.

Важно понять другое: сто флаконов духов для презентов никто не сделает «на коленке». Эрнест Бо не разливал духи у себя на кухне. Эта первая партия флаконов для мадемуазель Шанель должна была быть где-то изготовлена, и, скорее всего, этим местом была фабрика Rallet в Грассе.

А что произошло потом? Почему Шанель, осознав, насколько удачны и востребованы духи ее имени, не захотела иметь дело с Rallet дальше, а в 1924 году заключила контракт на производство духов с фирмой Bourjois? Причин могло быть несколько, рассмотрим их в порядке: производство – парфюмер – формула новых духов.

В начале 20-х фирму Rallet у Chiris купил Франсуа Коти. Как поменялись порядки, какие предложения сделали персоналу, уволили ли старых сотрудников или оставили работать – никому не ведомо. Парфюмерное производство очень закрытая отрасль, а Франсуа Коти, как известно, был человеком своеобразным и решительным. К тому же у него была своя фабрика с полным производственным циклом. Кстати, оценив успех духов Chanel, Коти велел своему штатному парфюмеру сделать аромат «в духе Rallet № 1», и так в 1927 году появился L’ Aimant Coty.

Эрнест Бо, вскоре после встречи с Шанель, ушел из Rallet и формулы унес. В своей биографии он упоминает, что его друг Эжен Шарабо предложил ему стать в Париже представителем фирмы Шарабо по продаже душистых веществ. Известно также, что в феврале 1921 года Бо развелся с Ираидой Шоенайх, а 25 ноября 1922 года женился на Ивонн Жиродон, дочери производителя велосипедов (вполне перспективный бизнес в то время). И жених, и невеста в то время проживали в Каннах; он на бульваре Миди, вилла Сант-Анри, она на рю де Реймс. Очевидно, что Эрнесту Бо предстояло строить новую семью, вскоре у пары родилась дочь Мадлен. Бо решительно менял свою жизнь, покинув фирму, с которой его связывало так много: его отец и старший брат работали на Rallet, он сам служил фабрике двадцать пять лет.

Вопрос: когда Эрнест Бо покинул фабрику, на которой изначально производились его духи, – Габриэль Шанель выкупила права на формулу Chanel № 5? Как тогда было принято? Порядочность Эрнеста Бо не вызывает сомнений, иначе он не был бы уважаемым человеком в профессии. Но интересно, каким образом тогда улаживались вопросы авторских прав на парфюмерные формулы? Недаром сама Шанель с самого начала была озабочена вопросами копирования!

Как бы то ни было, масштабное производство Chanel № 5 началось в 1924 году на фабрике Bourjois, принадлежащей Полю и Пьеру Вертхаймерам. Шанель подписала с братьями контракт, где ей полагалось 10 % прибыли от продажи духов ее имени. Братьям принадлежало 70 % процентов, еще 20 % полагалось владельцу магазина Galeries Lafayette Теофилю Бадеру, который обязался заниматься рекламой и продажами. Ради этого проекта была основана фирма Parfums Chanel. Эрнеста Бо пригласили стать техническим директором Parfums Chanel и советником в Parfums Bourjois.

Относительно композиций есть еще одно уточнение. Вернувшись с Первой мировой войны, Эрнест Бо на Rallet занялся адаптацией и разработкой вариантов некоей формулы, которую условно называли Rallet № 1. Именно ее модификации он продемонстрировал мадемуазель Шанель, под номерами от 1 до 5 и от 20 до 24, десять вариантов. Мы все знаем, какой номер она выбрала. Формула Rallet № 1 была продолжением его работы над духами «Букет Екатерины», выпущенными в Москве около 1914 года. Но формула эта также напоминала популярные в то время альдегидные духи Quelques fleurs от Houbigant (1912), об этом не без ехидства упоминает парфюмер Анри Робер.

Из Rallet № 1 получились не только Chanel № 5, но и впоследствии Chanel № 22 и Chanel Gardenia (1925). При этом Анри Робер прямо пишет, что № 22 ближе всех к Quelques fleurs Houbigant, которые, утверждает парфюмер, Габриэль Шанель знала и любила.

Переход Эрнеста Бо в Parfums Chanel и Bourjois с наработанными формулами, со всеми новыми идеями был для того времени поступком смелым и необычным. Потому что парфюмер – это философ, мечтатель, затворник, который большую часть жизни проводит в глубокой задумчивости, где бы он ни находился, в лаборатории или в путешествии. А Эрнест Бо проявил необычную в то время для этой профессии решительность. Я думаю, что после того, что он видел на войне, после того, как он потерял семью, многих родственников, расстался со страной, в которой вырос, – он не боялся перемен, умел действовать. Кстати, этим они были с мадемуазель Шанель похожи.

Деятельность Бо на ниве производства духов Bourjois и Chanel была продуктивной и успешной. Он отмечал в воспоминаниях, что благодаря «атмосфере свободы и полному пониманию его творчества» в течение пяти лет были созданы Gardenia, № 22, Bois des Iles, Cuir de Russie – для Chanel. Великие духи Soir de Paris – для Bourjois.

Владельцы бренда и компаньоны Шанель, братья Вертхаймеры, были довольны успехом ароматов. Духи Chanel № 5 продавались прекрасно. Духи Soir de Paris Bourjois перед войной и во время Второй мировой продавались еще лучше – что неудивительно, ведь в их рекламу владельцы Bourjois вложили гораздо больше денег. В рейтинге самых популярных ароматов мира в 1939 году Soir de Paris стояли на третьем месте, а Chanel № 5 на пятом. В США во время войны Soir de Paris занимали первую позицию.

Эрнест Бо в эти годы плодотворно работал, наслаждался семейной жизнью и комфортом, коллекционировал хорошие вина и антиквариат, в том числе покупая его втридорога у обедневших русских аристократов; тем самым он деликатно помогал соотечественникам. Парфюмер купил в Мушане, в долине Луары, небольшую, изящную старинную виллу Chateau des Cedres, Mouchamps.

Зато сотрудничеством с Вертхаймерами была недовольна мадемуазель Габриэль Шанель. Она, правда, сама признавалась, что всегда недовольна всеми, но в данном случае ее претензии побуждали мадемуазель нападать. Уже с конца двадцатых годов Шанель добивалась пересмотра распределения прибыли в договоре с Parfums Chanel. Долю Бадера она выкупила и теперь требовала от Вертхаймеров по крайней мере половину прибыли от продажи духов. На многочисленные судебные баталии Шанель вдохновлял ее жених, дизайнер Поль Ириб, который много лет проработал в Голливуде и верил в безграничные возможности грамотных юристов. Но у братьев Вертхаймеров юристы были не хуже – и они в ответ исключили мадемуазель из Совета директоров Parfums Chanel. Шанель была готова сражаться дальше, но, к сожалению, внезапно умер Поль Ириб, единственный реальный жених мадемуазель за всю жизнь…

Время войны и оккупации в истории Bourjois было сложным. Братьям Вертхаймерам, владельцам фирмы, удалось бежать из Франции. Поскольку у Bourjois были в США производственные мощности, духи во время войны продолжали выпускаться там. Шанель пыталась использовать французские законы времен оккупации, чтобы полностью присвоить права на выпуск Chanel № 5 и других популярных духов марки Chanel. Но ей это не удалось, поскольку все активы во Франции Вертхаймеры предусмотрительно переписали на своего друга, француза Феликса Амьё. Амьё, производитель самолетов, для нацистов был более ценным человеком, чем Шанель.

Заигрывание с режимом оккупации не прошло даром для Шанель; после освобождения Парижа ей удалось избежать тюрьмы, но пришлось по крайней мере тринадцать лет жить в Швейцарии. Но и оттуда, из изгнания, она продолжала доставать Вертхаймеров исками; грозила кулачком в перстнях, требуя пересмотра соглашений, возмущаясь, что ее ограбили, за ее счет обогатились. На владельцев Bourjois это не производило должного впечатления: все контракты были подписаны мадемуазель добровольно, в трезвом уме и доброй памяти, еще в 1924 году, – когда она не подозревала, насколько прибыльными окажутся ее духи.

И тогда Шанель решила пойти ва-банк. В Швейцарии она заказала и выпустила – никто не знает, в каком количестве, – духи Mademoiselle Chanel № 1. Апокрифы утверждают, что это был прекрасный аромат, и он даже превосходил Chanel № 5! Упаковка и флакон были бордово-красными; так Мадемуазель самостоятельно сделала попытку ребрендинга.

Все это Пьеру Вертхаймеру очень не понравилось: а вдруг Мадемуазель удастся найти инвестора, наладить постоянный выпуск «бордовых» духов? Пойдут пересуды: какие духи Chanel подлинные, какие поддельные. Владелец Bourjois, имея большой торговый оборот в США, не захотел рисковать репутацией своей продукции и вылетел в Европу для переговоров со строптивой Шанель. Затем он выплатил ей «упущенную выгоду» и заключил соглашения на новых условиях.

О качествах духов Mademoiselle Chanel № 1 судить трудно, их тираж был ограничен и выпускались они очень короткое время. Я видела также изображение бело-бордового флакона с надписью Mademoiselle Chanel № 3. Неужели Шанель купила, вернее, докупила какие-то формулы у Эрнеста Бо? Или же автором ароматов был кто-то другой? Производились эти духи в Швейцарии. На какой фабрике? Эрнест Бо, например, мог знать там многих. Ответа на этот вопрос, наверное, никто никогда не узнает.

Во время Второй мировой войны Эрнест Бо работал на предприятии Bourjois в США, отслеживая качество производимых «душистостей». Затем, когда после освобождения Вертхаймеры решили восстанавливать производство парфюмерии Bourjois и Chanel во Франции (два завода пострадали от бомб и бездействовали приблизительно до 1947 года), Эрнест Бо вернулся в Париж – вероятно, курировать процесс. В Штатах его заменил парфюмер Константин Веригин. Приблизительно после возвращения Бо во Францию Шанель и выпустила Mademoiselle Chanel № 1.

После того, как не стало его брата Поля, Пьер Вертхаймер выкупил долю брата у наследников и 24 мая 1954 года купил Дом моды Chanel в обмен на пожизненное финансирование Мадемуазель. Война за Chanel № 5 была окончена.

И одновременно в 1953 или 1954 году Пьер Вертхаймер уволил Эрнеста Бо с должности директора своих парфюмерных предприятий, заменив его на потомственного парфюмера Анри Робера. Нет, Анри Робер не был человеком другого поколения – он был моложе Эрнеста Бо всего на восемь лет. Тогда почему автор двух шедевров, Chanel № 5 и Soir de Paris, внезапно оказался ненужным?

Может быть, Пьер Вертхаймер сомневался в лояльности парфюмера? Иными словами, подозревал в том, что формулу для Mademoiselle Chanel № 1 Шанель купила у Эрнеста Бо после его возвращения из США? И действительно, не является ли Mademoiselle Chanel № 1 одним из воплощений Rallet № 1?

Вряд ли формулы запасных превосходных духов были «в рукаве» у Шанель раньше, до 1947 года; в этом случае она не преминула бы воспользоваться ими в предыдущих «раундах борьбы». С другой стороны, Пьер Вертхаймер держал Эрнеста Бо при себе ровно до того времени, пока Мадемуазель могла предпринять хоть какие-то самостоятельные шаги. Как только она продала все свои права Вертхаймеру, Эрнест Бо был сначала разжалован из директоров в советники, а в 1960 году и вовсе уволен.

Эрнеста Бо не стало в мае 1961 года, прощались с парфюмером в церкви Notre Dame de Grace De Passy, в самом древнем и фешенебельном районе Парижа. Константин Веригин, ученик парфюмера, называвший его «последним русским барином», написал, что в храме на похоронах Бо все вокруг было усыпано розами.

Chanel № 5, композицию Эрнеста Бо, знают во всех уголках мира. И вот еще одно поразительное признание заслуг парфюмера. Кемаль Ататюрк, первый президент Турецкой Республики, человек, поменявший парадигму развития огромной страны, «солдат, не знающий слов любви», настолько любил аромат Soir de Paris («Вечер в Париже») авторства Эрнеста Бо, что велел положить темно-синий флакон этих духов рядом с собой в мавзолей. Какая верность!

Эрнест Дальтрофф (1867–1941)
Фелиция сохранила формулы

Narcisse Noir Caron, Tabac Blond Caron, Nuit de Noël Caron

В чем секрет этого бренда? Почему название фирмы Caron, всего лишь чужая фамилия, позаимствованная основателем фирмы у случайного человека, до сих пор на слуху? Причина в благородной гармонии духов? В точности образа, который создает каждая из ранних композиций? В откровенном посыле: «духи Caron – для избранных»?

Эрнест Леон Рене Люсьен Дальтрофф родился во Франции, в бургундском городке Сан-Сесиль. По некоторым данным, семья приехала из России (называют и Галисию, область Румынии, а также Белоруссию). Когда и почему семья переехала – неизвестно. Отец Эрнеста, Луи Дальтрофф, был инженером, руководил отделом на железной дороге местного департамента. Мать Эрнеста звали Ида-Каролин Бинг. Многое указывает на то, что семья была зажиточной; сыновья Эрнест и Рауль переняли от матери любовь к элегантной одежде и ароматам.

Парфюмерную фирму Эрнест Дальтрофф открыл в 40 лет. До этого он и его брат Рауль путешествовали по Европе, по Южной и Северной Америке, пробовали заниматься модой. В начале ХХ века братья решили приобрести небольшой парфюмерный магазин в Париже. Вероятно, в то же время Эрнест Дальтрофф составил первую парфюмерную композицию. Его брат Рауль решил заняться рекламой и вышел из совместного предприятия, а Эрнест приобрел еще один парижский парфюмерный магазин, у Анны-Марии Карон – и оставил в названии фамилию прежней владелицы. Во Франции как раз гремело дело Дрейфуса, и будущий парфюмер решил, что еврейская фамилия не подходит для нового бизнеса в Париже. Так в 1904 году возник парфюмерный дом Caron.

В том же 1904 году в Париже появилась еще одна новая парфюмерная фирма, тоже с коротким звучным названием – Coty.

Эрнест Дальтрофф и Франсуа Коти были в чем-то схожи. Оба не имели семейной истории, связанной с парфюмерией, – в отличие от сыновей семьи Герлен или «русского француза» Эрнеста Бо. Второе: для обоих откровением стала Всемирная выставка в Париже 1900 года. Ее в течение полугода посетило пятьдесят миллионов человек! Люди, которые задумывались о своем бизнесе, воочию увидели свою «целевую аудиторию»! Толпу покупателей. И на выставке были представлены старые парфюмерные фирмы – Houbigant, Guerlain. Пытливые и сообразительные не могли не заметить, что у отрасли огромный потенциал.

Кроме того, Эрнеста Дальтрофф и Франсуа Коти объединяло отсутствие опыта – и связанных с ним психологических ограничений. Не имея предрассудков, оба они готовы были использовать всю палитру инновационных достижений парфюмерной химии. Пока наследственные парфюмеры морщились от «громкости», «химозности» нового сырья – парфюмерных баз или искусственных ингредиентов, пока они привыкали к чему-то, что могло шокировать их дедушку, – Дальтрофф и Коти смело и с удовольствием использовали новое. Коти, видимо, оценил преимущество «новых технологий» во время своей недолгой работы в Грассе. А каким образом Эрнест Дальтрофф научился столь удачно комбинировать душистые вещества, натуральные и искусственные, – неизвестно. Еще нужно добавить: видимо, его состояние позволяло закупать самое качественное сырье.

В то же время два гениальных «пришельца» парфюмерии, как и их творения, очень различались. Коти делал ставку на средний класс, на доступность духов «для масс»; он хотел нравиться очень многим и достичь сразу большого оборота товара. Как мы знаем, у него все получилось. А Эрнест Дальтрофф стал выпускать духи «класса люкс», и, разумеется, такая маркетинговая политика требовала серьезных инвестиций, запаса прочности, терпения и базовой культуры.

Преимуществом Франсуа Коти были талант, напор, темперамент. Эрнеста Дальтрофф, очевидно, отличали образованность, высокая культура и тоже – огромный талант.

Духи Карон для «богини, сошедшей с неба на землю лишь для того, чтобы люди не забывали о существовании мимолетных видений и гениев чистой красоты» (В. Катаев). А Коти рассчитывал, в основном, на следующую категорию (по классификации того же Валентина Катаева): «Следом за небожительницей в ранге красавиц идет хорошенькая девушка более современного полуспортивного типа, в кофточке джерси с короткими рукавами, с ямочками на щеках и на локотках, чаще всего азартная любительница пинг-понга, имеющая у нас кодовое название «Ай-дабль-даблью. Блеск домен. Стоп! Лью!». Справедливости ради надо добавить, что принцессы тоже любили духи Coty – например, княжны Романовы.

Франсуа Коти на первоначальном этапе бизнеса активно помогала его жена. У Эрнеста Дальтрофф тоже появилась любящая помощница, ее звали Фелиция Ванпуй. Фелиция обладала прекрасным вкусом и занималась разработкой дизайна флаконов, а возможно, также концепцией ароматов, – название, подача, реклама. Так в духах Caron воплотилось и мужское, и женское; вероятно, в этом одна из причин их популярности и долговечности. И еще в том, что их любовь не стала браком, оставшись желанием.

Самоучка Эрнест Дальтрофф составлял композиции, которым удалось выразить эпоху. Каждый из его великих ароматов – яркая картина, социально-культурологический «срез» времени. Дальтрофф обладал даром улавливать эти коды – притом что они абстрактны и неуловимы, – и воплощать их, создавая мощный образ, который запоминался.

Первой большой удачей Caron стал Narcisse Noir в 1911 году. Томный, темный, очень благородный, в великолепном флаконе. Духи Narcisse Noir представляли образ времен бель эпок. Аура Narcisse Noir Caron была аристократичной – блоковская Незнакомка, одетая дорого, но изящно. Дива эпохи немого кино: ни порханий, ни кокетства – несколько заторможенная, погруженная в себя красота. Narcisse Noir имел успех, стал модным, его называли «магическим».

Затем появились духи Infini Caron. Неизвестно, было ли в них действительно так много альдегидов, как при переиздании в 70-м году; но если они там были – значит, Infini предвосхитили Chanel № 5 почти на десять лет. Это свидетельствует о том, что Эрнест Дальтрофф рано почувствовал и выразил новую, джазовую гармонию эпохи, подобно Стравинскому и Кандинскому.

После Первой мировой войны образ дивы поменялся, появилась новая женщина: она действует, курит и водит автомобиль. Или, надев очки, сидит над бухгалтерскими книгами собственной фирмы и снова курит. Загар и занятия спортом станут модными немного позже, но в новых духах Caron уже немного проявляется и это: движение и солнце, обивка сиденья авто, нагретая солнцем. Духи Tabac Blond Caron создавались для этакой роскошной Миси Серт, любимой подруги Сергея Дягилева. Она богата, взбалмошна, озабочена интригами в труппе Русских балетов. «Мися, носи всегда белое, тебе очень идет», – сказал ей Дягилев на прощание, в свой последний день, в Венеции. И она носила белое. Tabac Blond Caron – первые духи для женщин с нотами виргинского табака, первые духи с базовым кожаным аккордом; так пахли дамские лайковые перчатки того времени. Так пахла сумочка с пачкой пахитосок в ней. Так пахло в салоне автомобиля летом на дороге Париж – Ницца, где разбивались многие богатые лихачи, как разбился Бой, возлюбленный Шанель. Но продолжали гонять, скорость не снижали. Духи Tabac Blond опережают эпоху и предсказывают будущее. Они умудрились не устареть сегодня.

Особняком стоит великая композиция, в которой Эрнест Дальтрофф сделал невозможное: запечатлел картину любимого праздника миллионов людей. Написал картину невидимыми красками. Nuit de Noël (1924) – воплощение рождественской ночи. Непонятно, как это удалось парфюмеру, но аромат этих духов стал изображением светлой мистерии, в нем соединились и ожидание чуда, и хлопотные приготовления, и аромат цитрусовых, и елка. Нарядные женщины, радостные домочадцы, счастливые дети, ожидание хорошего – все голоса, образы, знакомые эмоции есть в Nuit de Noël. Оформление духов, придуманное Фелисией Ванпуй, было сложным произведением, даже отчасти вычурным: кобальтовый непрозрачный флакон и зеленая с золотом коробка, украшенная шелковой кистью. Люкс, роскошь, подарочное издание, эксклюзив! Фирма Caron работала для самых богатых и утонченных клиентов.

N’aimez que moi, «Не люби никого, кроме меня»! Так назывались духи Caron 1917 года, розово-фиалковый аромат, женственный и нежный. Духи золотого цвета выпустили в золотой коробке, и на ее внутренней стороне изображена женщина, похожая на модель и возлюбленную Климта. Не люби никого! Кроме меня! А любовь Эрнеста и Фелисии не была вечной. В 1932 году Эрнест Дальтрофф женился не на Фелисии Ванпуй, а на женщине по имени Мадлен Брие; ему 65 лет, Мадлен 45. Мы не знаем, почему так произошло. В свою очередь, и Фелисия, причем, по некоторым источникам, в том же году, стала мадам Берго.

Партнерами по бизнесу они остались: в Caron еще появились духи Fleurs de Rocaille, En Avion, French Cancan.

В 1939 году, когда стало ясно, что война и оккупация неизбежны, Эрнест Дальтрофф с женой уехали в США, и его не стало уже в 1941 году: умер от онкологии. Все права по ведению дел остались у Фелисии, она продолжала заниматься фирмой, продолжала выпускать духи класса люкс вплоть до начала шестидесятых. Помогал ей в этом парфюмер Мишель Морсетти, в свое время работавший у Эрнеста Дальтрофф ассистентом.

Самое важное: Фелисия сохранила формулы духов своего возлюбленного. Благодаря этому его послание, его высказывание звучит и сегодня. Партитуры произведений Эрнеста Дальтрофф расшифрованы и исполняются в меру аутентично, подобно лучшим музыкальным произведениям прошлого.

Август Мишель (?–1937?)
Отрада Страны Советов

«Красная Москва», «Манон»

Двадцатые годы прошлого века – особый период в нашей истории, в это время вера в построение справедливого общества была искренней, энтузиазм большинства людей неподдельным. Вдохновенная вера в светлое будущее, новая мощная энергия воплотилась в произведениях искусства: в театре Всеволода Мейерхольда, поэзии Владимира Маяковского и Осипа Мандельштама, Леонида Пастернака, в прозе Юрия Олеши и Михаила Зощенко, в живописи Александра Дейнеки, Павла Филонова и Юрия Пименова, в музыке молодых композиторов Леонида Половинкина и Сергея Прокофьева, в кино, фотографии, архитектуре конструктивизма все дышало радостной силой предчувствия будущего!

Можно говорить и о расцвете другой отрасли культуры, парфюмерии, в середине 20-х годов. На единственной крупной парфюмерной фабрике страны, «Новая Заря», были созданы композиции «Манон», «Красная Москва», «Красный Мак», «Кремль», «Кармен». Эти духи потом в СССР выпускались десятилетиями и были любимы. Слава «Красной Москвы» дожила до наших дней, и это лучшая память, награда для парфюмера, ее создавшего. Его звали Огюст Мишель (в России называли Август Ипполитович Мишель), он был главным парфюмером «Новой Зари» в то время.

В 1936 году в журнале «Техника молодежи» была напечатана статья Р. Кронгауза «Алфавит обоняния», где журналист рассказал о работе фабрик «Новая Заря» (до революции предприятие «Брокар и Ко») и «Свобода» (прежде «Ралле и Ко») и об Августе Мишеле.

Вот отрывок из статьи Кронгауза (орфография сохранена). К сожалению, мне не удалось ничего выяснить об этом журналисте:

«Искусство читать запахи не менее сложно, чем понимание китайских письмен. Августу Ипполитовичу Мишель присуще это умение в совершенстве. Когда в 1908 году он приехал из Франции на службу к фабриканту Брокару, тот подверг его испытанию: «Вот вам духи. Расшифруйте их запах. Дайте рецепт, пропорции, композицию». Пять дней Август Мишель сидел в гостинице взаперти. Взволнованно и кропотливо выяснял он тайну хрустального флакончика. И на шестой день фабрикант получил решение сложной задачи. Ведь его новый парфюмер ошибиться не мог, он был уроженцем города Грасс, славящегося своими тридцатью парфюмерными фабриками, тончайшими ароматами их духов и одеколонов. Еще мальчишкой по четырнадцать часов в сутки проводил Август Мишель в цехах, наполненных запахами эфиров. С тех пор чуть ли не 3000 различнейших запахов запечатлела наперечет его удивительная память».

Журналист подробно описывает процесс создания духов на «Новой Заре», пишет о главном «носе» фабрики, упоминает и помощника мастера по фамилии Иванов. Затем автор переходит к работе фабрики «Свобода», где производили мыло и зубной порошок.

Спустя полгода после этой публикации появился большой очерк «Гражданин французской республики» писателя Михаила Лоскутова в журнале «Наши достижения». Ни об одном парфюмере в отечественной, а возможно, и в мировой парфюмерии не было в ХХ веке написано так ярко. В этом Августу Мишелю очень повезло, и любителям парфюмерии тоже. Писатель увидел и показал мастера доброжелательно и вместе с тем иронично. Чувствуется и покровительственная интонация выпускника курского рабфака Лоскутова по отношению к представителю «старого класса», и еще постоянное подтрунивание: «француз, старый француз…». Написано очень талантливо, на мой взгляд.

Итак, М. Лоскутов, «Гражданин французской республики», «Наши достижения», № 2, 1937 год:

«…Говорят об утере мастерства позолоты. Говорят о возрождении каслинского мастерства, ювелирного, чугунного литья, о Палехе, о Мстере. У нас очень мало винных дегустаторов. Почти чудодейственное уменье их определять языком малейшие оттенки вкусов очень трудно передать молодым кадрам мастеров. Чайных дегустаторов у нас несколько человек.

Кадры дегустаторов парфюмерии насчитывают в своих рядах тоже не много: ровно одного человека. Да, во всяком случае, всю продукцию ТЭЖЭ (ТЭЖЭ – Трест Жиркость, государственное объединение (трест) заводов жировой и костеобрабатывающей промышленности) выпускает один старый парфюмер. Это опытный человек, работавший еще в дореволюционной российской парфюмерии и в своем лице представляющий, в сущности, ее живую историю. Пожилой человек. Француз. Мосье Мишель. Бывший парфюмер «Брокара и Kо»…

Заветный ящик материнского комода хранил популярнейшие из коробок открываемого мира: из-под печенья «Эйнем», из-под конфет «Жорж Борман» и из-под пудры «Лебяжий пух» товарищества «Брокар и Kо». Это были знаменитые треугольные коробки с белым лебедем и синими волнами. Лебедь был вырезан ножницами. Он плавал. Он долго стоял, лежал и висел во многих гаванях и заливах детства. Он проплыл через многие годы…

Теперь я знаю, что пудру «Лебяжий пух» выпустил в свое время мосье Мишель, бывший парфюмер Брокара. Это одно из его многих изобретений, рецептор, или, как здесь говорят, композиций.

Теперь при взгляде на любой флакон одеколона и духов в любом парфюмерном магазине мне вспоминается полный пожилой человек по имени Август Мишель. Все эти запахи, марки, названия составил он. Ему принадлежат все самые популярные марки уже советского времени – все эти «Магнолия», «Камелия» и другие. На его совести такое одиозное в свое время и нашумевшее мыло – «Букет моей бабушки», и он же автор таких духов, как «Кармен».

Человек, поставляющий запахи для всей страны, единственный композитор в своем деле, незаметно сидит в тихом полуподвальном помещении в Арсентьевском переулке, в Замоскворечье. Фабрика называется «Новая Заря». Ни шума трансмиссий, ни стука молотов тут не услышишь – таково дело этой фабрики. Скорее, это лаборатория. Названия ее цехов – лаборатория жидкостей, аналитическая лаборатория, лаборатория композиции. В этой последней, вернее, первой в производственном процессе рождаются запахи такими, какими они выходят во флаконах; они составляются из множества запахов не только приятных, но и довольно-таки противных. Эти запахи приезжают сюда в бутылях со всего мира и здесь очищаются, дозируются, отстаиваются, шлифуются и комбинируются.

Не думайте, пожалуйста, что эта святая святых парфюмерии наполнена ароматами райских садов. Совсем напротив. Это страшное столпотворение запахов, передравшихся между собой, подобно зверям, выпущенным из мешков в одной комнате. Человек, пробывший в этом резком запахе полчаса, носит его с собой несколько дней. Вы никогда не скажете, что из этой комнаты выходят флаконы с ароматами нежнейших оттенков, едва уловимых нюансов, где лишняя капля какого-либо состава может испортить симфонию аромата.

Вот тут и творится искусство композиции.

Вы входите в зал, заполненный рядами бутылей, химическими весами, котлами, колбами, шкафами, этикетками, латинскими надписями. Среди этого движутся люди в белых халатах. Они производят неведомые манипуляции, произносят неизвестные слова. Для вас это мир волшебства. И вот в дальнем углу, за высокой конторкой, вы видите главного волшебника, он что-то жует и морщится. С его лица свешиваются седые французские усы. Он похож немного на Клемансо, этот президент запахов. Он закрывает свою обыкновенную канцелярскую конторку и, обмотав шею стареньким шарфом, идет по комнатам мелкими шажками полного и стареющего человека. Бегло и морщась он скользит взглядом по бутылям, аппаратам и человеческим лицам. Все ему тут известно, и сам он всем известен.

«Наш Мишель», – говорят о нем здесь. «Мосье Мишель», – почтительно обращаются к нему на заводе. «О, этот француз, мастер Мишель…» – говорят в тресте постороннему человеку. Если кто еще ничего не слышал, тому охотно расскажут, какой это чудодей. Во-первых, он такой – один. Во-вторых, у него необыкновенное чутье. В-третьих, удивительно, как это он не пропах насквозь в этой резкой вонище лаборатории. Находясь в этом аромате почти всю жизнь, он всегда умеет отличать один запах от другого. Если он обнаружит обонянием в присланном составе какую-нибудь долю примеси – этот безошибочный анализ всегда подтверждается в аналитической лаборатории.

Вот, собственно, главные чудеса… Впрочем, нет еще одной бумажки. Вам с удовольствием расскажут об этих немного чудных и трогательных бумажках. Узкие бумажные полоски, нарезанные ножницами, валяются на конторке. Мастер берет одну из них и обмакивает в тот или иной состав. Потом, уходя домой, он забирает с собой бумажки. Здесь на досуге, после обеда, или уйдя на прогулку, углубившись в лес, пожилой человек устраивается поудобнее, вынимает из жилетного кармана узкие бумажные ленточки и… нюхает их. Да, просто нюхает и творит.

В этом деле действительно имеется творчество, без всякой иронии. Если мы скажем, что главная работа здесь делается носом, это не вульгаризм: человеческие эмоции, основанные на обонянии, не менее сложны и тонки, чем эмоции, построенные на других чувствах. У большинства человечества, правда, эти эмоции подавлены или не развиты, но здесь широкие возможности для особого искусства – обонятельных ассоциаций и даже образов. Средний человек может обонянием почувствовать присутствие в воздухе одной двадцатипятимиллионной части грамма розового масла. Эту микроскопическую каплю не в силах обнаружить никакой химический анализ. Такова чувствительность обоняния человека. Она еще повышена у работников этого особого искусства – музыки парфюмерии.

– Флакон духов – это хор или оркестр, – говорит мастер Мишель. – Здесь есть нежные голоса, виолончели, есть скрипки. И есть басы. Это громовые запахи. Взятый отдельно, такой запах-контрабас покажется вам нестерпимым. А здесь они все спелись. Вы слушаете лишь общую симфонию. Вы не почувствуете их отдельного присутствия. Да вам и незачем это…

Он машет рукой. Слушая, мы с почтением разглядываем эту руку, переходим взором к лицу, к столу, к предметам, окружающим композитора. Главный волшебник за это время обошел свои сады и снова уселся за конторкой. Здесь чернильница, флаконы с магическими жидкостями, канцелярские счеты и разграфленная бумажка. Это план волшебств на текущий квартал хозяйственного года… О чем, бишь, мы?

Да, об оркестре, посаженном во флакон. Производственный разговор, довольно скучный для нас и достаточно ненужный для мастера. О, я уже знаю, что составлять духи – не просто слить в банку ряд приятных жидкостей.

Нужны также и неприятные, и нейтральные, необходимы фиксаторы, крепители. Для разных требований нужны разные дозы, вещи, условия приготовления… Требуется знание ботаники, химии, парфюмерии, долгие годы почтенной профессии парфюмера, чтобы…

Тут композитор встает, берет с полки тяжелый альбом, бросает на стол, распахивает его и – что это? Откуда это так пахнуло чем-то знакомым и стародавним?

Ба, да это из альбома! Мы видим этикетки мыла, духов, пудры. История мастера в марках. Перед нами цветы, тиснение, орнаменты, женские лица, немножко странные орнаменты и немножко наивные лица. Названия «Дивный ландыш», «Лебяжий пух». Лебяжий пух! Вот поплыл снова перед глазами белый лебедь на пенных волнах… Мастер тычет пальцем в этикетки, и мы вместе добродушно смеемся над наивными коломбинами, потом случайно из альбома выпадает фотография. Но это уже совсем никакого отношения ни к «Дивному ландышу», ни к коломбине, ни к парфюмерии не имеет. Просто семейный снимок. Ребятишки на детском празднике в городе Канн. В цилиндрах, с цветами. И мы переносимся в Канн. Южная Франция, далекий берег Средиземного моря. Но тут мастер достает из стола пачку любительских снимков.

– Лучше посмотрите вот, – говорит он. – Ха… сам снимал. Если любите это…

И вот вдруг мы видим, что волшебника нет и магии нет, а есть добрый старый француз. Добрый человек с седыми усами сидит за конторкой, обмотанный шарфом, он жует что-то губами, и у человека этого есть Канн, есть берег Средиземного моря, есть детство.

А детство это протекало именно в Канне, на юге Франции, на Средиземноморском побережье. Можно представить себе солнце, очень много цветов… Здесь все пронизано ароматами природы, как в картинах знаменитых французов; если взять горсть этого пространства в руки и выжать из нее – потечет энергия солнечной радиации. Лодки, спорт, юношеские пикники. «Это главное, что сделало меня парфюмером». Юноше, сыну слесаря, нужно идти в солдаты. Но он не хочет идти ни в солдаты, ни в слесаря, он мечтает стать парфюмером, ему удается пойти учиться на аптекаря. В городе Канн – цветочные плантации, хризантемы, розы, герани. В городе Канн – фирма «Хонкар» по производству эфирных масел. Юноша поступает туда учеником.

Первое время он подметает полы и вытирает стеклянные колбы. Не слишком сложное ремесло. Но постепенно движется обучение, и Август Мишель покидает Канн. Он работает парфюмером в Марселе.

Представьте себе Марсель, контору фирмы «Ламот», порт, корабли, отплывающие на Восток. Запахи, уложенные во флаконы, запакованы в ящики и погружены в трюмы. О, экспорт парфюмерных товаров – это совсем не так просто! Запахи, которых требует парижанка, совсем не те, которые нужны в Бразилии или в Африке. Здесь идут сильные, громкие, или, как говорят парфюмеры, теплые запахи. Они должны пахнуть на расстоянии выстрела ковбойского маузера и сражать сразу наповал. Кроме того – само существо, содержание аромата: в разных местах о нем разные представления.

…Парфюмерная фирма «Ламот» экспортирует вместе с духами и помадой зонтики, перчатки, открытки, резиновые изделия. Хитрый Ламот знает, как нужно держаться за экспорт, даже знаменитые фирмы, насытив рынок, начинают искать пути в двух направлениях одновременно – изысканные, роскошные сорта для избранных в экспорт. Сам «великий Коти» приходит в контору «Ламот» и приносит свои образцы для экспорта, на комиссионных началах. Венецианцы и конквистадоры парфюмерии ищут путей на Восток…

Но Августу Мишелю мало нравится эта экзотика.

И вот он слышит, что есть совсем другая страна…

Она лежит на севере. Необъятные снежные просторы, лишенные пышной растительности и длинного лета. Там люди нуждаются в концентрированных запахах простых цветов, черта, свойственная северным странам: в краях, наделенных богатой природой, менее распространена парфюмерия.

В той стране как раз требуются парфюмеры, ибо все остальное там уже есть…»

Писатель Михаил Лоскутов подробно описывает историю фирмы Брокар и Ко; самого Генриха Брокара, его жену Шарлотту, называя ее Брокарихой, довольно-таки ехидно комментирует достижения этой удачливой и трудолюбивой пары и фотографии, запечатлевшие фабричные праздники и памятные события. Это свидетельствует о том, что в 1937 году на «Новой Заре» сохранился альбом с фотографиями дореволюционных владельцев, парадный корпоративный отчет, какие в начале ХХ века делали многие солидные предприятия.