Read the book: «Сомниум. Книга первая - «Нулевая миля»»
Глава 1. Стеклянный город.
Боль в затылке была тупой и настойчивой. Алина приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от яркого, белого света, который лился откуда-то сверху.
Солнце. Она лежала на спине, и оно светило прямо в лицо.
Забыла вчера закрыть шторы. — сонно подумала она…
Она повернула голову набок, прячась от света, и уткнулась носом в жёсткую, холодную поверхность. Дерево? Она лежала не в своей мягкой кровати, а на деревянных досках. Запах утренней сырости, земли и листьев ударил в ноздри.
Алина резко села, и мир вокруг неё качнулся.
Она была не в своей комнате.
Не в Питере.
Не дома.
Парк. Огромный парк посреди бетонных джунглей. Белая мраморная арка, скамейки, деревья с желтеющей листвой. Сквозь них пробивался свет, отражаясь от стеклянных стен небоскрёбов.
Небоскрёбов?
Алина замерла.
Вокруг неё был парк. Шумный, людный, незнакомый. Люди в ярких куртках бегали по дорожкам. Женщина с коляской что-то говорила по телефону, смеялась. Мужчина в деловом костюме пил кофе из картонного стаканчика. Это был обычный день в большом городе. Но только не для нее.
Слова долетали до неё не сразу, с задержкой, будто она слышала их не ушами, а через слой ваты. Все говорили по-английски. Она понимала язык — она учила его в школе, смотрела сериалы без перевода. Но сейчас эти звуки казались ей чужими, неправильными, вырванными из другого мира.
— Где я? — прошептала она.
Она попыталась вспомнить. Она судорожно начала перебирать в голове вчерашний вечер. Вчера она легла спать в своей постели. На Лиговском проспекте. За окном шёл дождь. Она слушала капли, смотрела в потолок, думала о заказе, который нужно сдать к пятнице. Потом закрыла глаза…
И всё.
Темнота.
Пустота.
Провал.
А теперь она здесь.
— Нет, — сказала она. — Нет, это просто сон.
Она зажмурилась изо всех сил, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы почувствовать боль. Она попыталась проснуться. Она ждала, что вот-вот откроет глаза и увидит свою комнату, серый потолок с трещиной, стопку книг на тумбочке.
Она открыла глаза, но ничего не произошло.
Парк никуда не делся.
Сердце начало бешено колотиться. Дыхание сбилось, стало поверхностным, частым. Грудь сдавило — ей казалось, что воздуха не хватает, хотя вокруг было полно кислорода.
Она схватилась за голову. Внутри нарастала паника. Она чувствовала, как холод пробегает по спине, как руки начинают дрожать, как мир вокруг неё сужается до одной точки — до осознания того, что она не знает, где находится и как сюда попала.
Она попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова опустилась на скамейку.
Она провела рукой по лицу. Пальцы были влажными. Она не заметила, когда начала плакать.
Так она просидела несколько минут. Каждая секунда растягивалась в бесконечность, наполненная стуком собственного сердца и прерывистым дыханием. Паника обволакивала её, как густой туман, мешая дышать, мешая думать.
Но постепенно внутри начал пробиваться едва заметный голос:
«Для начала просто дыши».
Она медленно вдохнула, потом выдохнула. Снова. Глубже.
Она подняла голову, надеясь, что вот-вот проснётся. Что этот кошмар рассеется и она откроет глаза в своей комнате.
Но вместо знакомой спальни она увидела небо.
Над белой аркой, в разрыве между облаками, небо казалось странным — слишком ярким, слишком синим, будто его нарисовали акварелью и не дали высохнуть.
А потом она увидела серебряную линию. Тонкую, почти незаметную. Она проходила через небо, как царапина на стекле. Алина нахмурилась.
— Может, это след от самолёта? — прошептала она.
Нет. Линия не двигалась. Она будто была внутри самого неба.
Алина отвела взгляд.
— Глюк, — сказала она вслух. — Просто стресс.
Она ощупала карманы лёгкого платья, в котором была одета. Это платье она видела впервые. Тонкий хлопок, совсем не по погоде. В левом кармане нашлась мятая долларовая купюра. В правом — телефон.
Старый, затёртый «Самсунг» с разбитым экраном.Это не мой телефон, — подумала она.
У меня айфон. Новый. Я купила его в прошлом месяце.
Она нажала кнопку.
Экран загорелся.
Контакты.
Два имени.
Мама. +7.
Номер мамы она помнила наизусть — он был одним из тех немногих, что врезаются в память навсегда, с детства, когда она заучивала его на случай, если потеряется. И этот номер был здесь. В этом чужом телефоне. Кто-то записал его сюда.
Джессика. +1.
Алина уставилась на экран.
+1? Джессика?
Кто это?
Она не знала ни одной Джессики. Никогда не встречала. По крайней мере, насколько могла вспомнить.
Она закрыла глаза и попыталась еще раз восстановить в памяти вчерашний вечер. Спокойно, как будто перебирала старые фотографии.
Комната. Её комната. Знакомый белый потолок с трещиной, стопка книг на тумбочке, ноутбук на столе, который она так и не выключила.
За окном дождь. Осенний, Питерский. Капли стучат по стеклу.
Она лежит в своей постели, укуталась в теплое одеяло и смотрит в потолок. Она думала о заказе, который нужно сдать к пятнице.
Всё.
Больше ничего.
Никакого парка. Никакого солнца. Никаких небоскрёбов.
Она открыла глаза.
Перед ней был все тот же парк, слишком реальный, слишком живой, чтобы быть просто сном. Она без документов, без денег, в чужой одежде и с чужим телефоном.
Господи, что происходит?
Она дрожащими пальцами нажала на мамин номер.
Механический голос сухо сообщил:
— На вашем счете недостаточно средств для совершения вызова.
Алина закрыла глаза.
Конечно.
У неё не было денег. Ни на счёте, ни в кармане. Только один доллар, который она сжимала теперь так сильно, что бумага смялась ещё больше.
Она снова посмотрела на экран.
Джессика.
Единственный номер, на который можно попробовать позвонить.
Хотя она даже не знала, кто такая Джессика.
Она нажала вызов.
Сердце колотилось где-то в горле.
— Алло?!
Раздался женский голос. В нём слышался лёгкий акцент, но говорила она по-русски.
Почему-то ей показалось, что голос она уже слышала.
— Джессика?
На том конце повисла пауза.
— Алина?
В её голосе вдруг исчезла сонливость.
— Да.
Ещё одна пауза.
— Ты снова вернулась?
Алина нахмурилась.
— Куда?
Джессика ничего не сказала.
— Я не понимаю, — продолжила Алина. — Я вообще не знаю, где нахожусь.
На другом конце послышался резкий шорох, будто Джессика вскочила с кровати.
— Где ты?
— Не знаю. В каком-то парке.
— Посмотри вокруг. Что видишь?
— Я… я не знаю, где я, — выдавила Алина.
Слёзы вдруг снова хлынули из глаз.
— Я не знаю, кто вы. Я не помню. Я проснулась в парке, у меня нет денег, я не знаю, как я здесь…
На другом конце повисла короткая пауза.
— Тихо, тихо, — сказала Джессика уже совсем другим голосом. Мягким, собранным. — Ты в порядке? Ты не ранена?
— Нет. Я… я просто не понимаю.
— Где ты? Что ты видишь?
Алина огляделась.
— Парк. Высотки. Большая белая арка. Фонтан и много людей.
— Вашингтон-Сквер, — сказала Джессика. - Ты одна?
— Да.
— Хорошо. Будь там. Я скоро приеду.
— Подожди.
— Что?
— Откуда ты меня знаешь?
Джессика ничего не ответила.
— Джессика?
— Ты правда ничего не помнишь?
— А что я должна помнить?
В голосе Джессики появилась осторожность.
— Ничего. Просто оставайся на месте. Я скоро буду. Ни с кем не разговаривай.
Алина нахмурилась.
Связь оборвалась.
Алина ещё некоторое время держала телефон у уха, хотя уже слышала только тишину.
Она посмотрела на имя в списке контактов.
Джессика.
Кто она?
Почему её номер был записан в телефоне?
И почему сама Джессика говорила так, будто они виделись совсем недавно?
Голос Джессики прозвучал так уверенно, так по-дружески, что на мгновение Алине показалось — сейчас всё объяснится. Но вместо облегчения разговор с Джессикой только сильнее вдавил её в реальность этого города. Надежды на то, что это сон, становилось всё меньше.
Незнакомый город. Незнакомый телефон. Незнакомая девушка, которая почему-то знала её имя и говорила так, будто они действительно были близки.
Она провела ладонью по лицу.
Что за безумие?
Только тогда она почувствовала, как по верхней губе течёт что-то тёплое.
Она посмотрела на пальцы.
Красные. У из носа шла кровь.
— Эй, с тобой всё в порядке?
Раздался мужской голос.
— Вам плохо?
Алина подняла голову.
Перед ней стоял мужчина.
Он подошёл так тихо, так незаметно, что Алина вздрогнула, когда поняла — он стоит в двух шагах. Высокий, худой, в длинном чёрном пальто. На вид ему было около сорока. Его лицо было совершенно обычным: ни шрамов, ни особенных черт, ни взгляда, который можно было бы запомнить. Он пугающе легко сливался с толпой. И именно это заставило её внутренне сжаться.
Он смотрел не на неё, а немного выше. Будто пытался увидеть что-то за её спиной.
— Всё нормально, — выдавила Алина. — Просто… ушиблась.
Мужчина перевёл взгляд на неё. На несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом он слегка коснулся пальцами виска. И ушёл.
Алина проводила его взглядом.
Почему-то ей стало еще холоднее.
Она снова посмотрела на небо.
Серебряной линии больше не было.
Она не заметила, сколько времени прошло. Минуты тянулись бесконечно, и Алина почти потеряла счёт времени, глядя на прохожих. А потом раздался голос:
— Алина!
Девушка остановилась прямо перед ней, тяжело дыша.
Джессика была высокой девушкой, с тёмными волосами, собранными в простой пучок на затылке. На ней была светлая куртка, джинсы, удобные кроссовки — всё простое и функциональное, будто она собиралась в спешке или привыкла к быстрым перемещениям. Но внимание Алины привлекали не волосы и не одежда. Глаза. Тёмные, внимательные и очень знакомые.
Несколько секунд она просто смотрела на Алину. Потом подошла ближе и обняла её.
Алина застыла. Её руки повисли вдоль тела, а сама она не знала, что делать — ответить на объятие или отстраниться. Объятие было тёплым, искренним. В нём чувствовалась забота, будто Джессика действительно ждала её, будто они действительно были близки.
— Ты цела?
— Кажется.
Джессика отстранилась и внимательно посмотрела ей в лицо.
— Что ты помнишь?
Алина покачала головой.
— Ничего.
На лице Джессики мелькнуло выражение, которого Алина не смогла понять.
— Хорошо, — тихо сказала Джессика.
— Что хорошего? Ты можешь хотя бы объяснить, кто ты для меня?
Джессика посмотрела на неё почти с жалостью.
— Я твоя подруга.
Алина хотела спросить, как тогда они познакомились, но Джессика уже взяла её за руку.
— Нам нужно уйти.
— Почему?
Джессика оглянулась.
Через дорогу, среди прохожих, стоял тот самый мужчина в чёрном пальто.
Он не двигался, не разговаривал, не пил кофе. Он не обращал внимания на прохожих. Будто их вообще не существовало. Он смотрел прямо на них.
Её пальцы сильнее сжали руку Алины.
— Вот поэтому.
Они пошли к метро.
Алина несколько раз оборачивалась.
Мужчина не двигался.
— Я не хочу тебе зла, — тихо сказала Джессика. — Я просто стараюсь помочь.
Она крепче схватила Алину за руку и потащила вниз по лестнице.
Внутри было шумно и тесно. Поезд пришёл почти сразу, и Джессика втолкнула Алину в вагон.
— Подожди, — сказала Алина. — Кто это был?
— Потом.
— Джессика.
— Потом, Алина.
Поезд тронулся.
Алина прислонилась лбом к холодному стеклу.
За окном мелькали станции, туннели, лица людей.
В отражении она видела себя - обычную девушку двадцати двух лет, с растрёпанными русыми волосами и усталым лицом.
Она медленно подняла руку и коснулась стекла.
Холод.
И вдруг ей показалось, что отражение не повторило движение.
Алина застыла.
В стекле её рука всё ещё была опущена.
Она моргнула.
Отражение снова стало обычным.
Ничего необычного.
— Что ты видишь? — спросила Джессика.
Алина медленно повернула голову.
— Ничего. Просто стресс.
Она снова посмотрела на стекло.
Поезд нёсся вперёд.
— Джессика…
— Да?
— Я вижу странные вещи.
Джессика ничего не ответила.
— Мне кажется, я схожу с ума.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Алина посмотрела на неё.
— Откуда ты знаешь?
Джессика отвела взгляд.
— Потому что я уже видела это.
— Что это? У кого?
Джессика снова посмотрела на неё.
И впервые за всё время в её глазах появилась настоящая печаль.
— У себя.
Алина не поняла.
Она хотела спросить ещё что-то, но слова застряли в горле.
Джессика медленно взяла её за руку.
— Ты не сумасшедшая, — тихо сказала она.
Алина посмотрела на неё.
— Тогда где я?
Джессика не ответила.
За окном мелькнул очередной свет тоннеля и исчез.
Поезд мчался в темноту и Алина не знала, кому можно верить. Не знала, почему чужая девушка знает её имя, почему она не помнит как оказалась здесь, почему мужчина в чёрном пальто смотрел на неё так, будто давно её ждал.
Но внутри, где-то глубоко, горел маленький огонёк.
Она хотела обратно домой.
В Питер.
К маме.
Глава 2. Бруклинская ночь.
Спустя полчаса они стояли у старого кирпичного дома в Бруклине.
Квартира Джессики находилась на четвёртом этаже. Лифта в доме не было.
Алина поднималась по незнакомой лестнице, держась за холодные металлические перила. Каждый шаг отдавался в висках глухой, тянущей болью. В голове назойливо, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль, которую она отчаянно не хотела отпускать: «Это просто страшный сон. Я сейчас проснусь. Обязательно проснусь».
Лестница была узкой, тёмной, с облупившейся краской на ступенях. Здесь пахло сыростью и чужой жизнью. У входа на первом этаже жались к стене два велосипеда. На втором этаже за закрытой дверью приглушённо бормотало радио. На третьем кто-то готовил еду — запах жареного лука тянулся из-под двери, неприятно смешиваясь с запахом мокрого бетона. За этими дверями люди жили своей обычной, размеренной жизнью.
На площадке между третьим и четвёртым этажами Алина невольно замедлила шаг. Сердце всё ещё колотилось после погони, а ноги казались чужими — тяжёлыми и непослушными. Она снова и снова пыталась вспомнить, как оказалась в парке, но память обрывалась на привычном потолке своей спальни и шуме дождя. Всё, что случилось после этого, словно вырезали из плёнки.
За узким лестничным окном, выходящим на улицу, кипела совсем другая жизнь. С улицы доносились голоса, гудки машин и короткий смех. Обычные звуки, которые должны были успокаивать, почему-то только усиливали тревогу. Нью-Йорк не походил на декорацию сна: он был слишком шумным, слишком равнодушным, слишком занят собой. Никто не обращал на нее внимания. Мир продолжал двигаться, не замечая, что для неё он только что перевернулся.
Алина посмотрела на руку Джессики, сжимавшую её ладонь. Хватка была крепкой, но не болезненной. От этого прикосновения становилось легче держаться на ногах — и одновременно страшнее. Если всё происходящее было выдумкой, почему чужая рука ощущалась так убедительно? Почему холод металлических перил до сих пор словно оставался у неё на пальцах?
Алина всё ещё не понимала, где находится и как сюда попала, но послушно шла за Джессикой. Незнакомка не торопила её и лишь иногда оглядывалась, проверяя, успевает ли она.
— Давай, ещё немного, — сказала Джессика, оборачиваясь через плечо и подбадривающе улыбаясь. — Почти пришли.
— Где мы? — спросила Алина, пытаясь отдышаться.
— Бруклин. Не самый плохой район, если не считать тараканов и соседа снизу, который включает свой телевизор на полную громкость в три часа ночи.
— Бруклин, — повторила Алина. Это слово прозвучало как место из другого мира. Потому что Бруклин был где-то там, далеко, по ту сторону океана, в стране, где она никогда не была и куда не очень-то и стремилась. Она любила Питер. Любила свою комнату, где всё было родным и знакомым. Любила лежать в темноте и слушать, как дождь монотонно стучит по подоконнику.
Мысли Алины прервались, когда они наконец остановились на четвёртом этаже. Джессика достала ключи и шагнула к тяжёлой металлической двери. Она немного повозилась с замком и дверь со скрипом открылась, впуская их в полутьму прихожей.
Первое, что поразило Алину, когда они вошли, — это запахи. Воздух здесь был настолько густым и осязаемым, что казался почти живым. Пахло крепким кофе, старой бумагой и книжной пылью. Точно так же пахло в библиотеке, где она любила прятаться в детстве.
Алина замерла на пороге, чувствуя, как внутри сердце сжимается от глухой паники. Слишком реально. Слишком подробно. Надежда на то, что это всего лишь сон, таяла с каждой секундой. Ни один сон в мире не пахнет старой бумагой и остывшим кофе. Ни один сон не заставляет так остро чувствовать холод металлической ручки под пальцами.
И всё же здесь не было ничего знакомого. Ни запахи, которые должны были напомнить о доме, ни вещи, разбросанные вокруг, ни сама Джессика. Алина смотрела на эту квартиру и понимала, что видит её впервые. В памяти не всплывало ни единого воспоминания, связанного с этим местом.
— Проходи, — тихо сказала Джессика, и её голос окончательно вернул Алину в момент.
Квартира была небольшая, и в ней царил очень уютный беспорядок. Узкая прихожая, где с трудом могли разойтись два человека. Слева — вешалка, на которой висели куртки, шарфы и сумки, наваленные друг на друга. Справа — полка с обувью, где ботинки стояли вперемешку.
Джессика включила свет. Лампочка под потолком мигнула и загорелась ровным желтоватым светом.
— Проходи, садись где хочешь, — сказала она, снимая куртку и бросая её на спинку стула. — Я сейчас чай сделаю. Или кофе? Хотя тебе, наверное, лучше чай. Ты вся дрожишь.
Она быстро огляделась, взяла с кресла большой, шерстяной плед и заботливо накинула его на плечи Алины. Тяжёлая тёплая ткань тут же окутала её, немного унимая дрожь.
— Так-то лучше, — сказала Джессика, направляясь на кухню. — Сейчас согреешься. А потом подберём тебе одежду по сезону.
Алина прошла в комнату и остановилась.
— Не обращай внимания на беспорядок, — сказала она, заметив, как Алина оглядывает комнату. — Я собиралась всё разобрать. Уже примерно полгода собираюсь.
— Полгода? — переспросила Алина.
— Может, больше. Не люблю выбрасывать вещи, которые ещё могут пригодиться.
В комнате и правда было трудно найти поверхность, на которой не лежала бы книга. Некоторые стопки были аккуратными, почти библиотечными, другие выглядели так, словно их собирали в спешке и оставили до лучших времён. На подоконнике теснились тонкие сборники стихов, рядом с диваном лежали толстые тома с закладками из обрывков бумаги. У ножки стола высилась башня книг в мягких обложках, перевязанная выцветшей лентой, чтобы не рассыпалась.
На корешках мелькали английские названия, французские фамилии, русские буквы. Алина заметила книги по истории, старые романы, атласы, сборники мифов и несколько томов с непонятными геометрическими рисунками на обложках.
На стенах висели плакаты — потрёпанные, с загнутыми углами. Алина не сразу разобрала, что на них изображено. Что-то абстрактное, цветное, с переплетением линий, похожих на карты или схемы. Между плакатами были прикреплены фотографии — старые, выцветшие, снятые на плёнку. На одной Алина увидела группу людей на фоне моря, все улыбались, и у всех были счастливые, беспечные лица.
Под окном у стены стоял диван. Он был старый, продавленный, но на нём лежала куча разноцветных подушек — красных, жёлтых, синих, в мелкий цветочек и в крупную клетку. Все это было настолько пестрым, что при других обстоятельствах должно было бы смотреться совершенно нелепо. Но здесь почему-то выглядело скорее уютно. Алина опустилась на край дивана, и пружины тихо скрипнули под ней.
На журнальном столике рядом с диваном, стояла кружка с остывшим чаем и лежал открытый ноутбук, экран которого давно погас. Рядом валялись бумаги, ручки, карандаши, какая-то схема, нарисованная от руки на обороте конверта.
Джессика вернулась с двумя кружками и поставила одну перед Алиной. Свою она обхватила ладонями, словно тоже пыталась согреться.
— Можно спросить? — Алина осторожно подвинула кружку ближе.
— Конечно. — Джессика отставила чашку и посмотрела на Алину с готовностью. — Спрашивай. Всё, что угодно, кроме того, как ты сюда попала. Об этом поговорим, когда немного придёшь в себя.
— Почему у тебя столько книг? Ты их все читаешь?
Джессика обернулась к полкам. Она смотрела на них с мягкой, чуть грустной улыбкой, словно на старых друзей.
— Не все, конечно, — призналась она. — Но я покупаю их, чтобы отвлечься. Когда читаешь чужую историю, на время забываешь о своей. А иногда мне кажется, что среди этих страниц может найтись ответ. Подсказка. Что-то, что поможет мне понять, как устроен этот мир. Или хотя бы помечтать о другом мире, где всё проще.
Она обернулась к Алине, и в её взгляде промелькнула тень усталости, которую она тут же спрятала за улыбкой.
— Ответ на что? — тихо спросила Алина.
— На вопросы, которые не дают спать.
— И находишь?
— Иногда. Но чаще нахожу только новые вопросы.
Она наклонилась к столу и пододвинула Алине кружку с чаем.
— Пей, пока не остыл.
— А почему именно книги? — не унималась Алина. — Можно же искать ответы в интернете.
Джессика чуть усмехнулась и покачала головой.
— В интернете? — переспросила она, словно эта мысль показалась ей почти забавной. — Алина, те вопросы, которые не дают мне спать, в интернете не гуглятся. Всемирная паутина отвечает на вопросы о том, как приготовить ужин или починить кран. А на то, что мучает меня, ответы приходится искать где-то в другом месте. Иногда — между строк.
— Ты говоришь так, будто пытаешься разгадать какую-то тайну или найти что-то сверхъестественное.
— Может быть, так и есть, — тихо отозвалась она.
— И ты думаешь, что найдёшь это среди всех этих страниц? — Алина обвела взглядом бесконечные книжные завалы.
Джессика подняла на неё глаза.
— Я думаю, что если перестану искать, то точно ничего не найду. — Она помолчала. — И если я перестану искать, то зачем тогда всё это? — Она слабо улыбнулась и кивнула на книги. — В конце концов, иногда важен не сам ответ, а то, что ты не перестаешь задавать вопросы.
На этот раз в её голосе не было улыбки. Алина вдруг почувствовала, что книги для Джессики — не просто увлечение. Они были частью её жизни, её способом удерживать вокруг себя контроль или хотя бы создавать видимость, что этот контроль существует.
— Ты давно здесь живёшь? — спросила Алина.
— Достаточно давно, чтобы знать, какая дверь хлопает громче остальных и в какой день сосед снизу решает, что весь дом обязан слушать его телевизор.
— Это не ответ.
— Знаю.
Она произнесла это без раздражения, но с явной усталостью — от того, что знала это место слишком хорошо. Она подняла кружку к губам и сделала небольшой глоток, словно давая себе паузу, чтобы не сказать лишнего.
Алина взяла кружку. Она тоже сделала глоток. Чай был крепким, сладким и обжигающе горячим. Тепло разлилось по горлу, немного унимая дрожь.
Однако это тепло не могло заглушить тревожный гул в голове. Ей хотелось настаивать, требовать объяснений, заставить Джессику рассказать всё, что та знала. Но Джессика уже дала понять, что сегодня это бесполезно. И если она начнёт давить, то просто упрётся в глухую стену. А сил спорить у неё не было.
Через несколько секунд Джессика всё же заговорила первой:
— Я понимаю, как это выглядит, — тихо начала Джессика, глядя Алине прямо в глаза. — Ты проснулась сегодня в парке, в другом городе, в другой стране, где всё чужое. У тебя нет денег, нет документов, нет ничего. Ты не понимаешь, что происходит, — Джессика сделала паузу, её голос стал ещё мягче. — Ты весь день провела в страхе и растерянности. Ты прошла через город, который кажется тебе незнакомым и пугающим, встретила кучу странных людей, а потом тебя привела сюда какая-то девушка, которая утверждает, что вы знакомы, но отказывается объяснять откуда. На твоём месте я бы тоже мне не доверяла. И, честно говоря, я бы уже давно начала кричать. — Она слабо улыбнулась. — То, что ты ещё сидишь здесь и слушаешь меня, — уже только это показывает на сколько ты сильная.
Она отставила кружку и чуть наклонилась вперёд.
— Я не пытаюсь тебя запутать, Алина. И не пытаюсь ничего скрыть просто так. Просто... — она вздохнула, подбирая слова, — есть вещи, которые, если узнать о них слишком рано, могут навредить. Сильнее, чем незнание. Я видела, как это происходит. Поэтому я прошу тебя просто дать себе время. И мне немного времени.
— Ты правда поможешь мне вернуться домой? — тихо спросила Алина.
— Я сделаю всё, что от меня зависит.
— Ты знаешь, как это сделать?
— Я знаю, что это возможно.
— Но не знаешь как?
— Не так, чтобы объяснить тебе прямо сейчас.
— Ты всё время так говоришь.
— Потому что это правда. Я не прошу тебя верить каждому моему слову. Просто не принимай сейчас никаких решений. Ты устала, ты пережила то, чего не можешь объяснить. Дай себе хотя бы несколько часов.
Алина сильнее закуталась в плед. Она всё-еще дрожала — мелкой, нервной дрожью, которую не могла остановить. Зубы стучали, хотя в квартире было тепло.
— Ты точно ничего больше не помнишь? Совсем ничего? — уточнила Джессика.
— Последнее, что я помню, — свою комнату в Питере.
Джессика вздохнула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но потом закусила губу и покачала головой. Она поднялась и отошла к окну. За стеклом уже начинало темнеть, город зажигал огни — жёлтые, белые, красные, они расплывались в сумерках, как акварель. Несколько секунд Джессика молча смотрела на улицу, словно искала там нужные слова. Потом она снова взглянула на закутанную в плед Алину и уверенно произнесла:
— Первое, что нужно сделать сейчас, — это согреться и немного отдохнуть. Всё остальное подождёт до утра.
Алина взяла кружку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно перетекает в озябшие пальцы. Она смотрела на тёмную поверхность чая, на поднимающийся пар, и слова Джессики вдруг показались ей такими далёкими и неважными. Отдых? Утро? Всё это имело смысл только в нормальном мире. А здесь, в этой чужой квартире, где всё было слишком реальным, чтобы быть сном, и слишком неправильным, чтобы быть явью, внутри снова поднималась волна холодного страха.
Алина снова посмотрела на Джессику.
— Я сплю, да? — спросила она, и голос дрогнул. — Я в коме? Меня сбила машина, я в больнице, и ты — мой врач?
Джессика обернулась. На её лице появилась горькая улыбка.
— Нет, Алина. Ты не в коме. Ты... — она снова замолчала, словно борясь с собой. — Ты просто попала сюда. В это место. Но ты обязательно вернёшься домой. Я помогу тебе.
— Как?
— Я пока точно не знаю, но ты уже делала это раньше.
Алина хотела спросить, что значит «делала это раньше», но в этот момент её взгляд упал на книжную полку рядом с диваном. Там, среди потрёпанных бумажных корешков и старых журналов, стояла она.
Тяжёлый, темно-бордовый переплёт с золотым тиснением. Знакомый до каждой царапинки узор на обложке — профиль Воланда, звездное небо и силуэт Маргариты. Подарочное, коллекционное издание.
Алина замерла, не веря своим глазам.
— Это... — она привстала, не отрывая взгляда от полки. — Этого не может быть.
— Чего? — удивилась Джессика.
— У тебя такая же книга как была у меня, — прошептала Алина. — «Мастер и Маргарита». Я её обожала. Мама подарила мне такую, когда я окончила школу. Я так её хотела, это было дорогое издание. — Она подошла к полке и осторожно, будто касаясь реликвии, вытащила книгу. — Я потеряла её три года назад. Переезжала из старой квартиры и она пропала. Я потом полгода искала такие же в магазинах, но тираж давно закончился.
Алина перевернула книгу, провела по золотому срезу страниц, вспоминая, как раньше любила листать её, вдыхая запах типографской краски. Но тут её взгляд упал на нижний угол обложки. Там, на картоне, была едва заметная вмятина — скол, который она сама случайно оставила, неудачно задев книгой край стола.
Пальцы замерли.
Джессика подошла ближе. На её лице читалось искреннее удивление.
— Это моя книга, — сказала Алина. Голос прозвучал резко и глухо, и она сама удивилась этому тону. — Это моя книга! Откуда она у тебя?
— Ты уверена, что это та самая? В мире много таких книг.
— Уверена, у неё был небольшой скол на нижнем углу обложки. Я сама его случайно сделала. — Она перевернула книгу и показала Джессике едва заметную вмятину на картоне. — Смотри.
Джессика взяла книгу из рук Алины, повертела её, открыла форзац.
Алина заглянула ей через плечо и замерла. На первой странице, прямо под названием, аккуратным маминым почерком было выведено:
«Алине от мамы на окончание школы. Будь счастлива, моя родная. Никогда не бойся идти вперёд и смело делать свой выбор. Главное — помни, мама всегда рядом»
Чернила были слегка выцветшими, но строки были написаны её мамой. Алина помнила этот день. Помнила, как мама вручала ей эту книгу. Это воспоминание было таким ярким, таким теплым, что на глаза мгновенно навернулись слёзы.
— Смотри, — голос Алины совсем сорвался. — Это её почерк. Это моя книга. Как она оказалась у тебя?!
Джессика молчала. Она смотрела на выцветшие чернила. В голове мелькали разные мысли как объяснить Алине это не пугая ее. Она мягко закрыла книгу и положила её обратно в руки Алины. На её лице появилась спокойная, чуть виноватая улыбка.
— Прости, — сказала она мягко, словно извиняясь за свою забывчивость. — Я, кажется, начинаю вспоминать.
Алина подняла на неё заплаканные глаза.
— Вспоминать что?
— Откуда она у меня. — Джессика присела на край дивана. — Мы как-то встречались с тобой, Алина. До того, как ты потеряла память. Несколько раз. И однажды... ты приходила сюда. Ты была чем-то расстроена. И ты принесла с собой эту книгу. Ты попросила меня сохранить её. А потом... потом ты пропала. А я... — Джессика развела руками, изображая смущение, — я замоталась, закинула её на полку и совсем про неё забыла. Прости. Мне стоило сразу сообразить.
Алина вздохнула. Она прижала книгу к груди, словно это был последний кусочек знакомого ей мира, который у неё остался.
— Я была здесь, — тихо сказала она. — Я правда была здесь раньше? И оставила её тебе?
— Была, — кивнула Джессика, чувствуя укол вины за свою ложь, но зная, что поступает правильно. — Ты была здесь. А книга... книга нашлась. Это хороший знак, Алина. Правда.
Алина села обратно на диван. Мамины слова согревали её изнутри, прогоняя ледяной страх.
В этот момент, словно отреагировав на её успокоившееся сердцебиение, в кармане платья завибрировал телефон. Она вздрогнула, вытащила его, посмотрела на экран.
На экране было написано: Входящий вызов. Мама.
— Мама! — обрадовалась Алина и трясущимися пальцами нажала на зелёную трубку. — Мама, мама!
В трубке раздался шорох. Потом — тишина. Потом — голос. Но это был не совсем голос. Он был тихим, далёким, будто она говорила из очень глубокого колодца. Слова шли с паузами, с помехами, и некоторые звуки пропадали, как будто их стирали на полуслове.
— Алиночка... — Голос дрогнул. — Милая... Ты меня слышишь?
— Я в Нью-Йорке, — затараторила Алина. — Я не знаю, как я здесь оказалась. У меня нет денег, у меня нет документов, я не понимаю...
— Господи — перебила мама.
— Мам, что? Ты знаешь, что происходит?
— Слушай меня, родная. Не паникуй. —
Голос стал чуть твёрже, но всё равно звучал странно — будто говорил не человек, а эхо человека. — Ты во всем разберешься... Дай себе время...
— Мам, я хочу домой. Я хочу к тебе.
Пауза. Долгая, тяжёлая. Алина слышала только помехи — тихое шипение, будто ветер в проводах.
— Я знаю, родная... — Голос мамы стал ещё тише, почти шёпотом, но в нём была уверенность. — Ты должна держаться.... Ты сильнее, чем думаешь...
— Что это значит? Мам, что происходит?
— Я рядом... — прошептала мама. — Слышишь? Я рядом... Всё будет хорошо...
— Мама, подожди...
— Найди что-нибудь, что напоминает тебе о доме. И не отпускай... — Голос прервался, будто кто-то перерезал нить. —
— Мама... — позвала Алина, но голос сорвался. — Ма-а-ама! — закричала она уже в погасший экран.
В трубке раздались короткие гудки. Алина уставилась на экран. Она перезвонила — «Недостаточно средств». Телефон снова был заблокирован.
Она сидела, глядя на погасший экран, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок.
Джессика стояла рядом. Её лицо было бледным.
— Это была твоя мама? — спросила она. Голос у неё был странный, напряжённый.
— Да, — прошептала Алина. — Она сказала... она сказала, чтобы я была сильной. И нашла что-нибудь, что напоминает мне о доме. — Алина подняла глаза на Джессику. — Что это значит? Почему её голос был такой... странный?
Джессика молчала. Она смотрела на телефон в руках Алины.
— Твой телефон... — медленно проговорила она. — Он только что звонил.
Джессика нахмурилась, словно пытаясь поймать ускользающую мысль, и тут же добавила, будто опомнившись:
— Но на балансе же нет денег. Как вообще прошёл этот звонок?
— Я не знаю, — прошептала Алина, не сводя глаз с погасшего экрана. — Но это была мама. Она знает, где я.
— Алина. — Джессика присела перед ней на корточки. — Твоя мама... — она запнулась. — Твоя мама смогла дозвониться.
Алина смотрела на неё, не понимая.
— И что?
— Я не знаю, — честно сказала Джессика. — Я никогда такого не видела. — Она поднялась, отошла на шаг, потом снова обернулась. — Твоя мама... она знает что-то. Что-то, чего не знаю я.
— Она знает, что я здесь, — тихо сказала Алина. — Она сказала, что она рядом.
Джессика кивнула, но в её глазах было сомнение. Она смотрела на Алину так, будто пыталась понять что-то, что не складывалось в общую картину.
Алина сжала телефон в руках. Она ничего не понимала, но внутри разрасталось странное чувство — смесь ужаса и надежды. Мама знала. Мама была с ней. Это было главное.
— Она сказала, что я сильнее, чем думаю, — прошептала Алина.
— Тогда, наверное, она знает, о чём говорит.
Алина хотела спросить, что это значит, но вдруг почувствовала, как усталость наваливается на неё тяжёлой волной. Глаза слипались, руки опустились. Она ещё держала телефон, но пальцы уже не слушались.
— Я устала, — тихо сказала она. — Можно мне немного поспать?
Джессика кивнула и указала на небольшую комнату в конце коридора.
— Там диван. Постель свежая. Отдыхай. Позже поговорим.
Алина поднялась. Она взяла с собой книгу — свою книгу — и пошла в указанную комнату. Комната была крошечной: диван, тумбочка, окно с видом на кирпичную стену соседнего дома. На тумбочке стояла лампа с зелёным абажуром.
Алина легла на диван и укрылась пледом. Она смотрела в потолок и слушала, как за стеной тихо играет музыка.
Алина закрыла глаза. В голове всё ещё звучал голос мамы — далёкий, с помехами, но тёплый. «Ты сильнее, чем думаешь».
Она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Ей снилась белая комната. Потом Алина поняла, что лежит на чём-то твёрдом. Под спиной чувствовалась холодная гладкая поверхность, а воздух пах резким антисептиком и металлом. Свет бил прямо в глаза.
Она дёрнула руками. Запястья удерживали широкие ремни. Кожа под ними горела, будто она уже долго пыталась вырваться. Алина вдохнула, чтобы закричать, но из горла вырвался только сухой хрип.
— Есть кто-нибудь? — попыталась произнести она.
Ответом стал тихий щелчок. Где-то рядом включился прибор, и в тишине зазвучал равномерный писк. Алина не видела его, только слышала. Она попыталась подняться, но ремни натянулись, врезаясь в кожу.
— Пожалуйста, отпустите меня.
За прозрачной перегородкой двигалась тень. Сначала одна, потом другая. Люди говорили негромко, не обращая на неё внимания. Их слов было не разобрать, но интонации были деловыми, привычными — такими разговаривают не с человеком, а о предмете, который нужно проверить перед использованием.
Кто-то подошёл к кушетке. Алина увидела рукав светлой одежды и руку в тонкой перчатке. Металл инструмента холодно блеснул под лампой.
— Нет, — прошептала она, дёрнувшись всем телом. — Не надо. Пожалуйста.
Игла вошла в вену. Боль была короткой, острой, но за ней тут же растёкся холод, поползший вверх по руке. Алина попыталась сосредоточиться на чём-нибудь другом: на собственном дыхании, на числе светильников, на любой мелочи, которая могла бы удержать её в настоящем. Но дыхание сбивалось, а лампы сливались в один яркий круг.
Она закрыла глаза. За веками всё равно оставался белый свет.
— Открой глаза, Алина.
Голос прозвучал рядом. Человек старался говорить не громко, почти шепотом.
Она открыла глаза.
Над ней склонился мужчина. Лицо словно растворялось в ослепительном свете: Алина различала контур головы, плечи, тёмное пятно там, где должны были быть глаза, но не могла запомнить ни одной черты. Как ни старалась, взгляд соскальзывал, будто разум отказывался удерживать увиденное.
— Где я? — выдавила она.
Человек не ответил. Он проверил ремень на её запястье, слегка потянул, убеждаясь, что застёжка надёжна. Это простое движение заставило Алину похолодеть сильнее иглы.
— Что вы со мной делаете?
На этот раз человек наклонился ближе. От него пахло стерильной тканью и медикаментами.
— Ты никуда не денешься, Алина, — произнёс он. — Ты наша. Мы тебя нашли.
Последние слова будто прозвучали не в комнате, а внутри её головы. Белый свет дрогнул. Писк прибора растянулся в тонкую, невыносимую ноту. Алина рванулась так сильно, что ремни впились в запястья, и наконец закричала.
Она проснулась в холодном поту, когда за окном уже бледнел рассвет.
Телефон лежал рядом, на подушке. Экран оставался тёмным — аккумулятор окончательно разрядился.
Алина сжала телефон в руке и прошептала:
— Мам, я тебя люблю. Я постараюсь справиться.
