Read the book: «Вместо погибшей сестры»

Пролог. Нина

В два часа ночи мне звонит мертвая сестра.

На экране горит имя — Вера, но девять дней назад мы похоронили ее. Несколько секунд я просто смотрю на телефон, потом все-таки принимаю вызов.

— Вера? — голос предательски проседает.

В трубке слышится всхлип.

— Тетя Нина, забери меня.

Я резко сажусь на кровати.

— Алеша? Ты где?

— В мамином шкафу.

Сон слетает мгновенно. Я отбрасываю одеяло.

— Почему ты там?

Алеша молчит. Только дышит часто, будто боится, что его услышат.

— Алешенька, что случилось?

Уже тянусь за джинсами.

— Бабушка хочет забрать меня к себе. А я не хочу, — жалобно всхлипывает он.

Как забрать? В смысле? А я?

— А папа что сказал?

— Что у бабушки мне будет лучше.

Значит, Олег согласился. Вот же сволочь редкостная! И жена ему была не нужна, и от сына решил избавиться. Муж моей сестры почти не бывает дома. Работа, командировки, бесконечные звонки. Теперь он так же спокойно решил, что сын ему мешает.

— Я не хочу к бабушке, — шепчет Алеша. — Она сказала, что ты больше не придешь. Потому что у меня теперь другая семья.

Будто вместе с Верой закончилась и моя связь с ее ребенком. Я его крестная, на минуточку. И ответственность с себя не снимаю. Да и в конце концов ребенок имеет право на общение с родственниками с обеих сторон.

— Послушай меня внимательно, — набираю в легкие воздуха и подбираю правильные слова. — Никто не запретит мне тебя любить. Понимаешь?

Он шмыгает носом.

— Ты приедешь?

Я смотрю на часы. Два часа семь минут.

— Уже еду, — хватаю ключи от машины и на ходу запрыгиваю в кроссовки.

— Не клади трубку, — просит малыш.

— Не положу. Расскажи, что рядом с тобой.

Слышится шорох ткани.

— Мамино зеленое платье.

Вера надевала его на свой последний день рождения.

— Оно мамой пахнет, — говорит Алеша и торопливо добавляет: — Только немножко.

У меня перехватывает горло, сглатываю горький ком и сбегаю по лестнице.

— Возьми платье за край и держи крепко, пока я еду.

— Взял.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Где-то совсем близко раздается мужской голос:

— Алеша, ты где?

Олег. Черт…

— Тетя Нина…

Племянник испуганно втягивает воздух.

— Не бойся, — быстро говорю я. — Я скоро приеду.

Дверца шкафа скрипит. Связь обрывается. Я перезваниваю. Телефон уже выключен. Олег на мои звонки не отвечает. Ну, конечно. Не гоже барину говорить с челядью. Но я этого так не оставлю.

До дома Воронцовых почти сорок минут. Ночью я добираюсь за двадцать восемь. Дождь размазывает огни по лобовому стеклу, а в голове снова и снова звучит Алешино: «У меня теперь другая семья».

Черные ворота открывают только после моей угрозы вызвать полицию и опеку заодно. Я бросаю машину у ступеней и бегу к дому. Входная дверь распахивается раньше, чем я успеваю нажать на звонок.

На пороге стоит Олег Воронцов. Белая рубашка измята, волосы растрепаны, под глазами тени. В руке он держит телефон Веры и закрывает собой дверной проем.

— Где Алеша? — едва не набрасываюсь на него от волнения.

— Спит, — холодно бросает Олег.

— В шкафу?

Он смотрит на меня снисходительно, как на букашку под ногами.

— В своей постели, — все же отвечает. — Прекратите этот балаган.

— Я хочу его увидеть.

— Сейчас три часа ночи, — в голосе Олега слышится недоумение.

— Ваш сын просил меня приехать. Я хочу убедиться…

Олег сжимает телефон сильнее.

— Моего сына не нужно спасать.

На лице Олега появляется знакомое холодное выражение.

— Вы приехали среди ночи, чтобы учить меня воспитывать сына?

— Нет, я…

Я делаю шаг к двери, но Олег не двигается.

Мы оказываемся почти вплотную друг к другу, и ни один не собирается уступать.

— Я приехала забрать Алешу

Олег смотрит мне прямо в глаза.

— А я вам его не отдам.

Глава 1. Нина

Девять дней назад

Земля бьется о крышку гроба тихо. Почти буднично. Я ждала другого звука. Грохота, треска, чего-нибудь такого, от чего все вокруг наконец поймут: это происходит на самом деле.

Веру сейчас закопают. Мою сестру. Самого близкого и родного мне человека.

Люди прячут лица от дождя и по очереди бросают в могилу горсти мокрой земли. На крышке гроба лежат красные розы. Вера не любила красные. Говорила, что они пахнут пафосом и дешевыми извинениями.

Я принесла белые тюльпаны. Продавщица предупреждала, что до вечера они могут не дожить. До вечера им и не нужно.

— Девушка, ваша очередь, — тихо говорит распорядитель.

Беру горсть земли. Глина забивается под ногти.

— Ты обещала, что мы состаримся вместе, — шепчу я.

Земля сыплется вниз. Я отступаю. Женщины плачут. Мужчины говорят, какой Вера была светлой.

Вера не была светлой. Она была громкой, упрямой, обидчивой и совершенно не умела проигрывать. Ненавидела манную кашу, боялась гусениц и всегда опаздывала.

Светлыми называют мертвых, о которых больше нечего сказать.

— Машины ждут, — раздается рядом мужской голос.

Олег.

Черный пиджак застегнут на все пуговицы. Волосы намокли, на висках блестят капли. Он стоит ровно, будто мы не на кладбище, а перед офисом и немного задерживаем начало совещания. За все утро Олег не заплакал ни разу. Вера называла его человеком из камня и недоумевала, зачем вышла за него замуж. Хотя здесь, все очевидно…

— Где Алеша? — спрашиваю ровно.

— Дома.

— Почему его не привезли?

— Потому что ему шесть лет, — сухо поясняет Воронцов. — Ему незачем было это видеть.

— Вы решили за него?

Между бровей Олега обозначается складка.

— Я его отец.

Три слова. Негромкие, но ими он мгновенно ставит между нами стену.

— А я его крестная, — упрямо вздергиваю подбородок. — Я поеду к Алеше.

— Сегодня не лучший день.

— Для встречи со мной?

— Для новых потрясений, — пожимает Олег плечами. Все его движения четкие, словно отрепетированные.

— Я знаю Алешу с рождения. Я не потрясение.

— Поэтому должны думать о нем, а не о себе, — его взгляд ставит точку в нашем споре. Против этой махины сложно идти, тем более сегодня, когда мой внутренний ресурс ушел в глубокий минус.

— Олег, — произносит женщина за его плечом. — Гости уже идут к машинам.

Ирина Аркадьевна подходит к нам, осторожно ступая по размокшей земле. На ней черное платье без единой капли, темные очки и идеально повязанный платок. Даже дождь, кажется, не решается коснуться ее без разрешения.

Она обозначает объятие, едва прикоснувшись щекой к моему виску.

— Держитесь, Ниночка.

Всю жизнь я была для нее Ниной. Ниночкой стала сегодня.

— Я хочу увидеть Алешу, — говорю ей.

— Конечно. Завтра, — улыбка на ее лице могла бы говорить о доброжелательности, но я ее не чувствую.

— Почему не сейчас?

— Он только уснул. Ночью плакал, звал маму. Врач дал ему успокоительное.

— Какой врач? — невольно дергаюсь я. — Что ему дали?

— Все назначено по возрасту. Не волнуйтесь.

Мою сестру только что закопали. Ее сыну дали неизвестное лекарство. Но мне не нужно волноваться.

— Можно я просто посижу рядом, пока он спит? — прошу я, готова даже умолять если потребуется.

— Зачем? — хмуро спрашивает Олег.

Он действительно не понимает.

— Затем, что вчера Алеша потерял мать.

— Он потерял ее не вчера.

— Для него — вчера. Только вечером ему сказали правду.

Вчера племянник сидел на полу моей кухни, катал машинку и спрашивал, когда мама вернется из больницы. Я не смогла ответить. Сказала, что папа сам с ним поговорит.

Вера никогда не лежала в больнице. Она умерла на месте.

— С Алешей няня, — строго говорит Олег.

— У него нет няни.

— Теперь есть.

Нет мамы, зато появилась няня. В доме Воронцовых все решается быстро.

— Я все равно приеду.

Ирина Аркадьевна снимает очки. Ее глаза сухие.

— А если Алеша увидит вас в таком состоянии и снова начнет плакать? Вы напоминаете ему о матери. Дайте ребенку хотя бы несколько дней покоя.

Слова настолько правильные, что возражать им почти неприлично.

— Завтра, — решительно заявляет Олег. — После шести.

— Мне не нужно ваше разрешение, чтобы увидеть племянника, — пытаюсь спорить, но выглядит это все слишком жалко.

— В мой дом — нужно.

Юридически Олег прав. Я всего лишь тетя. Мать Алеши — Вера. Она выносила его, родила и растила. Я лишь отдала сестре свою яйцеклетку, чтобы у нее появился ребенок. Но люблю его я не меньше.

— Могу я хотя бы поговорить с ним по телефону? — выпрашивать так унизительно, но они не оставляют мне выбора.

— Когда проснется, — кивает Олег.

— Я буду ждать.

На поминках мне трижды предлагают поесть. Я трижды отказываюсь. Олег закрыл ресторан целиком. В центре стола стоит фотография Веры. На ней ей двадцать, она смеется, запрокинув голову. Этот снимок сделала я.

Сажусь напротив и жду звонка. Люди подходят, говорят слова, которых я не слышу. За соседним столом Олег разговаривает с адвокатом, будто сегодня обычный день. Иногда смотрит на часы. Один раз на телефон. На меня не смотрит вовсе.

В половине шестого я не выдерживаю. Поднимаюсь и подхожу к его столу.

— Алеша проснулся?

Олег прерывает адвоката и поворачивается ко мне.

— Еще нет.

— Я хочу к нему поехать.

— Мы это уже обсуждали, — вздыхает раздраженно.

— Олег, я обещала Вере, что всегда буду рядом с ее сыном.

Он несколько секунд молчит, будто обдумывает мои слова.

— Это обещание не дает вам никаких прав, — сухо поясняет Воронцов.

— Не говорите со мной так, словно Алеша теперь ваша собственность.

Олег медленно поднимается из-за стола.

— Алеша мой сын.

— Тогда почему сегодня он с чужой женщиной, пока вы сидите в ресторане?

Его лицо становится жестким.

— Завтра в шесть, Нина, — чеканит каждое слово. — Я сообщу вам, как он себя чувствует.

— Сообщите? — шумно втягиваю воздух. — Это все, что мне теперь положено?

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

— Вы очень любили сестру, — произносит Ирина Аркадьевна.

Она стоит совсем рядом. Не знаю, как давно и сколько успела услышать.

— Горе заставляет искать виноватого.

Садится рядом, хотя я ее не приглашала.

— Вы злитесь на Олега, потому что он переживает смерть жены не так, как вам хотелось бы.

— Я злюсь, потому что он не пускает меня к крестнику, — спорю с ней.

— Он защищает сына.

— От меня?

— От всего, что причиняет новую боль. Вы похожи на Веру и постоянно будете напоминать о ней, — Ирина Аркадьевна натянуто улыбается.

— Вы хотите, чтобы он ее забыл?

На лице Ирины Аркадьевны появляется усталость.

— Я хочу, чтобы ребенок пережил случившееся без истерик, обвинений и бесконечных разговоров о смерти.

Она смотрит на мои руки. Я сжимаю салфетку так сильно, что бумага расползается между пальцами.

— Приведите себя в порядок, Нина. Завтра увидитесь с племянником. Ему будет легче, если вы улыбнетесь.

— Его мать умерла, — всхлипываю невольно. — Я не собираюсь ему улыбаться.

— Тогда хотя бы не плачьте.

Она возвращается к гостям. А Вера на фотографии смеется, словно знает что-то, чего не знаю я.

Мне больше нечего здесь делать, уезжаю домой и бесцельно брожу по квартире. Олег не звонит. Ни в семь. Ни в восемь. Ни в девять.

В половине десятого я пишу сама.

Я: Я хочу знать, как Алеша.

Сообщение прочитано, но ответа нет.

Стою посреди кухни в черном платье и смотрю на экран. Несколько дней назад Вера сидела за этим столом и жаловалась, что Олег опять не отвечает на звонки. Последние месяцы она часто плакала. Я спрашивала, что происходит. Она отвечала, что устала и хочет развестись. Я верила, потому что у Веры была жизнь, которой принято завидовать.

Телефон вздрагивает от входящего сообщения.

Олег: Алеша проснулся. Поел. И опять спит. Увидитесь завтра.

Я набираю Олега. Он сбрасывает. Звоню снова телефон выключен. Мне хочется ехать к дому Воронцовых и давить на звонок, пока не откроют. Но врываться к ребенку ночью я не имею права.

Завтра в шесть, значит в шесть.

Я переодеваюсь, в зеркале вижу свои опухшие глаза и черную полосу туши на щеке.

«Приведите себя в порядок, Нина» — звучит в сознании голос Ирины Аркадьевны. Может они и правы, зачем пугать ребенка еще больше…

Телефон снова вибрирует. Новых сообщений нет. Просто напоминание о непрослушанном аудио.

Наш чат с Верой. Последнее мое сообщение так и осталось без ответа:

Я: Перезвоню через пять минут.

Не перезвонила. В центре задержалась мать одного из мальчиков. Я выключила звук и отложила телефон. Когда освободилась, увидела пропущенный от Веры и голосовое сообщение. Сразу набрала ее номер. Ответил полицейский. С тех пор я так и не смогла нажать на треугольник.

Сажусь на кровать. Сообщение длится сорок семь секунд. Если включу запись, услышу живую Веру. Раздраженную, спешащую, настоящую. Нажимаю.

Сначала слышен шум дороги. Потом дыхание сестры.

— Нин, ты где?

Я зажимаю рот ладонью.

— Перезвони, как освободишься. Только не Олегу. Мне.

На заднем плане сигналит машина.

— Я, наверное, зря тебя впутываю. Просто… Если я опять начну говорить, что все нормально, не верь. Хорошо?

Пальцы холодеют. Несколько секунд Вера молчит.

А потом шепчет:

— Если со мной что-то случится, не отдавай им Алешу.

Глава 2. Олег

К десяти утра мать успевает уволить и нанять новую няню. Я узнаю об этом, когда спускаюсь на кухню и вижу незнакомую женщину в сером платье. Она раскладывает по тарелкам сырники, а мать объясняет, что Алеша не ест ничего с изюмом.

— Кто это? — выразительно смотрю на мать.

— Лариса. Педагогическое образование, прекрасные рекомендации.

— А Елена?

— Я ее отпустила, — отмахивается она. — Вчера она дала ребенку планшет перед сном.

— Потому что он плакал.

— Именно поэтому она нам не подходит.

На холодильнике уже висит распорядок дня: завтрак, прогулка, занятия, обед, тихий час. Мать приехала в восемь с двумя чемоданами и сказала, что поживет у нас, пока все не устроится. Я не спросил, что именно. После ночи без сна нет сил спорить из-за няни и сырников.

— Алеша ел?

— Два кусочка яблока. Не заставлять же его.

Беру тарелку и иду наверх. Сын сидит на полу возле кровати, спиной ко мне. Перед ним выстроены машинки от маленькой к большой. Половину купила Вера. Вторую, наверное, я. Не помню. Я знаю про аллергию на мед, но не знаю, что сказать мальчику, у которого умерла мама.

— Малыш…

Он не оборачивается. Ставлю тарелку на стол и сажусь рядом.

— Поешь.

Алеша переставляет красную машинку в конец ряда. Я пытаюсь вспомнить, как с ним разговаривала Вера. Она могла сесть на пол, забрать игрушку и начать играть, пока он не включится.

Протягиваю руку к черному джипу. Леша мгновенно накрывает его ладонью.

— Не трогай, — голос сердитый.

Первые слова, которые я слышу от него со вчерашнего утра.

— Хорошо.

Убираю руку.

— Хочешь, сегодня останусь дома?

Он пожимает плечами.

— Можем куда-нибудь поехать.

— К Нине?

— Нет.

— Тогда не хочу.

Снова молчание. И я не знаю, как его преодолеть.

— Чего ты хочешь? — мягко спрашиваю у сына.

— Маму, — строго отвечает он.

— Мама умерла, Леш, — вздыхаю я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Бабушка сказала, ее больше нет.

В переговорах всегда есть правильный ответ. Его можно найти, если понимаешь, чего хочет человек напротив. Мой сын хочет, чтобы я вернул ему мать, но это невозможно.

— Ее нет здесь, — произношу я. — Но мы можем о ней помнить.

— Я помню.

Он отворачивается, я тяжело вздыхаю и поднимаюсь. Ничего не получается.

— Поешь.

В коридоре стоит мать.

— Не нужно обсуждать с ребенком смерть.

— Он сам спросил, — растерянно смотрю на нее.

— Взрослые решают, что детям полезно знать.

— Нина сказала, что мама на небе.

Лицо матери на секунду становится жестким.

— Сейчас речь не о Нине.

Она уходит вниз, по дороге просит Ларису забрать остывший завтрак. В этом ее талант. Она не распоряжается, а заботится. Но когда замечаешь, что в собственном доме все происходит только с ее разрешения, спорить поздно.

Так было в нашем с братом детстве. Так, видимо, будет и с Лешей.

Телефон звонит почти без перерыва. Страховая, следователь, адвокат. Документы можно подписать, деньги перевести, ошибку исправить. Веру вернуть нельзя. Поэтому я занимаюсь документами. В половине шестого мать входит в кабинет без стука.

— Нина приехала, — сообщает она.

— Она говорила, что будет в шесть, — устало сжимаю переносицу. Так и не успел подготовиться к встрече с родственницей.

— Видимо, решила, что договоренности ее не касаются, — мама кривит губы.

Голос Нины слышен еще на лестнице.

— Я не уйду, пока не увижу крестника.

— Ребенок отдыхает, — спокойно отвечает мать.

Нина стоит в холле в джинсах и светлом свитере. Волосы собраны в хвост, лицо без косметики. В руках бумажный пакет.

— Вы приехали раньше, — сухо замечаю я.

— На двадцать минут.

— Мы договаривались на шесть.

— Я боялась, что к шести Алеша снова внезапно уснет, — язвительно сообщает Нина.

— Не нужно разговаривать с Олегом в таком тоне, — вмешивается мать.

— А вам не нужно отвечать вместо него, — огрызается эта бестия.

— Нина, в этом доме вы не будете устраивать скандалы, — строго обрываю я.

— Я хочу увидеть племянника. Где он?

Подхожу к ней ближе, чтобы не перекрикиваться через весь дом.

— Сначала договоримся, — пытаюсь перейти к конструктиву. — Вы не расспрашиваете его о вчерашнем, не говорите о похоронах и не обсуждаете наши семейные дела. Если он начнет плакать, вы уйдете.

Нина смотрит на меня, словно я перечислил условия посещения заключенного.

— Алеша мой племянник.

— Алеша мой сын.

— Вы повторяете это каждый раз, когда вам больше нечего сказать, — хмурится она.

— Потому что вы не понимаете разницы.

Пальцы Нины сминают пакет.

— Я все понимаю, — с вызовом смотрит в глаза. — Вы можете не пустить меня в дом и нанять десять нянь, но не сделать вид, что у Леши не было других родственников.

— Никто этого не делает.

— Тогда почему мне приходится требовать встречи с ребенком, который еще неделю назад два дня жил у меня? — вопрос попадает в чувствительную точку.

Я не знал. Жена сказала, что повезла сына к подруге за город.

— Когда?

— В прошлые выходные.

— Зачем?

— Спросите у Веры.

Тишина наступает мгновенно, Нина бледнеет.

— Простите.

Мне не нужно ее извинение. Оно ничего не меняет и не решает. Сверху доносится скрип. Алеша стоит на лестнице, обхватив перила обеими руками.

— Иди в комнату, — говорит мать. — Лариса сейчас придет.

Он не двигается.

— Алексей, ты слышал бабушку?

Утром Алеша хотя бы попросил меня не трогать машинку. С тех пор снова не произнес ни слова. Не ответил врачу, отказался гулять, не прикоснулся к обеду.

Нина замечает его и перестает спорить.

— Алешик, — зовет она нежно.

Всего одно слово, но он вздрагивает.

— Тетя Нина?

Мать замирает. Я тоже. Нина улыбается ему. Не так, будто ничего не случилось. Просто улыбается.

— Привет, мой хороший.

Алеша отпускает перила и бежит вниз. Последние ступени перепрыгивает. Нина роняет пакет, успевает подхватить его и прижимает к себе. Он вцепляется в ее шею.

Весь день я пытался добиться от сына хоть какой-то реакции. Нине понадобилось просто произнести его имя.

— Я боялся, что ты не придешь, — говорит он ей в плечо.

Она закрывает глаза и покачивает его, как маленького.

— Ну что ты, как я могу не прийти.

— Нина, — предупреждаю я.

Она смотрит на меня поверх его головы.

— Вот же я.

— Пойдем ко мне, — просит Алеша.

Он тянет ее за руку наверх. Нина поднимает пакет и вопросительно смотрит на меня.

— Пятнадцать минут, — строго говорю я.

— Двадцать.

— Пятнадцать, — настаиваю упрямо.

— Хорошо, — выдыхает Нина.

Мать ждет, пока они поднимутся.

— Это плохая идея.

— Он впервые за день заговорил, — напоминаю ей.

— Потому что она похожа на Веру. Сегодня она его успокоит. Завтра начнет решать, как воспитывать. Ты сам видишь, что Нина не признает границ.

— Она его крестная.

— Чужая родственница, Олег. Не твоя, — настаивает мама. — Не позволяй чувству вины делать ее частью нашей семьи.

Мать уходит прежде, чем я успеваю ответить. Да и нечего на самом деле.

Поднимаюсь к детской. Дверь приоткрыта. Нина сидит на полу, Алеша рядом. Между ними лежат старая книга и плюшевая ворона с одним глазом.

— Чумазик жил у нас, когда мы с мамой были маленькие, — говорит Нина. — Она оторвала ему глаз и свалила на кота.

— Мама?

— Ей было семь.

— Она обманывала? — восторженно спрашивает сын.

— Иногда, — мягко улыбается Нина. — Но потом всегда признавалась.

— А сейчас признается?

Нина застывает. Я жду слез и новых потрясений, но она отвечает спокойно:

— Сейчас уже нет. Но я могу рассказать тебе все, что помню.

Алеша кивает и придвигается ближе. Я смотрю на часы. Прошло двадцать две минуты. Можно войти и закончить встречу. Вместо этого остаюсь за дверью.

Нина не говорит, что Вера на небе. Не обещает, что боль пройдет. Она рассказывает, как та спрятала под кроватью кастрюлю манной каши, а бабушка искала ее три дня.

Алеша слушает. Потом берет холодный сырник и откусывает. Через сорок минут я все-таки вхожу.

— Пора.

Алеша прижимает ворону к груди.

— Почему? — смотрит на меня огромными глазами.

— Мы договорились, — поясняю сыну.

— Я договаривалась, — говорит Нина. — Он нет.

— Не начинайте, — давлю ее взглядом.

Нина поднимается, при Алеше не спорит, слава богу.

— Мне действительно пора, малыш

— Куда ты? — жалобно спрашивает он.

— Домой.

— Зачем? — шмыгает носом. — А как же я?

— Взрослым иногда приходится уходить, даже когда они не хотят, — она обнимает Алешу и целует в макушку.

В холле Нина надевает ветровку.

— В следующий раз звоните заранее, — предупреждаю я

— В следующий раз отвечайте на мои звонки.

— Правила установлены не для того, чтобы вам досадить.

— А я пришла не для того, чтобы их нарушить, — огрызается Нина, явно не настроенная на конструктивный диалог.

— Вы пробыли почти час, вместо пятнадцати минут.

— И мир не рухнул, — всплескивает она руками. — Алеша даже поел.

— Это не дает вам права вмешиваться в его воспитание.

— Я не собираюсь воспитывать вашего сына, Олег, — устало вздыхает Нина. — Я просто хочу оставаться его тетей.

— Пока это не вредит ему, — предупреждаю я. Эта девушка должна понимать и принимать правила, иначе диалога не получится.

— А решать будете вы?

— Да.

— Конечно, — Нина криво усмехается, а мне становится не по себе.

За ее спиной появляется Алеша. Босиком, хотя мать весь день требует носить тапочки.

— Вернись в комнату, — строго говорю я.

Он будто не слышит.

Нина открывает дверь. Алеша бросается к ней и обеими руками цепляется за ноги.

— Ты завтра придешь?

Глава 3. Нина

Вчера я пообещала Алеше, что приду сегодня. Сил нет, но обманывать малыша не хочется. С работы ухожу вовремя и в шесть без пяти уже стою перед воротами Воронцовых. Объясняю охраннику, что меня ждут.

— Простите, Нина Сергеевна, пропустить не могу.

Мы знакомы почти пять лет, но мужчина смотрит виновато и кнопку не нажимает. Меня вычеркнули из списка гостей быстрее, чем завяли цветы на могиле Веры.

— Вчера Олег сам сказал, чтобы я звонила заранее. Я позвонила.

— Мне передали другое распоряжение.

— Кто?

Охранник отводит глаза.

— Ирина Аркадьевна.

Конечно.

Олег не отвечает. Пишу: «Я у ворот. Меня не пропускают». Сообщение не доставлено.

Набираю домашний номер. Отвечает Лариса.

— Это Нина. Позовите Алешу.

После короткой паузы трубку забирают.

— Нина, сегодня встреча не состоится, — сообщает Ирина Аркадьевна.

— Почему? — ахаю я.

— Алеша после вашего ухода долго не мог успокоиться, — надменно сообщает она.

— Я обещала ему, что приду. Нельзя обманывать ребенка.

— Не стоило давать обещаний без согласования с Олегом.

— Олег слышал, — настаиваю раздраженно.

— И ничего вам не обещал.

За воротами виден верхний этаж дома. Алеша не знает, что я стою совсем рядом и снова не могу подойти.

— Дайте ему трубку. Или хотя бы скажите, что я приехала.

— Чтобы он снова расстроился? — возмущается эта мегера. — Алеша переживет одно несбывшееся обещание.

А я уже нет. Эти мерзкие людишки вынуждают меня действовать по-другому.

— Передайте Олегу, что я останусь здесь, пока он меня не впустит.

— Как вам угодно.

Я снова подхожу к будке охраны.

— Откройте ворота, — прошу я.

— Нина Сергеевна… — вздыхает охранник.

— Я подожду на территории.

— Не положено, — качает он головой. — Не заставляйте меня вызывать старшего смены.

— Вызывайте. А я вызову полицию и попрошу зафиксировать, что меня не допускают к ребенку.

— Вы ему никто...

Удар приходится точно под ребра. Юридически он прав. Мать Алеши — Вера. Она выносила его, родила и растила. Я лишь отдала сестре свою яйцеклетку, чтобы у нее появился ребенок. Но от этого совсем не легче.

— Тогда вызывайте Олега Воронцова, — говорю громче. — Пусть сам выйдет и скажет мне это в лицо.

Охранник закрывает окошко. Я снова и снова нажимаю кнопку домофона. После седьмого вызова динамик отключается.

— Отлично! — кричу в камеру. — Я могу и до утра стоять!

Голос срывается. Это уже истерика, именно такая, в какой меня обвиняла Ирина Аркадьевна. Но уйти после вчерашнего вопроса Алеши я не могу.

— Тетя Нина!

Сначала мне кажется, будто я придумала его сама.

Поднимаю голову. В одном из окон второго этажа виднеется маленькая ладонь. Алеша прижимается к стеклу и что-то кричит. Створка закрыта, я не разбираю слов, но вижу, как он машет мне обеими руками.

— Алешик! — отхожу от ворот, чтобы он меня заметил. — Я здесь!

Он исчезает. Через несколько секунд за стеклом появляется Лариса. Она оттаскивает его от окна и задергивает штору.

— Не трогайте его! — колочу ладонью по металлу. — Вы слышите? Откройте!

Из-за забора доносится плач. Я не должна его слышать. Но слышу. Сзади сигналит машина. Черный седан стоит в нескольких шагах. Олег снова сигналит, требуя освободить проезд.

Я не двигаюсь. Олег выходит из машины и захлопывает дверь.

— Ну что здесь опять происходит? — бросает раздраженно.

— Спросите у своей матери.

— Я спрашиваю у вас.

Между нами воздух сгущается и искрит от напряжения.

— Меня не пускают к Алеше.

— Поэтому вы решили поднять на ноги весь поселок?

— Ваш сын там и он плачет.

Указываю пальцем на дом, Олег смотрит на задернутую штору.

— Каждый ваш приезд превращает мой дом в поле боя, — цедит он сквозь зубы.

— Это не я выставила охрану между ребенком и его семьей. Я приехала вовремя, — указываю на часы. — И стою здесь уже сорок минут.

— Мы не договаривались, вы просто…

Договорить не успевает, в его кармане звонит телефон. Он смотрит на экран и отвечает.

— Да.

Я не слышу слов, только высокий взволнованный голос Ларисы.

— Дайте ему воды. Я сейчас буду.

Олег убирает телефон.

— Откройте ворота, — бросает охраннику.

Створки медленно расходятся. Я делаю шаг, но Олег перегораживает дорогу.

— Вы заходите только потому, что сын вас увидел. Это не значит, что можно каждый вечер устраивать представление и получать преференции. Вам ясно? — чеканит он каждое слово, втаптывая меня в грязь своими начищенными до блеска ботинками.

— Не делайте вид, будто оказываете мне одолжение, — с вызовом отвечаю я. — Алеша ждет.

Обхожу его и почти бегу к дому. Ирина Аркадьевна встречает нас в холле.

— Я ясно сказала, что сегодня встреча нежелательна, — недовольно говорит она.

— Мне ты ничего не говорила, — отвечает Олег за моей спиной.

— Ты был занят, — ее голос мгновенно смягчается. — Я приняла решение.

— В моем доме решения принимаю я.

Ирина Аркадьевна едва заметно поджимает губы.

— Разумеется. Но кто-то должен думать о состоянии ребенка, пока вы оба выясняете отношения.

— Нам нечего выяснять, — сухо бросает Олег.

Сверху раздается топот. Алеша сбегает по лестнице в одном носке. Лицо мокрое, дыхание прерывистое.

— Нина, ты пришла!

Он врезается в меня всем телом. Я приседаю и обнимаю его.

— Я же обещала.

— Бабушка сказала, тебя не будет.

Ирина Аркадьевна отворачивается.

— Я думала, так будет лучше, — надменно вздергивает подбородок.

— Кому? — спрашиваю я.

— Нина, — резко обрывает Олег. — Не при нем.

Я прикусываю язык. Алеша обнимает меня за шею.

— Я тебя увидел. А Лариса сказала, что показалось.

Закрываю глаза. Если правда взрослым не подходит, можно убедить шестилетнего ребенка, что он не видел родного человека за окном.

— Тебе не показалось.

Олег слышит и проводит ладонью по лицу.

— Полчаса, — произносит он строго. — И без новых скандалов.

— Идем, — Алеша тянет меня вверх. — Я тебе покажу.

В детской на полу лежат рисунки. На одном Алеша стоит между мамой и папой.

— Это мама, папа и я, — объясняет он. — А тебя я не успел.

— У тебя еще много бумаги.

— Садись, — командует племянник.

Он протягивает мне синий фломастер, сам берет зеленый и устраивается на ковре. Я сажусь рядом. Алеша дорисовывает мне длинные ноги, огромные глаза и волосы до самого пола.

— Я похожа?

Он склоняет голову набок.

— Немного. Только ты красивее.

— Хорошо выкрутился.

Алеша не понимает, но все равно улыбается. Потом заставляет меня нарисовать дом, машину и кошку, которой у Воронцовых никогда не было. Сам добавляет солнце, хотя за окном уже темнеет.

Первые несколько минут он говорит без остановки. Показывает новую пожарную машину, жалуется, что Лариса заставляет его есть кашу, но его тошнит, рассказывает, как сегодня искал меня в каждом окне. Потом затихает.

— Ты завтра сможешь прийти?

Фломастер замирает в моей руке.

— Я постараюсь, малыш.

— А послезавтра? — в голосе столько надежды, что сложно отказать.

— Если папа разрешит.

— Раньше ты не спрашивала, — насупливается Леша.

— Раньше все было по-другому, — горестно вздыхаю я. Все изменилось очень сильно и как теперь подстраиваться я не понимаю.

— Из-за мамы?

Я откладываю фломастер.

— Не из-за нее, — мягко треплю ее по волосам. — Просто взрослые пока не знают, как теперь будет правильно.

— А мама знала?

— Мама всегда знала, что для тебя правильно.

Он кивает, принимая этот ответ, и придвигается ближе. Несколько минут мы молча собираем развалившийся конструктор. Потом Алеша приносит книгу и просит прочитать про медвежонка. Я читаю одну главу, затем вторую, хотя все время жду, что в дверях появится Олег.

Но он не приходит.

Алеша лежит рядом, положив голову мне на колени. На несколько минут все становится почти как раньше. Будто Вера задержалась на кухне и сейчас позовет нас пить чай.

Когда я закрываю книгу, на часах уже почти восемь.

— Мне скоро уходить, малыш.

Алеша вскакивает так резко, словно только сейчас что-то вспомнил.

— Подожди! У меня для тебя есть секрет.

— Какой? — удивленно распахиваю глаза.

Он поднимается и заглядывает в коридор.

— Мама сказала отдать тебе, когда папа не увидит.

Внутри все замирает.

— Когда она сказала?

— Давно. До того, как уехала. Я вчера хотел отдать, но папа все время был рядом.

Алеша берет меня за руку и ведет в комнату Веры. Я останавливаюсь на пороге.

— Нам нельзя сюда без папы.

— Мама разрешала.

Здесь все осталось как при Вере. На туалетном столике стоят ее флаконы, на спинке кресла висит халат, из-под подушки выглядывает уголок книги. Кажется, сестра просто вышла и скоро вернется.

Алеша направляется к шкафу, раздвигает платья и опускается на колени. Заглядывает под обувную полку, хмурится.

— Здесь было.

— Что?

— Коробка.

Он выдвигает одну, потом вторую. Я опускаюсь рядом и помогаю ему. Наконец Алеша достает из самого угла небольшую коробку из-под туфель. Внутри лежит запечатанный конверт. На лицевой стороне рукой Веры написано мое имя. «Нине».

— Она сказала никому не показывать, — шепчет Алеша. — Даже папе.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Это какой-то секрет.

— Нина? — раздается голос Олега из коридора.

Я едва успеваю спрятать конверт в карман.

— Мы здесь, — отзываюсь я.

Олег появляется на пороге и хмурится.

— Кто разрешил заходить в эту комнату?

— Я хотел показать тете Нине мамины вещи, — отвечает Алеша.

Лгать он еще не умеет. Голос дрожит, глаза опускаются. Олег переводит взгляд на меня.

— Здесь ребенку пока делать нечего.

— Это мамина комната, — возражает Алеша.

На лице Олега что-то меняется, но лишь на секунду.

— Полчаса закончились.

Я смотрю на часы и обреченно киваю. В коридоре Алеша просит меня прийти завтра. Олег отвечает раньше меня:

— Мы созвонимся и договоримся.

Не со мной. Не с сыном. Сам с собой. Я целую Алешу в висок и заставляю себя уйти без нового скандала.

Только в машине достаю конверт. Несколько секунд смотрю на свое имя, прежде чем разорвать край. Внутри лежит маленький ключ с красной пластиковой биркой. На ней черным маркером написано: «17».

Под ключом карточка частного хранилища. Название, адрес, номер сектора и код доступа. Вера предусмотрела все, чтобы я смогла попасть внутрь. На обороте ее рукой написаны две строчки:

«Нина, забери все из ячейки.

Олегу пока ничего не говори».

Перечитываю записку дважды. Потом поднимаю глаза на дом, в котором остались муж и сын моей сестры. Что Вера спрятала от Олега незадолго до своей смерти?

Глава 4. Олег

На следующее утро я уезжаю до того, как просыпается Алеша. Останавливаюсь у двери детской, прислушиваюсь. Тихо. Ни плача, ни шагов. Значит, все нормально.

Лариса приготовит завтрак. Мама проследит, чтобы сын поел. Вечером придет Нина. В доме трое взрослых, способных справиться с одним шестилетним ребенком.

Я нужен в офисе.

Повторяю это, пока спускаюсь по лестнице, сажусь в машину и просматриваю пропущенные за последние дни письма. За время моего отсутствия накопились договоры, согласования, вопросы, которые почему-то никто не решает без моей подписи. На работе хотя бы понятно, что от меня требуется.

К десяти утра я почти убеждаю себя, что вернулся к нормальной жизни. Провожу совещание, дважды отправляю на доработку отчет, переношу встречу с партнерами. Сотрудники говорят тише обычного и отводят глаза. На столе стоит букет с черной лентой. Помощница предлагает убрать, но я запрещаю.

Вера умерла не потому, что я вышел на работу. И не вернется, если я останусь дома. Телефон оживает в половине двенадцатого.

Нина: Как Алеша?

Я открываю сообщение и не отвечаю. Она могла бы написать Ларисе или позвонить матери. Но обращается ко мне, будто проверяет, помню ли я о собственном сыне. Раздражает.

Набираю домашний номер.

— Сын завтракал? — спрашиваю без приветствия.

— Четыре ложки каши, — отчитывается Лариса. — Чай не пил. Сейчас сидит в детской.

— Чем занимается?

— Рисует.

— Плачет?

На том конце возникает пауза.

— Эм-м, сейчас нет.

Этого достаточно.

Я: Все в порядке.

Нина: Я могу приехать сегодня?

Несколько секунд смотрю на экран. После недавнего скандала следовало бы дать понять, что мой дом не место для ежедневных представлений. Но Алеша ждал ее еще до того, как увидел у ворот.

Я: С шести до семи.

Нина: Хорошо.

Через минуту она присылает еще одно сообщение:

Нина: Передайте, пожалуйста, охране.

Будто я могу забыть. Но все же звоню на пост и отдаю распоряжение. Затем возвращаюсь к документам. В шесть без двух телефон снова вибрирует.

Нина: Я приехала.

Не отвечаю. В семь Лариса сообщает, что Нина ушла, Алеша с ней съел половину котлеты и попросил включить свет в маминой комнате.

— Зачем?

— Не знаю, Олег Игоревич, — бормочет она. — Сказал, чтобы маме не было темно.

Я закрываю глаза.

— Не выключайте.

На следующий день все повторяется.

Нина: Сегодня можно приехать?

Я: В шесть.

Нина: До семи?

Я: Да.

На третий день Нина просит приехать раньше, потому что у нее изменилось расписание на работе. На четвертый — задерживается на десять минут и предупреждает об этом трижды.

Каждую встречу приходится согласовывать со мной, словно речь идет о посещении режимного объекта. Я сам установил этот порядок, но ее сообщения начинают раздражать сильнее. В них нет ни просьбы, ни благодарности. Только время.

И каждый вечер после ее ухода Лариса докладывает:

Алеша поел, поговорил, согласился искупаться. По всему видно, что с Ниной сын оживает.

Вчера он впервые спросил, когда снова пойдет в сад. Потом принес Нине книгу и позволил прочитать две главы. С матерью он отвечает односложно. С Ларисой почти не разговаривает. Мне по телефону говорит, что все хорошо, и первым прощается.

Но стоит приехать Нине, в доме появляется ребенок.

К концу недели я возвращаюсь раньше обычного. Не ради нее и даже не ради Алеши. Встречу отменили, а сидеть в кабинете без дела бессмысленно.

В холле непривычно тихо.

— Где все? — спрашиваю у Ларисы.

Она указывает на кухню.

— Нина Сергеевна кормит Алешу.

Я смотрю на часы. Семь. Их время закончилось.

На кухне Алеша сидит на коленях у Нины. Перед ним тарелка почти остывшего супа. Нина держит ложку, но не пытается поднести ее ко рту.

— А потом мама сказала, что это самый некрасивый торт на свете, — рассказывает она.

— Она сама его испекла? — спрашивает Алеша.

— Конечно. Поэтому мы его весь съели, чтобы никто больше не увидел.

Сын улыбается и сам берет ложку. Они не замечают меня. Нина рассказывает о каком-то Верином дне рождения, о сгоревших коржах и креме, который пришлось соскребать со стен. Я не знаю этого, меня тогда еще не было в жизни Веры. Да и вообще никогда не было.

Алеша съедает еще одну ложку.

— Папа! — наконец замечает он меня. — Ты сегодня рано.

В его голосе столько удивления, будто я приезжаю домой раз в месяц.

— Как видишь.

Нина оборачивается. Улыбка исчезает.

— Мы заканчиваем.

— Вы должны были закончить пять минут назад, — холодно сообщаю ей.

— Он только начал есть, — Нина виновато отводит глаза.

— Лариса его докормит.

Алеша сразу кладет ложку.

— Я больше не хочу.

Нина смотрит на меня так, словно это я отобрал у него тарелку.

— Еще пять ложек, — спокойно предлагает она сыну. — И я пойду.

— Три, — фыркает Алеша.

— Четыре.

— Ладно.

Он снова принимается за суп. Я остаюсь в дверях, чувствуя себя лишним на собственной кухне.

— Сегодня он сам выбрал одежду и убрал игрушки, — сообщает Нина, не глядя на меня. — Еще согласился завтра выйти на прогулку.

— Мне обязательно получать отчет от вас?

Теперь она поднимает глаза и смотрит укоризненно.

— Видимо, больше некому рассказать.

Ответ готов сорваться с языка, но рядом Алеша. При нем Нина особенно смелая: знает, что я не стану спорить.

Сын съедает последнюю ложку и показывает ей пустой рот.

— Все.

— Договор есть договор.

Нина вытирает ему губы салфеткой, помогает спуститься со стула. Алеша тут же хватается за ее руку.

— Ты завтра придешь? — смотрит с надеждой.

— Если папа разрешит.

Они оба смотрят на меня. Глаза одинаковые. Огромные и полные мольбы.

— Приезжайте, — произношу сухо. — В то же время.

— Спасибо.

Нина приседает перед Алешей, позволяет обнять себя, шепчет что-то на ухо. Сын кивает, а потом провожает ее до самой двери.

Возвращается уже другим. Плечи опущены, улыбки нет.

— Пойдем собирать конструктор, — предлагаю я.

— Я его уже собрал.

— Тогда почитаем?

— Нина читала.

— Можно прочитать другую книгу.

Он пожимает плечами и поднимается в детскую. Я иду следом, хотя телефон в кармане вибрирует уже второй раз.

На ковре стоит крепость из конструктора. Рядом валяются машинки, карандаши и раскрытая книга. Я беру ее.

— Где вы остановились?

Алеша показывает страницу. Я читаю несколько предложений, но телефон звонит снова. Приходится ответить. Вопрос срочный, хотя еще минуту назад о нем никто не помнил. Подхожу к окну, слушаю объяснения, даю распоряжения.

Когда заканчиваю разговор, Алеша уже лежит, отвернувшись к стене.

— Мы же хотели читать.

— Я спать хочу.

До обычного времени еще почти час. Сажусь на край кровати и кладу ладонь ему на спину.

— Алеш.

Он не отзывается.

— Ты можешь говорить со мной о маме.

— Зачем?

Простой вопрос ставит меня в тупик.

— Потому что тебе тяжело, — отвечаю осторожно.

— Тебе тоже тяжело?

— Да.

Он поворачивается. Несколько секунд разглядывает меня, будто проверяет, не обманываю ли.

— А почему ты не плачешь?

— Не все плачут одинаково.

Я убираю руку.

— Тебе с Ниной хорошо?

Алеша кивает.

— Она маму знает.

Я тоже знал Веру. Жил с ней. Просыпался в одной постели. Слышал ее голос каждое утро. Но сын произносит это так, будто только Нина сохранила право помнить. Возможно, потому что мы не были близки? Хоть и были женаты.

— Я тоже знал маму.

— Ты про нее не рассказываешь, — вздыхает горестно сын, а мне становится стыдно. Для него это важно. Пусть Вера и не была мне дорога, но для Алеши она была всем и я обязан это учитывать.

Телефон снова вибрирует. Я отключаю звук и кладу его экраном вниз.

— Что ты хочешь узнать?

Алеша думает.

— Мама знала, что умрет?

В груди становится тесно.

— Нет, — говорю уверенно. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто.

Он отворачивается слишком быстро. Я жду продолжения, но сын натягивает одеяло до подбородка.

— Мамы больше нет. Но у тебя есть я, — глажу Алешу по волосам.

— Ты всегда на работе.

Дверь за спиной открывается. На пороге стоит мать.

— Алеше пора спать, — говорит она. — Сейчас придет Лариса и уложит его.

Я поднимаюсь и выхожу вместе с ней. В коридоре мама прикрывает дверь.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— Не сегодня, — качаю головой. — Я очень устал.

— Именно сегодня, — требует она. — Ты сам видишь, что происходит.

— Он потерял мать. Ему нужно время.

— И взрослый, который будет рядом постоянно, — подсказывает мама, но ее фраза мне совсем не нравится. Какая-то она скользкая.

— Здесь есть Лариса. Есть ты.

— Я не могу бесконечно жить в твоем доме.

Эти слова звучат почти как угроза, но, возможно, она права.

— Возвращайся к себе, — вздыхаю я. — Я найму еще одну няню.

— Ему не нужна еще одна чужая женщина, — она сжимает мое предплечье. — Пусть Алеша поживет у меня.

Я медленно поворачиваюсь к матери.

— Нет.

— Временно, Олег. Пока ты не придешь в себя и не разберешься с работой. У меня ему будет спокойнее, — уговаривает она. — Другой дом, никаких вещей Веры, никаких ежедневных визитов ее сестры.

— Алеша останется здесь.

— С кем? — тихо спрашивает она. — Ты уезжаешь до его пробуждения и возвращаешься, когда пора укладывать. Сегодня ты побыл с сыном двадцать минут, половину из них разговаривал по телефону.

Становится больно и стыдно от осознания, что это правда.

— Я обеспечиваю его будущее, — быстро нахожу достойное оправдание.

— Ему шесть лет, — настаивает мама. — Для него будущее — это завтра утром.

— Я сказал нет.

— Тогда тебе придется решить проблему с Ниной.

— В чем проблема? — сжимаю переносицу пальцами.

Мама усмехается.

— Ты уже зависишь от нее. Мы все зависим, — она недовольно всплескивает руками. — Без нее Алеша не ест, не разговаривает и не слушается. Еще неделя и он решит, что только она ему и нужна.

— Этого не произойдет, — решительно отрезаю я.

— Уже произошло.

Из детской доносится скрип двери. Алеша стоит на пороге, обнимая хромую ворону.

— Ты хочешь от меня избавиться?

— Нет, — отвечаю сразу.

Он смотрит на мать, потом на меня.

— Можно я поживу у Нины?

У меня немеют пальцы.

— Почему?

Алеша опускает глаза.

— Потому что у Нины есть на меня время…

А у тебя — нет.

Он не произносит последних слов вслух. Ему и не нужно. Они и так звучат у меня в голове.

Глава 5. Нина

Ирина Аркадьевна приходит в детский сад во время тихого часа. Я узнаю об этом от заведующей. Та заглядывает в кабинет и понижает голос:

— Нина Сергеевна, к вам посетительница. Говорит, по личному вопросу.

За ее спиной стоит мать Олега в светлом костюме, с безупречной укладкой и таким выражением лица, будто пришла на переговоры.

Первым делом я смотрю на телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Значит, с Алешей ничего не случилось.

— У меня двадцать минут до занятия, — говорю я.

— Мне хватит десяти.

Ирина Аркадьевна входит, не дожидаясь приглашения. Заведующая переводит на меня тревожный взгляд. Я киваю, показывая, что все в порядке, хотя уже понимаю: ничего хорошего этот визит не принесет.

Закрываю дверь.

— Если вы насчет сегодняшнего вечера, Олег разрешил мне приехать в шесть.

— Именно поэтому я здесь.

Она не садится. Осматривает детский стол, коробки с игрушками и недостроенную башню на ковре.

— Вы каждый день бываете у Алеши, — начинает она.

— Да.

— И не считаете это чрезмерным?

— Нет.

— Мальчик потерял мать. Ему нужно привыкнуть к новой жизни, к новому порядку. А вы ежедневно приходите и снова возвращаете его в прошлое.

— В прошлое, где у него была семья? — уточняю я. — Мы всегда были близки.

— В прошлое, которого больше нет, — отрезает она. — Вы рассказываете о Вере, приносите ее фотографии, позволяете Алеше часами говорить о ней. После ваших уходов он плачет и ждет следующего вечера.

— Он плачет не потому, что я прихожу, а потому, что мама умерла, — пытаюсь вразумить Воронцову.

— Я тоже потеряла невестку и, в отличие от вас, думаю о мальчике, — звучит, как упрек и неприятно царапает внутри.

Сжимаю пальцы, чтобы не ответить резко. За стеной спят дети. Я не могу устроить скандал на работе.

— Что именно вы от меня хотите?

— Чтобы вы перестали приезжать ежедневно. Сначала через день, затем раз в неделю. Позже, когда Алеша успокоится, можно будет решить, нужны ли эти встречи вообще.

— Решить кому? — агрессивно вздергиваю бровь.

— Его семье.

— Я тоже его семья.

— Вы сестра покойной матери, — неприятно морщится мать Олега. — Не подменяйте одно другим.

Слова попадают точно в больное место. Для всех я всего лишь тетя. В свидетельстве о рождении стоит имя Веры. Для Воронцовых меня можно вычеркнуть одним решением Олега. Но Алеша не документ.

— Я ни с кем себя не путаю, — чеканю каждое слово.

— Правда? — криво усмехается она. — Вчера мальчик попросился жить у вас, а дальше?

У меня холодеют ладони.

— С чего вы…

— Я стояла рядом. Олег не рассказал?

Нет. Утром он ответил только временем: «С шести до семи». Я решила, что все в порядке.

— Почему Алеша попросился ко мне?

— Потому что вы методично привязываете его к себе, — в ее голосе одни претензии. — Приходите с игрушками, кормите, укладываете, рассказываете о матери. Занимаете все пространство, которое освободила Вера.

Меня передергивает от ее слов.

— Оно не освободилось. Она умерла.

Ирина Аркадьевна отводит взгляд. На секунду мне кажется, что сейчас она остановится, а может и извинится. Но из сумки появляется тонкая папка.

— Олег оплачивает вашу квартиру?

— Что?

— Или она съемная? Неважно. — Мы можем помочь вам с жильем. Если удобнее получить сумму сразу, я переведу деньги на ваш счет. Достаточно, чтобы вы на несколько месяцев уехали.

— Вы предлагаете мне деньги, чтобы я исчезла из жизни Алеши? — ошарашенно уточняю я.

— Я предлагаю помощь. Вам тоже нужно пережить утрату, а не цепляться за ребенка.

— Сколько стоит забыть племянника?

— Не устраивайте дешевую драму, — морщится Ирина Аркадьевна.

— Я не уеду, ясно вам, — строго говорю я. — И от Алеши не откажусь.

— Вы здесь никто, Нина Сергеевна, — произносит она тихо. — Ни в этом доме, ни по отношению к ребенку. Олег позволяет вам приходить только потому, что сейчас это удобно. Перестанет быть удобно — охрана снова не откроет ворота.

В сумке, запертой в шкафу, лежит ключ с красной биркой. На послезавтра я записана в частное хранилище, где Вера оставила для меня ячейку. Теперь я еще сильнее боюсь того, что найду в ячейке.

— Тогда зачем вы приехали ко мне? — спрашиваю я. — Если все так легко, попросили бы сына меня не впускать. Олег вам отказал, да?

Ирина Аркадьевна медленно надевает перчатки, хотя на улице совсем не холодно.

— Я дала вам возможность уйти достойно.

— А я никуда не собираюсь, — вздергиваю подбородок и смотрю ей в глаза.

— Тогда не говорите, что вас не предупреждали.

Она забирает папку и выходит. Я раскладываю карточки к занятию, хотя буквы расплываются перед глазами. Что это сейчас такое было, а? В голове не укладывается. А до шести остается еще четыре часа.

***

Олег сам открывает мне дверь. Рукава его рубашки закатаны. За спиной тихо, хотя обычно племянник встречает меня в холле.

— Где Алеша? — взволнованно спрашиваю я.

— У себя. Мама сказала, вы сегодня виделись, — он сканирует меня тяжелым взглядом.

— Она предложила мне деньги, чтобы я перестала приезжать.

Олег хмурится.

— Об этом она не сказала.

— Но результат вас, похоже, устраивает.

Неужели он такой же гнилой, как и его мамаша?

— Не приписывайте мне решения моей матери. У вас час.

Отступает, пропуская меня.

— Я помню.

Поднимаюсь в детскую. Алеша сидит на ковре спиной к двери и катает машинку между ножками стула.

— Привет, малыш.

Он вскидывает голову, но не бежит ко мне.

— Ты пришла.

— Конечно. Мы же договаривались.

Сажусь рядом. Алеша позволяет себя обнять, прижимается щекой к моему плечу, а потом спрашивает:

— У тебя дома есть кровать для меня?

— Есть диван, — хмурюсь я — Но зачем тебе?

— Просто, — он неопределенно пожимает плечами.

— Алеш, посмотри на меня.

Он продолжает катать машинку.

— Папа на меня сердится, — вздыхает он обреченно.

— Почему ты так решил? — подсаживаюсь ближе и касаюсь спины ладонью.

— Потому что я хотел к тебе.

— Папа не сердится, — улыбаюсь мягко. — Он хочет, чтобы ты жил дома.

— А бабушка хочет забрать меня к себе.

— Никто тебя никуда не заберет без папы.

— Правда? — с надеждой спрашивает малыш.

— Ну, конечно.

Алеша улыбается, и мы начинаем играть. Сначала мы дурачимся, затем читаем книгу и наконец устраиваем гонки по ковру. Его красная машина в третий раз врезается в ножку стола, моя переворачивается на бок, и племянник заходится смехом.

— Я победил!

— Ты срезал дорогу, — притворно хмурюсь я.

— Гонщикам можно.

— Кто тебе сказал?

— Я сам придумал, — важно заявляет он.

— Очень удобное правило.

Алеша подползает ко мне и заговорщически шепчет:

— Давай еще раз. Только теперь ты тоже можешь срезать.

Мы снова расставляем машины у края ковра. Я так увлекаюсь, что не замечаю, как время подбирается к семи.

— Алеша.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Олег.

— Лариса ждет тебя в ванной. Иди мой руки перед ужином.

— Мы еще не закончили.

— Закончите потом.

Алеша смотрит на меня, ожидая поддержки.

— Иди, — киваю я. — Я пока подготовлю машины к следующему заезду.

— Не начинай без меня.

— Даже не подумаю.

Он убегает. Олег провожает сына взглядом и остается в дверях.

— Алеша думает, что вы на него сердитесь, — говорю я, чтобы заполнить тишину.

— Он ошибается, — сухо бросает Олег.

— Тогда вам лучше сказать ему об этом.

— Что именно? — вскидывает бровь.

— Что он ни в чем не виноват. Что его не бросят.

Олег медленно входит в комнату.

— Вы обвиняете меня в равнодушии к собственному сыну? — его голос звучит вкрадчиво и агрессивно.

— Я говорю о том, что вижу, — небрежно веду плечами, скидывая напряжение. — Он боится лишний раз к вам подойти, спрашивает разрешения войти и прячется, когда плачет.

— И, конечно, только вы знаете, как ему помочь, — издевательски хмыкает он.

— Я хотя бы пытаюсь его услышать.

— А я, по-вашему, чем занимаюсь?

Он наступает так, что мне невольно приходится отступать.

— Работаете. Отдаете распоряжения, — всплескиваю руками слишком эмоционально. — Решаете, когда мне приходить и когда уходить.

Взгляд Олега вспыхивает.

— Потому что, когда вы уходите, сын потом два часа плачет. Вы возвращаете ему прежнюю жизнь на один час, Нина. А потом мне приходится объяснять, почему Вера не вернется, а вы снова уходите.

Слова бьют наотмашь, больно цепляя что-то внутри.

— Не смейте обвинять меня в его слезах.

— А кого мне обвинять? Вы приходите каждый вечер, играете с ним, читаете ему, утешаете. Делаете все, чтобы он без вас уже не мог.

— Я люблю его! — возражаю упрямо.

— Любите? Тогда почему не понимаете, что каждый ваш уход для него — еще одна потеря?

— Значит, разрешите мне быть с ним дольше, — прошу я.

— Нет, — Олег категоричен.

— Конечно, — горько усмехаюсь я. — Гораздо проще отнять у него еще одного близкого человека, а потом объяснить, что так будет лучше.

— Вы ему не мать, — холодно замечает он.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте занимать место Веры.

Слова обжигают, в груди вспыхивает опасное пламя.

— Я не занимаю ничье место, — смотрю на Олега с вызовом. — И буду рядом с Алешей столько, сколько ему это нужно.

— Это буду решать я.

— Потому что вы его отец? — злюсь я

— Я его отец. А вы всего лишь тетя.

— И должна любить его строго с шести до семи?

Олег подходит ближе. Между нами остается один шаг, но никто из нас не отступает.

— Вы слишком удобно устроились, Нина. Для Алеши вы добрая, веселая, все разрешающая, а мне остаются его истерики, бессонные ночи и вопросы, на которые нет ответа.

— Вы рядом с ним каждую ночь, а он все равно боится к вам подойти.

— Не учите меня любить собственного сына, — цедит Олег сквозь зубы.

— Тогда не мешайте любить его мне.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. В его глазах столько злости и боли, что у меня сбивается дыхание.

— Теперь я понимаю, почему Вера была с вами несчастна.

Лицо Олега будто застывает.

— Вера была со мной вполне счастлива, пока ее устраивали мои деньги.

— Не смейте так говорить о ней!

— Достаточно.

Он отступает и распахивает дверь.

— Встреча закончена. И завтра не приезжайте.

— Вы невыносимы, — устало выдыхаю я.

Слова срываются раньше, чем я успеваю их остановить. Глаза Олега темнеют. Я жду гневной отповеди, но за дверью раздается всхлип. Алеша стоит на пороге босой, с мокрыми руками. Смотрит на отца, потом на меня.

— Малыш…

Я делаю шаг, но он отступает.

— Ты тоже меня бросаешь? — спрашивает он.

Глава 6. Олег

Алеша стоит в коридоре босой, с мокрыми руками, и смотрит на Нину так, словно от ее ответа зависит вся его жизнь.

— Ты тоже меня бросаешь? — повторяет он.

— Конечно нет, малыш.

Нина делает шаг, но сын отступает.

— Тогда ты завтра придешь?

Она смотрит на меня. В ее глазах только вызов.

— Завтра Нина не приедет, — отвечаю за нее. — Мы проведем вечер вдвоем.

— Ты не уедешь на работу? — с надеждой спрашивает сын.

— Уеду. Но в шесть буду дома.

Алеша молчит, будто решает, можно ли мне верить.

— Точно? — прищуривается он совсем как взрослый.

Простой вопрос неприятно царапает изнутри.

— Точно.

— И мы поиграем в гонки?

— Поиграем.

Нина присаживается перед ним на корточки.

— А я приду послезавтра. Расскажешь мне, кто победил.

— Я, — уверенно заявляет Алеша.

Он обнимает ее и долго не отпускает. Не понимаю, почему рядом с Ниной Алеша просит о том, чего хочет, а рядом со мной сначала спрашивает, можно ли. Может я что-то делаю не так? Но что?

— Не опоздайте, Олег, — тихо говорит Нина у двери.

— Я не нуждаюсь в напоминаниях, — огрызаюсь по привычке.

— Надеюсь.

Меня раздражает эта женщина. Всегда раздражала, но раньше мы виделись редко, а теперь встречаемся ежедневно. И все это время я не могу не замечать очевидного: Нина привлекательна. Не той холодной, безупречной красотой, которая досталась сестре. Она живая. Темные ресницы, упрямый подбородок, мягкие губы, которые тут же поджимаются, стоит ей посмотреть на меня. Больше всего бесит то, что я замечаю то, что не имеет ко мне никакого отношения.

Утром Алеша сам спускается к завтраку. Когда я собираюсь, бежит следом в холл.

— Красная машина твоя. Она все время проигрывает.

На его лице появляется слабая улыбка.

— Значит, мне придется постараться.

— Ты только приезжай.

Я кладу ладонь ему на голову.

— В шесть буду дома.

В офисе все идет по плану до половины пятого. Я уже надеваю пиджак, когда звонит финансовый директор.

— Олег Игоревич, банк приостановил платеж. Если сегодня не подпишем дополнительные гарантии, контрагенты выходят из сделки.

В половине шестого передо мной лежат три варианта соглашения, и ни один нельзя подписывать.

Телефон вибрирует.

«Алеша ждет вас в столовой. Ужин подавать к шести?»

Печатаю Ларисе:

«К семи. Скажите, что я задерживаюсь».

Палец зависает над экраном. Я обещал не ей. Можно позвонить сыну самому, но юристы спорят, контрагенты ждут ответа.

Алеше шесть лет. Он все равно не поймет. Отправляю сообщение.

В семь пятнадцать звоню домой сам и прошу его к телефону.

— Ты говорил в шесть, — произносит сын вместо приветствия.

— Знаю. Возникло срочное дело.

— У тебя всегда дело, — расстроено отзывается он.

— Я скоро буду. Иди ужинать.

— Я не хочу ужинать. Я тебя жду.

В трубке раздаются гудки. Домой я приезжаю после девяти. На банкетке лежит пальто матери.

— Где Алеша? — спрашиваю вышедшую навстречу Ларису.

— В гостиной. Он начал кричать, и я позвонила Ирине Аркадьевне. Простите, я не знала, что делать.

Из комнаты доносится резкое:

— Не трогай!

Алеша сидит на полу среди разбросанных машинок и деталей трассы. Лицо красное, мокрое от слез. Мать стоит рядом, сложив руки на груди.

Сын поворачивается. В его глазах на миг появляется облегчение и тут же гаснет.

— Гонки закончились, — говорит он и бьет пятками по полу.

— Алеша…

— Ты обещал! — кричит он, хватает красную машинку и швыряет в стену.

— Не смей бросать игрушки, — хмурюсь я. — Может отлететь.

— Ты все равно не пришел! Не пришел!

— У меня были важные дела, — строго говорю я, но становится только хуже.

— А я не важный?

В комнате становится тихо.

— Ты важный, — выдыхаю я и иду к сыну.

— Нет! — истошно кричит он и сметает детали трассы со стола, а потом бьет меня кулаками по ноге.

— Ты сказал, что Нина не придет! Сказал, что сам придешь!

Удары почти не чувствуются, но каждый попадает туда, куда вчера били ее слова.

— Алешенька, прекрати.

— Позови Нину! — требует он.

— Сейчас поздно.

— Я хочу Нину!

Сын захлебывается криком, судорожно втягивает воздух. Я опускаюсь перед ним на корточки, но Алеша шарахается и прижимается к дивану.

— Не подходи!

Мать достает телефон и набирает номер.

— Кому ты звонишь? — возмущенно смотрю на нее.

— Той, кто сможет его успокоить.

— Я запретил приезжать.

— Будем смотреть, как ребенок задыхается?

Через минуту она произносит в трубку:

— Нина Сергеевна, приезжайте. Алеша не может успокоиться.

Нина приезжает через двадцать минут. Вбегает в гостиную в расстегнутой куртке, на меня даже не смотрит.

— Алешка.

Сын поднимает голову.

— Ты пришла? — судорожно втягивает воздух.

— Пришла.

Она садится на ковер в нескольких шагах, не тянется к нему. Алеша сам бросается в ее объятия.

— Я ждал, — всхлипывает он. — Все поставил. И машинку ему выбрал. А он не пришел.

— Ты расстроился, — комментирует Нина и гладит его по спине.

— Он обещал. И не сдержал, — жалуется Алеша, разрезая меня без ножа.

Нина поднимает на меня глаза. В них нет торжества, только немой укор. От этого только хуже.

— Да, — говорит она. — Обещал. Но так бывает…

— Я плохой? — Алеша отстраняется и смотрит Нине в глаза.

— Почему ты так решил? — она гладит его по щекам, вытирая соленые слезы.

— Потому что я ему не нужен.

— Нет, малыш. Ты не плохой, — Нина снова прижимает его к себе и покачивает.

— Тогда почему папа не пришел?

Она молчит, оставляя ответ мне.

— Я очень хотел, но не смог, — говорю я тихо. — Срочное дело… Работа.

— Работа важнее меня? — он оборачивается и во взгляде я читаю все, что буквально выворачивает меня мясом наружу.

— Нет, — качаю головой. — Ты важный. Самый важный.

— Тогда почему ты был там, а я здесь?

Ответа, который поймет шестилетний ребенок, у меня нет.

Нина кладет его ладонь себе на грудь и учит дышать вместе с ней. Алеша сбивается, но понемногу затихает.

— Я хочу спать, — бормочет он и зевает.

— Пойдем, я провожу.

— Ты не уйдешь? — испуганно спрашивает он.

— Посижу рядом, пока не уснешь.

Она поднимает его на руки. Сын отворачивается от меня и крепче прижимается к ней.

Нина проходит совсем близко. От нее пахнет холодным воздухом и чем-то теплым, едва уловимым. Прядь волос цепляется за ее губы, и она нетерпеливо сдувает ее, не замечая моего взгляда.

А я замечаю слишком многое: тонкую шею над воротом свитера, раскрасневшиеся щеки, то, как крепко она держит моего сына. Снова вижу не сестру Веры, которая учит меня жить, а просто женщину. Молодую и красивую. И мгновенно отвожу глаза.

Нина поднимается наверх, а я остаюсь среди разбросанных игрушек и укоризненных вздохов матери.

Когда Нина возвращается, я снова невольно задерживаю взгляд и злюсь, но прежде всего на себя.

— Алеша уснул? — спрашиваю я.

— Да.

Мать поднимает с пола треснувшую красную машину.

— Теперь ты видишь, до чего дошла эта привязанность? — будто специально ждала подходящего момента. — Стоило Нине не приехать один вечер, и у ребенка истерика.

— Он ждал не меня, — отрезает Нина. — Он ждал отца.

— Я задержался по работе, — зачем-то оправдываюсь я.

— Для вас это причина. Для Алеши обещание, которое взрослый не сдержал.

— Вы понятия не имеете, что произошло в офисе.

— А ему все равно. Ему пять лет. Сегодня папа пообещал приехать и не приехал.

— Я обеспечиваю его. Дом, врачей, все, что ему понадобится.

— Ему понадобился отец, а обеспечить вы не смогли, — парирует она и подходит ближе.

Я вижу темные ресницы, упрямо поднятый подбородок и тот самый рот, за которым зачем-то следил минуту назад. Это раздражает еще сильнее.

— Он должен понимать, что у меня есть обязанности.

— А вы должны понимать, что он не дела, которые можно не сделать, — пожимает она плечами.

— Следите за словами.

— Или снова запретите приезжать? Вчера вы обвинили меня в том, что после моих уходов Алеша плачет. Сегодня сами заставили его рыдать до ночи.

— Я не мог бросить все.

— Вот именно, — хмыкает она. — Вы никогда не можете бросить все ради него. Только Алеша должен бросать тех, кого любит, когда вам так удобнее.

— Достаточно, — строго перебиваю ее и стискиваю зубы, но ответить не успеваю.

— Поэтому я снова предлагаю забрать Алешу к себе, — произносит мать. — Хотя бы на несколько дней.

— А у вас он перестанет ждать отца? — с вызовом спрашивает Нина.

— В моем доме у него будет режим и специалист, который поможет пережить утрату, — вздергивает подбородок мама. — Я могу забрать его утром. Тебе нужно привести дела в порядок.

Обычно я отвечаю сразу. Нет. Мой сын останется дома. Но сегодня Алеша уснул только потому, что Нина приехала среди ночи и сумела сделать то, с чем не справились ни я, ни Лариса, ни мать. Завтра я снова могу опоздать. Послезавтра — тоже.

Нина смотрит на меня, и в ее глазах появляется страх.

— Олег…

— Я подумаю.