Read the book: «Факультет бытовых проклятий: домашнее насилие над судьбой»

Главная героиня: Мирослава Нестерова (27 лет). Бывший следователь магического розыска, разжалованная за «излишнюю инициативу» (подорвала памятник Тёмному Властелину, чтобы проверить, не заложена ли там бомба). Теперь — скромная преподавательница «Факультета бытовых проклятий: практическое домоводство с элементами порчи».

Герой: Демиан Огнев (30 лет). Инквизитор особых поручений. Рыцарь магического правопорядка. Крайне серьёзный, педантичный, терпеть не может бардак. Вершина его юмора — саркастичное «О, как оригинально».

Антагонист: Тот, кто с помощью чужой судьбы пытается заставить Мирославу выйти замуж по расчету. Шутка судьбы — главный злодей.

Магический мир: Обычная магическая академия, но у каждого факультета свои «бытовые» закидоны. Боевики взрывают туалеты, целители лечат разбитые сердца заклинанием «Болит-уйди», а факультет бытовых проклятий отвечает за «правильную порчу с доставкой на дом».

Часть 1. Бытовуха против боевиков

Глава 1. Где моя судьба, или всё пошло по плинтусу

Аудитория 404-бис факультета бытовых проклятий имени тёти Глаши (той самой, которая случайно наслала порчу на весь продуктовый склад райпо в 1847 году) пахла так, как и положено пахнуть месту, где ежедневно практикуют мелкие пакости. Здесь витали ароматы скисшего молока, подгоревшей каши, свежего лака для волос (почему-то) и того неуловимого, с трудом поддающегося описанию запаха, который возникает, когда кто-то неудачно пошутил с порталом в выгребную яму.

Мирослава Нестерова, бывший следователь магического розыска, ныне исполняющая обязанности доцента кафедры «Бытовое проклятиеведение с элементами домоводства», стояла у доски и с умилением смотрела на своих студентов. На тридцати двух лицах застыло выражение глубочайшей концентрации. Примерно такое же бывает у младенцев, когда они пытаются поймать ртом летающую пушинку, или у кота, увидевшего лазерную указку.

— Итак, дети мои, — начала Мирослава, постукивая указкой, на конце которой, как назло, до сих пор висела вчерашняя манная каша (она пробовала её отчистить заклинанием «Чистота-блин», но эффект оказался обратным — теперь каша светилась зелёным). — Сегодня мы разбираем очень важную тему. Тему, от которой зависит, станете ли вы уважаемыми специалистами по бытовой порче или так и останетесь мелкими пакостниками, насылающими прыщи на ягодицы бывшим.

В заднем ряду кто-то хихикнул. Мирослава сделала вид, что не услышала. Она уже давно усвоила: на факультете бытовых проклятий юмор — это второе оружие после веника.

— Тема лекции: «Как отличить квартирную полтергейст-мелочь от вселенского проклятия свёкров». Вопросы сразу, чтобы потом не ныть.

Первый ряд, студентка с косичками и горящими глазами, тут же вскинула руку. Мирослава вздохнула. Она узнала этот взгляд. Обычно после такого взгляда следовал вопрос, который хотелось записать в книгу рекордов Гиннесса по идиотизму.

— Слушаю вас, Любочка.

— А если в унитазе кровавая пена? — спросила Любочка серьёзно, словно речь шла о спасении мира.

Мирослава глубоко вдохнула. Выдохнула. Сделала пометку в блокноте «выпить после пары».

— Это, Ванечка, не проклятие, — терпеливо объяснила она. — Это твой сосед-некромант забыл слить ритуальный отвар. Но если пена поёт песни Аллы Пугачевой — зовите меня. Я такое даже на пенсии не пропущу.

В аудитории засмеялись. Мирослава довольно улыбнулась — контакт с аудиторией установлен. Теперь можно переходить к серьёзным вещам.

— Записываем, — она повернулась к доске и начала чертить схему. — Признаки бытового полтергейста, то есть нашей с вами ежовой матери: пропажа носков, самовозгорание тостов, самопроизвольное перемещение пультов от телевизора в неизвестном направлении, а также классика жанра — вечно убегающее молоко. Всё это лечится простым заклинанием «Иди-ты-лесом-батенька». Повторяем хором.

— Иди-ты-лесом-батенька, — послушно повторил весь поток.

— А вот признаки вселенского проклятия свёкров, — Мирослава понизила голос до таинственного шёпота, — это когда у вас вдруг начинает расти третья рука. Не потому что вы мутант, а потому что свекровь в соседнем городе решила, что вам не помешает лишняя конечность для мытья посуды. Или когда ваша собственная тень начинает вас критиковать. Или когда каждый раз при входе в кухню вы слышите голос: «А не жирно ли тебе, дорогая?»

Студенты заворожённо кивали. Кто-то даже записывал.

— Запомните главное правило, дети, — Мирослава назидательно подняла палец, на котором почему-то блестел битый глиттер (результат вчерашнего эксперимента с проклятием праздничной мишуры). — Бытовое проклятие отличается от боевого тем, что его жертва продолжает жить. Она мучается, страдает, но всё равно идёт на работу, варит борщ и выносит мусор. Боевое проклятие — это быстро и негуманно. Наше дело — долго, нудно и с чувством глубокого удовлетворения.

Аудитория взорвалась аплодисментами. Мирослава поклонилась, чуть не споткнувшись о собственный халат, на котором красовалась надпись «Моё проклятие — твоя зарплата». Халат был старый, застиранный, с дырой на локте, но Мирослава его обожала. Он был символом. Символом того, что она больше не следователь — эта должность осталась там, за дверью кабинета начальника, где ей вкрадчивым голосом объяснили, что «подрыв памятника Тёмному Властелину с целью проверки на наличие взрывчатки» — это, знаете ли, перебор.

Памятник, кстати, был заложен. Это Мирослава выяснила. Но кому какое дело до правды, когда вокруг политика?

— Так, — она хлопнула в ладоши, отчего с потолка посыпалась вековая пыль. — А теперь практическая часть. Каждый из вас получит задание на дом. Задание простое и со вкусом: наслать на своего соседа по общаге «Проклятие вечно убегающего носка».

Студенты оживились. Кто-то радостно потёр руки.

— Но, — Мирослава подняла палец, и повисла тишина, — чтобы проклятие сработало правильно, необходимо соблюсти три условия. Первое: носок должен быть парным. Второе: носок должен быть чистым. Третье: перед насыланием нужно трижды прочитать формулу «Сгинь-пропади-найдись-в-мире-ином».

— Это же формула вызова демона? — робко спросил парень с первого ряда.

— А вы думали, бытовые проклятия — это просто так? — усмехнулась Мирослава. — Нет, дорогие мои. Чтобы чужая вещь пропала, нужно немного адской бюрократии. Демоны любят порядок. Без их подписи носок никуда не денется.

Она уже собиралась перейти к следующей теме, как вдруг...

Шкаф.

За её спиной.

Тот самый шкаф, который стоял в углу аудитории с незапамятных времён и использовался как склад для старых метёлок, просроченных проклятий и чьих-то засохших котлет, — этот шкаф начал издавать странные звуки.

Сначала Мирослава подумала, что это крысы. На факультете бытовых проклятий крысы были отдельной проблемой — они научились воровать формулу «Сытость-в-карман» и теперь передвигались исключительно сытыми и наглыми.

Но звук нарастал.

— Дети, — спокойно сказала Мирослава, — отойдите от шкафа. Нет, лучше отойдите от аудитории. Нет, лучше отойдите от здания.

Студенты замерли. Кто-то достал телефон — снимать, разумеется.

А потом дверца шкафа слетела с петель.

Из тёмной глубины, окутанный клубами фиолетового дыма (почему-то с запахом ванили и хулиганства), вывалился...

Заяц.

Нет. Не заяц.

Нечто пушистое, белое, с длинными ушами и невероятно злым выражением морды. В зубах существо держало табличку, на которой было написано крупными буквами:

**«Изымите меня, я разбил ваше корыто»**

— Это что за хрень? — выдохнула Мирослава.

Существо выпустило табличку, сплюнуло кусок картона и село на пол, демонстративно обхватив себя лапами.

— Я — твоя судьба, — сказало существо голосом уставшего офисного работника. — И я в бегах. У тебя ужасная жизнь, знаешь ли.

Мирослава моргнула. Моргнула ещё раз.

— Простите, — повернулась она к студентам. — Лекция окончена. Задание то же. Все свободны. А у меня, кажется, нервный срыв.

Студенты ломанулись к выходу, на ходу щёлкая телефонами. Кто-то уже, наверное, выложил видео в магический тик-ток.

Мирослава осталась одна. Ну, почти одна.

— Слушай сюда, пушистое недоразумение, — она присела на корточки перед зверьком. — Я не вызывала никакую судьбу. У меня всё хорошо. У меня есть работа, халат с надписью и веник.

— Всё хорошо? — переспросил кролик (Мирослава решила, что это всё-таки кролик, судьба не может быть зайцем, это слишком по-доброму). — Ты разжалована. У тебя нет личной жизни. Твоя кофеварка сломалась три месяца назад, а ты всё ещё пьёшь растворимый.

— Растворимый — это удобно, — огрызнулась Мирослава.

— А твой бывший жених женился на твоей лучшей подруге.

— Она не лучшая, она подлая гадина.

— А твой бывший начальник, — продолжал кролик, не обращая внимания, — теперь объедается пирожными за твой счёт, потому что ты забыла отозвать доверенность на свою карту.

Мирослава замерла.

— Откуда ты знаешь про карту?

Кролик вздохнул. Тяжело. Так, как вздыхают только те, кому надоело тащить на себе чужую никчёмную жизнь.

— Мирослава, я — твоя судьба. Не буквально, конечно. Я — визуализация твоей кармической траектории. И я устал. Устал, что меня постоянно разбивают, топчут, швыряют в плинтус. Я решил уйти. В лучшую жизнь.

— То есть как — уйти? — Мирослава почувствовала, как в груди начинает разрастаться холод. — А кто тогда будет моей судьбой?

Кролик пожал плечами — насколько позволяла его кроличья анатомия.

— Не знаю. Наймёшь другую. Или возьмёшь напрокат. Сейчас есть сервис «Судьба-экспресс», доставка за час.

— Я не буду нанимать чужую судьбу! — возмутилась Мирослава. — Это... это... противоестественно!

— Как и твоя привычка ставить кружку на край стола, — парировал кролик. — Я всё решил. Я ухожу. Подпиши заявление об отказе.

И он протянул ей... бумажку.

Маленькую, наклепанную на принтере, с печатью и подписью.

Мирослава взяла её дрожащими руками.

*«Заявление об отказе от текущей кармической траектории № 777/судьба. Причина: непереносимость бытового насилия со стороны носителя. Прошу считать меня свободным и отпустить в лучшую, более организованную жизнь. С уважением. Прокт О. Кроликов (ошибочно идентифицирован как Кармический Кролик)».*

— Прокт? — переспросила Мирослава. — Твоя фамилия Кроликов?

— Это псевдоним, — буркнула судьба. — А теперь подписывай. Мне ещё на поезд до Кармического Санатория «Затишье» успеть.

Мирослава подняла глаза к потолку, на котором, как назло, прямо над ней появилось жирное пятно от вчерашнего борща.

— Господи, за что мне это?

— Вопрос не ко мне, — сказал кролик. — Я вообще из отдела реализации. Я просто судьба, а не теолог.

В этот момент дверь аудитории распахнулась.

На пороге стоял декан — маленький, кругленький, похожий на колобка, которого перекормили магией. Он тяжело дышал и размахивал бумажкой.

— Мирослава Витальевна! — закричал он. — Срочное известие! К нам... к нам... инквизитора прислали!

— Какого ещё инквизитора? — не поняла Мирослава, всё ещё сжимая в руке заявление судьбы-кролика. — Я на государственную измену не тяну, я даже налоги плачу... ну, когда помню.

— Не к тебе! — декан икнул от волнения. — На факультет! Для проверки! По подозрению в незаконных манипуляциях с судьбой! Говорят, кто-то на нашей кафедре торгует чужими кармическими потоками!

Кролик, который до этого сидел с каменной мордой, внезапно оживился. Уши его встали торчком, глаза загорелись.

— О, — сказал он. — Вот это интересно. Это я могу продать. Меня, кстати, никто не спрашивает, но я готов.

— Молчать, меховая обуза, — шикнула на него Мирослава.

Но в голове уже закрутились шестерёнки. Бывший следователь проснулся и требовал действий.

Инквизитор. Факультет. Незаконные манипуляции с судьбой.

И её собственная судьба только что попыталась сбежать.

Совпадение?

Мирослава не верила в совпадения. Она верила в улики, в протоколы и в то, что рано или поздно правда всплывает. Обычно в самый неподходящий момент.

— Ладно, — сказала она кролику. — Договоримся потом. А пока — ты мой вещественный доказательства и никуда не уйдёшь.

Она схватила судьбу за шкирку и с удивлением обнаружила, что та мягкая, тёплая и пахнет... булочками с корицей.

— Сопротивление бесполезно, — добавила она для пущей важности.

— Сопротивляться даже не собираюсь, — буркнул кролик. — Просто хочу тебя предупредить: инквизитор, который сюда едет, — это Демиан Огнев. Лично.

Мирослава похолодела.

— Тот самый Демиан Огнев? Который...

— Который засадил за решётку твоего бывшего напарника за подделку улик? Да. — Кролик хитро прищурился. — И который, кстати, теперь будет твоим соседом. Приказ ректора: для эффективного расследования инквизитор должен жить на территории факультета. А свободных комнат только две. Твоя и кладовка с привидениями.

— Но... но почему моя?!

— Потому что кладовка занята, — вздохнул декан, всё ещё стоящий в дверях. — Привидения отказались выезжать. Сказали, что имеют право на жилплощадь по закону о мёртвых душах.

Мирослава закрыла глаза.

— Значит, так, — сказала она, открывая их и выпуская из рук кролика (который тут же запрыгнул на стол и начал жевать её конспект). — У меня нарисовался бытовой полтергейст в виде пушистой судьбы, на горизонте — инквизитор с репутацией железобетонной задницы, плюс кто-то торгует кармой на лево. И всё это за один день. Вопрос: это проклятие или я просто слишком стара для этой жизни?

— И то, и другое, — ответил кролик с набитым ртом.

— Заткнись, судьба, — ответила Мирослава и пошла искать запасную метлу.

Потому что чувствовала: мести придётся много. И, возможно, не только полы.

Глава 2. Инквизитор с идеальным пробором

К моменту прибытия инквизитора Мирослава успела совершить три важных дела.

Во-первых, она спрятала судьбу-кролика в шкаф. Но теперь — в другой шкаф, не в тот, из которого он вывалился, а в шкаф для хранения опасных материалов. Там, на полке между банкой с «Проклятием третьих пятниц» и запасным огнетушителем, пушистому беглецу предстояло переждать визит высокого начальства.

Кролик, разумеется, был против.

— Это незаконное лишение свободы! — возмущался он, пока Мирослава запихивала его внутрь. — Я требую адвоката! И морковки! Немедленно!

— Адвокат будет, — пообещала Мирослава. — Морковка — после допроса. Сиди тихо, а то пропишешь «Проклятие вечно мокрых штанов» на собственной шерсти.

Во-вторых, она сменила халат.

Это было мучительное решение. Халат с надписью «Моё проклятие — твоя зарплата» был её визитной карточкой, её доспехами, её способом заявить миру: «Я не собираюсь быть удобной». Но инквизитор Огнев, если верить слухам, был настолько правильным, что от его взгляда скисало молоко в радиусе трёх километров. Встречать его в таком виде — всё равно что идти на светский раут в пижаме с утятами.

Поэтому Мирослава натянула строгую чёрную мантию с серебряной вышивкой — ту самую, в которой она когда-то получала диплом. Мантия была по моде столетней давности, немного тесновата в груди и просто ужасно мялась, но выбора не оставалось.

В-третьих, она выпила успокоительное.

Заварное.

С коньяком.

Потому что когда к тебе в гости наведывается легендарный инквизитор, чьё имя шепчут на тёмных переулках, а обычные преступники крестятся даже атеисты — без коньяка никак.

Она стояла у входа в главный корпус факультета, ветер трепал чёрные полы мантии, и старалась выглядеть так, будто у неё всё под контролем. Под мышкой она зажала папку с документами. В папке лежало заявление судьбы-кролика. Просто на всякий случай.

Рядом семенил декан, нервно протирая очки.

— Главное, не дерзи, Мирослава Витальевна, — шептал он. — Огнев — человек серьёзный. Он засудил даже призрака. Даже призрака! За оскорбление чести мундира!

— Как можно оскорбить честь мундира, если у призрака нет рта?

— Вот поэтому он и выиграл дело, — трагично ответил декан. — Призрак пытался объяснить, но судья не услышал. А Огнев предоставил справку от логопеда, что призрак может, просто не хочет.

Мирослава хотела спросить, как это связано с бытовыми проклятиями, но не успела.

Потому что портал открылся.

Это было красиво. Никакой пошлой вспышки, никакого дыма. Просто воздух в центре площади перед корпусом задрожал, сжался, а затем развернулся идеально ровным золотистым прямоугольником. Из портала, чеканя шаг, вышел мужчина.